Текст книги "Новая хозяйка старой фабрики (СИ)"

Автор книги: Елена Романова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

Глава 58

Утром, когда солнце только коснулось верхушек сосен, и началась птичья трескотня, Кристиан проснулся, повернул голову и взглянул на спящую у него под боком жену.

Беременность ей шла. Она округлилась, грудь потяжелела, покатые нежные бедра лишь подчеркнули узость ее талии, а нежный животик так и тянул касаться. А еще ее лицо стало пухленьким, на щеках обозначился здоровый румянец молодости.

Она была прехорошенькой.

Расцвела.

И Кристиан сглотнул – так и держал бы ее под собой. Ее тело и душа, эти ее хрупкие плечики, светлая сияющая кожа, темные блестящие волосы – все принадлежит ему, ее хозяину. Мужу.

Но он вынужден ее оставить – такую страстную, молодую и влюбленную.

Протянул руку, мягко провел пальцем по ее торчащему ушку – он обожал эти ушки. И тонкость ее запястий, физическую беззащитность и аромат ее кожи. Но, что окончательно заводило – ее бойкий характер и пристальный, глубокий, зрелый взгляд.

Женщина в мире мужчин – волевая и вредная.

А ему отдается так страстно и охотно… беззастенчиво требует ласки и его внимания. Себе на уме. Стерва.

Корнуэлл с трудом оторвался от нее. Ив носила его ребенка, а значит, нужно знать меру…

Как изголодавшееся животное, он мечтал набить брюхо досыта.

Несколько месяцев воздержания подарили ему истинное наслаждение от обладания женским телом. Ему давно не было так хорошо.

Ив стала для него глотком воды в засуху.

Но он не был дураком – Себастиан позволил ему до жены лишь дотянуться. Вновь попробовать и мимолетно насладиться. А потом снова отнимет – и Корнуэллу придется мириться. До поры до времени.

Выйдя во двор, он вскинул руку, заметив императорскую охрану. Его знали в лицо, поэтому противодействовать не решились.

Снег приятно хрустел под ногами. Кристиан втянул медовый запах открытым ртом – глотнул, пьянея. Ветви деревьев покрылись инеем. Солнце поднималось из-за горизонта яркое и золотое, оно искрилось на снегу, а на языке чувствовалась свежесть.

Корнуэлл убрал руки в карманы.

В небе пронеслись крикливые птицы. В глубокой лазури не было ни облачка.

Надо уезжать.

Но сердце прикипело к этой спесивой женщине – Ив Мэдок. Только рвать его в мясо и остается.

Из Оракуна он прибыл сюда спешно. Совершенно один.

Вспомнил ту ночь, когда к нему заявилась хозяйская дочка. Как притянул ее к себе – сочную, высокую и нагую. Приподнял ее подбородок – женские губы подрагивали, дыхание срывалось, а напуганные глаза горели стыдом и любопытством.

Девица. Никем нетронутая.

А ему было дико одиноко. И он поцеловал ее – развязно, как шлюху.

Но затем отстранился и сразу остыл. Все внутри заледенело. Он размашисто вытер губы – их саднило, словно ожгло железом.

Он хотел другие губы. И другую женщину.

А эта – не та.

Подделка.

– Смотри на меня, – приказал он. – Кто тебя надоумил?

Она покраснела, снова дернулась к двери, но Кристиан не пустил.

– Кто тебя подослал, я спрашиваю?

– Никто.

Его взгляд потяжелел, и девушка зарделась сильнее. Пискнула только:

– Я кричать буду, пустите…

– Мне плевать. Глаза не опускай. Кто тебя подослал?

Она обхватила себя руками, закрывая красивую девичью грудь.

– Папенька говорил, что вы меня заберете! Ему ваш друг рассказал. Он сказал, что я красивая. Что вам понравлюсь… – она так перепугалась, что принялась глухо рыдать.

Вот оно что.

Дэйм решил сделать ему одолжение?

Раньше Кристиан этой услугой бы воспользовался, не размышляя. Он никогда не принуждал женщин, но однозначно их покупал и всячески использовал – вволю, без остатка.

