Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 25 страниц)

Глава 18

К вечеру похолодало, и я плотнее завернулась в плащ.

Сегодня я добралась до Обережья. Заброшенная деревня на фоне тяжелых свинцовых туч казалась памятником запустения и скорби.

Впрочем, Обережье не было таким уж безжизненным. Здесь обосновались пастухи со своими семьями – всего порядка пяти домов.

– Доброго дня! – крикнула я, замечая старика, который шел от домов на пастбища.

Он посмотрел на меня удивленно. Кивнул. Я догнала его верхом, пустила коня шагом.

– Как поживаете? – спросила.

И вот он рассказал мне все о жизни в деревне. И что ему всего хватает: вода в реке, огонь в очаге. О врачах и школах здесь никто не задумывается. Если заболел, да помер – значит, судьба. А пасти овец, грамота не нужна.

– Давно вы разводите овец?

– Давно. С пяти лет.

Так это просто гуру овцеводства. Такие люди многое знают, а вот ценность себя, как специалиста, – нет. Посему с ними можно не сторговаться, а договориться. Старика звали Яхор, и был он изначально из семьи пастухов.

Дальше разговор как-то иссяк, и я попрощалась.

Я похлопала Смоль по шее и пустила галопом обратно в замок. А там обнаружила коней на привязи и двух гвардейцев, сидящих на крыльце. При моем приближении они поднялись, проводили заинтересованными взглядами.

В холле меня встретила Таша, приняла плащ и пискнула:

– Приехал гвардейский лейтенант и господин Корнуэлл. Поочередно вызвали слуг в кабинет и вопросы задавали. А потом я слышу крики и брань. Из кабинета солдаты вытащили задыхающуюся Эдну. А она кричала на Клода, пыталась вырваться. А он вышел весь красный, волосы растрепаны, взял Пестрого и ускакал прочь. Эдна в лежку лежит и ревет уже четверть часа. И меня вызывали, вопросы задавали…

– Мои слуги к смерти этой женщины не причастны, – раздались раздраженные слова барона.

Мужчины вышли из кабинета и застали меня.

Фердинанд только взглядом мазанул. Лейтенант сбился с шага, обошел меня по дуге, быстро пересекая холл, и принял из рук подоспевшего Харриса верхнюю одежду. Корнуэлл же задержался.

Мы столкнулись взглядами – отнюдь не равнодушными.

– Барон, позвольте поговорить с вашей племянницей, – вымолвил он.

И получив согласие, отвел меня в гостиную и закрыл за нами двери.

– Есть, что сказать мне, Ив?

Я застыла посередине комнаты, а Корнуэлл подошел к окну и убрал руки в карманы, глядя на непогоду.

Он стоял спиной ко мне – внушительный, грозный и спокойный. И я внутренне поразилась своему бесстрашию – а знаю ли я его? С такой отчаянной надеждой я хотела за него замуж, что позабыла уточнить – способен ли он на жестокость.

– Для начала скажи, что случилось, – попросила я.

Он повернулся.

Его взгляд – очень тяжелый – упал на меня, словно небосвод. Мои плечи слегка поникли.

– Не люблю находится в неведении, баронесса. Особенно в отношении женщин, в которых я заинтересован. Кто отделал Родерика Бэзила до потери памяти?

– Я.

– Ты?

– Да, взяла кочергу и отходила его, будь здоров. И не жалею.

Корнуэлл молчал.

Возможно, он не ожидал, что я скажу это без сожаления.

– Его дочь, Ханну, нашли мертвой. Кому могла быть выгодна ее смерть, Ив?

Я нахмурилась.

– Не знаю.

– Твой конюх мог это сделать?

– Нет. В нем я уверена.

Судя по всему, слуги на допросе не рассказали всех подробностей о жизни в замке Мэдок. Не сказали и о ребенке. И, скорее всего, не потому что опасались за мою репутацию. Их страшила собственная судьба.

– Какого черта здесь происходит, баронесса? – спросил он. – Расскажи мне. Я помогу.

Но я не вымолвила ни слова.

– Вы вовсе не обязаны в это вмешиваться, Корнуэлл, – сказала я. – Но должны знать, я не причастна к смерти этой девушки. Но… – закусила губу и впервые позволила себе открыться ему. – Я хочу отсюда вырваться. Из этого места. Прошлого. Хочу снова почувствовать твердую почву под ногами. Пока мне это не сильно удается…

Его шаги заставили меня напрячься. Он подошел, погладил по щеке и притянул к груди – все мягко, спокойно, по наитию.

