Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц)

Глава 26

Это был самый обычный день.

Утро.

Мой муж отбывал в столицу.

Было ветрено и пасмурно, с низкого хмурого неба срывался и тут же таял легкий снежок. Я была тепло одета, но все равно меня бил легкий озноб.

– До встречи, Ив.

Ни улыбки, ни касания, ни нежности. Корнуэлл снизошел лишь до трех сухо отчеканенных слов, последним из которых (по значимости в его сердце) было мое имя.

Когда муж открыл дверцу кареты, приказывая своему любимому псу лезть внутрь, я окликнула:

– Дотс-мальчик! Иди ко мне!

Черный мохнатый великан побежал навстречу во весь опор, и я опустилась на колено. Когда он врезался в меня, я схватила его за шею и потрепала за ушами.

– Я тоже тебя люблю. Береги себя, Дотс. Я буду скучать.

Корнуэлл наблюдал за этим прощанием без эмоций. Терпеливо. Но его темный взгляд без конца жалил мое лицо.

Наконец, Дотса – не без труда – засунули в карету. Кристиан и Дэйм предпочли разделить тяготы пути верхом.

Я стояла на крыльце до тех пор, пока их процессия не скрылась из вида за холмистой равниной Фавры. Таша осторожно опустила ладонь на мое плечо, словно утешая. Судя по всему, она считала поведение Кристиана унизительным, но я понимала, что он строго следовал нашему уговору.

Иными словами, он не бросал меня на краю вселенной, а освобождал от запретов этого гнилого мира.

Спасибо ему.

И до свидания!

Парадная дверь поместья Корнуэлла открылась, пропуская меня внутрь. Я вошла, согревая руки. Кивнула лакею, который почтительно склонил голову. Маршал услужливо потянулся, чтобы помочь мне снять теплый плащ.

И вот я – замужняя женщина и богатая хозяйка старой ткацкой фабрики – глубоко вдохнула, сложила перед собой руки и оглядела красивый, богато обставленный и светлый холл.

На самом деле, у меня нет нужды работать. Я могу просто жить, познавая прекрасную, тихую и вольную Фавру. Могу плести корзины, писать картины или валяться в постели сутки напролет.

Но в ответ на эти мысли все во мне закипело.

– Маршалл? – окликнула я.

– Да, госпожа Корнуэлл?

– Еще вчера сюда должна была приехать моя служанка по имени Эдна Бэзил. Почему ее до сих пор нет?

Управляющий взглянул на меня изумленно.

– Эта служанка не может работать в доме, откуда был уволен старший мужчина ее семьи. Эдна Бэзил отправилась вслед за братом.

– Гм, – я коротко перекатилась с мысков на пятки и обратно. – Тогда я попрошу вас найти Клода Бэзила и привезти сюда.

– Исключено, – ответил Маршалл. – При всем уважении, госпожа Корнуэлл, хозяин уволил юношу и запретил нанимать его снова.

– Мне нужно его увидеть.

– Не могу с этим помочь, – заупрямился управляющий. – Но, если вас интересует, – беспристрастно продолжил он, – искать его следует в Берне. Там много работы для тех, у кого крепкие спина и руки.

Уже спустя четверть часа карета везла меня и Ташу в городок, который находился в ведении лорда Ханнэма. С центральной улицы, где мы некогда гуляли с Мирандой, Таша увела меня туда, где толкался обычный люд.

– В Фавре есть работный дом, – произнесла она.

Слово «работный дом» прозвучало из ее уст почти как «каторга».

До сего дня я жила вдали от изнанки этого мира, наблюдая лишь то, что лежало на поверхности. Жизнь Ив Мэдок была несладкой, но дела многих простых работяг здесь обстояли куда хуже.

– В Берне работный дом принадлежит графу Ханнэму. С тех пор, как тут начало процветать дело господина Корнуэлла, работники начали уходить из работных домов и наниматься на фабрики…

Она говорила и говорила, словно, наконец, ее прорвало. А я с изумлением смотрела по сторонам, понимая, что реальность куда страшнее любых рассказов.

