Текст книги "От ненависти до любви 2. На пути в вечность (СИ)"

Автор книги: Екатерина Челядинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Лиза сильно растерялась, но, кажется, обрадовалась моему звонку. А еще она ничего не знает, судя по всему.

– Мы скрываемся. Жили здесь…

– Это я знаю. Я говорила с братом, когда вы были в Израиле, – прервала она меня.

– Да. В общем, ваш с Ваней отец нашел нас. Давно нашел, кажется, но сегодня мы узнали об этом. Простите, я говорю непонятно, я напугана. Мы немного повздорили с Иваном, он хотел срочно бежать, а я сорвалась и много наговорила. Он вышел подышать около часа назад, но так и не вернулся. И телефон забыл. Я боюсь, что его могли схватить насильно. Я не знаю что делать. Он может сейчас вернуться. Но вдруг он уже на пути в аэропорт. Я… я хотела бы знать. Вы не могли бы это узнать у Льва Петровича? Вы ведь, кажется, умеете с ним общаться.

Пока я говорила, Лиза то ахала, то вздыхала, но больше не перебивала.

– Боже мой. Все таки нашел. Я не знала об этом. И, – она замялась, – я не смогу ничем помочь, мы больше не в тех отношениях. На самом деле в корпорации большие проблемы.

– Да, я слышала, что тогда Лев Петрович был в больнице и после этого все началось. До сих пор?

– Нет. Дело не в этом. Мой бывший муж и я тоже, но по другому поводу, судимся сейчас с ним. Боже. Не знаю, как, с чего начать и стоит ли это делать. Я расскажу, если тебе интересно. Тебе ведь все равно надо еще какое-то время подождать, Иван и правда может вернуться.

– Пожалуйста, – попросила я, опускаясь на мягкое бескаркасное кресло. – Хочется войти в курс событий. Кажется, скоро мы вернемся и вольемся в него.

– Да. Наверное. В общем, два года назад я узнала страшный секрет отца. Можно сказать, скелет из шкафа вывалился и придавил меня, лишая возможности двигаться. Ты, наверное, знаешь печальную историю моей первой любви?

– Да.

– Она оказалась еще печальнее, чем я думала все эти годы. Я… я узнала об этом случайно, кажется, так всегда и происходит в таки ситуациях, – я кивнула, полностью соглашаясь, сегодняшняя случайность изменила все. – Я приехала в гости к отцу и няне. Накануне отъезда вечером я зашла в кабинет отца, чтоб предупредить о том, что я уеду утром рано. Но его не было там. Я собиралась выйти, но мое внимание привлек открытый сейф. Отец никогда бы не оставил его открытым перед выходом из кабинета, даже если отлучался на минуту. Я подошла ближе и увидела на полу отца. Ему стало плохо. А вокруг него были разбросаны фотографии и бумаги. Я не обратила на них сначала внимания, вызвала охрану, они повезли его в больницу. Я должна была идти следом за ними, но вдруг узнала человека, который был на фото. Сережа, мой учитель, это был он. Я разгребла бумаги не осознавая, что делаю. То, что я прочитала, заставило меня постареть лет на десять. Все это время он, Сережа, был заперт в психиатрической лечебнице. Его не выпускали из палаты. Просто кормили и поили. Прошло десять лет. Десять лет он был заперт. Хуже, чем тюрьма, – кажется, Лиза подавляла всхлипы, собралась и усмехнулась. – Если быть краткой и опустить обморок, большой скандал с отцом, потом мужем, и встречу с Сергеем, то я забрала его оттуда и теперь он рядом. Но это не тот человек. Он действительно сошел с ума. Уже два года нас обоих лечат прорва психологов для меня и психиатров для него, дела идут на поправку, но я не смогла и никогда не смогу простить отца. Я решила сбросить с него маску добропорядочного гражданина. Я подала на него в суд за насилие, похищение, незаконное лишение свободы и еще несколько статей, не в этом дело. После этого в компании серьезный кризис, его сместили с поста президента, несколько отраслей прикрыли, что помогло замедлить падение в пропасть, это тоже не суть. В общем, сейчас я не смогу связаться с ним. Мы все еще судимся и адвокат не позволяет мне. Хотя мне много хотелось бы сказать ему. Проклятия и пожелания скорейшей и мучительной кончины, ты понимаешь, – снова пошутила она.