– Хорошо, Ив, – вымолвил он. – Я сделаю то, что ты так сильно хочешь. Мое положение защитит тебя от всего: бедности, произвола слуг, твоего дяди, но это не значит, что я буду хорошим мужем. Ты должна понимать, на что идешь. И у тебя не будет права лезть в мою жизнь, дела и не требовать моего времени, если я этого не хочу.

Я оторвалась от него и посмотрела ему в лицо. Он печально уммехнулся.

– Да, Иветта Мэдок. Я возьму тебя в жены.

***

Помимо физического влечения, у нас с господином Корнуэллом не было ничего общего… Разве только эгоизм.

А вот слуг, живших в замке Мэдок, с его хозяйкой роднили пять прожитых лет. Таша, узнав о том, что Корнуэлл намерен на мне жениться, обрадовалась. Барон начал сдувать с меня пылинки. Эдна затаилась, выполняя всю работу по дому. А Клод осунулся, замолчал и избегал со мной встречаться.

Пришло даже скупое обращение от церковного легата – уплатить в храм благотворительный взнос. А как иначе – за удачу следовало платить. По-другому невозможно было назвать желание Корнуэлла – прожженного холостяка – взять в жены угловатую, неказистую девицу.

Короткое послание было доставлено и от госпожи Фолк: «Будь ты трижды проклята!»

А почему не пять раз, интересно?

А в остальном все шло, как положено. Портной из Берна прислал мне все заказанные ранее платья, пошив их вне очереди. А к ним и несколько подарков – перчатки и чулки.

Корнуэлл же пропал из поля моего зрения.

Фердинанд только и говорил о том, что мой жених, вообще-то, прибыл в Фавру по делам. Разве мне неясно, что следует сидеть и ждать его, а не вечно мотаться где-то верхом на лошади. И, если он приезжает, угождать всячески, вплоть до исполнения любых его желаний.

Правда, все мои желания сходились в одном – мне было нужно брачное соглашение.

Утрясти этот вопрос мы удосужились почти сразу. Пришлось ехать в поместье жениха, прихватив с собой барона и его приказчика. Но на эту жертву мы, конечно, пошли осознанно.

Корнуэлл встретил нас в кабинете, усадил в кресла и озвучил свои условия:

– Мне перейдет все имущество баронессы.

Разумеется, Корнуэлл был в своем праве выдвигать любые требования. И судя по выражению его лица, на меньшее он был не согласен.

Его кабинет был светлым и просторным. Пахло бумагой, чернилами, парфюмом и немного алкоголем. Рабочая атмосфера. Такая, как надо. И, может, поэтому во мне проснулась чертова гордость.

– Вы получите абсолютно все, – сказала я, сидя в своем новом платье с рюшками и оборками, – но только, если вы передадите мне право распоряжаться землями и фабрикой сроком, скажем… пожизненно.

Сегодня я провозилась с макияжем, и по моему скромному мнению, выглядела вполне прилично.

Прямые, недоуменно-пристальные взгляды выдержала с достоинством, а в ответ на внимание Корнуэлла одарила его слегка высокомерной улыбкой.

И, если с момента моего появления в его доме, он не проявлял активного интереса, то сейчас в нем вспыхнул характерный азарт.

– Я получаю с этих земель доход, – сказал он.

– Я обеспечу вам его в том же объеме.

Фердинанд прошипел что-то сквозь зубы, вполне недвусмысленно призывая меня умолкнуть, но я не повела и бровью.

– Дайте мне только время, – продолжила, глядя исключительно на Корнуэлла. – Я подниму производство ткани с нуля. Если нет, вы вольны забрать все назад. Вы ничего не потеряете, господин Корнуэлл. Как только фабрика начнет приносить доход, вы получите не менее тридцати процентов.

– У вас очень странные представления о женских увлечениях.

Меня бросило в жар.

Переговоры – дело тонкое. Но сейчас все во мне забилось от злости.

– Мои увлечения позволят мне закрывать глаза на ваши, которые, к слову, разнообразием не отличаются.

Фердинанд подскочил в кресле, будто его кольнули спицей. Но Корнуэлл остался спокоен.

