Текст книги "Мургаш"

Автор книги: Елена Джурова

Соавторы: Добри Джуров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 28 страниц)

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

1

12 июля 1943 года. Одиннадцать партизан из четы «Бойчо Огнянов» окружили бай Марина и Марийку.

– Что принесли?

– Разное, – важно отвечает бай Марин. – Одну винтовку, три килограмма телятины, пирог, а Марийка…

Марийка уже поставила на землю полную корзину спелых вишен.

В это время невдалеке слышится звон колокольчиков – пастух гонит стадо. К нему направляется Гетман и представляется как геолог. В этом районе действительно работала изыскательная партия, и поэтому пастух принял слова Гетмана за истину.

Немного спустя к ним подошел командир четы Давид Елазар. Бай Марин успел рассказать ему, что пастуха зовут Драган Вутов, что он неплохой человек и симпатизирует русским. После долгой беседы с пастухом партизаны признаются наконец, что они совсем не геологи, а люди, борющиеся против царя и фашистов.

– Таких, как мы, в горах тысячи, – говорит Гетман. – Есть у нас и продукты, и оружие, и радиоаппаратура.

– Откуда же вы берете продукты?

– В горах разбросаны наши склады. В них запасов на год.

– Вон та лачуга внизу – моя. Там есть картошка. Если понадобится, скажите мне, я вам дам даром.

– У нас все есть. Но если что-нибудь нам потребуется… мы заплатим…

– Наверное, кухня ваша где-то поблизости. Я и раньше замечал дымок.

– Сегодня мы снимаемся с этого места. Бай Драган, мы знаем, ты хороший человек. На всякий случай предупреждаем: о нас никому ни слова! Ни жене, ни родным, ни приятелям. Мы сейчас сообщим по радио другим отрядам, что встретили тебя. Чтобы они знали, и если с нами что случится, обвинят тебя. Видишь, мы все о тебе знаем. У нас есть список всех пастухов, свинарей, дровосеков – всех, кто выходит в горы. А потом…

– Чего зря говорить! Как вы можете подумать такое? Разве я не знаю, что за такие вещи убивают…

Когда бай Марин и Марийка ушли, Давид Елазар приказал удвоить посты. А надо было сразу перенести базу к другое место!

До утра ничего не случилось, и успокоенный командир приказал отряду направиться на ближнюю полянку, чтобы поупражняться в метании гранат.

Странная вещь человеческая душа! Никто не знает, какими путями человек приходит к предательству. Вернувшись домой, пастух не сказал никому ни слова. А рано утром поспешил в Ботевград и там рассказал полиции о встрече с «парашютистами».

Неожиданно партизаны услышали выстрел. Что бы это могло быть? Чья-то неосторожность? И тут раздались автоматные очереди, сопровождаемые частым ружейным огнем. В этот момент подбежала Сашка, находившаяся в карауле:

– Полиция!

Елазар и Гетман приняли решение отступить без боя. У них было мало оружия, да и силы противника были неизвестны. Может быть, их всего лишь несколько человек, а может быть, прибыла вся ботевградская полиция. В этот момент обнаружилось, что пропала одна партизанка – Надка.

– Веди группу, – приказал Елазар. – Я поищу Надку и потом вас догоню.

Гетман повел группу, в которой большинство было женщин. Они отошли на сотню метров и остановились. В этот миг с того места, где остался Елазар, послышался частый огонь. Потом все стихло. Гетман решил, что полиция обнаружила Елазара, и поспешил увести группу из опасного района.

Началось бесконечное, мучительное скитание по горам – без пищи, без оружия, без проводника.

15 июля в Литаковский лагерь должна была прийти вторая группа четы «Бойчо Огнянов» под предводительством Цветана, и Гетман спешил во что бы то ни стало добраться до лагеря «Радина река» и предупредить товарищей, чтобы они не наткнулись на засаду, которую могла устроить полиция.

Марш продолжался много часов. Начала сказываться усталость.

Даже самые выносливые валились с ног. Людям хотелось есть, а еды не было – продукты остались в палатках. Старый грибник Гетман набрал две шапки сыроежек, разжег костер, и люди смогли немного утолить голод.

После полудня случилось новое несчастье. Упал Колка и вывихнул ногу. Гетман некоторое время нес его на спине. Лагерь был уже близок, дорога знакома, но идти с грузом в семьдесят килограммов, да по крутым склонам, да еще не евши целые сутки, никому не под силу. Решили укрыть Колку в кустарнике, чтобы потом подобрать.