Он молча сдернул с постели одеяло и накинул девушке на плечи.

Она изумленно подняла голову – зареванная и униженная. Ее взгляд сделался изумленным и вопрошающим.

Эта девчонка была лишена всякой гордости, глупа и наивна. До этой секунды все это его более чем устраивало в женщинах. Но теперь – с какого-то перепуга – нет.

Его перестали будоражить пустышки. До Ив Мэдок он механически сношал все, что движется. С ней – нет. С ней он занимался любовью. И получал удовольствие именно от того, что она – эта независимая женщина – выбрала его.

– Пусть отец найдет тебе достойного мужа. Среди моих работников полно неженатых мужчин, – сказал он.

Теперь неудачливая соблазнительница смотрела на него восхищенно и едва не влюбленно.

А он многое бы отдал, чтобы на ее месте была другая – чтобы смотрели на него серые глаза, в которых сжигала бы все дотла добровольная ему покорность.

Ведьма украла его душу.

Теперь, когда Кристиан нашел Ив в глухой деревеньке, он уверовал, что она явилась в его мир из самой преисподней.

Он не смог утерпеть – взял ее на маленькой тесной лежанке, всю себе присвоил. Любил ее так, как других никогда. С ней он забывался полностью. Ее тихие стоны разжигали его страсть до размеров стихийного бедствия.

– Рано же вы встали, господин! – выдернул его из воспоминаний голос старика-хозяина избы. – А я как раз к старосте…

Обычно Кристиан не терпел никого рядом, кроме верного Дотса. Но Дотс был мертв, да и сам Корнуэлл изрядно поизносился. Возможно, это то самое время, когда стоит открыться чертовому миру?

Он охотно сопроводил старика и поговорил со старостой – давно он не вникал в жизнь вокруг. Его интересовало только его дело, новые решения, развитие и желание всегда и во всем быть успешнее других. А теперь стеклянные стены вокруг него пошли трещинами.

Когда он вернулся, Ив уже ждала.

Он позволил ей скользнуть к себе под плащ и вдоволь исцеловал ее губы на виду у всех.

– Мне пора, – прошептал он.

Его жена глядела на него опьяненно – на щеках горел румянец. Ее губы блестели от поцелуев. Она вся разомлела, обнимаясь с ним. Нежилась, грея руки у него на груди. И была молчалива, как никогда.

– Черт побери, – выругался Кристиан. – Ты скажешь мне что-нибудь, Ив?

– Только попробуй сделать меня вдовой, – вместо всякой романтической чепухи выдала она. – Искать нового мужа слишком утомительно. Ты обещал вернуться. Сдержи свое слово, Корнуэлл.

Вот почему он терял от нее голову.

Нахмурился.

Бросил бы ее на постель, хищно навис бы сверху. Она и представить не может, какой он дикий собственник.

– Ты носишь мою фамилию и моего ребенка. Я тобой владею. Никогда у тебя не будет другого мужа. Только я.

Она изумленно вскинула брови. Ее улыбка стала провокацией, проверкой на прочность его нервов.

– Тогда не задерживайся так надолго, Кристиан. Я реалист. Ты тоже. Нам хорошо вместе, но ни ты, ни я не будем хоронить себя в браке, который себя изжил. А он умрет, если мы будем жить врозь месяцами. Я не знаю, как продержаться без тебя завтра… эту неделю… А ты говоришь «не скоро». Я понимаю, что ты не можешь пойти против воли императора, но я…

– Ив, – его ладонь обхватила ее щеку, а большой палец лег на шевелящиеся губы. – Наш брак не умрет. Ничего не бойся, моя милая. Я – твой.

И она прильнула к его груди, обнимая его за талию – по-девчачьи порывисто. Прижалась щекой и затихла.

Его маленькая стойкая женщина.

– Скажи мне, какая тебе нужна помощь? – спросил он, умилившись из-за этой картины. – Ксавьер и Маршалл отчитываются о состоянии дел, ты отлично справляешься, Ив.