– Пожалуйста, госпожа, подайте милостыню… – бросилась ко мне какая-то женщина.

– Прочь! – оттеснил ее наш извозчик.

Я поспешно достала кошель и протянула несчастной пару купюр.

– Бедняки не дадут вам пройти! – вымолвил извозчик, поправляя фуражку. – Нельзя в таких местах показывать деньги!

Бедняками в основном были женщины и дети. Старухи, оставшиеся без мужей и старших мужчин, попросту не могли найти себе угол. Молодые девушки, которым не посчастливилось осиротеть и еще не найти мужа, могли рассчитывать либо на милостыню, либо на незавидную участь продажной женщины.

– Мы ищем Клода Бэзила, – сказала я, когда мы оказались на территории работного дома.

В списках это имя не значилось.

– Значит, есть еще голова на плечах у мальчишки, – вымолвила я.

Поиски Клода я решила максимально оптимизировать – а по-простому, я заплатила нашему извозчику, Рою, чтобы он нашел информацию о пропавшем конюхе. Рано или поздно Бэзил замаячит на горизонте.

А, между тем, мы с Ташей отправились совсем по-другому маршруту.

– Добрый день, господин Джад, – небольшая конторка императорского сервейера располагалась на центральной улице.

Как оказалось сервейер выполнял роль «обмерщика», иными словами подрядчика по строительству. Именно его подпись значилась на расчете, которую предоставил мне Маршалл.

– Я хочу восстановить старую фабрику моей семьи, – начала я. – Вы за это возьметесь?

Глава 27

– Три года, – повторила я, смакуя эту фразу во рту.

Горчит безбожно.

– Здание сильно разрушено. Оно много лет стояло без дела, – ответил господин Джад.

Я вздохнула.

Как говорится, ничего не попишешь. Но мы пойдем по ускоренной программе.

– Начнем ремонт с цеха заготовки. Мы запустимся почти сразу и начнем работать на склад.

Ташка изумленно повернула голову – она впервые услышала от меня столько умных слов.

– Что вы имеете в виду? – переспросил обмерщик.

– Фабрика состоит из нескольких цехов, господин Джад. Первый – это заготовительный. Шерсть сперва нужно отсортировать, промыть, высушить и расчесать. Пока мы будем восстанавливать другие цеха, мы накопим сырье впрок.

Обмерщик задумался.

Он оглядел меня еще раз – внимательно и медленно. Я истолковала его смятение по-своему и сказала:

– Я уполномочена вести дела, если вас это беспокоит. У меня есть документы, подписанные господином Корнуэллом.

– Как скоро вы хотите запустить производство?

– Максимально десять месяцев. Мне нужны коммуникации, господин Джад. Через четыре месяца должен быть полностью готов первый корпус.

Его глаза расширились от изумления, а я поднялась и взглянула на него сверху вниз:

– Жду вас у себя завтра после семи вечера. Обдумайте. Съездите на фабрику и оцените ее состояние. Подготовьте точную смету.

Обмерщик поднялся вслед за мной, слегка растерянный из-за такого быстрого развития событий. Провожая нас с Ташей, он долго смотрел нам вслед. Вероятно, весть об эксцентричной госпоже Корнуэлл скоро разлетится по всему округу.

Вернувшись в карету, я крепко задумалась. Конечно, я была самонадеянна, и слишком мало знала о ткацком деле. Всего одна экскурсия на фабрику не дала мне ровным счетом ничего, кроме укрупненного понимания процесса и чертовых амбиций, которые иной раз только мешали.

Мне не хватало команды. И знаний.

– Госпожа, про Бэзила здесь ничего не слышали, – сказал Рой, подойдя к окошку.

– Поехали на суконную фабрику, – приказала я.

Свой визит я заранее ни с кем не согласовывала, но надеялась, что жену хозяина не погонят прочь.