– Что ж, баронесса, давайте обсудим условия. Мы ведь для этого здесь собрались, – произнес он.

Кончик его языка хищно прошелся по кромке зубов, и я дерзко распрямила плечи.

– Ну, если вы настаиваете, господин Корнуэлл. Я хочу иметь свое дело, почву под ногами, уважение и собственное «я». Дайте мне возможность быть рядом с вами человеком, а не зависимой, беспомощной и бесправной вещью.

Харрис и барон Мэдок как по команде воззрились на Корнуэлла, а он – Боже правый! – прожигал меня взглядом.

– Хочу знать, что получу взамен?

– Фактическую свободу от любых уз. Дайте мне право распоряжаться собой, и я оставлю вам право на ваш… неуемный мужской аппетит. И никоим образом не потревожу вашу устоявшуюся, наполненную удовольствиями и сытостью жизнь.

Ни на секунду я не отпустила глаз, и напряжение Корнуэлла не стало для меня сюрпризом. Я заметила, как раздулись его ноздри, а грудь стала вздыматься чаще.

– Пока мне кажется, что это принесет мне массу проблем.

– Если проблемы и возникнут, я буду обращаться к вам только в крайнем случае.

– Пока ваше предложение выглядит крайне формальным. Нам стоит обсудить еще и ту сторону вопроса, которая делает этот брак настоящим.

Фердинанд возмущенно пискнул, но Корнуэлл вряд ли обратил на него внимание. А я ответила:

– Он будет настоящим.

Корнуэлл подозвал пальцем Маршалла, тот склонился к нему и с надменным лицом выслушал какое-то поручение. А затем Кристиан окинул меня внимательным взглядом. Он сейчас вовсе не решал взять меня в жены или отказать – с нашим браком он давно согласился. Он думал о том, насколько может подвинуть меня. И, кажется, приходил к мысли, что биться за то, что фактически ему ничего не стоит, глупо.

– Я передам вам фабрику, – сказал Корнуэлл. – Оставлю за вами часть земель. Формально они будут принадлежать мне, но я передам вам право на полное владение и распоряжение этим имуществом. Я не буду претендовать на ваш доход в первые три года, дальше – вы станете выплачивать мне семьдесят процентов того, что заработаете. Я не уверен, что ваши амбиции принесут хоть что-то, но считайте это моим свадебным подарком.

Умеет же он и одарить, и унизить одновременно.

– Барон, – обратился он к Фердинанду. – Я помогу вашему сыну устроиться при дворе и выплачу вам трехгодичную ренту, но на большее можете не рассчитывать.

Фердинанд поглядел на меня искоса и помрачнел. Кажется, он рассчитывал поиметь еще что-то, но сказать об этом не осмелился.

– Маршалл, подготовьте бумаги, – Корнуэлл поднялся из-за стола, полоснул по мне взглядом: – Кое-что я хотел обсудить с вами наедине. Не хотелось бы оставлять никаких недосказанностей.

Местом обсуждений стал сад.

Здесь легко дышалось – зима была не за горами. Воздух был пропитан характерной свежестью. Солнце сияло с безупречного лазурного неба, а голые ветви деревьев роптали под порывами студеного ветра.

Мы с Корнуэллом шли по аллейке, и я смотрела на наши тени на присыпанной гравием дорожке – я была безумно хрупкой по сравнению с ним.

Он молча глотал холодный воздух и не спешил говорить. Поэтому я начала первой:

– Хочу обозначить все «на берегу». Что бы ни случилось между нами, прошу сохранить уважение друг к другу. Вы все еще мне нравитесь, и, надеюсь, я нравлюсь вам.

Он остановился и повернулся ко мне.

Руки убраны в карманы пальто, плечи напряжены.

– Какая искусная игра в хорошую девочку.

Я опешила и впервые в жизни не нашла, что ответить.

– Баронесса, – обреченно рассмеялся он. – Разумеется, вы мне нравитесь. Первое, что я сделаю – уложу вас в постель!

Ветер приятно холодил кожу, а внутри у меня разгорался пожар.

