Текст книги "Царский изъян (СИ)"

Автор книги: Елена Клир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц)

23 Анастасия. Неожиданное приглашение

23 Анастасия. Неожиданное приглашение

Барс паркуется у моего подъезда так аккуратно, будто ставит машину в музейную витрину. С одного движения. Никаких выравниваний и поправок.

Но даже когда мотор глохнет, я не тороплюсь на выход.

Двор выглядит привычно: серый ноябрь, мокрый асфальт, детская площадка, пока еще пустые качели. Но ощущение, что это мой двор, исчезло. Да и дом больше не выглядит убежищем. Он похож на декорацию в пьесе, где кто-то сменил сценарий, а я до сих пор не получила новый текст.

Заходим. Барс идет на полшага впереди, его плечи почти перекрывают дверной проем, а взгляд методично “прощупывает” каждый угол. Я чувствую себя ценным грузом, который боятся повредить.

Задерживаюсь у почтового ящика. Счета. Рекламные буклеты. И один конверт, который сразу выделяется: плотная, чуть рифленая бумага цвета слоновой кости, которая кажется теплой на ощупь. Адрес написан от руки опытным каллиграфом. На оборотной стороне – бесцветный тисненый герб. И пока я всматриваюсь в рисунок, у меня холодеют пальцы: лев и единорог.

Опять проверяю: адресовано, действительно мне.

Ладно. Главное – без нервов.

Запихиваю почту в подмышку, и мы поднимаемся на второй этаж. Все выглядит привычно и буднично. Ключ все так же легко входит в замок, дверь так же гостеприимно открывается, а я на секунду зажмуриваюсь. Когда мы уходили, в квартире оставался бедлам.

К счастью, первым порог переступает Барс. Он, действительно, похож на огромную кошку. Беззвучно и стремительно проходит вперед, заглядывает во все углы и возвращается со словами:

– Чисто.

Теперь и у меня хватает мужества войти. Действительно, чисто. Воздух пахнет каким-то моющим средством. С опаской заглядываю во все комнаты – идеальный порядок. Даже пыль протерли. Похоже, тут перед нашим приходом поработала клининговая компания.

Когда за спиной щелкает замок, я вздрагиваю всем телом, и тут же злюсь: невозможно же быть такой истеричкой! Шумно выдыхаю, отношу пакет с вещами в спальню – разберу потом. А сама забираюсь с ногами на любимое кресло, включаю лампу и беру в руки загадочное письмо.

Никаких марок, никаких штампов “Почты России”. Словно послание было доставлено из рук в руки.

Допустим.

Некоторое время просто держу его в руках, а потом беру тонкий нож для писем с журнального столика и аккуратно поддеваю клапан с гербом. Он поддается охотно, с характерным хрустом – мне не приходится травмировать материал – и обнажает золотистое напыление внутри.

Пока я вожусь с почтой, Барс в наушниках ходит по квартире с каким-то прибором и прислушивается к тихому писку.

Так даже лучше.

Достаю тисненую карточку, та же рельефная бумага, только тут уже дорого-богато, с золотыми вензелями. Мое имя вписано все той же рукой яркими синими чернилами. А сам текст напечатан на подчеркнуто британском английском:

“Посол Его Величества имеет честь пригласить госпожу Анастасию Стеблову + 1 на торжественный прием по случаю дня рождения Его Величества Короля Карла III 14 ноября в 18:00 часов.”

"Плюс один" означает, что я могу взять кого-то с собой. Мужа, подругу, соседа, если захочу. Их это не заботит.

Дальше – адрес, дресс-код “black tie”, то есть смокинги для мужчин и вечерние платья в пол для женщин, и просьба подтвердить присутствие не позднее, чем за 24 часа по прилагаемому QR-коду.

Так оно обычно и случается: прилетает, откуда не ждешь.

Блуждаю взглядом по цифрам. Остается два с хвостиком дня. И в голове уже начинает складываться неприятная арифметика.

Такие приглашения рассылают минимум за три недели. И регистрация закрывается за сорок восемь часов.

Я знаю этот протокол. Мы уже были на подобном приеме. Только в июле. Именно тогда была сделана та самая фотография, где мы втроем – я, Сергей… и Егор. То есть, Жорж.