Его жена может вить из него веревки. Он ей все отдаст за такие нежности, все простит…

– Ничего мне не нужно, – прошелестел ее тихий, чуть охрипший голос. – Только ты.

Он опять почувствовал себя пьяным. Эйфория вкружила голову.

Кристиан вдохнул приятный аромат ее волос. Захотелось снова оказаться на той печи, под самым потолком – где жар опаляет кожу.

Но Корнуэлл безмолвно стоял, горько стиснув зубы, ощущая, как разбивается вдребезги последняя стеклянная преграда.

Глава 59

Пламя дрогнуло – полог шатра качнулся.

Себастиан потер глаза и снова взглянул на карту – смотрел так долго, что мысли стали ускользать. А потом он вышел на улицу, стараясь избавиться от дьявольской головной боли. Вторые сутки он не находил от нее спасу.

Прибыл очередной отряд грязных оборванцев. В Серсар стекалась люди, отправленные в императорскую армию вассальными подданствами – откровенный сброд. Либо юнцы, не умеющие держать оружие, либо последняя пьянь и чернь. И одна только была надежда – Кристиан вооружит эту толпу.

– … Ты должен успеть… – пробормотал он.

Себастиан понимал, что из-за собственной гордыни поставил под удар весь Нивар. Он втаптывал в грязь и вредил человеку, который стоил сотен аристократов.

Как же он восхищался им когда-то… впрочем, и сейчас…

Его сжигало ревностное восхищение, превратившееся в болезненное извращенное чувство. Корнуэлл был дьявольски удачлив. Успешен во всем, чего касался. Ублюдок.

Громыхая колесами, чуть поодаль остановилась груженная телега. Замелькало пламя факелов. Себастиан неосознанно вытянул из-за ворота мундира серебряный выпуклый медальон на толстой цепочке, потер пальцами. Под левым ребром закололо.

Сколько он уже не спал? Нет, вовсе не пару дней. Эта агония длится годами.

Его руки задрожали, и он распахнул медальон, открыв тонкую крышечку. Погрузил в углубление подушечку пальца, касаясь прядки волос. Боль в сердце медленно отпускала. Себастиан успокаивался.

Кони в отдалении заржали, и рука дрогнула – император Нивара замер, осознав, что прядь волос, которую он так бережно хранил несколько лет, выпала в подтаявший снег.

– Фонарь! – резко закричал он.

Из шатра тотчас выскочили слуги, его помощники и офицеры армии.

– Принесите огня! – гневно зарычал император. – Живо, мать вашу! Живьем закопаю, суки! Огня сейчас!

Его сердце бешено заколотилось. А в душе поднялся такой жуткий страх, что Себастиан с трудом проталкивал кислород в легкие.

Он припал на колено, пытаясь разглядеть в темноте тонкий локон светлых волос, перевязанный нитью. Ее волосы. Он сам их срезал… она была еще жива, когда он держал ее на руках, поглаживая по этим волосам, которые он так любил – платиновые, нежные и мягкие, как шелк.

– Ваше величество… – растерянно заблеял его помощник.

Наконец, над землей загорелось разом несколько факелов.

На висках Себастиана выступили капли пота – только бы не потерять. Весь Нивар к черту… только бы не потерять эту прядку… Единственное, что есть.

Он стянул и бросил в сторону перчатки и долго ворошил снег, пока не нашел драгоценную пропажу. Прикрыл веки, сжимая локон в кулаке. Его дыхание успокаивалось, одеревенелые мышцы медленно расслаблялись. Он резко поднялся, оттолкнул солдата, мешающего ему пройти, и рассерженно вошел в шатер.

Мальчишка-паж тотчас налил ему вина. Себастиан молча выпил, а затем сел к огню, ссутулился и вновь вытянул медальон. Распахнул и вложил локон обратно.

– Как же ты меня напугала… дурочка…

Захлопнув крышечку, он бережно убрал подвеску под мундир, к собственному сердцу и задумчиво уставился в огонь.

В голове возник образ. Почти вспышка. Против воли.