Наконец пришли в лагерь, на пароль – никакого ответа. Сердце Гетмана сжалось. «Неужели опоздали?» В это время в одном конце лагерной площадки послышались удары камня о камень.

«Наши», – решил Гетман, но не позволил никому подняться.

Навстречу шел человек. Гетман узнал в нем командира отряда Давида Елазара. Он был один. Не мог найти Надку и пришел сюда несколько часов назад. В лагере не застал никого, а явок в окрестных селах Давид не знал.

Наутро в лагерь пришел бай Стоян в сопровождении какого-то солдата. Лицо начальника штаба было изранено. Он едва держался на ногах от усталости. В нескольких словах рассказал о трагедии с грузовиком.

Бай Стоян был единственным человеком, который знал явки в этом районе, и ему предложили отправиться в ближайшие села за продуктами. С ним пошел Елазар, а за командира группы остался Гетман.

На следующий день бай Стоян и Елазар вернулись с двумя мешочками кукурузной муки. Теперь на два-три дня еда обеспечена! Бай Стоян, Елазар и Гетман решили вести группу к месту, установленному ранее на случай, если кто отстанет от отряда, и послать людей разыскать и привести Атанаса Хаджиянчева.

2

Группа во главе с Цветаном вечером 12 июля отправилась к Литаковскому лагерю. Им еще не было известно, что полиция начала окружение партизан в горном массиве. Полицейские засады расположились около тропинок и источников, где скорее всего могли появиться партизаны.

В Литаковском лагере полиции не удалось захватить никого из партизан, но все партизанское имущество попало в руки врагов. Среди вещей, найденных в лагере, оказался противень бабушки Кулы, на котором та испекла пирог для «своих ребят». По этому противню полиции дозналась, что партизанам помогал кто-то из семьи Марина. Сыщик, полицейский и два полевых сторожа неожиданно явились в хижину бай Марина. Начался обыск. В суматохе Найдену удалось бежать, и он поспешил в горы, надеясь найти у партизан убежище для себя и как то помочь своим близким. Вскоре Найден встретил группу Цветана.

– Арестовали наших!

– Когда?

– Только что…

Цветан мгновенно принял решение – окружить хижину бай Марина и освободить арестованных.

Разделившись на две группы, партизаны направились к хижине.

– Стой! Руки вверх! – раздались слова команды, и полицейские застыли в испуге.

Через минуту бай Марин, бабушка Кула и Марийка были освобождены. Цветан отвел Марина в сторону:

– Рассказывай!

Вскоре командиру все стало ясно. Времени терять было нельзя. Сыщик сумел ускользнуть, и через час-два сюда наверняка примчатся солдаты и полиция. Захваченного полицейского решили расстрелять – он известный в околии палач. Нужно было решить, что делать с семьей бай Марина.

– Идемте с нами, – предложил Цветан.

– Хорошо, – сразу же согласились бай Марин, Найден и Марийка.

– А ты, бабушка Кула?

Она посмотрела на своих детей и тихо сказала:

– А я, сынок, остаюсь.

– Тебя же арестуют… Будут бить…

– Ничего они со мной не сделают…

Скоро партизанская колонна потянулась к горам. Бабка Кула долго смотрела вслед уходящим, и только когда они скрылись за деревьями, устало пошла к дому.

…В Литаково приехал сам начальник околийского управления. Он нервно расхаживал по кабинету кмета и курил сигарету за сигаретой. Убит его лучший полицейский, а ятаки – будто сквозь землю провалились.

Робко постучали в дверь. Офицер, не оборачиваясь, кричит:

– Входи!

В комнату вталкивают какую-то перепуганную женщину.

– Вот она, – докладывает, не переступая порога, полицейский.

– Где твои?

Женщина берет себя в руки. Она гордо поднимает голову. В глазах больше нет испуга.

– Не знаю!

Сыщики понимают: что-то сделали не так, проговорились.

Бабушка Кула не может скрыть торжествующего блеска в глазах. Значит, их не поймали, значит, они там, в отряде. А там надежное место.

Некоторые не выдерживают пыток. Терпят день, два, десять, а потом сдаются. А есть и другие. Они молчат до конца и умирают со стиснутыми зубами.