Глава 19

Письма в баронство потянулись нескончаемым потоком: «Ах, дорогая баронесса, выражаем Вам и господину Корнуэллу искренние поздравление с помолвкой…», «Леди Мэдок, примите самые теплые пожелания…», «… Ваш брак воистину благословлен небесами…», «… единение душ и судеб…»

– Госпожа, у вас же еще примерка! – Тиша выскочила на улицу и, подхватив юбки, сбежала со ступеней. – Куда вы?

У меня чертов предсвадебный мандраж.

Могу я хоть на секунду остаться одна, а не отвечать на череду глупых поздравлений?

– У меня перерыв, – бросила на ходу.

Вывела из стойла Смоль, и конь с готовностью ждал, когда его оседлают. Я уже много раз видела, как это делает Клод – ничего сложного. Мне просто дико душно здесь, хочется глотка свободы. Брак кажется ловушкой, в которую я сама себя загоняю, а вся эта предсвадебная подготовка – насмешкой над тем человеком, которым я была в прошлом.

Я даже к имени этому дурацкому почти привыкла. «Ив», «Ивушка», «Иветта».

Я – Алевтина. Аля, в конце концов.

Ощущения складывались такие, будто у меня отнимали саму личность. Стирали ее, словно ластиком. Вот, я бью кочергой Родерика Безила, а в следующую секунду – рожаю Корнуэллу двенадцать детей к ряду.

Я вскочила в седло, слыша за спиной рев Фердинанда: «Куда она собралась?»

Пустила коня галопом, и пока копыта уминали мягкую и рыхлую почву, я ни о чем не думала. Ледяной ветер, дыхание лошади, звуки природы – это все вышибало из меня всякие мысли. Но стоило остановиться, спрыгнуть в траву и прижаться к Смоли, держась руками за ремни подпруги, во мне занозой засела мысль: «Что я делаю?»

– Кто я… Господи… Я – Курагина Алевтина, мне сорок пять лет… Я – Курагина… Алевтина… Я справлюсь…. Справлюсь… Как всегда…

И вместе с тем я была Ив Мэдок – девушкой, подвергавшейся насилию, родившей нежеланного ребенка, пленницей старого замка… и собственных страхов.

– Нет… Я не она… не она. Я – Алевтина Курагина…

Это все было не со мной.

Я ни в чем не виновата и не обязана отвечать за ошибки других людей.

Звук приближающейся лошади вынудил меня вскинуть голову. Фигура всадника закрыла собой солнце, и я приложила ко лбу ладонь, наконец, разглядев Клода.

– Барон просил вернуть тебя в замок, – сказал он без тени эмоций, но в его глазах стояла боль похлеще моей.

Я молча бросила поводья, пошла по лугу, наблюдая в отдалении отару овец и мальчишку-пастуха. А Клод упрямо пошел за мной.

Я преспокойно села на земляной валун, вгляделась вдаль, в сизую полоску неба, притаившуюся над самым горизонтом. Конюх сел рядом.

– Зачем ты выходишь за него, Ив?

Я запустила руку в челку и перевела на Клода спокойный взгляд. Можно было начать долгие объяснения о том, что значат для меня чувства, какой я человек, и хочу ли я все эти «сопли на кулак», но я просто ответила:

– Мы с Корнуэллом заключили сделку.

– Ради тебя я предал отца и выгнал сестру, Ив. Ханна мертва. Она хотела рассказать о ребенке, а потом ее нашли в реке. Думаешь, это совпадение?

– О чем ты?

Желваки на щеках Клода ритмично задвигались.

– Таша сказала, что в тот день, когда мы ездили в приют, Харрис уезжал по поручению барона в город. Что бы ему там делать?

– Думаешь, барон поручил приказчику убить твою сестру, чтобы она не болтала лишнего?

Клод подтянул колени и опустил на них кисти рук.

– Я не знаю.

– Фердинанд слишком труслив, – задумчиво произнесла я.

Но кому еще могло быть невыгодно мое разоблачение?

– Я подумываю взять Ташу в жены, – вдруг произнес Клод. – Она давно в меня влюблена.

Назло что ли он это делает?

– Не торопись.

– А тебе не все ли равно? – бросил он дерзко.

– Конечно, нет. Мне не безразлично, что с вами происходит – не перегибай. Если готов сделать девчонку счастливой – женись на здоровье. А так, ради прихоти – не советую.

– Мы сговоримся, – прорычал Клод и поднялся на ноги. – Нужно вернуться. Портной приехал, ему за каждый час уплачено.

