Текст книги "Царский изъян (СИ)"

Автор книги: Елена Клир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

44 Егор. Светлая память

44 Егор. Светлая память

Милорд смотрит на Настю уже совсем иначе. Как на сторону разговора. Как на равную.

Николай презрительно щурится.

– Торговаться вздумала? Ты вообще понимаешь, перед кем стоишь?

– Лучше вас, – отвечает она, не глядя на него. – Потому что в отличие от вас мне есть, что терять.

Она даже не смотрит на Николая. Держит взгляд на милорде. Я чувствую, как уголок рта сам собой тянется вверх.

В комнату быстро заносят еще один стул, воду и кофе. Перед Настей ставят сахарницу.

– Без ее слова и подписи сделка повисает в воздухе, – спокойно напоминаю я и помогаю Насте сесть.

Милорд чуть заметно склоняет голову. Хороший знак.

– Слушаем, – сухо говорит он.

– Во-первых, предупредите людей по периметру: гостей не трогать, а проводить сюда. Это гражданские. Свидетели. Без них сделки не будет.

Твидовый реагирует быстрее лорда и что-то командует в лацкан пиджака.

– Идентификация? Степень угрозы? – он буквально сверлит меня своими светлыми глазами.

– Эксперты. Угроза – ноль.

– Тебе не кажется, что ты зарываешься, Егор? – батя мрачен, как никогда. – К чему тут балаган?

– Встреча предполагала конфиденциальность, – тут же поддакивает твидовый.

Беру чашку и делаю глоток кофе.

– То, что нужно, – выдыхаю и чувствую себя более собранным. – Попробуй, пока не остыл, – поворачиваюсь к Насте.

Под столом она сжимает мою ладонь. Пальцы дрожат, глаза остаются тревожными и серьезными. Она немного отпивает из своей чашки и возвращает ее на блюдце со звоном, выдающим нервозность. Накрываю ее ладонь своей.

В этот момент мы слышим стук двери и шаги. В комнату в сопровождении одного бойца входят Эйсман и Петр Саввич. У обоих в руках одинаковые кожаные папки.

Марк первым делом впивается взглядом в Настю. Она резко выдыхает, почти фыркает. Тогда он переводит глаза на меня. Там читается целый спектр чувств от облегчения до желания придушить меня на месте.

Старик выглядит монументально спокойным и стильным. Не уступает лорду. Будто знал, куда шел.

Я представляю гостей, но имена хозяев не называю. В принципе, подозреваю, что они в курсе, перед кем стоят.

– Итак, господа, – продолжаю я прерванный разговор, – сапфир из коллекции Романовых под названием “Синий Монарх” перестал существовать пять лет назад. Он был случайно уничтожен пулей, убившей его тогдашнего владельца. Об этом свидетельствует соответствующая архивная запись.

Петр Саввич сразу раскрывает папку и достает прозрачный файл.

– Вот нотариально заверенная копия акта о снятии сапфира с учета. Виза восьмого отдела. С переводом на английский язык. Вот оригинал.

Копию он кладет перед милордом, оригинал из рук не выпускает. Вот, что значит старая школа.

Милорд достает из внутреннего кармана пиджака очки и протирает их замшевой салфеткой. Его движения намеренно замедлены, а лицо стало жестким, словно вырубленным из базальта. Пока не понятно, в плюс это нам или в минус, но соскочить я ему не дам.

Пока он читает, снова делаю глоток из чашки. Кофе уже подостыл, но все еще помогает держать фокус.

Батя с хрустом давит сигару о пепельницу.

– Тебя же просили уничтожить этот документ, – он смотрит исподлобья в упор. – С каких пор ты стал игнорировать приказы?!

– С тех пор, как ты стал ставить свою личную печать на государственных актах. Как… царь?

Он багровеет и медленно выдыхает со стоном, похожим на медвежий рык. Англичанин фиксирует его взглядом, не поднимая головы от бумаг.

– Допустим, – наконец произносит он и откладывает документы на стол.

– Далее, – вежливо киваю в сторону Марка. – Попавший на экспертизу элемент гарнитура “Сердце Империи” был идентифицирован Анастасией Петровной как элемент искомого вами камня.

Отклоняюсь от стола и даю Насте пространство.

