Текст книги "Через тернии к свету (СИ)"
Автор книги: Елена Ляпота
Жанры:
Классическое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 31 страниц)
Майлз же думал о том, что ни дай Бог, если это окажется правдой, как бы им не пришлось изобретать другой ключ, чтобы замкнуть этот ящик Пандоры с другой стороны.
И каждый был по-своему прав.
Оглавление
Что не дала тебе при жизни…
Наступил день, а точнее вечер, когда в переполненную чашу воды упала та самая последняя капля. Нозоми разбудила дочь, закинула за плечо наспех собранный рюкзак и покинула дом.
Улица встретила темнотой и ночной свежестью. Луна и звезды утонули в перине чернильных облаков и изредка показывали свой бледный лик сквозь прорехи в небесном полотне.
Саши хлюпала носом и вздрагивала от холода, однако не смела жаловаться. Нозоми захлестнуло чувство вины, и она наклонилась, чтобы поцеловать свою стойкую крошку.
– Ну, пойдем.
Маленькая ладошка скользнула в большую материнскую, и две женщины бодро зашагали к обочине дороги. Нозоми подняла руку, и уже через полминуты перед ними остановилось такси.
Саши первая нырнула на мягкие сидения салона и улыбнулась шоферу в снежно-белой рубашке. Тот приветливо кивнул девочке и вопросительно посмотрел на мать.
Нозоми открыла рюкзак, но спохватилась, вспомнив, что все документы остались в сумочке, которую она, конечно же, не взяла.
– Простите, у меня нет карты-схемы, – сказала она водителю.
Таксист нахмурил густые черные брови под козырьком и тяжело вздохнул.
– Однако если вы дадите мне карту города, я покажу, – Нозоми умоляюще сложила ладони на груди и улыбнулась самой лучезарной улыбкой. Водитель покачал головой, но смилостивился и протянул ей карту.
Нозоми долго не могла найти родительский дом. Город на карте казался ей знакомым и чужим одновременно. Но, в конце концов, она остановилась на одной точке и решительно ткнула в нее пальцем.
– Вот!
– Госпожа уверена? – с сомнением в голосе спросил водитель.
– Да, я хорошо знаю карты.
Она не лгала. Один хороший знакомый Нозоми работал таксистом и много рассказывал ей про город, показывая на карте разные места. В некоторых из них Нозоми была. О некоторых только слышала. И где-то, в одной из маленьких точек на карте – ее с дочерью ждала новая жизнь.
Маленькое такси проворно колесило по улицам ночного Токио, купавшихся в свете фонарей и неоновых вывесок. Минуя один район за другим, водитель наконец-то остановил машину возле одного из местных домов.
– Приехали, госпожа.
– Уже?
– Что, не туда? – хмуро спросил таксист, глядя на Нозоми с укором.
– Погодите!
Нозоми высунулась из окна и пробежала взглядом улицу. Окрестности казались знакомыми. Если она не ошибается, родители живут в паре кварталов отсюда.
– Все правильно! – Нозоми поспешила успокоить водителя, – Нужно проехать еще немного. Всего несколько домов.
Таксист молча завел машину и медленно поехал вверх по улице.
По дороге их обогнало еще одно такси и остановилось через три дома. Проезжая мимо, Нозоми с удивлением увидела в окно, как из такси выходит ее собственный муж. Потом посмотрела на дом. Точно! Родительский. Как же она не заметила?
– Здесь поверните, – попросила Нозоми, – И все. Спасибо. Вот наш дом.
Словно во сне она услышала, как таксист называет какие-то цифры. Плата за проезд. Немалая, учитывая ночной тариф. Нозоми достала деньги, отсчитала нужную сумму и протянула водителю. Ладонь ее мягко коснулась пальцев, обтянутых белой нитью, купюры тихо зашелестели, исчезая в форменном кармане. Боковая дверь распахнулась, впуская в теплый салон дыхание ночной прохлады.
Последний мост, соединявший две половинки нынешней жизни, рухнул…
Выйдя из такси, Нозоми с дочерью пошли вверх по улице в сторону, противоположную от дома, где жили родители. Было темно и страшно, но Нозоми не могла заставить себя вернуться и посмотреть в глаза мужу. Зачем он приехал? Ноа знает: если она ушла, то уже не вернется. Никогда.
Нозоми чувствовала, что не в силах удерживать слезы и уже готова была разрыдаться, как услышала тихие всхлипы.