Тогда всё было по другим правилам. С какого это перепугу надо было их менять? Технологический прогресс? Сомнительно. Может, это обманка? Снова смотрю на адрес резиденции. Все верно. Не в посольстве, а на Софийской набережной.

Я переворачиваю карточку. На обратной стороне – QR-код. Цифровая современность находит способ влезть даже в британский церемониал.

Меня снова отвлекает писк детектора. Барс проверяет всё: карнизы, плинтусы, розетки, даже мои шкатулки с украшениями.

Это раздражает. Так и подмывает крикнуть: “Хватит!” Но когда в подъезде хлопает дверь лифта и Барс мгновенно оказывается у порога, напряженный как сжатая пружина, я внезапно осознаю: я очень рада, что не одна. Без этой угрюмой тени я бы просто сошла с ума от каждого шороха.

В конце концов он заканчивает с поисками шпионов и становится у окна – изучает двор. А я открываю ноутбук и начинаю разбирать почту.

Но мысли возвращаются к конверту.

Четырнадцатое ноября.

И вдруг вспоминаю слова Петра Саввича: “…самое позднее к четырнадцатому...” и медленно закрываю ноутбук.

Пазл складывается. Игра в обычную жизнь закончилась. Я полным ходом въехала в ту самую столетнюю войну на высшем уровне. Английская корона не просто так заинтересовалась Анастасией Стебловой. Ей нужны не просто ответы на вопросы – для этого достаточно было разговора в моем кабинете. Они пришли по мою душу.

Я снова таращусь на приглашение. И со всей неизбежностью до меня доходит, что у меня есть только два варианта.

Первый – не идти. И тогда меня, скорее всего, приволокут силой.

Второй – явиться, тем более, что приглашают вежливо и стильно.

От необходимости принять это чертово решение, у меня узлом завязываются все внутренности и кружится голова. Ощущение такое, будто я стою на краю обрыва и решаю, прыгать или нет. А внизу бурлит и клубится кипящая лава. И самое досадное – за спиной стоят уроды с копьями, которые меня так или иначе туда загонят.

Я усмехаюсь. Что ж. Погибать – так с помпой. Похоже, это единственный вариант, который дает надежду, что меня выпустят так же, как впускают. Главное – создать виральный инфошум, а не вести себя, как серая мышка. Пардон, как истинная леди: скромность, дискретность и элегантность. Там ведь наверняка будут сотни людей, журналисты, телекамеры, а не только камеры видеонаблюдения.

Прятаться в пятиэтажке – значит облегчить им задачу. Нужно выйти в свет так, чтобы мое исчезновение стало международным скандалом.

Они манят меня в ловушку? Прекрасно! Я превращу ее в сцену. Нет! В международную арену! Черт бы вас побрал, сволочи!

И первым делом мне нужно платье.

Спешно набираю номер Лолиты. Она одевает весь бомонд, в курсе всех модных течений и стилей из всех эпох, ну, и всех сплетен, конечно же.

– Мне срочно нужно самое шикарное платье из тех, что ты когда-либо создавала, дорогая, – выпаливаю я после приветствия. – Завтра – самый край.

– Исключено, – отзывается она сквозь зубы, практически не размыкая губ, и я догадываюсь, что у нее во рту как раз торчат булавки. – Самое раннее – через пару недель.

– Лолита, – зову ее с нажимом. – Мне нужно платье.

Пауза.

– Всем нужно платье.

– Василькового цвета. И еще смокинг на очень широкоплечего мужчину.

– Ты издеваешься?

– Немного.

– Даже не начинай, – бурчит она сердито, но я знаю, что это не всерьез.

– Помнишь экспертизу колье для той капризной герцогини? – я понижаю голос, удивляясь собственной жесткости. – Когда я подтвердила подлинность камней за час до аукциона, хотя все остальные сомневались? Ты божилась тогда, что в любой момент? Вот, этот момент настал.

На том конце провода повисает тишина. Лолита – дама опытная, она понимает: такие долги не предъявляют по пустякам.

– Хорошо, – выдыхает она. – Завтра в девять, после закрытия салона. В виде исключения. Но ты будешь должна мне еще больше.

– Уже должна! – отправляю ей звонкий поцелуй в эфир. – До завтра!

Мы отключаемся.