Я не двинулась с места, и конюх нетерпеливо чиркнул сапогом по холодной, сухой земле.

– Ты никогда не была такой… упрямой…

– Как только я выйду замуж, то перееду в поместье Корнуэлла, а затем и в столицу. Корнуэлл большую часть времени живет там. Но мне нужен управляющий фабрикой, Клод. Я хочу, чтобы ты им стал.

Он молчал, стоя за моей спиной. Между нами повисло напряжение.

– Я ни разу… – начал было он.

– Я тоже. Мы освоим это дело вместе. Мне нужен такой человек, как ты.

Весь обратный путь до замка мы молчали, но я знала, что Клод ответит согласием. Как знала и то, что смерть его сестры связана с моей тайной.

***

Статус невесты позволял мне беззастенчиво и подолгу гулять в обществе жениха. Мы могли оставаться одни, предаваться страсти или вести фривольные разговоры. Могли все, что угодно.

Если бы Кристиан Корнуэлл соизволил хоть раз приехать.

Но у него находились другие дела.

С каждой секундой, приближающей нашу свадьбу, на душе у меня становилось горче.

И как-то под утро я просто проснулась с мыслью, что обманываю его. Не сказала ему того, что он должен знать. А ведь он узнает.

Гром за окном шарахнул, сверкнула молния, и моя мрачная холодная спальня озарилась светом. Вспышка была до того яркой, что ослепила меня. Я вздрогнула, резко села в постели, раздирая ворот ночной сорочки. Тяжело закашлялась, озираясь по сторонам.

Дождь все еще стучал по крыше, ветер выл и ударял в окна. Я запустила руки в волосы, взъерошила их и долго смотрела в темный угол моей спальни, словно там пряталась тень Родерика Бэзила.

Что это было?

Выкрутасы чертовой расшатанной психики?

Внутри все кипело от негодования. Это заставило меня вскочить на ноги. Глупо бежать от правды. Тело Ив Мэдок вынуждало меня – хладнокровную кобру – что-то чувствовать.

И первое – это вина.

Чертыхнувшись, я зажгла старую лампу, оделась и спустилась в конюшню. Смоль нервничал – метался в стойле, ощущая грозу. Я закрепила подпругу, вытянула лошадь за повод из конюшни и вскочила в седло.

– Давай! Пошел! – ударила Смоль по крутому боку. – Чертов упрямец!

Грохот грома заставил коня дернуться.

Холод жалил мое лицо, дождь застилал взор, а ветер сдергивал капюшон и вплетался в волосы.

Из-под копыт летели ошметки земли.

Снова раздался грохот грома, и Смоль жалобно заржал.

Поместье Корнуэлла вырисовывалось мрачной громадиной, над которой бушевала непогода. Черные тучи бугрились, словно дым от пожарищ.

Конь принес меня к дому, и я спрыгнула на землю, взбежала на крыльцо и постучала в центральные двери.

– Всемогущий! – ахнул Маршалл, открыв дверь и осветив меня фонарем. – Баронесса?

– Я могу поговорить с господином Корнуэллом? – спросила я, дрожа от холода.

Управляющий провел меня в дом, усадил у огня на кухне и бросился за хозяином. А я тем временем вцепилась в теплую мохнатую голову Дотса. Притянула к себе пса, задумчиво погружая холодные пальцы в длинную жесткую шерсть на загривке.

Корнуэлл не заставил себя ждать – он вышел хмурый, отослал прочь Маршалла, а передо мной присел на корточки. Убрал ладонями мокрые волосы от моего лица, стер дождевые капли с щек.

– Что случилось, Ив? – сразу спросил он. – Кто тебя обидел?

– Прости, что сорвалась в такую рань. Не хотела тебя напугать. Завтра наша свадьба.

– Я помню.

– Я приехала, чтобы кое-что сказать.

В его взгляде не считывалось ни одной эмоции. Он просто смотрел – как смотрят умудренные опытом на совсем юных.

– Кристиан, – тонкой ноткой вклинился голос женщины.

Он прозвучал, как разбившийся в ночной тишине хрустальный бокал.

Я слегка вздрогнула и повернула голову – в дверях стояла девушка в длинной сорочке и с ревностным видом смотрела на меня. Я ее узнала – видела на приеме у Ханнэма. Не запомнила ни имени, ни статуса – только хорошенькое личико.