– Это ужасно, – выдохнула я, шокированная рассказом до глубины души. – Я не знаю, что еще можно сказать в такой ситуации. Это как-то слишком даже для него. Он не просто преступник, он чудовище. Монстр. Простите.

– Тебе не за что извиняться, – вздохнула она, хмыкнув. – И не выкай мне. Ты не представляешь, как мне противно быть его дочерью.

– Я так тебе сочувствую. Мы сбежали, тебе пришлось одной сражаться с ним. Мне так жаль, – вытерла я набежавшие слезы. Не представляю, как она смогла пережить все это. Собственный отец! Это выше моего понимания.

– Это ничего. Я всегда была одна. Старшая, сильная, защитница, лучшая дочь и сестра – это все обо мне. Моя роль, я к ней привыкла и никогда не возражала. Только теперь я не дочь, а враг. Это обескураживает, но я чувствую, что должна сделать это.

Она говорила так спокойно и уверенно. Какая же она сильная.

– У тебя все получиться, – убежденно произнесла я. – Ваня поможет.

– Если сможет, – мягко произнесла она, вздыхая. – Кажется, он уже на крючке. Мне помогают Игорь с Юрой. Нам вас не хватает. Чувствую, скоро встретимся. Мне пора.

– Пожалуйста, сообщи, если будут новости. Я пока буду ждать Ваню здесь.

– Хорошо, до встречи.

– Пока.

Разговор еще долго не выходил у меня из головы. Как же жутко. Разве бывают настолько черные люди? Так поступить с человеком. Не просто каким-нибудь поддонком или даже случайным прохожим, а с любовью своей дочери. Мне еще повезло. Страшно представить, что он теперь сделает со мной и Ваней. И в страшном сне бы не приснилось, что я могу на годы попасть с психбольницу. Насколько же больная у него фантазия. Неужели он ни разу не пожалел об этом? Да наверняка этот Сергей сломался после нескольких месяцев, или пусть даже лет, и был готов исчезнуть из жизни Лизы добровольно. Но десять лет! Зачем? В этом нет смысла, кроме извращенного наслаждения. Пол моей жизни, грубо говоря. Волосы на голове шевелятся от жестокости этого типа. Что же со мной будет? А с Ваней? Неужели единственным выходом действительно был новый побег? Знал ли Иван о том, что может угрожать нам? Об уровне падения своего отца догадывался точно, поэтому и настаивал на том, что лучше скрываться. Тем более теперь. А я снова со своим глупым оптимизмом. Не трогал четыре года и дальше не тронет! Позволил жить счастливо, значит не такой он и плохой. Но ему просто не до нас было. А теперь Лиза его доконала, срочно нужен преемник и помощник. Наверняка Ваню схватили сразу на выходе. И он уже в самолете. Это все моя вина. Я все потеряла. И я заслуживаю этого, потому что я жалкая идиотка. «Ни диплома, ни работы, ни перспектив». Какая же это мелкая потеря по сравнению с перспективой жить в психушке.

Истерика снова прорвалась наружу. Больно, как больно. И страшно. Я одна. Я все потеряла. Все кончилось. Я такая глупая. Где же сейчас Иван? Как больно в груди. Живот.

Но живот ведь не должен болеть – это сердечно-душевная рана. А он тянет все сильнее. Больно! Кровь? Начались критические дни? Из-за стресса и защиты диплома они задержались. Но крови больше, чем должно быть в первый день и она алая! И боль. Страшно! Что со мной? Неужели?..

– Скорая? Девушка, двадцать два, нет, двадцать четыре года. Вагинальное кровотечение и сильная боль. Адрес…

Глава 25

Глава 25

Звонок в дверь. Скорая приехала. Наконец-то. Боль вроде отпустила, но так страшно. Открыла. Вошли двое врачей и начали что-то быстро говорить на китайском. Понимаю плохо.

– Извините, вы говорите на английском? – со слезами спросила я. Ответ отрицательный. – Отвезите меня в неотложку, – попробовала говорить на китайском. – Кровь, болит живот и, – черт, не помню, как будет поясница. Показываю. Голова не соображает.