– Теперь ваша очередь, – говорю я Барсу.

Он поворачивается от окна и вскидывает бровь.

– Моя?

Сканирую QR-код и открываю страницу регистрации.

– Мне нужны ваши паспортные данные.

– Зачем?

– Я должна знать, кто ночует в моей квартире, – парирую я с нетипичной для себя наглостью. – На всякий случай.

Он недоверчиво щурится.

– Если вы не доверяете мне свои данные, то почему я должна доверять вам свою жизнь?

Это работает. Он достает из кармана водительское удостоверение и кладет его на стол. Смотрю на карточку и щелкаю клавишами, потом перевожу взгляд на поля регистрации... и замираю. На белом фоне четко, почти вызывающе, выведено: “Егор Волгин”. Буквы кажутся насмешкой. Я резко жму Backspace, будто стираю не имя, а улику собственного безумия.

Щеки моментально вспыхивают. До какой степени этот подлец врос меня за последние три дня, если я собираюсь писать одно, а выходит другое?! Если бы могла, придушила бы его собственными руками!

Егор, конечно, – лжец. И чертовски профессиональный к тому же. Но отчего-то я уверена, если британцы решат зажать меня в темном углу, только он вытащит меня живой. Тем не менее, его рядом нет. Вместо себя он прислал этого мальчишку.

Я с утроенным вниманием переписываю данные и высчитываю: 27 лет. Он стоит у окна – безупречный, подтянутый, сосредоточенный. В нем чувствуется выучка и сила. Но в Егоре была... тишина. Та опасная тишина, как у хищника перед прыжком, от которой волоски на затылке встают дыбом. Андрей – телохранитель. Егор – охотник. И именно охотника мне сейчас не хватает до зуда в ладонях Что ж. Наверняка, он самый лучший. Худшего Егор себе бы не позволил – даже в качестве извинения за свою чудовищную ложь.

Ах, как это калечит мое самолюбие! Избавился от меня, передал в надежные руки, как ценную бандероль .

– Приятно познакомиться, Андрей, – довольно ухмыляюсь я, быстро забивая нужные цифры в формуляр. – Будете моим официальным сопровождающим на все торжественные вечеринки.

“Посмотрим, как твой босс переварит эту новость,” – добавляю я мысленно.

Он пожимает плечами. Я отправляю форму регистрации. Страница подтверждения появляется почти мгновенно.

Гость зарегистрирован.

Выдыхаю с облегчением, как на финише после гонки.

И в этот момент телефон тихо тренькает.

Короткое сообщение от старого архивариуса. Адрес и приписка: Завтра в 12:00.

Похоже, завтра у меня еще и встреча с человеком, который знает, как исчезают легендарные камни.

24 Анастасия. Его руки

24 Анастасия. Его руки

Ночь превращается в сито, сквозь которое просеиваются самые горькие воспоминания. Я ворочаюсь, кутаясь в одеяло, но оно не греет.

В квартире тихо. Барс ни одним шорохом не выдает своего присутствия. Но я все равно не сплю, хотя тело ломит от усталости, а мозг, словно бешеный процессор, гоняет одни и те же кадры прошлого. И меня давит и обездвиживает эта центрифуга, я не в силах пошевелить даже пальцем. Язык забивает гортань. Я снова забываю, как дышать.

А голос Сергея долбит мою память. Его слова бьют снова и снова в одну точку, пока там не образуется дыра.

– Ты лишила меня сына, Стаси.

Я пытаюсь возражать, лепечу, что не виновата, что он сам велел Жоржу убираться из дома. Но он не слушает.

– Ты только берешь. Только пожираешь. Что ты даешь мне взамен?! – говорит он, глядя в окно, и кажется мне монументом, высеченным из черного мрамора. – Ты ведь даже родить никого мне не сможешь взамен. Ты дефектная, Стаси. И это медицинский факт.

Слова впиваются в мой мозг раскаленными иглами.

– Я сделал из тебя человека. Открыл тебе двери, в которые входят лишь избранные. А ты разрушила мою семью. В этом твоя благодарность? – Он резко разворачивается, подходит ко мне, больно сдавливает пальцами подбородок, заставляет смотреть себе в глаза. – Ты обязана мне всем, понимаешь?