Марго.

В сердце снова заныло.

Картинки возникали в голове: ее алые губы, улыбка, голубые глаза… бледная кожа, всегда прохладная… мягкая аккуратная грудь… святость… благородство в каждой ее черте...

… брызги крови…

… смазанный кровавый след от ее ладошки…

Себастиан устало моргнул – голову снова пронзила мигрень. Как же он хотел спать, и не мог – тревога изводила его.

– Ваше величество, – на пороге возник лорд Пауссон, отвесил поклон и вошел в шатер. – Полагаю, Варна знает, что мы стягиваем силы к границам.

– Хорошо, – хрипло ответил Себастиан. – На своей территории мы можем делать, что угодно.

Он вернулся за стол и принялся просматривать документы, которые принес лорд. Среди прочих прочитал и донесение графа Льорна. Дэйм писал о крайних успехах оружейного производства – вскоре в Серсар должно быть доставлено оружие. До Оракуна здесь недалеко.

За пределами шатра вновь раздался грохот телег.

– Что там, черт дери, происходит? – недовольно прорычал Себастиан, устремляя взгляд к выходу.

– Это прибыл обоз из Фавры, ваше величество. Бернское сукно.

Себастиан заулыбался – искренне и весело, и на секунду вся боль, сковывающая его тело и усталость, отступили. Он вспомнил гордую баронессу, ее упрямый прямой и слегка смущающий взгляд. Она делала невероятное – за столь короткий срок стремилась покрыть всю потребность его армии.

Но такими темпами Фавра будет разорена. Станки работали днем и ночью. Ив содержала красильщиков и швей, обеспечив заказами швейные дома и мастерские по всей стране.

Женщина, а дела ведет по-мужски. Слово держит.

Хороша сука. Отменная. Как и все, что выбирает Кристиан Корнуэлл.

Улыбка тотчас сбежала с губ Себастиана, когда перед мысленным взором промелькнуло призрачное воспоминание – его нож, который он после велел расколоть и переплавить, алое пятно на ее белоснежном платье, горячие слезы, струйками стекающие по ее щекам…

Он встряхнул головой.

Каменные коробки коридоров, его сбивчивое дыхание… Он был слишком пьян, чтобы вовремя позвать королевского врача, а она ненавидела его так сильно, чтобы жить с ним и дальше.

Пятна крови вывели его на балкон, где в ночи гулял свирепый ветер. Флаги в ту ночь неистово трепетали, точно крылья птицы – шум стоял оглушающий. Река под замковой стеной бурлила, как магма.

Он вспомнил, как рычал и рвался к зубчатому парапету. Его и впятером едва удержали – Корнуэлл был там. Этот ублюдок оттащил его к стене, скрутил, а потом вырубил.

– Ты же ненавидишь холодную воду… – пробормотал Себастиан. – Замерзла…

Гроб в склеп снесли пустой и усыпали белыми розами.

А буйные воды в реке все бурлили и бурлили еще пару дней.

Этот удар ножом…

Рука Себастиана помнила хорошо, хотя сам он был слишком пьян – за ее предпочтение, за взгляд, которым она смотрела на другого мужчину… на Корнуэлла… за ее вымученное признание, когда Себастьян из ревности ударил ее.

Она все убила в нем.

Навечно.

И теперь он жил так, словно ничего не было. А ведь было – он словно погиб в ту ночь.

***

Он слушал доклад молча.

Стояла глубокая ночь, головная боль так никуда и не делась. В его шатре были и именитые лорды, и генералы – все ожидали от него решений, а он устал нести ответственность.

– Ваше величество, – вошел караульный офицер и доложил: – Прибыл господин Корнуэлл.

Это имя встряхнуло всех, точно землетрясение.

Кристиан Корнуэлл обладал качествами, которые Себастиан редко встречал в людях. Он носил в себе столь сильный, открытый и рвущий все преграды дух, что даже одно присутствие его опаляло, точно божественный огонь.