Смотритель встретил нас – двух молодых женщин – с явным недоумением и постарался вежливо от нас отделаться.

– Я не задержу вас надолго, – сказала я в итоге. – В ближайшие несколько недель я буду приезжать сюда ежедневно к моменту начала работы и уходить вместе с последним работником.

Смотритель захотел тотчас отправить кого-то к управляющему, который умел выруливать такие щекотливые ситуации гораздо лучше, но я лишь усмехнулась.

– Я ни коим образом не помешаю.

Лоб высокого и астеничного смотрителя покрылся испариной. Он не знал, как поступить и попросту моргал глазами.

– Познакомьте меня, пожалуйста, с главным мастером, – вежливо попросила я.

Вряд ли он счел мою просьбу чем-то серьезным. Скорее всего, решил попросту со мной не спорить, дабы я поскорее удовлетворилась и закончила свой визит.

Мне представили мастера, человека, которому минуло пятьдесят и который ничуть не скрывал пренебрежения, глядя на меня.

– Я хочу знать все о производстве сукна, – огорошила я его. – Вы должны научить меня всему, что знаете, за несколько недель. За это к вашему жалованию я сделаю щедрую прибавку.

Услышав о деньгах, мастер и смотритель сделались более сговорчивыми. А вот управляющий, который спешным образом присоединился к нам, энтузиазм подчиненных не разделил.

– Я буду вынужден сообщить господину Корнуэллу, – сказал он, не переступая, однако, грань вежливости.

– Разумеется, делайте, что должны, – был мой ответ.

Но до тех пор, пока Кристиан не прибудет в столицу, и ему не доставят послание о том, что его жена подлейшим образом выуживает секреты ткацкого производства, я планирую получить максимум информации.

– Возвращайся домой, – сказала я Таше, видя, что она устала и эмоционально вымоталась. – Я пробуду здесь до конца рабочего дня.

Мне нужно понять, как работает производство. Пара недель наблюдений даст мне необходимый минимум. Но мне комфортнее донимать персонал расспросами одной, не таская за собой еще и служанку.

– Покажите мне цех заготовки сырья, – приказала я управляющему.

– Вы уверены, что хотите именно туда? – спросил он. – Там сыро и…

– Уверена.

Скрипнув зубами, он подчинился.

Смотритель пошел вместе с нами – полагаю, ради любопытства.

Едва мы вошли в заготовительный цех, в нос ударил тяжелый и въедливый запах мокрой шерсти. В желобах вдоль стен бежала мутная вода, унося прочь грязь, песок и остатки жира. Где-то под ногами чавкало – приходилось ступать осторожно, чтобы не поскользнуться.

Вот она – реальность.

В тот раз, когда Кристиан провел меня по чистеньким помещениям фабрики, я не видела всего этого.

Оглядела уставших рабочих – руки у них были красными, лица блестели от пота. То и дело до меня доносился хриплый, надсадный кашель.

И я вдруг спросила вовсе не то, что должна:

– Сколько часов длится рабочий день?

– Четырнадцать, госпожа Корнуэлл. Ткачи и валяльщики работают по двенадцать.

Эта информация засела во мне занозой. И стало предельно ясно – я открою в Фавре не просто производство, я изменю абсолютно все.

***

– Привет, Яхор!

Я остановила Смоль и посмотрела на старика сверху вниз, не спешиваясь.

Он стоял, облокачиваясь ладонями на палку, опустив на навершие подбородок. Взглянул на меня без удивления, вскинув темный взгляд.

– Здраве, госпожа Корнуэлл!

Было около шести утра, и я торопилась на фабрику.

Яхор накинул поверх куртки овечью шкуру, так как погода с утра стояла мерзкая – ледяная и промозглая.

Отара стояла на выпасе, у ног Яхора лежала худая, поджарая собака. А пейзаж на востоке был живописный – рассвет вмешивался в горизонт и вспарывал тучи алыми лучами.