Слезы горячими ручьями льются по вискам, заливаются в уши – так высоко задрана моя голова. И я ужасно боюсь всхлипнуть, сдерживаюсь, как могу.

– Ну же! – требует он. – Отвечай, когда тебя спрашивают!

– Да, – шепчу я бесконтрольно дергающимися губами. – Понимаю.

– Очень хорошо, что понимаешь, – он отпускает меня и стучит пальцами по столешнице. – Надеюсь, ты будешь хорошей девочкой, и мне не придется больше объяснять тебе, что ты должна слушаться меня.

Я киваю. Соглашаюсь. Потому что вина за исчезновение Жоржа грызет меня изнутри. Я скучаю по этому нескладному мальчишке. А слезы льются и льются. Потому что в моей жизни не осталось больше никого, кто меня пожалеет и поддержит. Не будет больше чая с бергамотом. Не будет больше теплых глаженых платков, вложенных в ладонь. Не будет больше напоминания “Дыши”, когда я снова забуду.

Это слово он выцарапал на зажигалке, которую мне подарил, когда увидел, что я курю, спрятавшись в самый дальний угол сада. Нельзя сказать, что я курила. Это был маленький, глупый бунт. Мне просто хотелось почувствовать себя… другой. Свободной.

Она же и выдала меня. Слишком громко чиркала.

Снова всплывает тот солнечный день.

Сергей является на звук. Я не успеваю спрятаться, и роняю сигарету в траву. Он подходит ближе. Медленно. И в итоге нависает надо мной, проводит кончиками пальцев по моим скулам.

– Какая нежная кожа. Этот фарфоровый оттенок стоил мне целого состояния и лучших косметологов Европы, – его тон стремительно теряет оттенки тепла, превращаясь в стальной. – А ты добровольно травишь его, – он сверлит меня взглядом и улыбается так, что меня пробирает озноб. – Это всё равно что взять холст Да Винчи и вытереть об него грязные руки.

С этими словами он поднимает мою начатую “Леди Слим”, растирает ее пальцами и тыкает мне в ноздри.

– Ты слышишь этот запах, дорогая? Это запах дешевой подворотни. Я потратил два года, чтобы вытравить из тебя привкус твоего прошлого, а ты тащишь его в мой дом. Я дал тебе имя. Я дал тебе статус. Я научил тебя дышать чистым воздухом высшего общества. А ты всё равно тащишь в мой дом запах дешевой подворотни. Если ты не можешь контролировать свои низменные привычки, я научу тебя дисциплине единственным понятным тебе способом.

Я не успеваю заметить, как это происходит. Мою голову отбрасывает вправо, щеку и ухо обжигает, а хлопок я слышу лишь потом.

– Леди не курят, – зло бросает Сергей и обжигает другую щеку. – Курят девки, которые ложатся под матросов в порту. Ты хочешь к ним?

Пощечины сыплются одна за другой. Я не закрываю лицо. Я смотрю на него и молчу. Дикий звон заполняет голову, а его слова превращаются в кашу, а потом и вовсе тонут в пронзительном шуме. Я даже не замечаю, когда он исчезает, а когда на его месте появляется Жорж.

– Все будет хорошо, – ему легко дается простодушная бессмысленная ложь. – Все будет хорошо.

Он кое-как вытирает подрагивающими пальцами слезы с моих щек, потом куда-то ведет меня. Не знаю, как мы оказываемся в лодке посреди озера. Под нами темная, спокойная вода, в которой ломается мое пустое отражение. И я понимаю, что нет причин быть. Совсем.

Холодная вода обнимает меня, как единственная честная подруга. Мне хочется, чтобы все закончилось быстро. Но оказывается – нет. Паника – быстрее. Я бьюсь, как рыба на крючке. И в тот момент, когда тьма побеждает, чьи-то горячие руки находят меня.

Жорж.

Я помню его дыхание у себя во рту – он вдувал в меня жизнь, пока я кашляла и хрипела на холодных подмостках. Его перекошенное от ужаса лицо было совсем близко.

– Дыши! – кричал он и тряс меня. – Дыши, дура! Не смей!

А потом он просто держал меня всю ночь, прижимая к себе, и в этом тепле было больше правды, чем во всех моих потугах стать лучшей. Я чувствовала биение его сердца у своей спины, его дыхание на своих волосах... и впервые за долгое время мне было спокойно. Надежно.