До встречи с ним примером для Себастиана был его отец, но Корнуэлл оказался куда расчетливее в делах, успешнее и бесстрашней. Он все делал легко, с той уверенностью, которая присуща людям с железным стержнем внутри. А главное – он никогда не терял присутствие духа, не паниковал и не впадал в крайности.

Он вошел в шатер, слегка склонив голову. Его темный взгляд обвел присутствующих.

В его руках был лаковый оружейный футляр.

– Доброй ночи, милорды, – произнес он. – Ваше величество.

Себастиану показалось, что он поклонился ему с издевкой.

С той ночи, когда погибла Маргарита, все между ним обратилось в прах. Их дружба, соратничество, братство. Они были очень близки когда-то: Дэйм, Кристиан и Себастиан.

И теперь только это его удерживало… а еще понимание того, что Кристиан ни в чем перед ним не виноват. Но Себастиан тонул в собственной ярости и не мог выплыть.

– Неужели Кристиан хочет продемонстрировать нам свое чудо-ружье Корнуэлла? – спросил он.

– Именно так, ваше величество, – сказал он, положив футляр на стол. – Если вам интересно.

Корнуэлл вскинул темный взгляд, безо всякой тревоги посмотрев в глаза императора.

Распахнув крышку, он достал ружье – красивое, с прикладом из темного дерева. Это был штучный экземпляр – специально для монарха.

Кристиан продемонстрировал ружье, держа его двумя руками, а затем зарядил.

– Хотите его опробовать, ваше величество?

– Почему бы нет, – усмехнулся Себастиан, поднимаясь. – Утверждаешь, что оно сохраняет точность на расстоянии в пятьдесят шагов?

– И даже больше.

– Великолепно, – император взмахнул пальцами.

Он вышел на улицу, а за ним потянулись лорды.

Зажгли огни и расставили по периметру. Наконец, Себастиан взял ружье в руки, внимательно оглядел, прицелился, а потом посмотрел на Корнуэлла.

– Встань-ка на расстояние пятидесяти шагов, Кристиан!

Этот приказ прозвучал просто.

Но простым не был – нет. Это был катарсис, обнаженный нерв, испытание.

Ветер подул порывами, закачались тяжелые флаги.

Корнуэлл без слов сделал необходимое количество шагов, встал лицом к императору, заложив за спину руки. Так, словно был готов умереть в любую секунду.

– Надеюсь, у тебя нет сомнений в моей меткости? – ядовито крикнул ему Себастиан.

– И никогда не было, – донес ему ответ ледяной ветер.

Себастиан вновь прицелился.

В лагере воцарилось мертвое молчание, или же все звуки для императора растворились в бесконечном гуле. Его сердце стало бить толчками.

Он взял чуть выше головы Корнуэлла, перевел курок с предохранительного взвода на боевой.

Приклад уперся к плечу. На лице Себастиана нервно дернулась мышца.

Он нажал на спусковой крючок, и возникла вспышка огня – облако дыма ненадолго заволокло обзор. Пуля вылетела оглушительно, со снобом искр.

Раздалось испуганное ржание лошадей. Лагерь моментально проснулся.

А Себастиан побледнел. И пока дым не развеялся, он все вглядывался и вглядывался туда, где стоял Кристиан.

– Удовлетворены, ваше величество? – раздался невозмутимый голос.

Император ощутил такое облегчение, что едва устоял на ногах. Он усмехнулся.

– Полностью!

Сквозь дым проступили очертания высокой фигуры. Кристиан шел навстречу, а когда до императора оставалось всего несколько шагов, Корнуэлл сказал так, что услышал только Себастиан:

– Ты промазал.

– Пристрелить тебя было бы слишком просто. Когда ты поставишь эти ружья моей армии?

– Когда ты начнешь хоть немного мне за это платить.

Себастиан рассмеялся.

Он хлопнул Корнуэлла по плечу.

– Пошли выпьем, Кит.

И после они до рассвета сидели над полевыми картами, опустошая одну бутылку за другой. Табачный дым заволок императорский шатер. И, кажется, впервые за долгие годы Себастиан ощутил, как яростная злость отпускает его.