– Ребенок? – спрашивает на английском один из врачей.

– Я не знаю.

Я ничего не знаю. Неужели я все-таки беременна? Задержка. Остро реагирую на запахи. Все возможно. Они советуются и провожают меня до машины скорой помощи. Я отдала им страховку и другие документы. Слезы не перестают течь. Что же со мной? Так страшно. Где же Иван? Почему именно сегодня?

Привезли. Уложили на каталку. Осмотр на кресле, УЗИ. Женщина-врач очень вежлива, говорит на английском. Задает вопросы по поводу менструального цикла, смотрит в экран, параллельно говорит что-то ассистентке. Рассказываю, а еще о том, что недавно закончила университет, в жизни стрессовая ситуация, возможен сдвиг цикла. Говорю сбивчиво. Черт, я даже думаю сбивчиво! Все происходит так быстро, так странно, как будто не со мной. Чувствую себя одинокой и беззащитной. Мне нужна помощь. Чья-нибудь. Чтоб не было так страшно.

– Поздравляю, – врывается в мои мрачные размышления радостный голос доктора. – Вы беременны. Пять недель. У вас гипертонус матки, угроза выкидыша, но ничего критического. Вы очень вовремя обратились в больницу. Несколько дней полежите под наблюдением, а потом сможете принимать препараты для снятия тонуса дома. Сейчас Вам сделают несколько уколов. Есть ли у Вас аллергия на какие-либо медицинские препараты?

– Нет, – шепчу я.

Она продолжала говорить, а я толком не слышала. В голове небывалый ранее сумбур. Мне позволили одеться и проводили в индивидуальную палату. Кажется, я подписывала какие-то документы. Ничего не понимаю.

Беременна. Пять недель. Я беременна. У меня будет ребенок. От Вани. А его нет. Не знает.  А я не знаю, что чувствовать. Ребенок… Это как-то не вовремя. Что же мне делать? Руки непроизвольно обнимают плоский живот. Не может быть, чтоб  была беременна. Несколько раз был незащищенный секс, но он не… не в меня. Как же так? Почему именно сейчас, господи?! Что же будет теперь со мной. Я одна. Нет? Что будет с нами? Со мной и… Можно ли это уже назвать малышом?

Я не готова! Я боюсь!

Спокойно, Сара. Диана. Нельзя нервничать. Нельзя нервничать.

Но разве можно быть спокойной в такой ситуации?

Медсестра сделала какие-то уколы. Начало клонить в сон. Ужасное чувство неизвестности и неопределенности. Я… мы. Мы одни. Что же мне делать? Этот вопрос снова и снова вспыхивал в сознании и всегда оставался без ответа.

Пока лежала в больнице, все время безотчетно ждала Ивана. Каждый раз, когда открывалась дверь, я ждала, что он вдруг войдет, хмурый или с улыбкой и скажет, что он все решил и что все будет хорошо. И каждый раз до слез расстраивалась, когда заходила медсестра. Мне предлагали проводить на крышу, там разбит небольшой сад, чтоб гулять. Я чувствовала себя слишком слабой, но медсестра уговорила и отвезла меня туда на кресле. Мне сказали максимально ограничить физические нагрузки, поэтому мне было страшно даже вставать с кровати. Кровь прекратилась, боль прошла совсем. Ее заменил страх за ребенка. Я просидела на полу так долго, так сильно психовала, я могла убить его своей безответственностью. Я должна защитить его. Обязана.

Сегодня меня выписали, а я так и не приняла решения. Что же делать? Возвращаться? Я спросила у доктора, допустимы ли перелеты на таком раннем сроке, она не возражала. Только если я не переживаю панического страха при этом и не собираюсь в место с сильно отличающимся климатом. Я немного побаиваюсь еще, но это уже не паника.

Я хочу вернуться. К Ване. К маме. Не хочу больше бояться в одиночестве.

У входа в наш дом меня ждала Лунь. Кажется, она простояла здесь довольно долго. На улице тепло, небольшой ветер, но она выглядела замерзшей в своей легкой кофточке.

– Сара? Где ты была? Я звонила, ждала каждый день. Я думала, тебя увезли, но они ничего не говорили мне, они исчезли сразу после тебя. Консьерж сказал, что тебя нет дома, но больше ничего. Где ты была?