Я закрываю глаза, и до сих пор чувствую фантомный вкус его дыхания на губах. Жорж. Неуклюжий, застенчивый парень с вечно обкусанными до ран ногтями и тревожным взглядом, который он прятал за длинной челкой. Пухляш с ранимой душой. Он был моим единственным безопасным местом в том аду, который я называла “домом”.

Как я могла не узнать его в Егоре?

Теперь у него другое лицо – жесткое, будто вырубленное из камня. Холодный взгляд человека, который слишком часто видел смерть. От того рыхлого мальчика не осталось и следа. Властный, не терпящий возражений хозяин. Теперь люди при нем не говорят лишнего. Даже мотор его машины звучит так, будто и ему запрещено шуметь. Ему не нужно демонстрировать силу, чтобы ее чувствовали. Все вокруг него вертится, как часовой механизм. Это совершенно другой человек.

Но его руки...

Тогда, на гнилых подмостках у озера, они были горячими и дрожащими. И каждый день с момента нашей встречи, когда он вытаскивал меня из очередной заварухи, я чувствовала то же самое. Это тепло, которое прошивает насквозь. Это бешеное, злое отчаяние в голосе, когда он требует, чтобы я жила. И едва заметно дрожащие пальцы, когда он прикасается ко мне.

Эти двадцать лет, пока мы не виделись, он жил свою новую жизнь под другим именем, добивался профессиональных вершин и идеальной физической формы. Он провел “переогранку” самого себя так виртуозно, что скрыл неуклюжего и ранимого мальчика внутри, как неизвестный ювелир газовое облако в сапфире. Но “сердце” всё равно там. Оно проявляется, стоит только свету упасть под определенным углом. Стоит мне только оказаться в опасности, и из-под маски хладнокровного воротилы проступает мой трогательный Жорж. Он все еще там. Надо только знать, куда смотреть.

И от этого осознания мне хочется кричать. Потому что он снова меня спас. И снова соврал.

Память снова перематывает пленку, и я вижу Егора – того, нынешнего. Его лицо в свете старого торшера на даче, его шепот: “Я здесь. Слышишь? Я здесь”.

Я зажмуриваюсь, пытаясь отогнать это видение. Но оно липнет к векам. Я чувствую его тяжесть на себе, вкус его губ, соленый и горький, и этот проклятый запах – пепла и озерной воды. Тот самый, из моего прошлого.

Я ворочаюсь, мну подушку и кутаюсь в одеяло, но мне невыносимо холодно от одной мысли о его горячих ладонях. Эта бесконечная ночь выматывает меня бессонницей, пока в доме не просыпается лифт.

Он невероятно грохочет откуда-то сверху и открывается на моем этаже.

А потом так же ясно проворачивается замок.

Хлопает входная дверь.

Вскакиваю с кровати и чувствую, как мое сердце кто-то срывает с петель.

25 Анастасия. Охота на правду

25 Анастасия. Охота на правду

На часах пять утра. Крадусь к двери спальни, аккуратно приоткрываю и, пока рука автоматически нащупывает тяжелую статуэтку на тумбочке, выглядываю в коридор.

Никого. Тишина. В прихожую падает свет с кухни. На цыпочках пробираюсь вперед, прислушиваясь к каждому шороху. Выглядываю из-за угла.

Андрей сидит в кресле, на расстеленной салфетке – разобранный пистолет. Он поднимает на меня спокойный взгляд.

– Что-то случилось? – его пальцы замирают на затворе.

Я стою босиком, в одной сорочке, растрепанная, с базальтовой статуэткой в кулаке. Ночное спокойствие нарушает только ровное гудение холодильника. Выжидательный взгляд телохранителя одновременно смущает и трезвит.

– Кто-то… – я осекаюсь, чувствуя, как щеки обжигает стыд. – Мне показалось, кто-то хлопнул дверью.

Барс медленно кладет деталь пистолета на стол.

– Послышалось, – мягко, как ребенка, успокаивает он. – Я сижу прямо напротив двери. Даже сквозняка не было.

Я чувствую, как паника сменяется яростью на саму себя. Выгляжу как истеричка. Как жертва, которая дергается от каждой тени.