– Скажи, что ты обделался, Кит, – рассмеялся Себастиан, сев на свою койку и взлохматив волосы.

Корнуэлл отставил кубок. Его взгляд стал серьезным – он прищурился.

– Мне плевать, что ты со мной сделаешь.

Это прозвучало так, что Себастиан моментально вспыхнул.

– А с твоей женой?

Кристиан поднялся со скамьи, бросил кусок хлеба, который лениво жевал, запивая вином, и подошел к Себастиану.

– Твое горе затянулось, – сказал он рассудительно, словно был абсолютно трезв.

Император откинулся на вытянутые руки и разнузданно улыбнулся.

– Готов признать, леди Ив – редкость среди женщин. Если бы она овдовела, я бы о ней позаботился. Поэтому не переживай, Кит. Она в надежных руках.

Себастиан впервые увидел, как Корнуэлл – никогда до этого не проявлявший так открыто ревности – растянул в диком и довольно зловещем оскале губы. Морщинки в уголках его глаз обозначились сильнее, а взгляд стал острым, как армейский штык.

– Ты не падешь так низко, Бастиан. Я тебя знаю.

– Разве?

– Да. Я был с тобой тогда… остаюсь сейчас. Но не испытывай мою верность. Достаточно. Я долго терпел.

Себастиан резко распрямился, устало поднялся и обхватив Кристиана за шею руками, уперся лбом ему в лоб.

– Ты мне нужен здесь, Кит. Мои военные советники… эти паскуды… трусливое отребье… Мне нужно, чтобы ты был со мной! Мне нужно одержать победу здесь, на границе, иначе все будет кончено. Понимаешь?

– Да.

Себастиан закрыл глаза, нервно облизал губы и развернулся.

Он схватил со стола бутылку и резко вышел из шатра.

Глава 60

– Земля – это божий дар, госпожа Корнуэлл, – сказал Радим, сидя в моем саду и наблюдая, как Мариса играет с Дотсом. – И нужно с почтением относится к тому, что на этой земле взращено.

Продав почти все имущество, я вернулась в Фавру и сосредоточилась на производстве. К весне бернское сукно производило уже достаточно продукции, чтобы окончательно разорить меня.

Близился период весенней стрижки овец, и потратившись на новые станки для фабрик, я почти не имела средств на сырье. Кроме того, месяц назад взорвался один из котлов, покалечив двух рабочих (одной из которых была женщина), и в Берне начались волнения. Дошло до того, что мне пришлось выступить на площади, потому что некоторые горожане были настроены решительно против моих «дьявольских машин».

Чем сильнее усугублялся конфликт с Варной, тем больше мужчин оставляло производство и уходило на службу в императорскую армию. Передо мной встала задача набора новых работников – по большому счету, женщин. Но и без грубой мужской силы было не обойтись.

Разумеется, это вылилось в грандиозный скандал, потому что мне пришлось уволить нескольких мужчин, пристававших к девушкам и замужним женщинам.

События крутились, как чертово колесо, сорвавшееся с опор, и я порой ловила себя на мысли, что мне хотелось бы просто остановиться и оглядеться по сторонам.

И в один из дней, когда я просто стояла на втором ярусе производственной площадки, облокотившись на перила и смотрела вниз за работой стрекочущих станков, я крикнула:

– А-ну, стоп машин! Остановитесь!

Смотрители кинулись исполнять приказ, пока на фабрике не воцарилась странная тишина.

Я сбежала по железным ступеням. Прислушалась к тому, что происходит снаружи. Из-за рева машин мы все пропустили что-то важное.

– Вы слышите?

Полуденное солнце едва пробивалось сквозь запотевшие окна, но я увидела лазурное небо.

– Вы слышите? Слышите?! Это птицы поют!

Я пошла вдоль машин – мои шаги звучали обличительно громко. Толкнув дверь, вышла во двор и вдохнула воздух, пропитанный солнечным теплом.

В круговороте рутинных дел я почти пропустила приход весны, пока она не заявила о себе во всеуслышанье. И меня буквально встряхнуло.