– Подтверждаю, – ее официальный тон звучит так, будто она уже дает показания в суде. – В ходе рутинного исследования оказалось, что это осколок легендарного “Синего Монарха”. Замеры и сверка с архивами проводилась в сотрудничестве с господином Эйсманом. По результатам я сообщила владельцу о том, что буду ходатайствовать о реституции в пользу государства. На тот момент я не знала о том, что камень был официально “утрачен”.

– Подтверждаете? – голос Николая звучит резко и едко. – Серьезно? Женщина, которая на второй день легла в постель с заинтересованным лицом и ползала с ним по вонючим коллекторам, у нас теперь независимый эксперт?

Настя белеет. Да, она все правильно поняла: дроны, с которых были сделаны компрометирующие снимки, – его рук дело.

– Моя личная жизнь, – говорит она ледяным, до звона спокойным голосом, – не влияет на кристаллографию, структуру включений и результаты инструментального анализа. Если у вас есть предметные возражения по существу экспертизы, озвучьте их. Если нет – закройте рот и не мешайте взрослым работать.

Марк давится воздухом. Твидовый опускает глаза, пряча что-то очень похожее на усмешку. Николай делает резкое движение к столу.

Я успеваю втиснуться между ним и Настей. Балаклава у двери реагирует одновременно – жестко заламывает Николаю руку и вдавливает его в кресло.

Это унижает сильнее любого удара.

– Отпустите, – шипит он.

– Позже, – отзывается лорд, даже не поворачивая головы.

Он явно раздражен выходкой.

– Заключение, – напоминаю я Марку. – Оно еще должно быть подписано.

Тот дергается и едва не роняет папку:

– Конечно, конечно.

Его хаотичное копошение доставляет всем присутствующим. Он вынимает документы и протягивает англичанину. Его очевидно бьет нервная дрожь.

– Сначала мне, – подает голос Настя, и он замирает, потом извиняется и передает пачку листов ей.

Она не торопится, и ее никто не решается торопить. Лорд меняет позу, вполоборота головы смотрит на ассистента, и тот тут же удаляется. А когда возвращается, на его подносе стоят чашки с горячим кофе. Но ни Марку, ни Петру Саввичу не предлагают присесть. Я бы возразил, но, на мой взгляд, они заслужили.

– Тут нет ничего о газовом облаке, – Настя поднимает глаза на Марка.

– Ты же сама говорила, что нужны дополнительные исследования, – пожимает он плечами. – Его же то видно, то нет. И в твоих черновиках этого не было. Только на словах.

– Ты прав, – кивает она и снова углубляется в чтение.

Проходит несколько минут в абсолютной тишине.

– У кого-нибудь есть ручка? – Настя, наконец дочитавшая до конца, поднимает голову.

– А… да… – Марк начинает шарить по папке.

Движения англичанина подчеркнуто спокойные, он ненавидит суету. И все равно он успевает первым. Протягивает Насте свою, и в воцарившейся тишине слышно, как скрипит перо по бумаге. Кажется, никто даже не дышит.

– Теперь ты, – она передает бумаги и ручку Марку.

Тот едва сдерживает дрожь в руках, и все же ему удается длинно и с трудом читаемо расписаться.

– Благодарю, – кивает англичанин. – Итак?

– Позволите? – я поднимаюсь и беру папку со своими документами. – Со своей стороны я официально отказываюсь от претензий на передаваемый вам гарнитур “Сердце Империи”.

– В каком статусе? – его бровь изгибается вопреки обычной физиологии невероятно высоко.

– В статусе наследника последних официальных собственников артефакта.

Выкладываю документы, включая официальный отказ, заверенный нотариусом.

– Егор… – батя мрачно вздыхает и добавляет с укоризной. – Мы же об этом говорили. Нет никаких…

– Есть, – внезапно подает голос Петр Саввич, – некоторые косвенные доказательства.

Лорд бросает беглый взгляд на бумаги и очень долго разглядывает меня.

– Документы производят впечатление, – произносит он, наконец передавая их твидовому. – Мы их проверим. Полагаю, у вас есть встречные условия, сэр? Готов выслушать, какое именно содействие с моей стороны сделает наш договор окончательным. Каким вы видите достойное завершение этого утра для вас и леди?

Выдаю пакетом то, что заучивал целый час, пока гнал обратно.

– Пункт первый. Британская сторона подписывает отсутствие всех претензий по “Синему Монарху” на основании того, что исходный камень уничтожен, – выкладываю соответствующий акт на двух языках.

Англичанин пробегает по строчкам глазами, поднимает взгляд на Настю и ставит свою подпись внизу страницы.