– Что понадобилось здесь госпоже? – спросил пастух.

– Хочу закупить шерсть, – сказала я. – Я не рискну переходить дорогу мужу, поэтому закуплю шерсть за пределами Фавры. Но я – женщина, и меня легко обвести вокруг пальца. Мне нужен человек, который сможет оценить ее качество.

– Я не знаю такого человека.

Я усмехнулась.

– Я говорю о вас, Яхор. И за эту работу я вам заплачу.

Он посмотрел вдаль, пожевывая соломинку. Его лицо было хитрым, узким и загорелым.

– Нет, – покачал он головой.

При чем это «нет» прозвучало, как точка.

Характер так и сквозил из Яхора, да настолько ярко, что настаивать было бесполезно. Но я не спешила уезжать, а так и сидела в седле на фоне рассветного неба.

Пастух же вскинул голову, прищурив один глаз.

– Возьмите моего сына. Ему шестнадцать, он лучший пастух в Фавре и шерсть чувствует руками.

Сердце у меня радостно зашлось, но я не подала вида.

– Мальчишка, – фыркнула. – Но выбора у меня нет. Правда, его вознаграждение будет меньше, Яхор. Как его зовут?

– Радим.

– Пришли его ко мне завтра после семи.

Я дернула коня в сторону дороги, слыша лишь короткий, но одобрительный смешок Яхора. Мне казалось, он потом долго смотрел мне вслед, посмеиваясь.

Смотритель на фабрике изумился, когда я прибыла к семи, вошла со звоном колокола в толпе рабочих, которые смотрели на меня искоса и расступались, точно я была прокаженной.

– Доброе утро! – весело махнула я ему.

Он растерянно кивнул.

Я была ему в тягость. Вместо собственной работы, он стоял рядом со мной весь вспотевший и напряженный, будто ему под ногти загоняли иголки. А мужчины в цеху только и делали, что пялились на нас. Смотритель периодически гаркал на кого-то, но вспоминая обо мне, затыкался и снова краснел.

– В чем дело? – спросила я.

Впрочем, вопрос мой был излишним. Я и сама знала, в чем тут основная причина – я была женой хозяина.

Но на удивление смотритель выдал:

– При вас они и рта не могут раскрыть, госпожа Корнуэлл. Мужики привыкли браниться, а какая уж тут брань, когда вы постоянно за ними следите!

Я искренне рассмеялась. Но убеждать смотрителя, что крепкой руганью меня не удивить, не стала. Вместо этого, дала рабочим передышку, попросив смотрителя показать склад.

До обеда я портила всем настроение – еще бы, я везде совала нос. В обеденный перерыв, когда рабочие потянулись за едой, доставая собственные миски и ложки, порой одни на двоих, я встала с ними в строй.

– Я голодна, – сказала смотрителю.

Правда, миски для меня не оказалось. Их, вообще, не предусматривали. Как и столовую. Люди ели, где придется – в цеху, у стены, сидя на полу.

Пока я смотрела на это, что-то во мне переворачивалось. Я не отличалась человеколюбием и понимала реалии этого мира и времени, но глядя на этих мужчин с красными руками, кожа на пальцах которых чернела от работы, на их усталые позы, и нестройную очередь за скудной едой, я ощущала неприятие. Мне хотелось сделать все иначе.

– Что ж, завтра придется взять с собой миску, – пробормотала я, а смотритель как-то неопределенно крякнул.

Первый мой день в заготовительном цеху был по большей части ознакомительным. Но что будет, когда я встану наряду с другими, к чанам? Когда начну перебирать и вычесывать шерсть?

Не выведет ли меня отсюда смотритель, заявив, что я рехнулась?

Но дело было не в упертости. Я понимала, что без знания процесса я далеко не уеду. Мне нужно было видеть производство изнутри.

Глава 28

Когда он открыл глаза, то решил, что ослеп до конца жизни.