– Значит, мне показалось, – выпрямляю спину, пытаясь вернуть себе остатки достоинства, хотя в мятой ночнушке это выходит плохо, поэтому резко меняю фокус. – Вы вообще спите? – спрашиваю я, подходя к чайнику, и водружаю статуэтку на стол перед ним.

– Сон – это привычка, от которой в моей профессии быстро отучают, – он даже не поднимает глаз.

– Чай?

– С утра только кофе. Черный, как моя совесть.

Мы молчим. Запах оружейного масла странным образом успокаивает. Это запах реальности, в которой пули материальны, а призраки прошлого – нет.

– Андрей, – вдруг говорю я.

Он поднимает голову.

– Что?

– Ничего. Просто захотелось назвать тебя по имени. Спасибо, что ты здесь.

Он коротко кивает и возвращается к своему занятию.

А я в который раз перебираю в мыслях события последних дней. Больше всего меня тревожит вчерашнее требование старого дракона. Я должна опередить Марка.

Поэтому мы выезжаем, едва занимается рассвет. Мне важно переступить порог лаборатории первой. Институт геммологии встречает нас привычной тишиной. Барс молча следует за мной в “чистую зону” к сейфам. Его присутствие сейчас – не раздражение, а броня.

Я подхожу к ячейке номер 7-Б, ввожу код, прикладываю палец к сканеру. Металлический ящик выезжает с тихим шипением.

На черном бархате, подсвеченный мягким светом, лежит «Синий Монарх». Или то, что от него осталось. Марк уже вправил красавчика в его шикарную оправу. Камни переливаются световыми рефлексами.

Беру бокс, и его вес приятно тянет руку. Сапфир всегда кажется холодным, но сейчас он будто вибрирует, отвечая на мой пульс. Или это просто мои пальцы дрожат от адреналина?

– Прости, – шепчу я ему. – Но сегодня ты поедешь со мной. Я не позволю запереть тебя в подвале у помешанного старика. Ты заслуживаешь правды.

Я нарушаю все протоколы, которые зубрила годами. Если хоть кто-то узнает, завтра я буду не экспертом, а безработной с волчьим билетом. Это конец карьеры и, почти наверняка, уголовка. Но оставить "Монарха" здесь – значит предать саму суть профессии.

Не знаю, откуда у меня столько хладнокровия, но я без сожалений закрываю пустой бокс в сейф. Зеленая лампочка сигнализирует, что защита подключена. Только защищать там уже нечего.

Андрей стоит у меня за спиной, его взгляд сканирует коридор. Он – идеальный цербер, даже не спросит, почему я прячу украшение в сумку вместо того, чтобы положить его обратно в сейф. Егор бы спросил. Он бы сразу понял, что я иду на преступление, и, возможно, попытался бы меня остановить... или помог бы замести следы.

Но Барс только молча открывает передо мной дверь.

Мы выходим из хранилища, и я чувствую, как за спиной захлопывается не просто дверь сейфа, а вся моя прошлая, полная открытий и побед жизнь.

Мы сворачиваем с шоссе в лабиринт бетонных заборов где-то в районе Калошино. Здесь Москва заканчивается и начинается зона отчуждения: ржавые ангары, пустые глазницы заброшенных цехов и тишина, от которой закладывает уши.

Барс притормаживает в тупике между двумя кирпичными пятиэтажками. Здесь нет плитки и кофеен – только обшарпанная арка, из которой несет сырым подвалом, кошачьей мочой и тяжелым, маслянистым запахом жареной картошки из окна первого этажа. На веревках между деревьями полощется чье-то серое белье, а под ногами хрустит крошево из битого кирпича и прелой листвы.

Я смотрю на свое отражение в боковом стекле: аккуратный макияж, уложенные волосы, в сумочке – сапфир ценой в бюджет небольшого города. И всё это на фоне этого облезлого двора.

– Дальше я одна, – предупреждаю я Барса.

Он хмурится.

– Инструкция...

– Андрей, – я кладу руку ему на плечо. – Если этот человек увидит тебя, он просто не станет со мной разговаривать. А мне нужно узнать правду. Я буду на связи, – показываю ему полученный от него же маячок. – Один сигнал в наушнике – и ты входишь. Без предупреждения. Договорились?