– Саши!
Дочка плакала – испуганная, уставшая, вынужденная снова тащиться в непонятную даль. Нозоми молча выругала себя самыми крепкими словами, которые только знала, и остановилась.
– Сейчас, моя милая. Мы что-нибудь придумаем…
Нозоми обняла дочь обеими руками, сбросив рюкзак прямо на землю, и рассеянно посмотрела перед собой.
Ровные стены, изогнутые уголки крыш, утопающие в густой листве персиков – наверное, днем тут чудесный вид. Но в темноте повсюду мерещились странные тени.
Неожиданно в окне дома напротив зажегся свет. Нозоми разомкнула объятия и взяла Саши за руку.
– Идем. Я знаю хозяйку. Возможно, нас приютят.
Саши доверчиво кивнула и поспешила вслед за матерью.
Правду говоря, Нозоми довольно смутно помнила, кто живет в этом доме. Кажется, вдова с дочерьми. Может, им откажут. А может, и повезет.
Нозоми подошла к двери и робко постучала.
Позади раздались тихие шаги, заглушаемые легкими порывами ветра. Нозоми обернулась и оказалась лицом к лицу с хозяйкой дома.
– Доброй ночи, госпожа, – поздоровалась Нозоми.
– И вам доброй, – улыбнулась женщина – маленькая, уже немолодая, с седыми прядями в волосах, – Что-то вы поздновато бродите по улицам.
– У нас беда, госпожа: приехали к родителям без предупреждения, а тех дома нет. И обратно ехать нельзя. Вот, ищем, где переночевать. Не пустите к себе? Я заплачу.
Хозяйка задумчиво пожевала губами, затем тряхнула головой и взялась за ручку двери.
– А я ведь уходила уже. На ночную смену. Так что гостеприимства оказать не могу: уж не обижайтесь. Устраиваться придется самим. В гостиной широкий диван. Вдвоем поместитесь. На кухне найдете, чем перекусить.
– Спасибо! – Нозоми не смогла удержаться, и крошечная слезинка, задрожав, скатилась по сухой щеке, – огромное спасибо.
– Да будет тебе, Нозоми. Я ведь помню тебя еще малышкой, – сказала хозяйка, – Будьте как дома. Единственное, о чем попрошу: не закрывайте дверь в комнату Юкки. Она очень боится оставаться одна.
– Юкки? – переспросила Нозоми.
– Моя дочь.
Хозяйка распахнула дверь в дом, однако входить не стала. Очевидно, торопилась. Она жестом пригласила Нозоми с Саши войти, также молча попрощалась и ушла.
Нозоми поставила тяжелый рюкзак на пол и поцеловала дочь в макушку.
– Присядь, отдохни. А я поищу Юкки.
– Зачем? – Саши впервые за весь вечер подала голос. Нозоми щелкнула ее по носу. Дочка рассмеялась, и Нозоми почувствовала себя почти счастливой. Почти.
– Нужно познакомиться.
Нозоми осмотрела гостиную: диван, грубые самодельные циновки, маленький столик, обрисованный карандашами, и двери в остальные комнаты, одна из которых была приоткрыта. Должно быть, это и есть комната Юкки.
Нозоми направилась туда, однако за дверью никого не оказалось. Как и в остальных комнатах. Повсюду пусто. И только куклы, небрежно брошенные на циновках, да полевые цветы в разрисованных вручную вазах, говорили о том, что в доме есть дети. Но где эти дети?
Нозоми нахмурилась и поискала глазами телефон. Правда, тут же спохватилась: как звонить хозяйке, она не знала. Да и беспокоить женщину зазря тоже не хотелось.
Неожиданно за спиной Нозоми раздался смех. Щелкнул выключатель, и детская комната озарилась ярким светом. Нозоми улыбнулась и уже собралась было позвать маленькую проказницу, как вдруг свет погас.
Молодая женщина протянула руку к выключателю, и в комнате снова стало светло. Однако внутри никого не оказалось. Нозоми заглянула в шкафы, под кровать, но хозяйской дочери нигде не было.
– Юкки, – позвала Нозоми, – Юк…
И снова смех – теперь уже очень громкий, как будто девочка подставила скамью и смеется ей прямо в ухо. По телу Нозоми пробежали мурашки. Пошатываясь, она повернулась назад. Никого.