Клод почти ничего не видел. До него долетал лишь тихий шелест голосов. На его лоб легла женская ладонь – кто-то смахнул волосы с его лица, аккуратно приподнял его голову и позволил сделать несколько глотков воды.

– Как он? – послышался мужской голос.

– Будет жить, ваше сиятельство, – ответила женщина. – Но ему нужен покой. Рана глубокая.

Клод задышал распахнутыми губами, ощутив болезненный спазм – затылок объяло невыносимой болью.

Он не помнил, что произошло. И совсем не знал, где находится. Лежал на жесткой, узкой кушетке, чувствуя неприятный запах крови и гниения.

А потом он ощутил на себе взгляд. Незримо этот взгляд вынудил его испугаться и попытаться отодвинуться.

– Ну-ну, – послышался тихий смешок. – Побереги силы.

Этот голос был ему отдаленно знаком. Но где он его слышал?

Ответить Клод ничего не смог. С его губ сорвался лишь короткий хриплый стон.

– Не переживай, – за кажущимся дружелюбием говорившего крылась неясная фальшь. – Ты поправишься, Клод.

Это имя показалось чужим и далеким. Неужели его и правда так зовут?

– Ты чудом выжил, – вымолвил незнакомец. – Видимо, тебя крепко держат на этом свете.

Клод ощутил, что его голова буквально раскалывается на части. Ему захотелось сказать хоть что-то, но он не смог ворочать языком.

– В Берне раньше всегда было тихо, – продолжил вещать голос. – Но как девица Мэдок покинула свой замок, здесь стало неспокойно.

Клод медленно проваливался в небытие, но это имя отрезвило его. С ним было что-то связано. В груди болезненно заныло.

– Как жестоко она поступила с тобой, – произнес незнакомец. – Позволила вышвырнуть, как собаку. Из-за нее твой отец отправлен на каторгу и погибла сестра. Мэдоки многое задолжали тебе, Клод.

Последнему удалось приоткрыть глаза и сквозь мутное зрение разглядеть говорившего. Но узнал ли его Клод? Кто этот светловолосый мужчина в безупречном черном пальто?

– Твоя вторая сестра тоже оказалась на улице, – вздохнул незнакомец. – Что ждет женщину, у которой больше нет защиты? Мне очень жаль, друг мой… весьма жаль.

Клод не знал, почему этот человек сидит у его постели. Он, вообще, плохо понимал, где заканчивались сновидения и начиналась явь.

– Много всего толкуют о Мэдок, – вкрадчивый голос ввинчивался в голову Клода раскаленным гвоздем.

Из горла раненого вырвался стон, и незнакомец легонько прикоснулся к его плечу.

– Неужели колдовство? – рассуждал он. – Я, знаешь, был удивлен, когда мне сообщили о поспешной женитьбе Корнуэлла. Но, если поразмыслить…

Клод тонул в собственных эмоциях, разрушительной боли и растерянности.

– Скажи мне, – раздалось совсем близко к его уху. – Разве это не колдовство?

Юноша лишь промычал, а его таинственный визитер хмыкнул:

– Уверен, когда ты поправишься, ты захочешь ей отомстить. Эта женщина разрушила твою жизнь, Клод.

Шепот кружил вокруг, утягивая конюха, казалось, в саму преисподнюю.

– Но теперь все хорошо, я позабочусь о тебе.

Наконец, когда Клод потерял сознание, незнакомец всунул в рот сигару, чиркнул зажигалкой и поднялся, глубоко затягиваясь. Сестры милосердия хмурились, но говорить ему что-то боялись.

Татум Ханнэм был хозяином Берна. Он делал здесь все, что хотел.

А с некоторых пор его интересовала Ив. Когда-то его отец хотел, чтобы Ханнэм взял ее в жены. Еще до того, как Мэдоки потеряли все свое состояние. Но Татум, видя какой хилой, невзрачной и робкой растет девочка, был просто счастлив избежать ненавистного брака.