Таких людей узнать легко. Палачи сразу поняли, что бабка Кула из их породы. Их охватывает ярость. Они уже не допрашивают. Пыткам, кажется, нет конца. Ломают руки, те руки, которые месили партизанам хлеб, руки, которые купали и ласкали детей…

Когда на измученном теле не осталось живого места, старушку бросили в камеру. Почему не убили? Просто игра случая…

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

1

Полночь. Я и Митре прячемся под сенью трех высоких тополей, там, где река Сперла пересекает проселок, ведущий от Бухово к Сеславцам. Завидую я Митре. Сейчас он встретится с Иванкой, я же не видел Лену около восьми месяцев. Не знаю ничего ни о ней, ни об Аксинии. Живут ли они еще в Брышлянице, вернулись ли в Софию, что делают?

Вот в тишине раздался троекратный стук камнем о камень. Условный сигнал. Мы ответили, и к нам приблизились трое, но Иванки среди них не было. Зато мы увидели старых знакомых: Сандо, Желязко Колева и Дечо Стефанова – Ворона.

Колев и Стефанов бежали из хасковской тюрьмы и после долгого и опасного пути прибыли в Софию. Там связались с местной партийной организацией, и их решили переправить в наш отряд.

Вскоре Сандо, который привел на эту встречу Колева и Стефанова, ушел, а мы вчетвером отправились к вершине Готен, где, по нашему предположению, должно было находиться подразделение нашего отряда.

Шли цепочкой по узкой тропке среди дремучего леса. Но вот лес начал редеть. Перед нами открылась небольшая полянка, поросшая высокой травой. Остановились и огляделись. На другом краю полянки, прислонившись к дереву, стоял человек. В руках у него была винтовка. Рассыпались в цепь и стали наблюдать. Вот мелькнул и погас бледный огонек. Немного погодя вспыхнул другой.

Крикнули пароль. На полянке все затихло. Исчезли огоньки сигарет, а затем засвистел дрозд. Это был ответ на пароль. Я встал во весь рост.

– Цветан, это ты?

– Я, Лазар!

Как обрадовались мы этой встрече после месячной разлуки!

Облава, организованная полицией, вынуждала чету «Бойчо Огнянов» все время передвигаться с места на место.

Незадолго до нашей встречи под Готеном из Радотины и Рашково вернулись Пешо и Доктор. Еще перед их уходом возник спор, когда и как им идти.

Ночью полицейские посты были очень внимательны. Каждого путника, даже снабженного настоящими документами, отводили в общинное управление или участок для проверки личности.

Пешо и Доктор предложили такой вариант. Доктор наденет полицейскую форму – у нас в отряде было несколько комплектов. Пешо одевается с иголочки, чтобы быть похожим на сыщика.

После небольшого колебания это предложение было принято, и оно действительно оказалось самым удачным. Никто не посмел остановить «представителей власти», которые уверенным шагом, внимательно всматриваясь в каждого встречного, прошли через село. Так мы встретились с партизанскими друзьями, установили связь с Софией и благополучно вернулись в лагерь.

На другой день после нашего прихода отряд перебазировался в новый район, на этот раз в Дикий лес. Отсюда я и Страхил отправились в Ботевградскую околию. Там надо было увидеться с Васо – Ангелом Гешковым, отыскать и перевести в отряд группу партизан, которая вот уже двадцать дней где-то пропадала. Эту группу мы обнаружили между Скравеном и Новачене. Уговорились о встрече с Васо, который тоже должен был прийти к нам на Мургаш, и в назначенный час вышли в условленное место. Встреча состоялась, но вдруг послышались тихие голоса. Мы залегли. Показались двое крестьян.

Я вскочил и скомандовал:

– Стой!

Дула наших пистолетов заставили их стоять смирно.

– Что вы здесь ищете?

– Пришли стеречь луга…

Полиция запретила выходить из села, и этот ответ мне показался неубедительным.

– Кто вы? Как вас зовут?

Парни назвали имена двух известных по всему уезду подлецов. Я продолжал их допрашивать, но в это время послышался сигнал Васо. Я оставил Страхила стеречь задержанных и пошел к нашему комиссару. Наскоро рассказав ему о том, кого мы поймали, предложил ликвидировать этих людей. Он согласился, только посоветовал отвести их в горы и там прикончить. Я подошел к ним, а Васо остался в нескольких шагах позади.

– Идем! – приказал я задержанным.