Я остановилась напротив нее. Она выглядела расстроенной, подавленной, испуганной и виноватой. В глазах слезы. Мне стало так противно смотреть на нее.

– Зачем ты здесь? – спросила и пожалела, что трачу свои слова на нее.

– Я переживала. Я знаю, Джона забрали. Я хотела тебе чем-нибудь помочь, – по ее щекам потекли слезы.

– Ты уже все сделала. И даже получила награду. Чем еще ты хочешь помочь? – выплюнула ей в лицо. Как же обидно и гадко! До сих пор не верю, что она сделала это с нами.

– Я знаю, меня нельзя простить. Я лишь хотела хоть как-то искупить свою вину. Частично. Пожалуйста, позволь...

– Искупить вину? – злобно прищурилась я. – Тогда ты должна знать кое-что, чтоб такие нелепые мысли не появлялись в твоей голове. Я была в больнице. У меня открылось кровотечение. И я чуть не потеряла… – я осеклась, не хочу, чтоб она знала о беременности. – Я потеряла Джона. И была в больнице четыре дня. А теперь мне нужно выехать из моего дома, потому что это рабочая квартира. И мне некуда пойти. Но он даже не знает об этом. И неизвестно, узнает ли когда-нибудь. Ты разрушила все. Уничтожила Сару и Джона. Убила. Вот что ты сделала. Полностью ли ты осознаешь, насколько глубоко в бездне теперь наша жизнь? Как будешь искупать? Как можешь это исправить?

Я видела, что она действительно чувствует себя виноватой. Но хотела, чтоб ей стало еще хуже! Так же плохо, как мне.

– Боже мой! Я…

– Не показывайся мне на глаза, – тихо бросила я и пошла домой.

В дом, который мне нужно оставить до выходных – так сказали в компании, когда я им сообщила, что Джон срочно улетел за границу и больше не сможет прийти на работу. В пятницу придет человек с работы, передаст мне документы Джона, а я должна буду вернуть ему ключи.

За эти три дня мне надо освободить квартиру от наших вещей. Куда же мне их деть? Два бескаркасных кресла, к примеру. Мне выбросить их? Разве я могу? Это ведь не просто мебель, это наши воспоминания. Наша жизнь. Зайдя в квартиру, я бросила свои вещи на пол и легла на эти кресла. Обняла, желая впитать в себя их запах, мягкость, уют и тепло. Впитать в себя их полностью. Слезы снова полились. Откуда у меня их столько? Как я хочу, чтоб все исправилось. Чтоб все просто стало хорошо. Моргну – и жизнь наладилась. Почему все так несправедливо? Почему все не может стать по-прежнему? Почему в один день все так испортилось, рухнуло, исчезло? Ненавижу все это! Как мне теперь все исправить?

Нельзя. Нельзя расстраиваться. Только положительные эмоции и покой. Расслабься, Диана. Погрузись в счастливые воспоминания. Не думай о том, что ты это потеряла. Благодари судьбу, что ты это пережила. Будь счастлива снова. Почувствуй снова то, что чувствовала тогда. Это было прекрасно: толкаться, падать на эти самые кресла наперегонки, с разбега, обниматься и смеяться. Хохотать до слез, когда он таскал тебя на этом кресле по всей квартире.

Так и прошел этот день. Передвигалась от одного к другому и вспоминала все, что могла, о нашем совместном времяпрепровождении в том или ином месте. На кухне у раковины – я мою посуду, он вытирает, периодически толкая меня бедром, а я его брызгаю. Посудомойкой я пользовалась только, когда была одна, как сейчас. Не о том думаешь, Диана. За столом – ужинаем и делимся впечатлениями и проведенном дне, я испачкалась, и он нежно утирает мои губы, чтоб через секунду испачкать мой нос. За стойкой утром – он приготовил кофе, а я подала тосты с шоколадной пастой, с каким блаженством я выпивала сладкий молочный кофе, а он доедал за меня тост. На диване гостиной – деремся за пульт, он побеждает, но сдается под моими поцелуями. За письменным столом – он работает, я обнимаю его сзади, делаю массаж, а он целует мои ладони. В спальню иду медленно, осторожно, боясь новой волны воспоминаний. Кажется, все это произошло только что, и одновременно прошла уже тысяча лет. Когда последний раз я просыпалась рядом с ним? Вечность назад. Как же я скучаю. Катастрофически не хватает его. Не могу поверить, что все пропало. Не могу дышать, не хватает воздуха.