Свет погас. Потом опять включился. В темноте Нозоми разглядела расплывчатый, едва заметный силуэт. Маленькая прозрачная девочка стояла у окна и протягивала руки Цукуеми, диск которого, казалось, раздулся до невероятных размеров.
Нозоми вскрикнула и выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь. В скважине оказался ключ. Молодая женщина повернула его три раза, вытащила и отбросила в сторону.
– Саши, – позвала она дочь.
Саши спала на диване, уютно свернувшись калачиком, и даже не шевельнулась, когда Нозоми позвала ее во второй раз. Женщина бросилась к дочери и стала трясти ее за плечи.
– Просыпайся, ну просыпайся же!
За окном поднялся ветер: Нозоми услышала, как ветки персиков стучат по оконным рамам и царапают стекло. Было в этом звуке что-то еще. Нозоми оставила дочь в покое и прислушалась.
Плач. Тихий, жалобный, горький. Дверь в детскую комнату задрожала, едва не срываясь с петель. Кто-то яростно молотил по ней изнутри.
Нозоми закрыла руками уши, и в этот момент Саши ухватилась за нее маленькими цепкими ладошками.
– Я боюсь, мама.
– Уходим отсюда!
Нозоми сгребла Саши в охапку и подбежала к выходу. Дверь распахнулась, и на пороге показалась хозяйка. Она вытянула вперед руку, преграждая Нозоми путь.
– Выпустите нас! – закричала молодая женщина. Но хозяйка покачала головой. Нозоми попыталась оттолкнуть ее, однако не смогла даже ступить на порог.
Густая пелена дождя ворвалась в дом, отбросив двух женщин – мать и дочь, – на пол и захлопнув дверь. Нозоми приподнялась на локтях, не помня себя от ужаса.
Дождь не прекращался. Нозоми посмотрела вверх и увидела, что крыши у дома больше нет, и отовсюду льет дождь. Капля за каплей комната заполнялась водой, которая уже дошла до колена Нозоми и стремительно поднималась к бедру. Молодая женщина схватила Саши на руки и подбежала к окну. Но рамы оказались заколоченными снаружи крест накрест.
Дом застонал, всхлипывая, и разразился громким плачем. Стук из-за двери Юкки эхом раскатывался из угла в угол, болью отдаваясь в барабанных перепонках. Вода заполнила гостиную и доходила уже до груди Нозоми. Руки болели от холода и тяжести. Саши вцепилась в материнскую шею и почти не дышала, охваченная ужасом.
– Чего? Чего ты хочешь?! – выкрикнула Нозоми.
На секунду воцарилась тишина. Дом замолчал. Дождь прекратился. Вода остановилась. И только из детской Юкки слышались тихие всхлипы и царапание ноготков по лакированной поверхности двери.
Нозоми поняла, что у нее нет другого выхода. Она опустила Саши в воду и нырнула вниз, за ключом.
Нозоми с трудом вставила ключ в замочную скважину и повернула три раза. С каждым щелчком сердце ее сжималось от ужаса. Наконец, ключ повернулся в последний раз, и дверь плавно отворилась.
В детской было сухо и светло – будто и не было никакого дождя. Нозоми подняла голову и увидела чисто выбеленный потолок. Кто-то взял ее за руку. Саши.
Молодая женщина ободряюще сжала ладошку дочери в своей руке и услышала уже знакомый смех.
Перед ней, улыбаясь глазами, полными слез, стояла маленькая девочка – лет десяти-одиннадцати. Босая, в ночной сорочке и спутанными черными волосами. Она протягивала Нозоми гребешок.
Молодая женщина машинально взяла гребень и стала расчесывать Юкки волосы.
Краем глаза она увидела Саши – та сидела на кровати и играла в куклы с другой девочкой – лет трех-четырех. Обе улыбались и что-то рассказывали друг другу, заплетая куклам банты.
– Тебе нравится твой новый дом, мама? – вдруг спросила Юкки.
Рука Нозоми дрогнула, едва не выронив гребешок.
Щелкнул выключатель, и свет погас. Однако за окном уже было светло. Щебетали птицы. Гудели пчелы. Персики цвели густым розовым цветом. Занавески на окнах зашевелились, пропуская в комнату поток свежего воздуха.
– Хороший… дом, – выдавила из себя Нозоми.
– Ты ведь больше не оставишь меня одну, мама?