Когда мы углубились в лес, я начал снова их допрашивать. Они отвечали смущенно и путано. Сзади послышалось посвистывание. Я остановился. Меня догнал Васо:

– Что-то я сомневаюсь… Вряд ли эти люди – те, за кого себя выдают. Тех я знаю…

– Пойди посмотри на них.

Мы подошли к задержанным, те увидели нового человека, подходившего к ним, и вдруг раздался радостный крик:

– Бай Ангел, это ты?

– Что вы здесь делали?

– Мы… пошли на луга.

– А почему назвались чужими именами?

– Подумали, что вы – сыщики из Ботевграда…

– А вы знаете, что это вам чуть жизни не стоило?

Оказалось, что один из задержанных ремсист, другой тоже хороший парень.

На лбу у меня выступили мелкие капли пота. А ведь что могло бы быть?..

2

Счастье явно отвернулось от нас. Неудачи следовали одна за другой. Сначала несчастье с грузовиком, затем неудачная операция в макоцевском туннеле, обнаружение полицией Литаковского лагеря, провал наших друзей из Локорского района и, наконец, последняя беда.

Мы давно уже готовились вывезти оружие из военного лагеря в Малое Бучино. Там служили Станко, Маке и еще несколько товарищей. С дядей Станко – Тодором Божичковым и Байловской организацией мы установили связь еще в апреле. В 1942 году они по своей инициативе образовали комитет «продовольствия и вооружения» во главе с Димитром Йончевым. В апреле, мае и июне мы ходили в Байлово несколько раз. Там мы получили шесть винтовок, патроны и, разумеется, каждый раз возвращались с ранцами, туго набитыми продуктами.

Еще перед операцией с грузовиком мы говорили со Станко о возможности вывезти оружие из Малого Бучино. Будучи унтер-офицером, Станко часто дежурил по лагерю, и это давало ему возможность осуществить задуманную операцию. Кроме того, в лагере была крепкая ремсистская организация.

Подготовка к этой операции шла полным ходом. Митре, я и еще пятнадцать хорошо вооруженных партизан должны были сопровождать две подводы с оружием, которые Станко обязался вывести из казармы. За три дня до этого из Софии в лагерь пришла девушка-подпольщица, чтобы связаться со Станко и Маке. В воротах ее узнали и арестовали. Товарищи успели предупредить Станко и Маке, и тем пришлось бежать. И этот наш план не осуществился. В июле в отряд пришел Миле, а несколько дней спустя – его жена Недка, получившая партизанскую кличку Лена.

В конце августа, когда в отряд прибыл военный инструктор, направленный к нам руководством зоны, Димитр Пчелинский – Филе, штаб собрался на совещание, чтобы составить план работы. Выводы были безрадостными: много хороших замыслов, но мало возможностей для их выполнения.

После долгого обсуждения мы все же наметили план операций в Ябланице, Огое и в других местах, а также приняли решение перенести базу из Дикого леса в местность Владко и возобновить усиленную военную подготовку. Нам с Митре поручили отправиться в чету «Бачо Киро», бай Стоян должен был остаться с четой «Бойчо Огнянов», Цветану и Васо, как руководителям, предстояло бывать то в одной, то в другой чете.

На совещании было решено, что штаб будет раз в месяц собираться для оценки обстановки и принятия необходимых решений.

В новом лагере мы пробыли несколько дней. Нелегко давались некоторым товарищам занятия по военному делу, но всем уже становилось ясно, что наступает новый период в нашей деятельности, когда партизанская выдержка и военная подготовка решают успех действий.

Когда мы пришли в отряд, нас поразило боевое настроение партизан, их горячее желание действовать. Таков был результат успешно проведенной операции, задуманной еще перед нашим приходом. Вот что рассказал об этом Стефчо:

– Мы связались с бай Марко и поручили ему разведать положение в сыроварне. Спустя несколько дней он сообщил, что там имеется три-четыре тонны масла и овечьего сыра и что охраняют сыроварню только четверо полицейских.

Мы туда пришли, постреляли немного, ранили одного полицейского, остальные сами сдались. Вошли в сыроварню. А там – просто чудо! Круги свежего овечьего сыра стоят один на другом. Ешь – не хочу. Я приказал каждому наесться до отвала и с собой унести кто сколько может, чтобы сыр не отправили в Германию.

Так и сделали. А потом этот сыр боком вышел. У всех начался запор. Три дня мучились. Спасибо бай Марко – послали мы к нему человека, бай Марко сбегал в аптеку, купил слабительного, и дело пошло на лад. С тех пор сыр овечий едим в меру, и только с мамалыгой, а без нее – ни-ни!

