Текст книги "Через тернии к свету (СИ)"

Mon Amie[13]13
  Мой друг (франц.)


[Закрыть]

Вот я в Париже. Стою на площади перед Эйфелевой башней с дорожной сумкой в руках и с парой сотен евро в кармане, абсолютно равнодушная к местным красотам и терзаюсь единственной мыслью: куда податься? Не ночевать же на улице?

Хотя, вокруг довольно чисто. Пахнет свежестью. Французики ходят туда-сюда, неказистые такие. Вовсе не те, что показывают в рекламе французского парфюма. Идут, оборачиваются, выворачивают шеи, рискуя столкнуться с кем-либо из прохожих, но не сталкиваются. Чувствуется сноровка.

Я улыбнулась про себя, и вдруг услышала прямо над своим ухом мужской голос с сильным акцентом:

– Добрый день, мадмуазель. Впервые в Париже?

Я слегка вздрогнула, потому как, погрузившись в размышления, на секунду выпала из окружающего мира и потеряла связующую нить. Потребовалось некоторое время, чтобы очнуться, прийти в себя и выдавить дежурную фразу:

– Извините, но я очень спешу.

За полгода во Франции я поняла, что с французами только так и надо. Не вступая не в какие разговоры. Иначе не заметишь, как окажешься в каком-нибудь захудалом ресторанчике, где тебя настойчиво пытаются опоить, чтобы…

В общем, понятно, для чего. Но особого желания переспать с французом у меня не было. Не знаю почему…

Наверное, потому что хотелось по-настоящему, с душой, как у нас, на родине. Чтоб и говорить, и думать, и чувствовать на одном языке.

А тут – одни туристы. Клац-клац камерой. Масленые глаза, фальшивые улыбки на физиономиях. И все думают, что если русская, значит, за евро и пятки оближет.

А французы – эти еще хуже. Смотрят на тебя, словно ты – это велотренажер. Покрутил педали, соскочил и до свидания. И от этого намного хуже, потому что пока не соскочил, чувствуешь себя королевой. А после…

После твой изысканный герой-любовничек может совершенно спокойно помахать тебе ручкой и, как ни в чем не бывало спросить: «как дела?», прогуливаясь под ручку со следующей мадам…

Нет, у нас в России тоже бабники. Но все же с совестью. Или отворачиваются, делая вид, что незнакомы. Или юркают в переулок, завидев тебя на другом конце улицы. Больно, конечно, но не так…

– Позвольте вас проводить.

Этот кавалер оказался настойчивым. Я повернулась и окинула его высокомерным взглядом с ног до головы.

Невысокий. Если сброшу туфли на каблуках – ниже меня на пару сантиметров. Худенький, узкоплечий, в общем, обычный французский парень. Волосы длинные, светлые, заботливо уложенные по плечам. А вот лицо заслуживало внимания.

Высокие скулы, остренький подбородок, пухлые темно-розовые ярко очерченные губы и выразительные водянисто-голубые глаза. Такие же, как у меня. Один в один, разве что осталось их густо подвести карандашом и пройтись по ресницам тушью.

Я не выдержала и рассмеялась.

– Вы неплохо говорите по-русски.

– О, я знаю восемь языков: русский, немецкий, польский, английский…

– Не стоит, – я рассмеялась еще громче, – Я верю, что вы – полиглот.

– Могу я расценивать это, как согласие? – спросил он, галантно подставляя локоть.

Я не смогла отказать. Очевидно, придется проглотить этот крючок, – настолько он был необычен. К тому же, французик мог оказаться полезен. Например, поможет отыскать дешевую комнату, где можно оставить свои пожитки, пока не найду работу.

Работа… Ужасно важное для меня слово, ради которого я и наскребла пару тысяч долларов и отправилась в святая-святых – за границу! Во Францию!