Молодая женщина почувствовала, как на нее уставились сразу несколько пар глаз. Юкки, Саши, незнакомой маленькой девочки и хозяйка, чье лицо нарисовалось в оконном проеме и замерло, будто напряженно ожидая ответа.
– Не оставлю.
Нозоми обняла Юкки за плечи и поцеловала в макушку.
Губы хозяйки дома расплылись в мимолетной улыбке. Лицо ее померкло и медленно растворилось в лучах утреннего солнца.
Младшие девочки соскочили с кровати и попросились в сад.
– Ноа, ты уверен, что они зашли именно в этот дом?
Ноа с некоторым удивлением рассматривал облезшие стены, разбитые оконные рамы, черные когтистые ветви сухого персика, грозившего свалиться на обветшалый домик при первом же порыве сильного ветра.
– Вчера это выглядело по-другому…
Мать Нозоми едва слышно хмыкнула.
– В этом доме не живут уже несколько лет. Никто не хочет его покупать, а местные обходят стороной. Нозоми не могла сюда зайти. Тем более, ты видел свет. Электричество здесь давно обрезали.
– Что это за дом? – настаивал Ноа.
– Когда-то в доме жила вдова с двумя дочерьми. Женщина работала по ночам, оставляя младшую дочь под присмотром старшей. Однажды та не уследила, и малышка утонула в ванной. Тогда разгневанная мать заперла дочь в комнате с телом сестры и не открывала дверь целую неделю. Соседи слышали, как девочка кричала и молила выпустить ее. Но вдова обезумела от горя и не желала ее щадить. В конце концов соседи вызвали полицию. Дверь открыли. Но было поздно: у девочки остановилось сердце.
– Ужасно, – пробормотал Ноа, – А что стало с матерью?
– Ее забрали в психиатрическую клинику. Но долго она не прожила: в тот же год ее не стало.
Ноа стоял, опустив голову, и смотрел себе под ноги. Он не мог простить себе, что не пошел тогда за ними. Но он боялся услышать от Нозоми, что она его ненавидит. Поэтому и остался ждать до утра. Может, за ночь Нозоми сумеет немного остыть…
– Иди домой, Ноа, – сухо сказала теща, – Если Нозоми не хочет тебя видеть, она сумеет скрыться: уж я-то знаю свою дочь.
Ноа молча кивнул, но не сдвинулся с места. Теща поджала губы и повернулась к нему боком.
– Оставь ее, Ноа. Нозоми уже дважды прощала тебя. Если не можешь любить только одну женщину, значит, иди на все четыре стороны и живи своей жизнью.
Сказав это, мать Нозоми отправилась домой. А Ноа еще долго стоял перед домом, всматриваясь в разбитые окна. Наконец, он набрался решимости и подошел к крыльцу. Прогнившие половицы жалобно скрипнули под его тяжестью.
«Да здесь все скоро рухнет», – подумал Ноа, – «теща права: Нозоми вряд ли бы решилась сюда зайти».
Ноа повернулся спиной к дому, однако сердце вдруг громко застучало, словно призывая его вернуться обратно. Ноа снова подошел в двери, открыл ее и вошел внутрь.
В доме было пусто и пыльно. Пахло мышами и сыростью. На полу валялся старый, потемневший от времени рюкзак. Ноа наклонился и поднял рюкзак, с удивлением отметив, что у Нозоми был такой же, только почти новый.
Неожиданно раздался детский смех, а из-под двери напротив показалась полоска света. Ноа в два прыжка очутился у двери и влетел в комнату.
Внутри никого не оказалось. Все та же пыль и грязь, обезображенные сыростью тряпичные куклы. Ноа увидел валявшийся на полу ключ, поднял его и подбросил на ладони.
Щелчок. И звук поворачиваемого ключа в замке. Ноа с удивлением посмотрел на пустую ладонь и на закрытую дверь. Волосы на затылке зашевелились, будто обласканные свежим весенним ветром. Ноа ощутил тонкий аромат персикового цвета…
Больше Ноа и его семью никто не видел.
Оглавление
Фантастика
Зачем ангелам крылья?
Джек вышел из салуна, слегка пошатываясь, и направился к лошади, что была привязана у крыльца. В руке он держал наполовину пустую бутылку виски. Прозрачная коричневая жидкость болталась в такт его нетвердым шагам. Подойдя к крыльцу, Джек с размаху ударил бутылкой о деревянный поручень. К его глубочайшему сожалению, бутылка осталась цела.