Рассказ Стефчо рассмешил нас, но самое главное в этой истории то, что теперь целый Етропольский район говорил о партизанах.

На следующий день руководство приняло решение совершить рейд в село Буново – запастись продуктами и поговорить с народом. Гетман отвел меня в сторону перед началом операции:

– Лазар, на два слова.

Я взглянул на него. Он был чем-то озабочен.

– Если эта операция окажется неудачной…

Мне было все ясно. Во что бы то ни стало надо добиться успеха.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Стефчо и Васко отправились в Софию доложить о работе отряда и связаться с Калояном, а Цветана и Васо послали в Етрополе. Группа партизан была отправлена в села, чтобы перенести муку и картошку в наш потайной склад под Бабой.

Миле, Лена, Бойчо и Здравко ушли в Буново, чтобы установить связь с местной партийной организацией и разведать обстановку перед будущей операцией.

В конце сентября в лагерь вернулась группа Миле. Она принесла подробные сведения об обстановке в Буново и привела с собой нашего Ванюшу.

Ванюша был красноармеец, попавший к немцам в плен. Техник по профессии, он работал в мастерской, где ремонтировались автомобили для немецкой армии. Ванюша так ремонтировал автомобили, что они портились вскоре после выхода из мастерской. Это, конечно, не могло продолжаться долго. Немцы бы догадались, чьих это рук дело, и расправа была бы короткой. А Ванюша еще хотел жить и воевать, поэтому бежал из лагеря. Он не знал в стране никого, но рассчитывал, что люди помогут ему. И не ошибся. В Княжево разговорился с кем-то из местных жителей и скоро оказался в отряде. Ему устроили радостную встречу – ведь он был у нас первым красноармейцем.

Ванюша оказался не только чудесным товарищем, настоящим бойцом, но и мастером «золотые руки». Он стал нашим оружейником, умел исправить любую винтовку, любой пистолет, смастерить деревянный приклад, из двух негодных револьверов сделать один годный.

В первые дни октября отряд отправился в путь. В ранцах мы несли продукты на три дня, оружие вычистили и привели в полную исправность.

На ночной привал остановились на северном склоне горы Баба. Ждали Цветана и Васо и еще две группы, посланные в села с разными заданиями. На следующий день все были в сборе. Руководство провело совещание, но, когда вечер опустился на горные хребты и ожидаемой команды «Построиться» не последовало, партизаны поняли, что и эту ночь проведут на том же месте.

Уже начало светать, когда с восточной окраины леса донеслись звуки частого ружейного огня. Первый же выстрел поднял всех на ноги.

– Отделения-я-я… в цепь! – скомандовал я.

Схватив винтовки и ранцы, люди бросились на землю.

– Без команды не стрелять! – прокричал я, оборачиваясь к залегшим партизанам, которые уже щелкали затворами.

Уверенный, что все меня услышали, я позвал Мустафу, Ножичка и Алексия. Делая перебежки и прячась за деревьями, они приблизились ко мне. А «противник» продолжал пулями сбивать буковые листья над нами.

– Проберитесь по оврагу и разведайте численность «неприятеля». Доложить через десять минут.

Все трое с винтовками в руках поползли вперед. Стрельба продолжалась уже минут десять. Но вот вернулись разведчики.

– Там никого нет, бай Лазар.

Я вышел из-за укрытия так, чтобы меня увидели все, и крикнул:

– С места не трогаться!

Затем по моему сигналу огонь «неприятеля» прекратился. Через минуту к нам с винтовками за спиной подошли Цветан, Пчелинский и Васо. На этот раз они выступили в роли нападающих.

Это учение показало, что у наших партизан крепкие нервы, что они умеют выполнять приказы, не теряют самообладания даже в сложной обстановке. Военное обучение дало свои результаты. Теперь в отряде были уже настоящие бойцы, умеющие строго и беспрекословно выполнять приказ командира.

Еще до захода солнца мы направились в Буново. Поднялись на вершину Бабы, и перед нами раскинулись горные хребты и долины, приютившиеся в складках гор села и темные леса. Спустились к Буновскому лесу и к полуночи остановились на привал в одном овраге к югу от вершины Бабы. В горах над селом у нас была условлена встреча с Бойчо, которого послали на разведку. Мы с Миле поспешили на место встречи.

