Текст книги "Через тернии к свету (СИ)"

Сугробы Достоевского

На удивление солнечный и морозный декабрьский денек. Утро накропало на стекле причудливые узоры, не успевшие растаять до полудня, и я в который раз похвалил себя за старомодную любовь к традиционным деревянным рамам. Красиво…

Я сбросил ноги со стола и крутанулся в кресле. Что у нас сегодня? 25 декабря. Шесть дней до нового года. Точнее, уже пять с половиной. Но это неважно.

Самое главное сейчас – хорошо отдохнуть, выспаться, набраться сил как следует, чтобы второго января, когда заказчики попрут косяками (если верить моей собственной статистике), не было мучительно обидно за недопитые бутылки русской с перцем.

Для очистки совести заглянул в календарь – пусто. До самого тридцать первого декабря. И как назло – именно на этот перспективный вечер назначено последнее в этом году дело. Отказаться бы и отметить праздник по-человечески, в сауне, с водкой, с бабами, но так ведь нельзя. В канун Нового года отказать, или профилонить ну никак, иначе весь следующий год будешь должен. Глупое суеверие, но, пожалуй, единственное, в которое стоит верить. Не раз убеждался на собственной шкуре.

Самое обидное, что дело – скучнее некуда. Некой дамочке постбальзаковского возраста, улетающей с новым мужем отмечать Новый год на Мальдивы, за каким-то чертом понадобилось знать, где, как и с кем встретит праздник ее старый любовник. Маразм да и только! Может, послать Сеню, чтоб «начистил фейсу» казанове, – глядишь, и ревновать мадам сможет разве что к пластиковой Снегурочке под елкой? Идея заманчивая, стоит подумать…

На блестящей полированной поверхности стола подпрыгнул мобильный и завертелся угрем. В этот же момент лэптоп озарился северным сиянием, затрещал, запиликал коммутатор.

– Никитка, с наступающим тебя, – сладким голосом пропел секретарь Мишка, – там сурьезные пиплы на связи. В воздухе пахнет денежкой.

– А когда у меня не пахло? – я живо представил себе субтильного паренька – вечного подростка в пиджаке с галстуком и юбке-шотландке, под которой, как я догадывался, не было абсолютно ничего. Кокетливый взгляд, блестящие губы, крокодилья улыбка и железная хватка. Когда профсоюз секс-меньшинств навязал мне этого субъекта, угрожая колоссальными штрафами, я готов был повеситься на люстре. Но оказалось ничего. Клиенты находили в этом свой колорит. А я просто привык.

– Мобильный я тебе переведу, – быстро сориентировался я и открыл крышку лэптопа.

– Приветствуем вас, господин Ковальцев.

На экране поплыло довольно упитанное лицо уже немолодого человека. Он долго и нудно бубнил какую-то чушь о праздниках, расстилался в извинениях за причиненные неудобства, а под конец пригласил приехать по одному уж очень известному адресу.

Сосновый бор, поселок Шишкино, дом один. Собственно, в этом поселке и был всего лишь один дом. Точнее, дворец. И Мишка немного ошибся – деньгами там не пахло. Деньги там висели на сучьях вместо сосновых иголок.

Неплохое начало дня…

Тимофеев Кириллл Петрович, почтенный седовласый господин с тяжелым немигающим взглядом, олигарх в первом и последнем своем поколении, дожидался меня на заснеженной аллее. Казалось бы, с одной стороны, неприлично не пускать человека в дом, однако, взглянув на деревья, покрытые тонкой корочкой расписного льда, переливающиеся всеми цветами радуги, я на мгновение застыл как вкопанный.

– У вас потрясающий сад, – сказал я вместо приветствия.

– Да, мои гаврики потрудились на славу, – добродушно хрюкнул Кирилл Петрович и протянул мне широкую волосатую руку. Я несколько смущенно пожал.

Не каждый день в мои клиенты набиваются олигархи вроде Тимофеева.

А он не такой уж сильный, как казалось на первый взгляд. Рукопожатие было вялым.

– Гадаете, зачем я вас звал? – глядя куда-то в сторону, спросил Кирилл Петрович.

«Ясное дело, старый пень», – подумал я.

– Я весь внимание, Кирилл Петрович.

– Это очень долгая история, уважаемый Никита Ильич.

– Прошу вас, просто Никита, – поморщился я.