Джек глубоко вздохнул, отвинтил крышку и сделал глоток, после чего швырнул бутылкой в стену. Произошло чудо: бутылка и на этот раз «пережила» его месть. Тогда Джек просто махнул на нее рукой, отвязал лошадь от поручня, взял поводья в руки и пошел по дороге, куда глаза глядят.
День не задался с самого начала. Утром пожаловал Харрис, сказать, что не сможет вернуть ему долг в ближайшие пару месяцев, и оставил эту бутылку как залог того, что Джек не разобьет ему голову прямо сегодня. А подождет еще… пару месяцев.
Потом нечистый дернул его открыть бутылку и пропустить стаканчик-другой. Потом еще – бутылка была большая. Затем ноги сами понесли Джека в салун – играть в покер. Бутылка, само собой, отправилась с ним – в качестве талисмана.
Фиговый оказался талисман. Джимми Холбрук обыграл его в два счета, а ведь он слышал и не раз, что с Холбруком за карточный стол садиться не стоит. Но виски разбудило в нем то самое ослиное безрассудство, которое не раз толкало Джека на «подвиги».
В итоге он лишился двадцати пяти долларов – целого состояния – и карманных часов на цепочке, которые выиграл два года назад у Харриса.
Будь он неладен, этот Харрис с его бутылкой. Джек пошарил по карманам и выудил два доллара пятнадцать центов. Вот и все, на что он мог рассчитывать на сегодняшний день. Он глубоко вздохнул, чертыхнулся, потом попросил прощения у Господа за поминание нечистого, и пошел дальше по улице.
Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Джек начал глазеть по сторонам. Прохожих было мало. Несколько собак лениво наблюдали за ним, лежа под крыльцом магазина готового платья. Внимание Джека привлекла темнокожая девочка-рабыня, сидевшая у стены одного из домов. Вокруг шеи красовался железный ошейник, от которого тянулась цепь, пристегнутая за крюк в стене. Девочка была довольно симпатичной, но ужасно тощей – видно хозяин держал ее впроголодь. Когда Джек подошел ближе, она подняла голову и жалобно посмотрела ему в глаза, словно молила помочь ей – накормить или отпустить на волю. Он почувствовал, как нечто внутри него протрубило призыв к очередному «подвигу».
Не то чтобы Джек был ярым противником рабства. Он очень даже не против иметь парочку работящих рук, следивших за качеством его пищи и чистотой рубах. Однако рабов следует кормить, одевать, лечить, если заболеют. Полукочевой образ жизни Джека, а также постоянные перепады его состояния от «на коне» до «на мели» не располагали к ответственности за кого бы то ни было, включая собственного коня, которого, кстати, следовало накормить.
Два доллара пятнадцать центов. Похоже, придется забыть о трактире и устроить ночлег на свежем воздухе. И все же жаль девчушку. Смотрит на него с такой надеждой, будто он последний герой в этом городе. Впрочем, скорее всего, так оно и есть.
Может, выкупить ее у хозяина, накормить. И что потом с ней делать? Мальчишку еще можно было таскать с собой, а вот с девчонкой беда: при себе держать негоже, а отпустить на волю – этак в бордель какой угодит или в руки безбожников, что еще хуже.
Хотя… вспомнил Джек, что в сторожке, близ ручья, жил черномазый старик, которому прежний хозяин по доброте душевной подписал вольную. Авось присмотрит за девчушкой, а она за хозяйством. Не ахти какой план, конечно, но все же лучше, чем торчать здесь на солнцепеке, сидя на цепи, как шелудивый пес.
Стоп! Джек забыл, что в кармане гуляет ветер. Он понятия не имел, сколько стоит раб, но уж точно не два доллара пятнадцать центов. Что же делать?
Перспектива увидеть себя героем-освободителем прочно зацепила его захмелевшее воображение, да и девочка, очевидно, что-то почувствовала, встала на колени и сложила ладошки перед грудью, как в молитве. Джек почесал затылок, ощущая знакомый зуд в одном месте, которое так некстати жаждало приключений. Была б у него сила воли, он послал бы этот зуд куда подальше. В то самое место. Но хваленая воля трусливо молчала, когда глотку драло безрассудство.