– Пункт второй, – продолжаю я. – Гарнитур “Сердце Империи” остается у короны Великобритании как жест, позволяющий всем сохранить лицо.

Он слушает очень внимательно.

– Пункт третий. Взамен британская сторона обеспечивает бесшумную депортацию семи консультантов по кибербезопасности, содержащихся в Белмарше. Без прессы и суда. Борт в Чкаловский завтра утром.

Твидовый впервые заметно шевелится, когда я выкладываю соответствующее соглашение, уже подписанное с нашей стороны. Лорд бросает на него быстрый взгляд, и тот кивает.

Николай удовлетворенно хмыкает:

– Возвращаешь ведомству ценные мозги и выкупаешь себе голову. Красиво.

Плечо сводит так, что на секунду темнеет в глазах, но именно сейчас сбиваться нельзя.

– А теперь мое личное условие, милорд, – на секунду хочется выдохнуть, но рано. – Профессор Стеблова получает гарантированную защиту от поражения в правах, включая профессиональные.

В его глазах читается понимание, но ни один мускул на лице не выражает дружелюбия.

– Сначала камень, – требует он.

– Сначала гарантии, – возражает Настя. – Не только для меня, но и для Егора Волгина.

– У вас есть мое слово, – коротко кивает милорд.

Она делает вдох.

– Сначала каждый подписант должен подтвердить, что действует по свободной воле, в здравом уме и светлой памяти. Иначе потом всё это объявят подписанным под давлением.

Я смотрю на нее и впервые за это утро позволяю себе надежду.

Николай почти рычит.

– Да кто ты такая, чтобы…

– Вы не подписант, – перебивает его Настя и простреливает его глазами. – Так что ваше мнение никого не интересует.

Если бы она могла, испепелила бы старика одним взглядом.

Твидовый впервые позволяет себе крошечную, почти невидимую улыбку. Милорд – нет. Но наблюдает за происходящим с крайне живым интересом.

– Разумно, – он снова коротко склоняет голову в подтверждение. – Согласен.

– Прекрасно, – я едва удерживаюсь, чтобы не хлопнуть по столу, чтобы застолбить момент. – Тогда завершаем предметную часть. Профессор?

Настя выдерживает паузу ровно настолько, чтобы все в комнате успели осознать, у кого в руках последний элемент. Смотрит на меня, и в глазах ее сквозь звенящую тревогу мелькает нерешительность. Но она быстро берет себя в руки.

– Камень в сарае. В седле, – произносит она наконец. – За лукой.

Через пять минут старое седло оказывается перед нами. Для пары сильных мужских рук и боевого ножа задача вскрыть потертую, но все еще годную кожу решается на раз. Пока боец кромсает седло, все молча ждут.

Наконец, ожерелье ложится на стол. Камень ловит отблеск огня из камина и становится багровым, будто наполнен старой призрачной кровью. Милорд долго смотрит на него, потом переводит взгляд на Настю.

– Благодарю.

– Берегите его, – ее голос срывается от волнения.

Она осторожно скользит по граням кончиками пальцев на прощание.

Я пододвигаю бумаги ближе к лорду.

– Отсутствие претензий. Отдельный закрытый протокол по репатриации семерки и кейсу Прометея.

– Вы просите много, – он складывает руки одна на другую в знак того, что "ставки" больше не принимаются.

– На наш взгляд, это равноценный обмен.

– Все тот же мальчишка, – машет рукой Николай. – Надо было просить новый паспорт и тишину.

Боец уже отпустил его из мертвой хватки, но стоит на всякий случай за его плечом.

– Завидуешь? – теперь я позволяю себе показать всю горечь на грани отчаяния, которую прятал все время.

И глазами добавляю: “Я же тебе, единственному, верил.”

Теперь он по-настоящему теряет самообладание. Лицо и шея идут пятнами, дыхание сбивается:

– Да я из тебя настоящего мужика сделал!

– И я хочу им остаться.

Повисает неловкая пауза. Милорд откидывается в кресле. Происходящее явно развлекает его, и он всем своим видом дает понять, что переговоры окончены.

– Я не уверен, что все это входит в круг моих личных полномочий. Вы же понимаете. Мне нужно посоветоваться.

– Что и требовалось доказать, – вбрасывает батя.

В этот момент звонит телефон у милорда. Резко, как выстрел.