Вернулись к двум часам ночи. За это время наш караул задержал угольщика по имени Ангел. Было решено не отпускать его до тех пор, пока не окружим село. Охранять задержанного оставили Мустафу и Здравко. Утром Цветан, Пчелинский, Караджа, Миле и я пошли наметить план нападения.

Остановились на одном высоком пригорке над Буново. План операции был уже уточнен, когда на полянке за лесом, где находился наш отряд, я заметил каких-то людей. Всмотрелся. За плечами у них ружья. Полицейские. Немного в стороне мы обнаружили еще двоих, на противоположном хребте – еще несколько человек. В общем их было не больше десяти – пятнадцати. Мы решили устроить засаду. К шести часам полицейские ушли, а мы спустились в овраг, к перекрестку двух дорог. Однако полицейские прошли по другому пути. Увидев, что ждать больше не имеет смысла, мы вернулись к отряду и узнали, что угольщик сумел обмануть своих сторожей, шмыгнул в кусты и исчез. Очевидно, он-то и навел полицию на наш след.

Я посмотрел на товарищей. От вчерашнего хорошего настроения не осталось и следа. Неужели придется вернуться, не сделав ничего, и отказаться от хорошо продуманной операции?

Я встретился взглядом с Гетманом. «Если эта операция окажется неудачной…» – вспомнил я.

Руководство собралось на совещание. Бойцы вокруг с нетерпением ждали нашего решения. Когда мы поднялись, все обступили нас.

– Завтра займем Буново! А теперь готовьтесь в дорогу. Здесь оставаться на ночевку нельзя!

Если бы Цветан сказал, что придется идти быстрым маршем всю ночь, никто бы не возразил. Главным было: «Завтра займем Буново!»

Все утро мы провели, наблюдая за селом. Никакого движения не заметно. К двум часам дня собрали наших людей, всего около тридцати пяти человек, и познакомили их подробно с планом операции.

Около четырех часов дня Караджа и я вошли в село. Я был одет туристом, а Караджа – в военной форме. Пятью минутами позже одно отделение под командой Миле, вооруженное винтовками, последовало за нами, чтобы, если завяжется перестрелка, прийти на помощь.

Пройдя мимо первых домов, мы с Караджой закурили и, остановив одного из местных жителей, попросили отвести нас к кмету, словно бы по важному делу. Человеку и в голову не могло прийти, что мы партизаны, он спокойно разговаривал с нами по дороге к сельской площади.

– Вот управление…

Мы втроем вошли внутрь. В коридоре я вынул пистолет и приказал нашему проводнику показать комнату кмета. Караджа должен был справиться с остальными в соседней комнате.

В комнате кмета сидели трое – писарь, секретарь и лесник. Кмет куда-то вышел.

– Руки вверх!

Все трое молча и послушно встали и подняли руки, Я наскоро объяснил, что село окружено партизанами, обыскал их и отобрал оружие. То же самое сделал и Караджа в соседней комнате. В это время к нам подошла группа Миле.

Управление было в наших руках. Спустя немного весь отряд, разбитый на несколько групп, подошел к площади перед управлением. А затем сельский глашатай начал по нашему приказу бить в барабан. Улицы мгновенно наполнились народом.

«Крестьяне-е-е! Село Буново занято партизанами-и-и! Приглашаем всех на общее собрание-е-е! Партизанский командир там произнесет ре-е-ечь! Каждое семейство пусть возьмет с собой посуду, так как партизаны будут раздавать масло и сыр!»

Все село собралось на площади. Я осмотрел людей. Женщины и молодые девушки под фартуками прятали кастрюли и миски, в которых можно отнести домой масло.

Пока Цветан произносил пламенную речь – а он был прирожденным оратором, наши ребята открыли склад сыроварни. Арестованные служащие общинного управления начали выносить кадушки с маслом и круги сыра. Вскоре наши два бойца привели арестованного кмета.

Закончив речь, Цветан сообщил, что отряд осудил предателя угольщика на смерть. А что скажет народ?

Площадь заволновалась. Все знали, что за предательство полагается расстрел. Но одно дело – понимать это и совсем другое – когда от твоего решения зависит жизнь человека.

Добр и сердечен наш народ. Вперед вышли несколько человек. Они сурово порицали предателя, но все же просили смиловаться над ним. «Бедный человек, кормит шестерых детей!» Как говорится, глас народа – глас божий, и мы решили не расстреливать угольщика: пусть на всю жизнь запомнит, что односельчане спасли его от смерти.