Заработать денег, выкупить вторую комнату в нашей с мамой квартире и поступить, наконец, в аспирантуру. А может, даже, купить машину…

Розовые мечты. Как оказалось, весьма оторванные от реальности. Желающих заработать было хоть пруд пруди. О хорошей зарплате речь не велась. За малейшую провинность выгоняли с помпой и далеко не всегда с деньгами. Приходилось затыкать рот, закрывать глаза и кланяться.

Некоторым везло: хозяева попадались щедрые и терпеливые. Но такие случаи были подобны блестящим пятнам на пыльной хрустальной люстре.

Поэтому я и возненавидела Францию. В России я хотя бы могла послать матом. Здесь этого не понимали. Языковой барьер…

По дороге мы долго говорили. В основном, Франц рассказывал о себе, о своей работе в театре и в дорогих элитных клубах, где ему платили немалые деньги.

Тщеславия ему было не занимать.

Франц называл себя потомственным фокусником-иллюзионистом. Хотя как по мне эта профессия изжила себя довольно давно – еще в позапрошлом веке. Сейчас уже никого ничем не удивишь. На экранах бацают такие спецэффекты, что голова идет кругом.

Какие уж тут иллюзии.

Впрочем, один фокус – не знаю, честно, его или пластического хирурга, – Францу точно удался. Я была искренне поражена, когда узнала, что ему тридцать восемь. Выглядел он максимум на двадцать пять.

Франц предложил мне пожить в его квартире. Мне очень хотелось согласиться. Но все-таки было противное чувство, будто он собирается пригреть меня, словно бездомную собачонку, подобранную из жалости на помойке. Поэтому я настояла на том, чтобы снять крошечную комнатенку под крышей старого трехэтажного здания, назвать которое домом язык не поворачивается. Отличный кандидат под снос. Но зато соседи спокойные. В основном, пожилые люди. Приветливые, добродушные.

Моя неприязнь к Франции начала потихоньку таять.

Франц приходил каждый день. Непременно с охапкой цветов – обычных, полевых, но ароматных до умопомрачения. Я ставила их в вазу, которую тоже подарил Франц, и мы шли гулять. Бродили ночными улицами, разговаривали по душам, пили вино, потом шли к нему…

А утром я отправлялась на работу.

Франц меня не понимал. Как можно работать какой-то прачкой и подтиральщицей смердящих старческих задов, если он согласен был содержать меня полностью, до мелочей. Жить в душной конуре, когда у него такая роскошная квартира.

Ему было невдомек, насколько унизительно звучит слово «содержанка». Я, как наивная шестнадцатилетняя дебютантка хотела свадьбы – с фатой и белым платьем. А иначе – за деньги мужчины – никогда.

Свадьбы никто не предлагал. Да и не думаю, что для него это было всерьез.

Я полагала, что Францу безумно нравится моя внешность. Что ж, за мной и в России ходили толпами. Правда, никто не дарил цветы вот так… Каждый день…

Франц даже по имени меня не называл – только по-своему, по-французски «mon amie»…

Вернувшись на родину, я еще долго буду вспоминать его нежность, ласки, по-настоящему галантное обращение, которое нашим русским медведям даже и не снилось…

Иногда мне казалось, что Франц сумасшедший. Он заглядывал в мои глаза, и казалось, что он проникает насквозь, скользя по моей душе…

Когда я дремала на его плече, он шептал что-то маловразумительное, типа «ты – это я» или «я – в тебе», «мы – одно целое».

Я понимала, что мы с ним – не пара. Но было какое-то волшебство, не поддающееся логике магическое притяжение, которое не отпускало, не позволяло мне уйти. Без Франца я чувствовала себя никем. Это было отвратительно…

…и восхитительно одновременно.

Снег падал густыми хлопьями и растворялся в пушистых белоснежных сугробах, из которых, словно шапочки грибов, выглядывали резные крыши коттеджиков, рассыпавшихся по всему склону. Небольшой, но уютный отель для лыжников и сноубордистов в одном из самых живописных мест Карпатских гор на западе Украины, готовился встречать наступающий Новый год во всей своей красе.