Он смотрит на экран и принимает вызов. Слушает молча. Мгновения тянутся мучительно долго. Лицо его не меняется, но я вижу, как бледнеет шея над воротником, и безотчетно, не оглядываясь, ловлю Настину руку. Она сплетает свои пальцы с моими и сжимает ладонь.

Потом он произносит всего два слова:

– Yes, sir.

И на этом в комнате окончательно меняется воздух.

45 Анастасия. Привычка командовать

45 Анастасия. Привычка командовать

Понятия не имею, сколько времени прошло. Не помню, кто первым открыл дверь. Не помню, как исчезли Николай, люди милорда, как убрали папки, как опустел стол. Не помню, кто разжал мои пальцы и забрал сапфир.

В какой-то момент я смотрю на свои руки и понимаю: камня больше нет. Ни этой невозможной глубины, ни тяжести, ни синевы, которая в каминном свете вдруг стала похожа на кровь.

Пусто.

Я сжимаю пальцы, словно еще могу удержать хотя бы фантомную тяжесть. Глупость. Научный сотрудник мирового уровня скорбит по минералу, как девочка по мертвой канарейке. Прекрасно, Анастасия Петровна. Очень профессионально.

– Настя, – голос Егора возвращает меня в настоящее. – Нам пора.

Он стоит рядом, опираясь на край опустевшего стола. Каждый до предела напряженный мускул выдает, как ему плохо. Лицо серое, губы сжаты в тонкую линию, на виске выступила испарина.

Его ладонь крепко прижимает левую руку к ребрам.

– Тебе больно, – мне очень хочется обнять его, но я боюсь сделать хуже.

Все, что мне остается, – стараться не разреветься от бессилия.

– Потом.

Я хочу крикнуть, что он идиот. Что упрямство не отменяет ни переломов, ни внутреннего кровотечения, ни прочих прелестей человеческой анатомии, из-за которых даже самые уверенные в себе мужчины внезапно становятся пациентами скорой. Но сдерживаюсь: моя истерика ему не поможет.

И будто в подтверждение этой мысли, он поворачивается к двери, за которой уже слышны чужие шаги, короткие команды и шипящие реплики из раций – глухой шум людей, перестраивающих реальность после того, как при мне ее разобрали и заново сшили грубой политической ниткой.

А теперь, возможно, начинается та самая зачистка свидетелей, о которой упоминал Николай. У меня все внутренности стягивает в тугой узел от ожидания, что дверь вот-вот распахнется. А за ней может быть все, что угодно.

Егор бросает на меня взгляд, от которого я прикусываю язык и нервно сглатываю. Он шагает навстречу жуткой неизвестности как раз в тот момент, когда дверь распахивается, и я слышу будто со стороны собственный голос.

– Пожалуйста, вызовите скорую...

– Нет, – Егор чуть заметно качает головой. – Никаких официальных служб.

Нас выводят люди в форме без опознавательных знаков. На крыльце встречает влажная темнота. Я даже не заметила, когда наступил вечер. Воздух пахнет талым снегом, мокрым лесом и гнилью. Егор приваливается плечом к резному пилону и кашляет. Я боюсь дотронуться до него: кажется, одно неловкое движение – и он рассыплется.

В этот момент вспыхивают фары, режут двор белым светом. Я заслоняю глаза рукой, ожидая, что сейчас из этого белого марева ударит автоматная очередь, но вместо этого слышу знакомый хлопок закрывающейся двери внедорожника. И в луче света появляется мужская фигура. Человек выходит в световое пятно прямо к крыльцу, и я выдыхаю весь воздух из легких вместе со слезами:

– Барс! Живой…

Во мне кто-то невидимой рукой развязывает ледяной узел, и меня накрывает облегчение, похожее на пуховое одеяло.

Конечно, его лицо сильно посечено ссадинами, особенно на скулах и над бровью, и кровь на них запеклась черными корочками. Но даже сейчас в нем достаточно жизни, чтобы не перепутать его с призраком: все тот же красавчик со стальными мускулами.

Глупо, наверное. Барс мне не родственник. Не друг. Формально – вообще чужой вооруженный мужчина из мира Егора, где у людей клички звучат естественнее паспортных имен. Но я вдруг понимаю, что рада его видеть так сильно, будто он – живое доказательство, что все не зря.

– Анастасия Петровна, – он коротко кивает мне и сразу смотрит на Егора. – Командир.

– Живой, зверюга, – Егор кашляет и крепче сжимает свои ребра. – Говорят, ты держал всех спецов в резиденции за яйца? Сильно помяли?