– Иди наверх, – коротко бросил ей Корнуэлл.

А я прижала ладонь ко лбу и рассмеялась. А потом поднялась, ощущая внутреннюю свободу. Мое прошлое не должно волновать Корнуэлла, а его жизнь – меня. Разве это не часть нашей сделки? Мы оба обладаем внутренней свободой и волей в принятии решений. Я вхожу в его жизнь, как я, а не Ив Мэдок. Он – как он, со всеми пороками.

Я отдернула жакет, отбросила за плечи мокрые волосы и сказала:

– Мы не все обсудили. Например, условия развода. Кому ложки, кому вилки, а кому совместно нажитых детей.

Корнуэлл поднялся, заложил руки в карманы и посмотрел на меня сверху вниз.

– Я не планировал разводиться, Ив. И у нас не будет детей.

– Потрясающее попадание, господин Корнуэлл, – вымолвила я. – С вами приятно иметь дело.

И я в очередной раз за всю историю нашего знакомства протянула ему руку, и он со странной жесткой улыбкой ее пожал.

– До встречи в церкви, – сказала я и пошла к выходу.

Глава 20

Свадьбу богатого промышленника и мецената, господина Корнуэлла нельзя было назвать скромной даже с большой натяжкой. На подготовку к этому событию ушло всего две недели, но размах оказался воистину грандиозным.

Было потрачено столько денег, сколько не стоили, должно быть, ни мои земли, ни замок, ни фабрика.

Впрочем, Корнуэлл вкладывал не в меня, а в собственное имя. Такой человек не мог заключить брак тихо и скромно. Публика Фавры должна была уяснить, с кем имеет дело. И Кристиан, клянусь, хорошо это продемонстрировал, начиная от безупречности декораций, заканчивая им самим – мужчиной, который способен кружить женские головы, не прикладывая к тому никаких усилий.

Правда, «киношность» наших действий слегка раздражала. Торжественное поднятие фаты, клятвы у алтаря, кроткий поцелуй и шествие по дорожке между рядов. Эти пресные события, совершаемые лишь для «галочки» сменялись, точно калейдоскоп.

Я знала, что вся Фавра недоумевает. На меня глядели, обсуждали и выносили приговор – неказиста и ужасно проста для Корнуэлла. Шептали даже смелое: «Околдовала!»

Среди гостей мне посчастливилось узреть и новую (а может, и разовую) любовницу мужа, которая взглянула на меня ревностно, хотя я никоим образом не переступала ей дорогу, разве что формально.

Миранда, как оказалось, упаковала чемоданы почти сразу, как стало известно о браке. Не обошлось, вероятно, без слез и истерик. А, может, Корнуэлл расстался с ней мирно. Я не спрашивала. Лорд Ханнэм, любезно приглашенный на торжество, преуспел в этом гораздо больше.

– Вашей протеже сегодня не будет? – спросил он, когда пожимал Кристиану руку, поздравляя с бракосочетанием. – Все мы были безмерно рады видеть столь очаровательную женщину в наших краях.

– Вы можете полюбоваться ее актерской игрой в столице, Татум, – преспокойно ответил Корнуэлл.

Он был расслаблен и, кажется, не желал никаких конфликтов. Улыбался, радушно приветствовал гостей, уделял время дамам.

– Местные красавицы кусают себе локти, – усмехнулся Ханнэм. – Никто и подумать не мог, что вы, Кристиан, обзаведетесь женой.

– Не смог устоять.

– Легат его преосвященства обеспокоен вашим нетерпением, ведь про баронессу Мэдок ходит столько слухов, – Ханнэм преспокойно взял бокал и отпил вина. – Он писал мне… Откуда только он получает информацию? Кто-то явно следит за судьбой вашей жены.

Корнуэлл посмотрел на графа пристально и слегка сощурил глаза.

– Спасибо за поздравления, – вымолвил он так холодно, что даже я ощутила, как заледенел воздух между ними. – Весьма тронут.

Ханнэм был не единственным, кому пришлось уделить внимание. Я несла тяжкое бремя гостеприимства, улыбаясь гостям пластмассовой улыбкой, мечтая как-то остаться в живых к концу дня и снять гребаные туфли, тяжелые украшения и фату, которая волочилась за мной по полу.