И вот теперь мы с Радимом сидели в саду, беспечно наблюдая, как с крышь хозяйских построек соскальзывает подтаявший снег.

– Госпожа Корнуэлл! – через террасу к нам выскочил Маршалл, перепрыгивая через засохший кустарник. – У Таши… началось!

Я подскочила и резво побежала в дом, наверх, в комнату сестры.

– Хозяйка здесь! – закудахтала прислуга, расступаясь.

В спальне воздух был хорошо прогрет – жаровня раскалилась добела. Ташу успели уложить в постель и уже отправили за повитухой.

Женская смертность в родах была чудовищной, поэтому я заранее выписала из столицу лучшую повитуху и поселила временно в Берне. Ее привезли незамедлительно, и она принялась за дело, позволив мне находится здесь же, в комнате.

Женщины в Фавре были привыкшие к родам, а я чертовски перенервничала, и после того, как Таша родила здорового мальчика, промучившись восемь часов, я спустилась в кабинет мужа и долго сидела в его кресле, пытаясь унять дрожь в пальцах.

Я скучала по Кристиану.

Вероятно, Таша тоже скучала по Клоду и хотела, чтобы в момент наибольшей женской уязвимости он был рядом. А я не находила слов, чтобы сообщить о его смерти.

После того, как Таша родила наступили безмятежные дни полные хлопот о младенце. И, как назло, именно в этот момент на всю Фавру прогремело известие о начале войны.

В Берн явился императорский отряд. Женщины все высыпали на площадь, не давая им проходу – всем хотелось знать, что случилось у границ империи. Судя по всему, армия Нивара ударила первой. Все, что удалось выяснить – потери были колоссальны с обоих сторон.

Как оказалось отряд прибыл, чтобы доставить мне послание.

Бумага с императорской печатью была передана лично в руки.

Мне был жалован новый заказ, но теперь Себастиан готов был его не только оплатить, но и освободить ремесленников, вольных ткачей и швейных дел мастеров от части налогов, если шить они возьмутся из моего сукна.

В письме он отметил качество солдатских мундиров и выразил надежду, что удастся мне и то, что никому не удавалось ранее – возродить овчарни тонкорунных овец и обучить пастухов. А для того он поручил ввезти в Фавру мастеров, обустроить покинутое некогда Обережье и устроить фермерские хозяйства. А главное – казна готова предоставить индульгенции и поддержать, но цена за метр ткани будет для государственных нужд фиксированной и невысокой.

И читая все это, я думала по большей части не о том, что достигла всего, чего хотела. Я с надеждой смотрела на императорского вестника – будет ли что-то от моего мужа?

Всю следующую неделю я напрасно ждала хоть какой-то весточки.

Меня мучили дурацкие сны, я не могла сосредоточиться на работе, и вся моя жизнь сводилась к дьявольской тоске по нему.

А потом до Фавры докатились известия об отступлении императорского войска до самого Серсара, где чуть поодаль в провинциальном Оракуне находились мастерские и оружейные заводы моего мужа.

Армия еще не была вооружена полностью. Стрелецкие полки недоукомплектованы – неудивительно, ведь Кристиан работал над своим ружьем едва ли не на поле боя.

Больше всего на свете я боялась потерять его.

Малыш во мне рос и проявлял нрав, и вечерами, устав после работы на фабриках и забот о Марисе, я мечтала только о том, чтобы уснуть в объятиях мужчины, которого я полюбила всем сердцем.

Но одно я понимала – я не отступлю. Производство будет работать.

Иногда я выходила утром на улицу, взяв с собой Дотса, который вырос в беззаботного увальня, едва ли хоть чем-то отличающегося от Дотса Старшего. Впрочем, было и отличие – он безмерно любил детей и покорно исполнял все мои приказы, ибо я запретила ему быть невоспитанным. Радим занимался с ним, словно с цирковым.

Фавра открывалась мне новыми красками. Я чувствовала себя принадлежащей этой прекрасной земле, и я хотела – наконец и навсегда – провести здесь всю свою жизнь.