– Главное, что вы вышли. Остальное – текущие расходы, – Барс дергает плечом.

– С меня новый гелик.

Его голос, обычно глубокий и низкий, звучит сейчас хрипло на выдохе.

– Ловлю на слове.

– Домой, – Егор с усилием отталкивается от опоры и тяжело переставляет ноги по ступеням.

– Лазарь уже едет, – Барс подхватывает его плечом под руку.

Егор медленно поворачивает голову.

– Я не спрашивал.

– А я не докладывал, – Барс невозмутимо перетягивает его на себя и подстраивается под темп Егора, доводит до машины и открывает заднюю дверь. – Я только предупреждал.

На секунду мне кажется, что Егор сейчас его стукнет. Но он только прищуривается.

– Осмелел?

– Никак нет. Исправляюсь.

Я неожиданно хмыкаю. Звук получается короткий, почти больной. Барс переводит взгляд на меня, и в его глазах мелькает что-то теплое.

– Садитесь, Анастасия Петровна. Пока он тут изображает памятник самому себе, у нас есть шанс довезти его до врача.

– Барс, – тихо предупреждает Егор.

– Молчу, шеф.

Дверцу за мной он закрывает с неожиданной осторожностью.

Егор изо всех сил делает вид, что движение не причиняет ему боли. Потом все-таки на долю секунды замирает, втягивает воздух сквозь зубы, а потом, резко выдохнув, зажмуривается и сгибается, чтобы устроиться в машине. Садится неестественно ровно, стараясь больше не скручивать позвоночник.

Мы не спускаем с него глаз, и это, конечно, не ускользает от его внимания.

– Еще кто-нибудь хочет высказаться? – спрашивает он, откидывая голову на подголовник.

– Я хочу, – говорю я.

Он закрывает глаза.

– Кто бы сомневался.

– Ты должен показаться врачу.

– Ты же слышала. Лазарь едет. Он знает, что делать.

– И не спорить.

Он открывает один глаз.

– Профессор, вы сегодня вошли во вкус командования.

– У меня талант.

– Спорный.

– Зато живучий.

Барс тихо кашляет за рулем. Подозреваю, чтобы скрыть смешок.

Как только он захлопывает последнюю дверь, салон погружается в полумрак, подсвеченный диодами панели управления.

– Пристегиваемся, – строго командует он.

Я тянусь к ремню безопасности, и Егор морщится, наблюдая за мной. Меня пробирает озноб от мысли, чем все это может закончиться.

– Ложись, – хлопаю по бедру и тихо улыбаюсь от мысли, что повторяю его жест, которым он подзывал меня ночью в сарае.

Есть в этом что-то забавное.

К счастью, заднее сиденье в этом внедорожнике широкое, как полка в поезде. Егор разворачивается и со стоном опускается головой мне на колени. Сгибает левую ногу и упирается ею в дверь со своей стороны.

– Гони, – командую я Барсу. – Только очень осторожно.

Машина трогается. Я чуть разворачиваюсь, чтобы придержать Егора за правое плечо на случай тряски.

Дом Николая остается позади без эффектного финального кадра. Никакой молнии над крышей, никакой музыки, никакой расплаты, падающей с неба огненным дождем. Просто темная громада среди деревьев, несколько силуэтов у ворот и мокрый свет фонарей.

И все.

Иногда победа выглядит удивительно буднично. И почему-то именно это делает ее почти непереносимой. Тебя просто увозят с территории врага, а ты сидишь на заднем сиденье чужой машины и не можешь понять, почему у тебя дрожат колени.

Я смотрю в окно. Двор растворяется в темноте. Потом дорога. Потом редкие огни. Ночь за стеклом кажется такой широкой, будто мир после всего произошедшего внезапно увеличился и теперь не знает, чем заполнить образовавшуюся пустоту.

– Это безумие, – шепчу я.

– Что именно? – тут же отзывается Егор.

– Ты ведь говорил, что Николай – единственный надежный человек. Как же так?! Как получилось, что он самый опасный твой враг?

– Он мне не враг, – отрезает он, но так тихо, что голос почти тонет в шорохе шин по асфальту. – Враг всегда стоит напротив. А батя… – он делает паузу, и я чувствую, как он напрягается всем телом. – Он не просто подобрал меня тогда. Он сконструировал меня. Каждый мой навык, каждый шрам, каждое убеждение. Он вшит в мой спинной мозг. Я думал, он заменил мне отца. А он просто инвестировал в идеальную отмычку к сейфам Сергея Стеблова, его закадычного друга. Черт, – резко выдыхает он на тряску, когда машина выруливает с грунтовки на трассу, и морщится.