Номера были раскуплены еще месяца два назад, а в отелях покруче номера вообще бронировались за полгода вперед. Этот отель был сравнительно новым, особой популярности не имел, однако свободных мест в нем никогда не было.

Карпаты… Свежий воздух, который так вкусно вдыхается полной грудью. Чистый, не притрушенный городской пылью снег – лепится, не рассыпаясь. Леса вокруг – будто специально принарядились в зимние искрящиеся под солнцем и луной кафтаны ради приезжих гостей.

Рядом с одним коттеджем кто-то украсил новогодними игрушками живую сосенку, растущую прямо под окнами. Обильно усыпанные снегом, украшения едва проблескивали, оставляя ощущение незавершенности пейзажа…

Аня поставила тяжелый саквояж на крыльцо, стащила с волос шапку, вытрусила в сугроб, постучала сапогом об сапог, сбивая снежные комья, и взялась за дверную ручку.

В коттедже было чисто и тепло. Но ей придется снова убрать его к приезду гостей – таковы были правила отеля. Администратор подробно объяснил Ане ее обязанности. Добавил также, что нынешние постояльцы потребовали личную прислугу на новогоднем празднике. Причем молодую и симпатичную – чтоб не портила своей физиономией праздник.

Аня вытащила онемевшей от холода рукой листочек, на котором аккуратным четким почерком администратора были выведены пять фамилий. Перечитала еще раз, шепотом проговаривая каждую из них, потом спрятала листочек обратно в карман и огляделась вокруг, словно прикидывая, с чего бы начать в первую очередь.

Женщина сбросила пальто, сапоги, достала из потайного чуланчика веник и тряпку и принялась за легкую уборку. Администратор, если вдруг случайно нагрянет, не должен застать новую горничную без дела. А то ведь и вылететь можно прямо под Новый год.

Хотя… прежняя горничная столь не вовремя свалилась с гриппом, что Аня явилась для отеля едва ли не даром небес. Где они еще найдут прислугу за полдня до начала праздника? Другое дело, что женщина не собиралась перетруждаться.

Она быстро справилась с уборкой в прихожей, затем прошла в зал. В самом центре располагался огромный камин, выложенный под старину. Облицовка из мрамора, кованые решетки с причудливым узором из сплетенных виноградных листьев.

Аня встала на колени, набрала дров из лежавшей рядом поленицы и уложила в камин. Затем бросила пару газетных страничек и подожгла. Только натуральный огонь. Никаких химических примесей и воспламеняющих жидкостей, какими радовали современные супермаркеты, предлагая наборы для барбекю.

Язычки пламени медленно поползли по сухим поленьям, весело потрескивая, и комната постепенно начала наполняться теплым, почти домашним духом.

Аня вернулась в прихожую, открыла саквояж и достала оттуда тряпичный сверток. Затем вновь прошла в зал, положила сверток на каминную полку и осторожно развернула тряпицу, стараясь не касаться руками содержимого.

Справившись с задачей, Аня отошла на несколько шагов назад и придирчиво осмотрела камин: старинная книга довольно удачно вписывалась в интерьер комнаты, выполненный в духе позапрошлого века.

В глазах промелькнуло удовлетворение. Но Аня не стала тратить время, умиляясь красотам, за которые постояльцам пришлось выложить немалые деньги. Работы предстояло еще много: в саквояже лежала целая куча разноцветных шаров, бантов, ленточек. Все должно быть в лучшем виде.

Как и всегда.

К воротам отеля подкатил солидный джип «Чероки» темно-зеленого цвета и остановился перед шлагбаумом. Водитель нетерпеливо жал клаксон. Из окошка привратника высунулась голова и потребовала предъявить документы.

Дверца джипа распахнулась, и в лицо охраннику понесся отборный мат. Женский писклявый голос крикнул что-то, очевидно устыдившись не самой приличной реакции своего спутника, однако быстро потонул в новом потоке брани.