Счастье. Я испытываю счастье. Я должна испытывать.

В сон без сновидений ворвался дверной звонок. Даже не надейся, След, чтоб не разочаровываться. Спокойно иди к двери и открой.

– Кто там? – стараюсь спрашивать спокойно, но сердце предательски замирает.

– Это я, – слышу надломленный голос Лунь. – Пожалуйста, позволь мне все рассказать, объяснить. Я… Мы не должны заканчивать так. Ради всего хорошего, что было за эти четыре года

– А что было? – устало спрашиваю я, прислоняясь спиной к двери. – Ложь? Лицемерие? Предательство? Был ли хоть раз, когда ты была искренна со мной?

– Всегда! С того дня, как вы впервые поссорились, я всегда была искренна. Я даже рассказала тебе все, но ты была слишком пьяна, чтоб запомнить. Я рассказала. А утром ты забыла. Или не обратила внимания. Но я успокоила себя тем, что я сказала и сняла с себя ответственность. Мне было так стыдно и так жаль, но на тот момент я отчаянно нуждалась в деньгах. Я была безалаберной, связалась с плохим парнем, одолжила ему денег, сама набрала долгов, а он сбежал с моей подругой. Они дали мне денег, а мне просто нужно было им рассказывать о вас. Мне казалось, что он же отец, в этом нет ничего такого. Я ведь не делаю ничего ужасного, просто рассказываю. Отец хочет знать о жизни своего сына – что в этом плохого? Разве это был секрет? Да, я пыталась настроить тебя против него и его против себя, но Ваша любовь была сильней. Я знала, что у меня не выйдет ничего. Зато от этого вы лишь сильнее будете любить друг друга. Я правда не видела в этом большой проблемы. Но то, что случилось в пятницу. Я виновата так сильно. Я сообщила им сразу, о том, что Джон все знает. Я испугалась. Испугалась, что вы просто исчезните. Что они что-то сделают с тобой сами, если я не справлюсь или не сообщу им такое важное событие. Сара, я хотела защитить тебя. Ты еще там?

– Понимаешь ли, как жалко звучат твои оправдания? – протянула я безучастно.

– Но что я могла сделать? Что я должна была делать? Как себя повести? Я просто не знаю! Не понимаю.

– Ты должна была оставаться шпионкой, – резко ответила я. Злость вспыхнула неожиданно. Не понимает она! – Не становиться моей подругой. Больше, чем подругой. Ты стала моей семьей. Не надо было. Мне не было бы так больно. Нужно было просто выполнять свою грязную и мерзкую работу, тратить заработанные деньги на дорогое шмотье, а не лезть в мою душу! Мне нельзя нервничать и расстраиваться, а ты ходишь за мной! Это твое следующее задание? Свести меня с ума?

– Нет, они исчезли. Я им больше не нужна. Я правда волнуюсь. Могу я чем-то помочь? – плакала она.

– Оставь меня, – ударила я пяткой по двери. – У меня много дел. Нужно собрать свои вещи и убраться отсюда!

– Куда ты пойдешь? – плакала она.

– Буду жить на улице! – злобно пообещала я. Не скажу ей, что уже забронировала билет, пусть это будет сюрпризом для ее работодателя, будь он проклят. – Умру под каким-нибудь мостом в компании таких же, как я, бомжей и бродяг. Уходи! Проваливай! Исчезни!

– У моей тети можно пожить, – с трудом говорила она сквозь рыдания. – Пожалуйста, Сара, позволь мне…

– Сара умерла от горя, когда ее подруга, чтоб ей провалиться в ад, продала ее мужа в плен манипулятору и преступнику, чтоб ему сгнить в тюрьме или лучше сдохнуть. Я вызову охрану, если ты не уберешься.