Он молчит несколько секунд, взвешивая риски, потом неохотно кивает. Проверяет ногтем спрятанный под воротником микрофон и укладывает сам воротник.

– Но сначала я осмотрюсь, – безапелляционно командует он в итоге. – Сидите смирно.

Он выходит из машины, блокирует двери и я вижу, как его мощная фигура в идеально сидящем пиджаке мгновенно впитывает в себя эту атмосферу опасности. Он здесь на своем месте. А я… я чувствую себя здесь лишней деталью, которую случайно занесло в этот забытый богом двор.

В глубине двора, между гаражей и мусорных баков, я нахожу дверь с облупившейся вывеской «Ремонт обуви». Дергаю ручку – открыто.

Внутри пахнет кожей, клеем и трухлявой древесиной. За прилавком сидит сухой старичок в кепке и искривленным ножом срезает лишнее с подошвы. На меня – ноль внимания.

– Мне нужно к мастеру, – говорю я тихо.

– Я мастер, – бурчит он, не поднимая головы. – Обувь на шпильке принимаю, набойки меняю.

– Нет. Мне нужен ювелир.

Старичок наконец поднимает глаза и с любопытством разглядывает меня. Взгляд у него цепкий, профессиональный.

– Дорогуша, вы ошиблись адресом, – наконец выдает он. – Я сапожник, – он обводит взглядом свою каморку, на стенах которой стоят ряды разномастной обуви. – Ремонтирую старое, шью новое.

– И здесь по близости нет ювелирной мастерской?

Он только хмыкает и пожимает плечами, мол, ты же сама видишь.

Поджимаю губы, даже не скрывая разочарования. Очевидно, старый дракон чего-то напутал.

– Странно, – достаю телефон и показываю ему сообщение. – Петр Саввич указал именно этот адрес.

– Саввич? – старик смеется скрипуче и зло. – Этот старый дурак до сих пор думает, что я держу связь с верхами? Признайся, он прислал тебя сюда, чтобы проверить, жив ли я еще. Или ему опять что-то понадобилось?

– Нет, – выдыхаю с облегчением. – Я ищу мастера, который работал осколки “Синего Монаха”. Вы можете мне помочь?

– И что он тебе пообещал? – старик саркастически хмыкает. – Что я рассупонюсь только потому, что ты упомянула имя человека, которому я не доверю даже свои старые калоши? Передай Петру, его кошелек не исправит его дурного вкуса. Шпильки в углу оставь, заберешь в четверг. Свободна, деточка.

Он зажимает с десяток гвоздей губами и начинает методично вколачивать их в широкий каблук, вычеркивая меня из реальности.

Невидимый кулак сжимается в животе: я облажалась. Имя Петра Саввича тут не ключ, а засов.

Берусь за облупившуюся ручку. В голове пульсирует: “Выходи. Ты попыталась.” Но перед глазами вспыхивают и гаснут блики “Синего Монаха”. Этот камень пережил королей, революции и пулю, а теперь его судьба решилась в этой вонючей каморке между гаражами. Не может же так быть?!

Резко выдыхаю и разворачиваюсь к мастеру.

– Саввич ослеп от жадности, – бросаю без надежды, но со всей горечью, что скопилась во мне с того момента, как я поняла его истинные мотивы. – Он считает, что камни – его собственность, которую надо запереть в подвале. Но я эксперт. Я за правду.

Старик будто не слышит меня. Тогда я достаю футляр из сумки, замочек щелкает, и перед ним на обрезки кожи ложится сапфировое сердце. Тут тараном не пройдешь, необходима хитрость.

– Это мне принес заказчик, – равнодушно бросаю я. – И утверждает, что раньше это был “Синий Монарх”.

Он откладывает инструмент и вытирает руки о замызганный фартук. Потом мизинцем подцепляет цепь из бриллиантов, камень взлетает и ложится на мозолистую ладонь.

– Ты с ума сошла носить такое в кармане?! – горячо шепчет он. – Или ты не в курсе, что за тобой сейчас пол-Европы охотится?!

– Красиво, – улыбаюсь снисходительно. – Но, честно говоря, я разочарована. Либо это подлог, либо огранщик уничтожил то, что делало этот камень уникальным. И превратил легенду в дорогую стекляшку.