Джек подошел к девчушке и потребовал наклонить голову. Да, с ошейником будут проблемы. Без ключа его вряд ли снимешь голыми руками. А вот крюк в стене можно попробовать вытащить. Джек потрогал его рукой. Крюк шатался, но сидел довольно крепко. Тогда Джек ухватился за него двумя руками, уперся ногами в стенку и изо всех сил дернул. Раздался треск, и Джек полетел на землю с крюком в руках.
Было больно. Джек поднялся, кряхтя, словно древняя старуха, и почесал ушибленную лопатку. Самое главное было сделано, теперь следовало поскорей уносить ноги, пока не выбежал хозяин и не помахал им вслед приличным зарядом свинца.
Одно мгновение – и девчушка, намотав цепь на руку, уже сидела на его лошади. Джек подумал, что наглости у нее хватает, и едва успел пристроиться сзади, как бывшая заключенная натянула поводья, и лошадь понеслась вперед, оставив позади город, очертания которого вскоре утонули в клубьях дорожной пыли.
– Куда ты несешься, шальная? – закричал ей на ухо возмущенный Джек.
– Домой, – радостно воскликнула девчушка и подстегнула лошадь.
Они скакали еще часа три, изредка останавливаясь, чтобы позволить лошади передохнуть. Джек любезно предоставил ей право выбирать путь, но не потому, что решил играть роль безвольного осла. Джина – так звали негритянскую девушку, рассказывала удивительные вещи, которые не укладывались в его начинавшей трезветь голове.
Джина не была рабыней. Она была студенткой исторического факультета в будущем и путешествовала во времени через – как она сказала? – временно-пространственные ворота. Джек почти не сомневался, что Джина – душевнобольная, но говорила она странно. Большинство ее слов он вовсе не понимал.
Джина поведала, что прибыла в его время неделю назад и не собиралась задерживаться надолго. Но ее поймал какой-то фермер и, поскольку она не сказала ни слова о том, откуда она и кому принадлежит, объявил своей рабыней.
– Понимаешь, Джек, – доверительно сообщила она, – В прошлом нужно быть осторожным с тем, что говоришь. Иногда лучше вообще молчать. Помнится, однажды попала я во времена инквизиции…
– Постой, – перебил ее Джек, – Ты сказала неделю назад? Значит, с тобой и дома плохо обращались?
– Почему ты так решил? – удивилась Джина.
– Ты выглядишь так, будто год не ела…
– А, я кажусь тебе худой? – пожала плечами девчушка. – Это нормально. Я видела «мясистых» барышень твоего времени. Но лет через сто двадцать в моде будут такие, как я.
Слава Богу, Джек не собирался жить так долго.
– А почему за тобой никто не присматривает?
– Я уже совершеннолетняя. Полгода назад мне исполнилось 18, – гордо заявила Джина и расправила плечи, выпячивая нечто, по ее мнению походившее на женскую грудь. Потом взглянула на Джека и добавила, немного смущенно, – Ты думал я младше? Я всем кажусь малолеткой без макияжа.
Что такое макияж Джек не знал, но спрашивать не собирался. Все эти женские штучки сбивали его с толку, и он не горел желанием вдаваться в подробности дамских хитростей будущего.
– Скажи, а там, где ты живешь, то есть в будущем, неужели все могут путешествовать во времени? – его весьма интересовал этот вопрос.
– Нет, – улыбнулась Джина, – Только те, у кого есть такая способность.
Вскоре они подъехали к небольшой рощице, укрытой за холмом. Джина проворно соскочила с лошади, объявив, что путь их закончен. Затем она пошарила в кустах, достала огромный мешок с ремнями самых разных цветов, открыла его и вытащила какую-то штуку, весьма напоминавшую браслет.
– Держи, – сказала она Джеку, – Подарок.
Он осторожно взял браслет и повертел в руках, не зная, что с ним делать. Тогда Джина красноречиво закатила глаза, взяла его запястье и нацепила браслет вокруг кисти.
– Это очень полезная вещь, Джек. Ее изобрели лет тридцать назад. Прибор, активизирующий скрытые способности человека и способствующий их развитию в полной мере. Проще говоря, если у тебя есть талант, Джек, эта штука поможет тебе демонстрировать его на всю катушку.
– То есть, если я могу рисовать, но не умею, эта штука сделает из меня художника?