Лунь приходила снова и снова, мне говорил консьерж. К нашей двери она больше не поднималась, просто сидела внизу, ожидая, что я спущусь. Но я не хотела ее видеть. Не хотелось признавать это, но где-то в глубине души я уже ее простила. Она ведь и правда виновата лишь в том, что оказалась не в том месте не в то время. Она была лишь пешкой в руках настоящего врага. Да, было обидно, что шпионкой оказалась именно она. Но у нас так много общих воспоминаний. Мы полюбили друг друга. Да, она точно полюбила меня, не смотря на обстоятельства. Могла бы просто делать вид, но она подружилась и была искренна, когда смеялась и расстраивалась вместе со мной. Сначала мне показалось это лицемерием, но было бы хуже, если бы я одна была искренней, а она только играла роль подруги. В конце концов, скоро я уеду, и это все останется в прошлом, мы больше не встретимся. Ни к чему таить обиду. Ничего уже нельзя изменить. Это останется здесь и станет историей.

В оставшиеся дни я складывала вещи в коробки. Посуда, одежда, постельное белье, этого оказалось так много. Я попросила консьержа об этом позаботиться. Что-то он обещал отдать бедным, что-то забрать себе, кое-что продать. Себе я оставила только наши любимые кружки, фото, кое-какие свои вещи и одну из рубашек Ивана, все еще хранящую его запах. Мне жаль все это бросать, но ничего иного не оставалось. Я не смогу справиться с большим багажом, ведь мне нельзя поднимать тяжести. Все равно чемодан получился довольно объемный. Консьерж согласился помочь мне спуститься и сесть в такси, а там я смогу его повезти на колесиках. Его придется поднять несколько раз, но, может, получится кого-то попросить о помощи.

Вот и настал день отъезда. Коллега Джона должен скоро прийти. Я избавилась от всего содержимого холодильника еще вчера, а сегодня уже пожалела об этом. Хочется есть. Чего-то сладкого. Так и бывает с беременными? Я уже успела привыкнуть к мысли, что внутри меня растет и развивается маленький Человек Иванович. Мне показалось забавным это прозвище. Я старалась находить побольше забавных вещей в сложившейся ситуации, но выходило плохо.

Интересно, мама обрадуется, когда узнает, что скоро станет бабушкой? Не скажет ли, что я «принесла в подоле», как непутевая? Точно нет. Она поймет и поддержит. И точно обрадуется.

Пришел мужчина средних лет, представился секретарем Ли Цзи Чэнь. Он отдал мне документы Джона и конверт с расчетом, а я подписала нужные бумаги за мужа. Теперь все кончено. Передав Джону наилучшие пожелания и сожаления о прерванном досрочно контракте, он проводил меня вниз, забрал ключи и ушел. Утерев очередную порцию слез, я вызвала такси и поговорила напоследок с консьержем. Он тоже пожелал удачного пути и поблагодарил за вещи. Пока я с ним говорила, снова пришла Лунь. Она сразу поняла, что я уезжаю прямо сейчас. Не решаясь подойти, она так и переминалась с ноги на ногу у двери, не пытаясь скрыть слезы. Я долго смотрела на нее, пока не пришло такси. Кивнув консьержу, чтоб помог с чемоданом, я пошла ей навстречу.

– Сара, я хотела вернуть тебе это, – со всхлипом протянула она мне бумажный конверт. – Это деньги, которые мне дали в последний раз.

– Ты продала свою порядочность четыре года назад. Хочешь выкупить ее обратно у меня? Теперь? Это слишком нагло даже для тебя.

– У меня никогда не было порядочности, так что и продавать мне было нечего, – опустила голову она. – Ты подарила мне совесть. Можешь воспринимать это, как плату за нее.

– Оставь себе, – усмехнулась я с грустью. Она всегда умела отвечать так, что у собеседника не находилось слов.

– Могу я проводить тебя? Помогу с чемоданом…

Это нужное предложение, избавит от неудобства. Не очень хочется принимать от нее помощь, но отказываться глупо. Жаль расставаться вот так. Больше мы не встретимся. Нужно просто отпустить это. Я буду скучать по ней, не смотря ни на что. Не по ней, а по общим воспоминаниям. Она теперь мне чужая.

Я только кивнула и пошла в машину. Она следом, а за ней консьерж. У такси я оглянулась на высотку, которая была мне долгое время домом. Родным домом с самыми счастливыми воспоминаниями в моей жизни.