– Как изволите, – усмехнулся Тимофеев.

«Изво… че?»

– Ответьте мне, молодой человек, есть ли у вас в жизни какая-либо страсть?

– Даже не знаю, – замялся я, несколько сбитый с толку направлением разговора, – Смотря что считать… страстью.

– Что-либо… животрепещущее.

«Живо… это он вроде садист, что ли?»

Я слегка тормозил, собираясь с ответом. Догадывался, что футбол и дротики вряд и произведут на него впечатление. Но, похоже, Кирилл Петрович не собирался взвешивать мою душу.

– А моей страстью всегда были книги, – многозначительно произнес он, – Я даже писать пробовал. Когда-то в юности.

– Ну и как? Вышло?

– О, еще бы, – гордо произнес Тимофеев, – Одноклассники зачитали рукописи до дыр. Правда, дальше рукописей дело не двинулось.

– Ну, это понятно, – понимающе улыбнулся я.

Тимофеев вдруг замер на месте, а глаза его стали похожи на два раскаленных уголька.

– Что вам понятно, молодой человек?! Разве можно понять, как это – днями и ночами трудиться, пыхтеть, изливая душу на бумагу. А потом этой же бумагой и питаться. Как крыса.

– Я вовсе не это имел в виду, – возразил я, – Просто все в курсе, что писатель как профессия давным-давно умерла. Кто сейчас покупает книги? Кто их сейчас издает?

– Вот! Поэтому-то и наплодилась такая куча безграмотных бумагомарателей.

«Ну, бумагу-то уже никто не марает», – отметил я про себя.

– Вы наверняка слышали, как я пытался навести порядок.

– Конечно, слышал, – кивнул я.

Кто ж не знал о странной слабости Тимофеева. Скупил все литературные сайты, пытался ввести цензуру, да только без толку. За бесплатно мало нашлось охотников ваять шедевры.

И на кой черт это ему сдалось?

– У меня столько сайтов – даже сосчитать не могу. Но самая большая моя гордость находится здесь, в этом дворце. Все, абсолютно все книги мира, в единичном экземпляре, собраны в моей библиотеке. Четырнадцать этажей.

Тимофеев буквально лопался от умиления, а я тихонько удивлялся себе в воротник. Вот уже несколько лет этот богатый чудак скупал по всему миру бумажную макулатуру, благо ее оказалось немного. Да еще и права на нее покупал. Как будто литература давно минувших дней, которая в любом виртуальном университете раздавалась бесплатно, имела хоть какую-то ценность. Лучше б он эти деньги…

Впрочем, все мы прекрасно «знаем», куда вкладывать чужие миллионы.

Я благоразумно держал свои мысли при себе. Тимофеев медленно шагал по аллее, я тихонько плелся за ним, стараясь понять, для чего тому понадобился детектив. Уж не слушать ли все эти мемуары?

Я уж было начал зевать, как вдруг в конце аллеи мелькнула чья-то фигура. Навстречу нам бежал человек.

Тимофеев резко остановился и заложил руки за спину. И, хотя лицо его оставалось невозмутимым, что-то такое тревожное появилось во всем его облике.

– Есть! – воскликнул бегун, поравнявшись с нами.

Волосы его были взмылены, кожа лоснилась от испарины. Глаза, неприятно голубые с крапинками, готовы были вывалиться из орбит.

– Потом, потом, некогда мне, – буркнул Тимофеев, не глядя на него.

Бегун, казалось, только сейчас обратил внимание на мою скромную персону. Плечи его дернулись, взгляд потух. Он торопливо извинился и ушел куда-то в сторону дворца.

– Вот, один молодой писака. Пригрел на свою голову. Теперь мне каждый абзац в нос тычет. Хотя талант имеется.

Я сунул руку в карман, затем поднес ко рту и слегка подул.

– Зябко, – улыбнулся я.

– У вас ключи выпали, – заметил Тимофеев.

– Спасибо.

Я присел на корточки и попытался подобрать ключи окоченевшими пальцами. Получалось не очень. Тимофеев затянул лекцию о пользе натуральных кожаных перчаток, особенно в такой мороз, с чем я не мог не согласиться. Параллельно я рассматривал местность, так сказать, снизу.

Следы на снегу, оставленные незадачливым «писакой», впечатляли. Здоровенная лапища! И подошва мудреная, с орнаментом какого-то листа. Часом не из общества охраны природы затесался ваятель строк? Впрочем, мне-то до него дел особых не было.