– Не совсем так, но, в целом, ты недалек от истины. Я покажу, как им пользоваться…
Но Джек уже не слушал ее. Он уселся на траву, с благоговением глядя на кусок металла, украшенный прозрачными камушками, и мечтал о том, как нарисует океан, горы, собственную лошадь, да так, что Харрис от удивления поперхнется виски…
Неожиданно он почувствовал, как тело его расслабилось, стало легким, словно ватным. Спустя несколько минут Джек обнаружил, что поднялся вверх на несколько дюймов и парит над землей, словно облако.
– Надо же, – восхищенно сказала Джина, – У тебя очень редкая способность к левитации.
– Я что, могу летать? – не поверил Джек.
– Ну да, – пожала плечами Джина, – Только не увлекайся этим слишком часто. И научись сначала чувствовать свое тело, ходить по земле, а уж потом – летать.
– Ходить по земле? – закричал Джек и, взмахнув руками, словно отталкиваясь от невидимого трамплина, взмыл в воздух на несколько метров, – Да я уже находился по земле на всю жизнь. Летать как птица – это же здорово! Я орел!
Джина громко рассмеялась и помахала ему рукой.
– Мне пора, Джек. Ворота вот-вот закроются. Береги себя и следуй моему совету. Так или иначе, я вернусь, лет через пять: проверить, все ли у тебя в порядке. Помочь, если что.
– Надеюсь, к тому времени, у тебя вырастет грудь, – искренне пожелал Джек.
– Мужчины! – Воскликнула Джина и, шутя, погрозила ему кулаком.
* * *
Джек неторопливо шел по дороге, минуя город, чтобы не привлекать к себе внимания, но это ему не удалось. Уже через десять минут вокруг него собралась толпа любопытных, бросивших свои дела, дабы поглазеть на длинноволосого парня, с трудом волочившего ноги в дорожной пыли. К обеим ступням было привязано по ядру, величиной с добрый кочан капусты.
– Зачем это тебе? – донеслось из толпы.
– Пройтись хочу, – процедил сквозь зубы Джек и в сердцах сплюнул на землю. Каждый раз одно и то же. Как надоели ему эти остолопы, задававшие кучу глупых вопросов. Он мог облететь этот жалкий городишко за пару минут, но ему действительно хотелось ощутить под ногами твердую почву, а просто таскать ядра с собой он не мог.
– Может, помочь? – предложил мужик в засаленном фартуке, очевидно, кузнец.
Джек покачал головой, не желая вступать в разговор. Настроение было ни к черту. Она забыла про него. Прошло уже пять лет, три месяца, неделя и два дня, но Джина так и не появилась. А ведь она обещала «помочь, если что». Женщина, одним словом.
Джек продолжал идти, и за поворотом уже показался заветный холм. Он оглянулся и увидел, что толпа стала еще больше, и по-прежнему бредет за ним, строя вслух различные домыслы. Кто-то называл его беглым каторжником, кто-то – нерадивым ученым. Старушечий скрипучий голос предположил, что он – кающийся грешник.
Наконец, Джек не выдержал, остановился и развязал веревки, удерживающие ядра. Едва ноги его освободились, он поднялся в воздух над кучей людишек, разинувших от удивления рты. Опомнившись, толпа бросилась врассыпную, многие спрятались в кустах.
«Хотели зрелища – так получите», – злорадно подумал Джек.
Внезапно из кустов выскочил малыш, на вид лет семи-восьми, и храбро подбежал к тому месту, над которым завис Джек.
– А я знаю, кто вы, – гордо заявил он.
– Ну, и кто же? – спросил Джек, хитро прищурив глаза. Малыш ему понравился.
– Вы ангел, – немного смущенно ответил мальчик.
– Да, ангел. Добрый ангел Джек, дерите меня черти, – рассмеялся Джек.
– Если ты ангел, то где твои крылья? – раздалось из кустов.
– А что без крыльев уже и ангелом нельзя быть? – возмутился Джек, – Ты вообще знаешь, зачем ангелам крылья?
– Чтобы летать, – сказал мальчик, но, взглянув на парящего в воздухе бескрылого Джека, растерялся и неуверенно добавил, – Наверное…
Джек ухмыльнулся. Получилось не очень весело. Наверное, чтобы летать…
Неожиданно в голову пришла великолепная идея.
– Эй, кто-нибудь там, в кустах. Не смогли бы вы сшить мне крылья. Я в них греться буду. Здесь, наверху так холодно…
Оглавление