– Прощай. Я буду скучать, – тихо шепнула на китайском в дань уважения. – Прощайте и Вы, – попрощалась с консьержем. – Спасибо за работу.

До аэропорта мы ехали в молчании. Я мысленно прощалась с мелькавшими за окном городскими пейзажами, с самим городом, со страной, в которую я вряд ли еще когда-нибудь вернусь.

– Можно мне писать тебе письма на твой электронный адрес? – после долгих колебаний осторожно спросила Лунь перед самой регистрацией.

– Я не знаю, будет ли он доступен там. Есть бумага и ручка?

Лунь быстро порылась в сумочке и достала блокнот, который дарила ей я. Бросив на меня короткий виноватый взгляд, она протянула мне его. Дрогнувшими пальцами я накарябала свой адрес на английском.

– Прости, – шепнула Лунь, принимая блокнот и прижимая его к себе.

– Может быть спустя время, – скупо улыбнулась я. Повисло неловкое молчание, во время которого каждая из нас думала о прошлом, которое никогда не вернуть, об отношениях, которые никогда не станут прежними. – Мне пора, – наконец вздохнула я и отвернулась.

– До встречи! Счастливого пути! – ответила Лунь и пожелала удачи на китайском. Я усмехнулась и пошла, не оборачиваясь. По щекам катились слезы.

По дороге домой на историческую родину я придумывала, что говорить маме. Пыталась представить, как пройдет встреча. Теперь так жаль этого времени, которое мы не общались. Знать бы, что Цареву известно наше местоположение – можно было хоть каждый день общаться. Столько мер предосторожности, а все зря. Эту игру в прятки мы проиграли едва начав. Интересно, как же он нас вычислил так быстро? Ужасно чувствовать, что все было зря, а мы даже не знали об этом. Глупцы, верили, что обставили этого гадкого старикана, а на самом деле мы оказались безмозглыми рыбками в аквариуме, а жирный сытый кот лениво наблюдал за нами, пока не проголодался.

Эти рассуждения ни к чему не приведут. Лучше думай, как ты маме признаешься, что беременна. И что Иван исчез. Боже, со стороны эта ситуация выглядит еще хуже, чем на самом деле. Хотя я думала, это невозможно. В твоем случае, След, дна у ямы с дерьмом, в которую ты можешь угодить, нет. Или ты успешно пробиваешь его раз за разом. Это так несправедливо, что каждая новая проблема в моей жизни хуже предыдущей. Черт.

А вот и родной район. Надо же, дорогу починили. И детская площадка новая. Хах, это мне пригодиться. Боже мой, не могу представить, что я буду сидеть среди этих мамочек, а мой малыш будет ковыряться в песочке через  каких-нибудь восемь месяцев! Ну, допустим, не восемь, а года через полтора. Младенцы не ковыряются в песке, ага.

– Извините, Вы не поможете мне поднять чемодан на второй этаж? Я доплачу сколько надо, – смущенно попросила я таксиста. Говорить о том, что я в положении, почему-то было неловко. Сама себе кажусь слишком маленькой для этого. При том, что я знаю свой возраст, а вот окружающие всегда дают мне года на три меньше.

Таксист помог, получил деньги и ушел, а я в нерешительности замерла перед дверью. Неужели через несколько секунд я увижу маму? Увижу, услышу, смогу обнять? Изменилась ли она? Или, как наш дом, осталась прежней? Рука дрожала, когда я нажала звонок.

А в ответ тишина.

– Да уж. То, что ее может не быть дома, мне как-то не приходило в голову, – протянула я разочарованно. Ну вот. И что делать? Куда идти с таким чемоданом? А вдруг она на смене и придет только завтра? Просто потрясающе. Я бы позвонила по телефону, но он, конечно же, разрядился, как всегда бывает в таких ситуациях. Вот же. Привет, карма, я скучала.

Придется тащиться к Димке. Сегодня суббота, он должен быть дома. Если только они с женой живут здесь! Дурья твоя башка, четыре года прошло! Все изменилось. У Димки жена, а мама, может, вообще переехала, ты же ей три года не звонила! Сама же ее благословила на брак с Истомным-старшим. Блин. Приехала, здравствуйте, я ваша тетя. Возвращение блудной дочери, епрст. И что дальше?