Слегка опешивший охранник соизволил накинуть тулуп и выбраться на мороз, чтобы разрешить ситуацию на месте. А то не дай Бог, еще начнется пальба. Эти «новые русские» иногда выкидывали такие фортели, что хлопот потом не оберешься. И сказать слово против не смей. Начнут жаловаться, тыкать кривыми дрожащими пальцами…

Ругань внезапно прекратилась. Боковое окошко плавно опустилось, и оттуда показалось лицо весьма симпатичного молодого человека. Несмотря на масленую улыбку, в глазах его читалось недовольство.

– Извините, правила, – сказал охранник, – Безопасность гостей прежде всего.

Парень ничего не ответил, просто протянул ему стопку паспортов, путевки и купюру в сто баксов. Охранник покраснел, бегло пробежал глазами путевки, открыл верхний паспорт, закрыл и вернул документы обратно. Купюра загадочным образом исчезла в его рукаве.

– Добро пожаловать! – он радостно приложил руку к козырьку, поднял шлагбаум и даже побежал следом, указывая, как проехать к стоянке. Парковать автомобили возле коттеджей было запрещено.

Джип остановился на указанной охранником площадке. Дверцы распахнулись, выпуская наружу довольно шумную компанию из пяти человек – три парня, две девушки. Щелкнули замки, заскрипел, открываясь, багажник. На снег полетели сумки и пакеты. Одна из девушек возмущенно воскликнула, однако водитель, разгружавший вещи, тихо попросил ее:

– Не парь мозги, милая.

Девушка гневно сверкнула глазами, но закрыла рот и повернулась к нему спиной.

Молодые люди подхватили вещи и направились вслед за охранником, который любезно – ну надо же отработать халявных сто баксов – бежал впереди, чтобы гости не заблудились, выискивая нужный коттедж. Хотя заблудиться, собственно, было негде. Отель был маленьким. Все коттеджи на виду.

– Ишь как жопу рвет, – усмехнулся один из парней, – Хотя по мне, я б ему еще в рыло дал. За все уплачено.

– Фу, какой ты гадкий, – пропела рядом девушка.

– Да? Милая, а вспомни-ка, что сама делаешь за эти самые баксы?

– Да пошел ты!

– Сейчас ты пойдешь, – ласково пообещал парень, – Пешком домой.

– Да прекрати, Вадь, – шепнул ему дружок, – В самом деле! Ведешь себя, как козел. Что, без дозы совсем хреново?

Вадик ничего не ответил. Просто посмотрел вокруг и вдруг почувствовал, как настроение начинает меняться.

– Красота-то какая вокруг! Ребята, смотрите!

Все дружно посмотрели. Девушки поахали ради приличия, зябко притоптывая ножками в тонких, украшенных стразами, сапожках, надетых на голый чулок.

Наконец, они подошли к коттеджу, вяло выслушали прощальные «с наступающим» и «наилучшего вам отдыха» заискивающе улыбающегося охранника, и вошли внутрь – в долгожданное тепло.

– Добридень, панове! Ласково прошу до цієї привітної домівки. Я Ганна – новорічна служниця.[14]14
  Добрый день, господа! Добро пожаловать в этот замечательный дом. Я Анна – новогодняя прислуга (укр.)


[Закрыть]

– Чево? – пропел Вадик, роняя из рук сумки, – Ты что – из Китая?

– Ні, вельмешановний пан. З Польщі я. Живу тутоньки, на Закарпатті.[15]15
  Нет, глубокоуважаемый господин. Из Польши я. Живу тут, на Закарпатье (укр.)


[Закрыть]

– Вот суки, – пробормотала одна из девушек, – Не могли русскую горничную прислать.

– Та я ж усе розумію, панночко, – попыталась улыбнуться Аня.[16]16
  Так я же все понимаю, госпожа (укр.)


[Закрыть]

Девушки смотрели на нее с кислыми физиономиями. Вадик – с раздражением. Остальные парни – с интересом. Несмотря на простую одежду, Аня выглядела потрясающе. Блестящие черные волосы, бездонные голубые глаза…

– Скоро Новый год! – бросил Вадик, – А мы стоим тут, как мумии. Давайте готовиться, что ли?