В мастерской становится так тихо, что слышно, как поскрипывает верхняя дверь на сквозняке. Старик поднимает на меня взгляд, полный обиды и фанатичного блеска.

– И это тебя называют “Спектром”?! – презрительно цедит он, и мое сердце делает радостный кульбит: он с самого начала знал, кто я. – Да ты же грязи от света не отличишь! Тот, кто касался этого камня, не “вырезал” сердце. Он его спрятал. Попробуй выстроить систему внутренних зеркал так, что включение исчезло для большинства зевак, но осталось для тех, кто достоин его видеть! Надо только повернуть камень на тридцать два градуса к свету, под углом к главной грани... – он внезапно обрывает свою речь и широко распахнутыми глазами смотрит на меня, и там ясно читается испуг.

– ...и сердце проявится прямо в центре площадки, – продолжаю я, понизив голос до шепота. – Словно оно бьется внутри льда.

Он опускается на табурет, и его руки заметно дрожат, когда он кладет украшение на прилавок.

– Это нельзя было сделать на станке, – шагаю вплотную к стойке, разделяющей нас, и мягко добиваю его. – Только вручную. Только чувствуя характер этого конкретного кристалла. Такую работу нельзя скрывать, мастер. Это же... это как навсегда заколотить шедевр фанерой. Я правильно понимаю, это сделали вы?

Он качает головой и вздыхает:

– Нет. Господь не дал мне такого таланта.

– Но вы знаете, кто работал его. Кто дал камню новую жизнь, не убив его душу? Я хочу указать в своей экспертизе имя мастера. Чтобы мир знал, чьи руки коснулись этой легенды.

Он смотрит на меня изучающе. Потом, кряхтя, встает и отодвигает дверь-гармошку позади себя.

– Ма! – зовет он.

За этой герметичной панелью совсем другая реальность. Миниатюрная, идеально чистая мастерская. Стеллажи с инструментами, микроскопы, несколько станков. И за одним из них, в кресле, сгорбившись над окулярами, сидит крошечная сухонькая старушка в вязаной кофте. Ее руки, скрюченные артритом, но все еще удивительно точные, держат гравер.

Старик подходит к ней, что-то шепчет на ухо и кладет на стол мое “сердце”. Она оборачивается. Глаза у нее ясные, молодые, не по возрасту, совсем не вяжется с глубокими морщинами вокруг.

– Здравствуйте, – я сильно робею перед ее возрастом.

– Сложная задача была, – говорит она голосом, скрипучим, как не смазанная телега. – Обидно резать, но это было самое оптимальное решение.

– Кто дал инструкции? – спрашиваю я, затаив дыхание.

Она пожимает плечами.

– Хозяин. Деньги хорошие заплатил. Мое дело – сделать красиво, а не спрашивать “откуда” и “почему”.

– И дизайн тоже ваш?

Она кивает, стягивает платок с головы, и по плечам рассыпаются седые курчавые волосы. И я улыбаюсь: ну, конечно! Теперь для меня совершенно очевидно, что такую красоту создавала женская рука.

– А где вторая половина? – задаю я главный вопрос. – Ведь “Монарх” был гигантом. По весу выходило почти под 500 карат. Здесь – меньше половины. Где остальное?

Мастер пожимает плечами.

– Моя работа была – сделать то, что велели. Какие дали куски, те и резала. Эскизы и схемы – всё забрали под чистую. Остальное меня не касается.

– А кто давал имя новому шедевру?

– Наверное, наследник империи, – смеется она.

– Так говорят, нет его?

– Может, и к лучшему, – убежденно кивает старушка. – Большая империя – это не богатство, это большая тюрьма с очень дорогими решетками. Когда у тебя в кармане ключ от мира, ты боишься даже почесаться, чтобы его не выронить. А так? Нет наследника – нет драки у гроба. Нет сапфира – нет дырки в спине. Живи и дыши, пока легкие позволяют, это и есть настоящий профит.

Я выдыхаю. Пазл начинает складываться.

– Спасибо, – говорю я искренне. – Вы спасли не одну легенду.

– Прячьте свое сокровище, – она протягивает мне “Сердце Империи” и добавляет совершенно серьезно. – И постарайтесь дожить с ним до вечера.