– Так что там все же у вас случилось? – без обиняков спросил я, устав от церемониальных речей.

– Видите ли, Никита… Вы, наверное, слышали о некоторых нападках?

– Нападках?

– Да-да, самых настоящих атаках на мои сайты.

Ах да… Совсем запамятовал. Почти все, прикупленные господином Тимофеевым сайты периодически подвергались очистке со стороны неизвестных хакеров. Стало быть, старый пень решил наконец-то прижучить подлеца. Только зачем ему детектив?

– Мои люди всю Россию с ног на голову поставили – а заказчика не нашли.

Я снова промолчал и спрятал предательскую усмешку, чихнув в рукав. Причина, как всегда, плавала на поверхности – вместо уничтоженных литературных хранилищ, Тимофеев тот час же покупал новые, обеспечивая создателям оных стабильную прибыль.

– Ну, да Бог с ними, с сайтами. Только ведь на святое, скотина, позарился. Склад недавно затопил.

– Какой склад?

– Склад литературы. Самой настоящей бумажной литературы! – с придыханием воскликнул Тимофеев и многозначительно поднял палец вверх, – Нет, вы не подумайте! Самое ценное – библиотеку, я запер за семью замками. Туда даже вша не проскользнет. Так ведь все прочие экземпляры – в утиль. Все-все, что удалось выкупить и собрать – залило. Сигнализация сработала, замки – щелк. Вода – ведрами. Полдня пробирались, пока книги в воде под самый потолок плавали. Получился славный комок туалетной бумаги…

– Так вы…

– Мы уже нашли. Кое-что. Потоп устроила программа, запущенная кем-то с ноутбука. Нашли и ноутбук, зарегистрированный на имя некоего Федора Михайловича Достоевского.

– А самого Федора Михайловича?

– Не нашли, – по лицу Тимофеева скользнуло странное выражение – чуточку спеси, чуточку снисхождения, и совсем чуть-чуть – презрения, – Только послание.

– Что за послание?

– «С Новым годом!»

– И что?

– Да то, уважаемый Никита Ильич, что как раз к Новому году я припас для человечества подарок.

– Для человечества?

– Да-да. Для всего.

– Ого! – воскликнул я и подумал, что мания величия бывает прямо пропорциональной возрасту и жизненному опыту.

– И вот до Нового года вы должны установить, кто и почему устроил охоту на мои литературные угодья.

Жесть! Вот заданьице привалило – врагам на злорадство. Нет, случалось, конечно, хакеров вычислять. Только то рыбешки проточные были, а тут…

Если уж целый Тимофеевский арсенал не справился, то как быть мне? Но легких путей не предвиделось. Опять же – дурацкое суеверие – как год встретишь… Вернее, если перед Новым годом дело завалишь, то хорошего будет мало.

По пути в контору перед глазами набрасывался более или менее четкий план. Я звякнул Кимарису, своему личному хакеру на посылках. Сене, неизменному гаранту безопасности. И послал эту сладкую парочку «пробивать» программистов Тимофеевских сетей. Уж слишком много наш искомый объект знал, чтобы не иметь ушей внутри Тимофеевской орды. И вот эти самые уши было любопытно подергать.

А сам я решил попытать счастья в собственной базе данных. Имя Достоевского показалось мне знакомым. Быть может, мне повезет, и сей персонаж успел «засветиться» перед законом и порядком.

– Мишенька, мне, пожалуйста, кофейку. И все, что у нас есть на Федора Михайловича Достоевского, – диктовал я на подходе к конторе.

– Там тебя барышня дожидается.

– Потом, Мишаня. Все бабы – опосля.

– Это клиентка.

– Опосля, говорю. Я занят.

Мишка недовольно хмыкнул в динамик и отключился. Тоже мне, кисейная барышня.

Минут через пять я уже входил в собственный кабинет, приятно предвкушая погружение пятой точки в любимое кресло.

– Так что у нас по Достоевскому? – спросил я воздух, поскольку секретаря за столом не наблюдалось.

– Идиот, – раздалось откуда-то из угла. Нежный такой, бархатный голос, как мне показалось, с акцентом.