Я не видела восхищения собой не на лицах присутствующих, ни во взгляде собственного мужа. Сегодня утром я посчитала себя нелепой в подвенечном платье, шлейф которого, разумеется, просто обязан быть затоптан и испачкан. Правда, я отметила, что с момента пробуждения в теле Иветты я прибавила парочку килограммов и стала более лощеной – темные, гладкие волосы приобрели блеск, а фигура плавность.

В положенный час Корнуэлл просто взял меня за руку и провел через весь зал к выходу, а гости, как и положено, скрыли жеманные улыбки и отсалютовали бокалами.

Вскоре гомон голосов и звуки музыки стихли за дверьми спальни. Балконные створки были плотно закрыты, луна сквозь них светила ярко, и я уселась на кровать в пятно серебристого света и взглянула на Корнуэлла.

– Чертовски трудный день.

В эту секунду мне показалось, что я знаю его слишком плохо. Он промолчал, словно ему осатанело не только внимание гостей, но и мое общество.

– Сегодня мы можем спать порознь, – произнесла, снимая с шеи ненавистное тяжелое украшение из белого жемчуга, которое мне было преподнесено утром, и от которого Таша пришла в восторг.

Кристиан развернулся и посмотрел на меня удивленно.

– Порознь? – переспросил с интонацией, в которой я не уловила ничего: ни упрека, ни одобрения.

– Мы оба устали.

– Не настолько.

– Брось, Корнуэлл, – сказала я, снимая так же браслет и выдергивая из прически фату. – Мы можем не торопиться с этим вопросом.

Его черная бровь дерзко изогнулась.

– Ты боишься?

Этот вопрос язвительно меня поддел, и я ответила со странной поспешностью:

– Нет.

Только сейчас я заметила, что мы не зажгли ламп и пребывали в полумраке. В камине едва тлели угли – спальню хорошо протопили этим вечером. Лунный свет дрожал на белых простынях и стальным отблеском скользил в отражении зеркал.

– Встань, – приказал муж.

– Встать?

– Да, Ив.

Так он, наверно, раздавал команды своим работникам, так говорил со слугами, а, возможно, именно так дрессировал Дотса.

Можно было напомнить, что подобный тон не является между супругами приемлемым, но я знала, за кого выходила замуж. Кристиан был человеком доминантной природы.

Я вздохнула, приподняла подол платья, буквально состоящего из кружев и жемчуга, скинула с ног белые атласные туфли с серебряными пряжками и поднялась, ощущая приятную ломоту в стопах.

Прошлась по прохладному полу и остановилась перед мужем.

А он все еще прижимался спиной к стене и смотрел на меня сквозь полуприкрытые веки так, как смотрят редкие ценители на картину художника-авангардиста. И лицо его, слегка сокрытое полумраком, было до чудовищного красивым.

– Что ж, я стою, – сказала, слегка разведя руки в стороны.

А он не ответил.

Это молчание – пропитанное чувственностью момента – вмиг накрыло меня удушающей волной невиданного доселе смущения.

И только теперь – добившись этой реакции – Корнуэлл оторвался от стены, приблизился, и я задохнулась, когда аромат бриза, соли и пепла наполнил легкие.

– Что дальше, Корнуэлл? – спросила, казалось, твердо, но хрипотца выдала меня с головой.

– Хочу сбить с тебя спесь.

Он остановился у моего плеча, прикоснулся к прядке завитых волос и нежно убрал мне за ухо. Кончики его пальцев коснулись кожи, и я закусила внутреннюю сторону щеки.

– Можешь спросить меня обо всем, что тебя интересует, – склонившись, прошептал он.

– Я знаю… как это происходит.

Надо мной раздался хриплый смешок.

– Что именно ты знаешь, Ив?

– Ну примерно – все.

– Уверена, что не хочешь ничего уточнить? Или попросить меня о чем-то?

Он двинулся вокруг меня, и я ощутила, что его поведение граничит с каким-то ритуалом, иначе как объяснить то, что я сгораю от желания. Мне захотелось и с него сбить спесь. Но, что больше – скорее уложить его в койку.

– Я приглашу твою служанку, она поможет тебе раздеться, – сказал он и пошел к дверям.

А я сглотнула сухими губами и жадно посмотрела ему вслед.

– Ты разве не справишься сам?