А теперь, когда Корнуэлл разглядел в ней ценность, она показалась графу довольно занятной.

Но еще больше Татума подогревала мысль, что Ив сейчас одна, а ее муженек далеко. Темноволосая, бледная моль спит в холодной супружеской постели, изнывая от одиночества. Она, принадлежащая врагу семьи Ханнэм, даже не догадывается, сколько всего увлекательного приготовил для нее Татум.

Едва Татум вышел из лечебницы к нему бросилась белокурая Эдна Бэзил. А он хмыкнул, глядя на нее – хороша баба, ничего не скажешь.

– Пожалуйста, ваша светлость, – воскликнула она. – Не оставляйте моего брата!

Он направился к экипажу, перед ним распахнули дверцу, и он влез в салон и поманил Эдну пальцем. Подобрав юбки, она с готовностью влезла следом. Но чего не ожидала – так того, что Тэйт вцепится пальцами ей в щеки и поставит перед собой на колени.

Эдна испуганно ухватилась за его колени, и по губам Ханнэма скользнула усмешка. Навершием трости он стукнул о борт, и карета двинулась.

– Твой брат может быть мне полезен? – спросил он, склоняясь к лицу Эдны.

Она закивала, и все мысли улетучились из головы Тейта. Он отбросил трость, сжал щеки Эдны сильнее и взглянул плотоядно на ее выпяченные губы.

Несчастная задохнулась, стыдливо покраснела, но глаз не отвела.

– А насколько полезна можешь быть ты? – усмехнулся Ханнэм.

Во взгляде служанки проступило удовлетворение. Еще бы – не часто ею интересуются такие мужчины.

Татум отшвырнул ее и потянулся к пуговицам своего пальто, понимая, что Эдна будет стараться. Все, что она могла – нравиться. Природа наградила ее пышными формами, светлыми волосами и миловидными чертами – что еще нужно мужчине?

Правда возни с ней было больше, чем удовольствия.

Закончив, Ханнэм откинулся на спинку сидения и закурил снова. Заинтересованность в служанке тотчас прошла – она была все-таки не ухоженная и неприятно хрипло стонала, когда, сосредоточившись, он брал свое.

А теперь она еще и смотрела на него так, словно он должен забрать ее с собой.

Когда она явилась к нему вся в слезах и попросила заступничества, сказав, что знает кое-что гадкое о госпоже Корнуэлл, он не мог оставить это без внимания. Оказалось, Ив путалась с собственным конюхом.

Ханнэму было сладко думать, что Корнуэлла – этого высокомерного урода – окрутила и обставила девка-Мэдок, которую тот прежде обокрал. О, они стоили друг друга.

Но Тэйт хотел большего – низвергнуть Кристиана. Опозорить. Да так, чтобы не только Фавра гудела об этом, но и весь Нивар. И ради этого Ханнэм пойдет на многое.

– Надеюсь, ты не думаешь, что это все? – спросил он.

Эдна зарумянилась, и Татум почувствовал раздражение.

– Пойдешь к своей госпоже, – сказал он. – Попросишься обратно. И будешь сообщать мне все, что увидишь и услышишь в доме Корнуэлла. А я взамен позабочусь о тебе и твоем брате. А нет – он сдохнет в этой лечебнице.

Лицо Эдны оторопело, а в глазах застыл ужас.

– Ну, что ты испугалась? – усмехнулся Тэйт. – Уверен, у меня и мысли не возникнет так поступить. Ты ведь будешь послушной?

Он застегнул рубашку и жилет, потеряв к служанке интерес.

Все в Фавре любили Корнуэлла. Татум сделает так, чтобы Кристиан потерял уважение, и вся округа потешалась над ним. И кто лучший его помощник в этом – ну, разумеется, его потаскушка-жена.

– Расскажи мне больше о ней, Эдна.

– Милорд? – не поняла та.

– Об Ив. Я хочу знать все ее тайны.