Барс ловит мой взгляд в зеркало заднего вида. Я не знаю, что сказать, и просто киваю, мол, все в порядке.

– Получается, это я подставил Сергея тогда, просто вывел исполнителя на нужную позицию. А потом и тебя, – он накрывает мою ладонь, которой я придерживаю его, больной рукой и сжимает пальцы.

Я кладу вторую ладонь ему на лоб и вздрагиваю:

– У тебя жар.

– Но не бред, – хрипло усмехается он. – А будешь жалеть меня – высажу прямо тут.

Мне хочется поколотить этого “железного дровосека” за несгибаемость. Но понимаю, что он просто не может позволить себе расслабиться, пока мы не будем в безопасности. И я обязана помочь ему сохранять присутствие духа. Но не знаю ничего лучше, чем отвлекать его разговорами.

Услышав про жар, Барс еще сильнее вжимает педаль газа, и звук мотора становится злее. Мы больше не едем осторожно – мы летим.

– Просто я фатально поздно понял его стратегию.

– Поздно, – я поглаживаю его по волосам, – но не фатально. В итоге они проиграли.

Барс тормозит на входе в крутой поворот, Егора по инерции заваливает на правый бок, и он затылком вжимается в мой живот в поисках опоры.

– Хартвелл ничего не проиграл, – с хрипом выдыхает он и приваливается спиной к спинке сиденья.

– Он узнал, что “Синего Монарха” больше не существует, – я испуганно ощупываю его, словно могу нащупать что-то важное или таким образом убедиться, что он все еще целый. – Можно сказать, он потерял камень, за которым его послали.

Егор ловит мою ладонь и кладет себе под щеку.

– Думаю, они были в курсе. Да, “Монарх” был символом. Им нужен был не только символ. Им нужен был подлинный, дорогой и чистый трофей. Для королевской семьи это подарок, от которого трудно отказаться.

– Но тогда чего они ждали пять лет?

– Не так-то просто достать вещдоки из-под ареста. И потом, такие дела на коленке не делаются.

Я возмущенно фыркаю в ответ.

– Это чудовищно.

– Это политика.

– Спасибо, стало легче.

Уголок его рта дергается, но улыбка выходит усталой.

– “Прометей”, о котором ты упомянул в конце, стоил такой взятки?

Егор прикрывает глаза. Я вижу, как у него дергается мышца на щеке.

– Это вопрос господства в Арктике. Власти, маршрутов, денег. Слишком большой...

Он замолкает, и его ладонь опасно расслабляется. Жар бросается мне в голову. Я беспомощно выглядываю в окно, не понимая, сколько нам еще ехать, и когда мы вообще доберемся. Поэтому я решаюсь легонько похлопать его по щеке и взъерошить волосы.

– И этим ты выкупил наши жизни? Как ты там сказал? Равноценный обмен?

Он открывает глаза.

– У тебя талант, – хрипло усмехается он. – Пытаешься заговорить мне зубы, чтобы я не отключился? Плохая новость: я всё замечаю. Хорошая: продолжай. Твой голос лучше промедола.

Барс хмыкает и бросает короткий взгляд через плечо.

– С твоей стороны совершенно безответственно было отказываться от скорой помощи. Имей в виду, что ты этим рискуешь не только своей жизнью, но и моей, – повышаю голос в надежде, что смогу этим вытащить его из близкого обморока. – В первую очередь моей! Готовься: я тебя выпорю, когда выздоровеешь!

Егор смотрит на меня долго. Потом кивает.

– Ты права.

Это неожиданно. Я почти готовилась к спору.

– Запиши где-нибудь, – говорю я хрипло. – Пригодится в истории болезни.

– Барс, напомни утром заказать мраморную табличку. “Здесь Егор Волгин признал, что профессор Стеблова права”.

– Сделаем, шеф, – спокойно отвечает Барс. – Только лучше гранит. Практичнее.

Сначала у меня срывается воздух – почти как в рыдании. И только потом из него выламывается смех. Короткий, неровный, почти безумный. Но настоящий. Он вырывается из меня вместе с той частью страха, которая весь вечер сидела в горле железным крючком.