Он остановился.

Его взгляд обжег меня до чудовищной красноты.

Я знала, что на мне много одежды, но ведь не настолько.

Вопреки логике, Корнуэлл прошагал прочь от меня к столу, выдвинул ящичек и извлек нож – в спокойствии и молча. Лезвие слабо сверкнуло в его руке.

– Прости, я ведь не форсирую события? – уточнила я, когда он подошел, развернул меня спиной и подтолкнул к стойке балдахина, никак не проявляя то, что ему не терпится овладеть мной.

Я схватилась за стойку обеими руками, почувствовав, как Кристиан разрезает шнуровку корсета, задевая жемчужины, которые посыпались на пол.

– Нисколько, – послышался его ответ.

Он резко сдернул платье вниз, вынудив меня вздрогнуть, а затем развернул меня лицом к себе. Я жадно нашла его взгляд и замерла, потому что сейчас в нем было все и многим больше – и даже толика злости и раздражения.

Он выставил руку над моим плечом, упираясь в стойку.

Все горело внутри.

Мой взгляд уперся в его губы, скользнул по выступающему кадыку к белому вороту рубашки. И я уже знала, что буду целовать его шею, подбородок и губы, которые прямо сейчас что-то говорили мне.

– Что? – пробормотала рассеянно.

Алкоголь можно было не пить, я пребывала в состоянии предвкушения, которое пьянило сильнее вина.

– Я буду аккуратен, не нужно волноваться, – тихо сказал он. – Главное, не сопротивляйся. Договорились?

Его пальцы мягко коснулись моих распахнутых губ, а взгляд утонул в моих глазах. И Корнуэлл прочитал в них «да».

– Я буду тебя касаться. Очень откровенно. Я теперь твой муж.

Это прозвучало столь соблазняюще, что из достойных ответов, я выбрала только скупой кивок.

Его пальцы вновь приласкали мои губы, приподняли подбородок, а затем Корнуэлл поцеловал меня. Сразу глубоко и страстно.

За все сорок пять лет я ни разу не испытывала такого сумасшедшего желания. Это не пустой треп – под присягой на святой инквизиции я сказала бы то же самое. Противиться этому было невыносимо не от того, что я боялась потерять себя, влюбиться или прослыть порочной в глазах собственного мужа. Я просто желала провести с ним ночь, о которой я, вероятно, никогда не забуду.

И даже страх быть уличенной в потери чести меня не останавливал. Мысль, вспыхнувшая в голове, была вышвырнута прочь за пределы сознания: «Он этого не простит».

Корнуэлл медленно высвобождал меня из одежды, периодически вжимая в стойку балдахина. Его ладонь приласкала мою грудь, пальцы коснулись трепетного живота, и я покрылась мурашками.

Корнуэлл умеет обращаться с женщинами. Он был бережен, чуток и страстен. Но еще собственнически эгоистичен, как и большинство мужчин.

Ворох простыней, лунный свет, его черные волосы, пребывающие в полном беспорядке, вычерченные кисти и запястья, испарина на спине, приятная тяжесть его тела и бесстыдное дыхание – все яркими вспышками остается в моей памяти.

Хочу помнить каждую секунду.

Стоны, поцелуи, его запах и вкус. Собственническая хватка на моих запястьях, бесстыдные движения, напряжение его мышц, удовольствие в его глазах.

Корнуэлл оказался еще лучше, чем я могла представить. Крепкий, мускулистый и мощный. Экземпляр, каким бы мечтала владеть любая на моем месте. От которого легко можно впасть в зависимость.

А там было от чего.

Без лишних слов – было.

Познав меня и полностью присвоив, он не удивился, не остановился и никак не обеспокоился тем, что я умолчала о своем небольшом секрете. Он не прервался ни на что, пока не получил свое причитающееся наслаждение от всей этой затеи.

Его пальцы обхватили мое лицо. Короткие, рванные и влажные поцелуи мешались с хриплым, надсадным дыханием.

Я смогла вновь воспринимать гнетущую реальность, только когда на улице взревел праздничный фейерверк. В небе вспыхнули яркие золотистые искры и осыпались в звездную ночь.

Обнаженная я села на постели, глядя сквозь окно на то, как загорается и гаснет дождь из искр. Все в груди дрожало от неловкой правды – мне, на самом деле, плевать на салют.