Я уже решила оставить чемодан здесь и подняться к Димкиным родителям, от них позвоню маме, если только она не сменила номер телефона. Да, не так я представляла свое возвращение.

– Ох-ре… Еп… нежданчик! – послышался с нижнего пролета знакомый голос. Я обрадовано оглянулась.

– Димка! – рот невольно растянулся в широкой улыбке. А брови неудержимо поползли вверх, ведь мой друг держал за руку трехлетнего на вид мальчишку.

– Глазам не верю, –  с такой же широкой улыбкой, как у меня, протянул сосед.

– Я тоже! – рассмеялась я.

– Папа, а что это за тетя? – тихо спросил малыш, смущенно прячась за папину ногу от моего удивленного взгляда.

– Я не знаю, Димыч. Кажется, где-то я ее видел, но никак не могу вспомнить, – сделав притворно-задумчивое выражение лица.

– Папа! – ткнула я в него пальцем.

– Это мой папа, – тихо, но уже немного воинственно сообщил мне  малыш.

– А как тебя зовут? – с улыбкой спросила я.

– А тебя? – прищурился Димка и взял сына на руки, поднимаясь ко мне.

– Меня зовут Сара Мартин. Я иностранка, между прочим, – деловито заметила я, продолжая восхищенно глазеть на маленькую рыжую копию друга. Это немного странно, ведь друг-то русый. Может, он красится?

– Сара Мартин, значит! Обалдеть! Ты как-то постарела, соседка, – рассмеялся друг и обнял меня свободной рукой. Малыш же попытался меня отодвинуть.

– Это мой папа, – напомнил он.

– Рада видеть. У тебя сын, обалдеть!

– Ага, – гордо подтвердил он отстраняясь. – А ты чего здесь?

– Как чего? К маме приехала.

– Сюда?

– Так и думала, что она переехала, – горестно вздохнула я. – А квартиру она продала?

– Нет, тут мы с Катюхой и Никитосом живем пока. А она переехала в мажорный Истоминский домище. Пойдем, расскажу все. Твоя комната все еще ждет тебя.

Димка пустил нас внутрь, переодел сына, умыл и включил ему мультики.

Да, наша квартира сильно изменилась. Порядок чужой женщины сразу бросался в глаза. Только моя комната осталась прежней, хотя и напоминала что-то вроде музея. На двери висел замок, Димка его вскрыл, и я как будто попала в прошлое. Все по-прежнему. Кровать под тем же пледом, на столе закрытый старенький ноутбук, стакан с ручками, книги какие-то. Только кактуса нет. И небольшой слой пыли.

– Давно тут никого не было? – спросила я с ностальгической улыбкой проведя по спинке стула.

– Около месяца. Мама твоя раз в месяц в число твоего уезда приходит и прибирается здесь. Твой побег сильно ударил по ней. Каждый раз глаза на мокром месте. Хоть бы иногда звонила!

– Я была в бегах, – с улыбкой сообщила я, пряча повлажневшие глаза.

– Рассказывай, давай. Сто лет тебя не видел и умираю от любопытства! Где твой хахаль? Чего вернулись то?

– Да уж, а ты все такой же бестактный, – с укором покачала я головой и плюхнулась на кровать. Чувство в груди, как будто обняла старую игрушку. Я выросла из нее. Она кажется мне немного чужой. Громко чихнув я села и стянула с подоконника медведя, которого миллион лет назад мне подарил Иван. И надо скорей говорить, пока ком в горле не перерос в рыдания.

– Жили мы в Нанкине. Это Китай.

– Знаю я!

– Хорошо, умник. В общем, я училась в местном университете, почти получила диплом. От этого мен отделяла всего пара недель… А теперь я здесь, – нескладно закончила длиннющий рассказ о четырех годах своей жизни. – А ты сам-то как?

– Как видишь, – поджал губы Димка после минутного молчания, решив не углубляться в расспросы, видя мое грустное выражение лица. – Женился, Катька родила. Нам уже три года скоро.

– А она-то где?

– С подругами встречается, – закатил глаза он. – Сумасшедшие бабы.

– Ясно. Какие еще новости?

– Да как-то никаких. Работаю в шиномонтажке по-прежнему, машину вот недавно купил. Подержанный, зато мерс. Состояние отличное.