– Не понял…

На кушетке в моем кабинете сидело чудо. Голубые с платиновым оттенком волосы, сероватые с дымкой глаза. Ноги, на полкилометра раскинувшиеся по комнате. Я представил себе эти ноги… на моем колене. Или чуть выше. Душа ухнула и взмыла в небеса.

– Это вы мне? – я, наконец-то, вспомнил, как отзывалось это прелестное создание о моих умственных способностях, и пригляделся повнимательней. Может, одна из моих бывших устроила себе тотальную пластику?

– Вам, конечно. Вы спрашивали о Достоевском. Я ответила.

– Значит, Достоевский у нас – идиот?

Незнакомка звонко рассмеялась, и в глазах ее заплясали искорки.

– Да, Игорь был прав. Культура народа глубоко похоронена под пластами невежества.

– Это что значит?

– Вы когда-нибудь читали классику?

– Нет, конечно. Когда в школах отменили этот маразм…

Я осекся, не без труда прочитав в глазах незнакомки то самое Тимофеевское выражение. И понял, что Тимофеев тоже знал, кто такой Достоевский. Мне даже стало немного стыдно.

– Чем я могу помочь?

– Пропал мой муж.

В больших дымчатых глазах задрожала влага. А внутри меня – зазвенела злость. Нет уж! Мужа ЭТОЙ красавицы я точно искать не буду.

– Извините, у меня слишком много дел.

– Понимаю, – девушка не стала биться в истерике и плеваться негодованием, отчего мое сожаление достигло пика, булькнуло и испражнилось в открытую сердечную рану мощным солевым потоком. – Но если у вас найдется минутка – меня послушать. Быть может, вы дадите мне совет. Не бесплатный, конечно.

– Я весь внимание, – и это, представьте себе, говорил я.

– Я прилетела из Канады сегодня утром.

Так вот откуда акцент!

– Вы давно живете в Канаде?

– С рождения. Но русский знаю хорошо.

– Заметно.

– Спасибо. Мой муж. Вернее, мой бывший муж, Игорь, исчез несколько недель назад.

– Простите за нескромный вопрос, – я прокашлялся, – Вы сказали «бывший». Значит, этот самый Игорь, мог и не отчитываться перед вами? Он мог просто уехать. С другой женщиной, к примеру…

– О, я была бы только рада, – улыбнулась девушка. Во взгляде – немного грусти, немного сожаления, минимум боли. Червячок моей зависти хрустнул поломанным зубом.

– Но я чувствую, что он может вляпаться в неприятности.

– Чувствуете?

– Да, чувствую. Если кого-то долго любишь, это остается. Чувство. Интуиция, если хотите.

Да, дела… Я закинул ноги на стол и приготовился слушать. А что еще оставалось?

– Позвольте, девушка.

– Катрина. Так меня звал Игорь.

– А можно просто Катя?

– Можно, – она чему-то смутилась и опустила взгляд. Щеки заметно порозовели. Быть может, я ей немного нравлюсь. Может, хотя б чуть-чуть?

– Мой бывший муж – русский. У него были какие-то недопонимания в семье. Как я поняла, он не мог себя тут найти, поэтому переехал в Канаду. Сейчас он вернулся.

– Откуда вы знаете?

– Я не знаю, догадываюсь. Больше ему некуда ехать – только в Россию.

– А с чего вы взяли, что он может во что-то вляпаться?

– О, для этого нужно знать Игоря. Он умудряется влипать во все и вся. Даже пройти регистрацию в аэропорту для него – проблема. А тут… Понимаете, он изобрел какую-то штуку. Такую, вроде записной книжки. Которая открывается только путем считывания ДНК владельца и нескольких заданных им ДНК друзей. Ее нельзя скопировать. Или сфотографировать.

– А зачем?

– В смысле?

– Ну, зачем эта сложная штука?

Катя снова улыбнулась, отвернулась и посмотрела в окно.

– Я ему точно так же сказала. И все говорили, кому он предлагал. Только Игорь очень упрям. Ему казалось, что все, что он делает, имеет тайный смысл. Я бы сказала, грандиозный смысл.

– Мания величия? – вырвалось у меня.

– Собственно, именно поэтому он и стал бывшим…

– Тогда зачем вам его искать? – удивился я.

– Сердце не на месте, – просто сказала Катя.

Я понимал. Представьте себе, понимал. Только как ей помочь, если у самого дел невпроворот? И отпускать нельзя. Не дай Бог, улетит в свою Канаду. Как потом искать?