– Давайте.

Девушки – Лиза и Катя – отправились по комнатам раскладывать вещи. Мужчины, сбросив куртки на пол, протопали в зал и радостно загудели, обнаружив камин.

Аня неслышно подобрала с пола куртки и спрятала в шкаф. Затем ушла на кухню и занялась приготовлением праздничного ужина. Меню лежало у нее под рукой.

Она достала из холодильника большую курицу, уже начиненную яблоками, апельсинами и специями, разожгла духовку и поставила птицу тушиться на медленном огне. Затем стала нарезать овощи. Из приемника играла тихая мелодия, скрашивая монотонную работу. Внезапно дверь в кухню с шумом отворилась, пропуская тех двоих, что смотрели на Аню с интересом.

Женя и Артем. Оба неженатые. Правда, невеста Артема находилась здесь же, за стеной. Но ему, если честно, на это было почти наплевать. Он не привык отказывать себе в удовольствии пообщаться с хорошенькой женщиной.

– А ты все трудишься, аки пчела, – смеясь, пропел Женя, – Люблю работящих женщин.

Аня оторвала взгляд от разделочной доски, выдавила из себя подобие улыбки, и снова погрузилась в приготовление пищи.

Женя и Артем переглянулись, едва заметно кивнули головами и подошли к женщине вплотную, зажав с обеих сторон.

– Ви заважаєте, панове,[17]17
  Вы мешаете, господа (укр.)


[Закрыть] – испуганно прошептала Аня и попыталась отодвинуть их локтями.

– Ух ты, сильная, – с уважением сказал Артем, а Женя только ухмыльнулся и достал что-то из кармана.

– Я сегодня без бабы. А как говорится, как Новый год встретишь… В общем, будешь моей сосочкой – двести баксов дам.

Он пошелестел прямо перед Аниными глазами четырьмя пятидесятидолларовыми купюрами. Женщина посмотрела на него со странным выражением лица и вроде бы даже обрадовалась.

– А если нас вдвоем пустишь, накинем еще триста. Не кисло за одну ночь, правда?

Глаза Ани вспыхнули недобрым огнем. Она резко дернулась, высвобождая локти, и повернулась лицом к плите.

– Ви, мабуть, маєте мене за повію? Я не звикла, щоб мене так ображали.[18]18
  Вы, должно быть, держите меня за проститутку? Я не привыкла, чтобы меня так оскорбляли (укр.)


[Закрыть]

– Че она там несет? – спросил Артем.

– Обиделась, – догадался Женя и скорчил виноватую мину, – Извини, мы не хотели тебя обидеть. Хочешь бесплатно?

Анна оттолкнула от себя Артема, попытавшегося ее обнять, но в этот момент Женя схватил ее за руки и прижал к кухонному шкафу. Женщина визгнула и лягнула его ногой в пах.

– Ах ты, сука, – улыбнулся Женя. Удар был несильным. Скорее, предупреждающим. Но ему понравилось. Он любил, когда женщины сопротивлялись.

Неизвестно, чем закончилась бы эта сцена, если бы на кухне не появился Вадим.

– Вы че, опупели? – он вздохнул и покрутил пальцем у виска, – Сейчас бабы прискачут, поднимут вой. Или эта курица отвалит. Кто готовить будет? Опять Новый год коту под хвост?

– Да ну тебя…

Артем разочарованно зевнул. Женя выпустил свою жертву из рук, и Анна со всех ног бросилась вон из кухни. В глазах ее застыла ненависть и боль.

Добежав до ванной комнаты, она зашла внутрь, прикрыв за собой дверь, и нащупала за пазухой пузырек с лекарством. Отвинтив крышку, женщина высыпала содержимое пузырька на ладонь, второй рукой открыла кран, и, набрав воды в пластиковый стаканчик, отправила пригоршню таблеток в рот. Отпила глоток, запрокинула голову назад и глотнула…