– Он так таинственно исчез – испарился! Хотя каждый день шлет СМС-ки, сообщения. Отводит взгляд! Вот как это называется. А с полгода назад он обмолвился о каком-то московском деде. Откуда? Он никогда не говорил, что у него есть дед.

– Я подумаю, Катенька.

Ее хорошенькая головка вздрогнула при этом ласковом обращении. Было в этой девице что-то исконно русское, и я улыбнулся.

– Где вы остановились?

– Пока нигде.

– Знаете, в московских гостиницах дерут три шкуры. А один мой друг сдает квартиру. Очень дешево. Он постоянно в разъездах, лишь бы кто присмотрел, – я достал из кармана ключи от собственной квартиры, однако Катя покачала головой.

– Вы уж простите, Никита Ильич. Но это как-то неприлично. Я сама разберусь.

И она встала. Прошла мимо меня к двери. А я сидел, как идиот Достоевского и молчал, с сожалением глядя, как перед глазами проплывают каравеллы невыносимо соблазнительного размера. Искушение было велико.

– Возьмите мой телефон, Катя, – я вскочил и сунул в ее ладонь трубу, – Звоните если что. И – просто Никита.

Уже второй день клонился к вечеру. Я, как взмыленная лошадь, мотался по городу, не на секунду не отключая телефон. Мы прошерстили всех сотрудников Тимофеева, кроме личной охраны – благо, хозяин, как говорится, все карты в руки, кроме, конечно, козыря. Где-то затерялся этот пиковый козырный туз.

Я узнал, что являюсь уже шестнадцатым по счету детективом, которого нанял Тимофеев, не считая «бесплатную» родную милицию и штат безопасности.

Главный программист, ответственный за систему безопасности, смотрел на нас чуть свысока, как на назойливых мух, и казался до неприличия уверенным в себе, словно ему действительно нечего было скрывать.

– Я уже хрен знает в который раз говорю: это невозможно. Ну невозможно взломать систему, не зная ключа. А ключ – 145 символов, при каждом пятом неправильном наборе система ликвидируется на фиг, а пробраться внутрь можно только при одновременном анализе отпечатка пальца, ДНК и сканировании радужной оболочки глаза самого Тимофеева Кирилла Петровича.

– Кто имеет доступ к ключу? – спросил я.

– Только его владелец. Кирилл Петрович.

– Значит, кто-то еще. Может, из личной охраны.

– Ага, гляди, – широко улыбнулся программист, – Он этих церберов неизвестно где набирает и меняет в непредсказуемой последовательности.

– Стало быть, говоришь, это – глухарь?

– Ну, каждый из предыдущих детективов задавал подобный вопрос. И мне никто не верил. Только через недельку-другую приходил новый детектив, считающий себя умнее предыдущего. А воз и ныне там. Так что выводы делайте сами.

Самое странное было в том, что свой вывод я сделал еще при первой встрече с Тимофеевым, и с тех пор только укреплялся в своей правоте. Я охочусь за привидением. Или мне чего-то не рассказали. Чего-то, без чего вся эта возня – мартышкин труд. А времени осталось – два с половиной дня.

Пальцы уже начинали отстукивать с зубами в унисон нервную дрожь.

Как вдруг позвонила Катя.

– Никита, – прозвучало в динамике. Мне показалось, что она чем-то сильно расстроена, – Вы извините, но мне больше не к кому обратиться. Я никого не знаю в Москве.

– Да, Катенька, – я готов был примчаться куда угодно, – что у вас стряслось.

– Я только что видела Игоря. Вы не могли бы приехать?

Не мог бы я? Я мог бы прилететь, вооружившись базукой, и снести этому горе-изобретателю башку. Но я всего лишь сел в автомобиль и приехал к ЦУМу. Катя стояла на углу, совсем одна, зябко кутаясь в искусственный мех. Ветер развевал ее серебристо-голубые волосы. Мне стало интересно, каков их натуральный цвет?

– Здравствуй.

– Здравствуй.

Я бы, конечно, предпочел не просто сухие слова, а что-нибудь мокрое и теплое, вроде поцелуя на обветренных губах. Но сейчас был счастлив даже тенью улыбки.

– Рассказывай.

– Что тут говорить? – Катя смахнула предательскую слезу, – Я, конечно, не ожидала бурного приема. Но чтоб так шарахнуться в сторону и убежать, делая вид, что видит меня впервые в жизни…

– Сейчас догоним, – пообещал я, – Куда он побежал?

– Куда-то внутрь. С час назад. С тех пор не возвращался.

– А ты ждешь?

– Жду. Я ведь не для того летела из самой Канады, чтобы просто уйти. Хотя бы спрошу, почему?

– А быть может, он просто тебя не любит?

– И шлет каждый день СМС-ки «Катенька, я тебя люблю»?

– Надо же! – разочарованно воскликнул я, чувствуя как в желудке заиграла кислая горечь ревности.

Я стал чуть поодаль, наблюдая за каменным лицом Кати. Она не сводила глаз со входа в торговый комплекс и думала о чем-то своем. А я о ней. Очень хотелось сделать что-то благородное. Например, сорвать свой кожаный плащ и накинуть ей на плечи. Плевать, что мороз.

– Послушайте, Катя, – начал я.

– Вот, бедняга, – девушка ненавязчиво перебила мой джентльменский порыв.

Я проследил ее взгляд и увидел, как на противоположной стороне улицы черная «Мазда» пытается выбраться из сугроба, разбрызгивая вокруг комья снега. Судя по тому, как развернуло несчастный автомобиль, водитель пытался изображать из себя Шумахера. На манер коровы на льду.

«В России две беды – дураки и дороги» – вспомнил я старую, как мир, пословицу.

По обочинам уже собиралась толпа зевак. Многие злорадствовали, какой-то ребятенок достал свистульку и затянул победную трель. Я взял Катю за локоть и подтолкнул к своей машине.

– Сядь, погрейся, а то совсем окоченела.

– И что, ему никто не поможет? – спросила она, послушно забираясь в салон.

– Ну, наш народ, – усмехаясь, начал я, и вдруг стушевался. Катя глядела на меня с сожалением, а я, как дурак, начал краснеть.

– Погоди немного.

Я хлопнул дверцей и вприпрыжку поскакал к «шумахеру», продолжавшему буксовать в сугробе.

– А ну, ребята, навались, – обратился я к толпе.

Большую часть как ветром сдуло. По традиции, осталась сердобольная старушка, какой-то не совсем трезвый мужичок, ну и сам водитель наконец-то перестал палить топливо и выбрался из салона. Обежал вокруг машины, двинул по ни в чем не виновному капоту, остановился возле меня и уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но вдруг передумал. Несколько секунд мы простояли молча, глядя друг другу в глаза.

Экземплярчик попался еще тот: рыже-фиолетовые волосы, поставленные гелем в ирокез. Видно, свежевыкрашенные, потому что на лбу у самых корней волос красовались багровые пятна.

Несколько серег на бровях, слегка припухших. Крашенные ресницы, губы. Чистый трансвестит.

И все ж в его облике было что-то неуловимо знакомое. Но что?

Пока я думал, водила снова укрылся в салоне. Рядом нарисовался дворник с лопатой в руках и стал деловито раскидывать сугроб. Я сделал шаг в сторону, глядя, как колеса автомобиля освобождаются из снежного плена. И тут рядом с собственной ногой я увидел след.

Я почему-то очень хорошо запомнил этот след.

Лиственный орнамент, почти сорок седьмой размер…

Я повернулся и стремглав побежал к своей машине.

– У вас есть его фото? – спросил я у Кати, сиротливо прикорнувшей на пассажирском сидении.

Катя порылась в сумочке и достала плотный конверт.

Интуиция не подвела. На старомодном глянцевом фото красовалась физиономия того самого «писаки», чьи канадские боты так запали мне в душу…

– Это был он? – вдруг спросила Катя.

– Кто? – я вздрогнул от неожиданности, однако понял: она догадалась.

– Знаете, Никита, а я ведь его сразу узнала. По походке. Когда он бегал вокруг машины. Зачем? Зачем этот маскарад?

Я обхватил обеими руками руль и уставился на клаксон. Что я мог сказать такого, что не казалось бы так подло в мою пользу? Только философия, будь она неладна.

– В это жизни есть вещи, Катюша, которые не стоит выяснять. Действительно, зачем? Хотя… – в голове закрутились, заиграли колесики, цепляя звенья логических цепочек, – расскажите-ка мне еще раз об этом «никому ненужном» изобретении вашего бывшего мужа…