Текст книги "От ненависти до любви 2. На пути в вечность (СИ)"

Автор книги: Екатерина Челядинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 26 страниц)

Хотя алкоголь на кампус проносить нельзя, у Лунь были отличные отношение с вахтершей, или как там она называется здесь, и она не стала проверять наши пакеты, хотя их содержимое было довольно очевидным. Пока приехала пицца, мы успели выпить все пиво и самым наглым образом договорились с вахтершей, что нам нужно еще. Купив убойную дозу, мы притащились обратно и снова погрузились в алкогольный угар.

Когда доза алкоголя в крови стала настолько большой, что я перестала соображать, из меня снова полились слезы, почти превращаясь в истерику. Лунь была ничуть не трезвее меня и тоже расплакалась. Не уверена, что завтра мы сможем в деталях вспомнить этот разговор. И это будет к лучшему, потому что мы начали признаваться друг другу в любви и исповедоваться во всех своих грехах.

– Сара, ты такая замечательная! Ты стала мне настоящей подругой, – попыталась обнять меня Лунь, но пошатнулась и упала прямо на импровизированный столик. Мы сидели на полу, а еда и спиртное расположилось на двух табуретках. Пиво и остатки закусок закономерно слетели на пол. Благо открытая банка была всего одна: я свою допила. Была еще парочка закрытых и гора пустых вокруг нас.

– Нет, это ты замечательная! А я плохая, – проскулила я, помогая ей принять сидячее положение. Верней пыталась помочь, но больше мешала. – Ты говоришь, что я тебе подруга, но ты совсем меня не знаешь. Ничегошеньки. А вот ты самая лучшая на свете подруга! Сестра!

– Не-е-ет! – замахала руками Лунь, рискуя снова опрокинуться на пол. – Я плохая! У меня столько секретов. Я просто ужасна, – провыла девушка и заплакала с новой силой.

– У меня секретов еще больше, не плачь. Это я должна реветь, – всхлипнула я и тоже взвыла. – Я такая лицемерка. Лживая дрянь!

– Это я лживая дря-я-янь! – завыла еще громче девушка.

– Нет, я! Ты ведь даже имени моего не знаешь, понимаешь? Никто не знает. Нет мне прощения-я-я.

– Не надо, Сара. Это все… – замотала головой Лунь, а я завыла громче, обрывая ее.

– Никакая я не Сара! Не Сара, не Мартин, не замужем, за не Джоном. Он такая скоти-и-ина! Сказал тебе такое. Ненави-ик-ижу! – заколотила ладошками по полу я.

– Не-е-ет, он не винова-а-ат. Это я, прости! Прости меня пожалуйста, – ударилась в поклоне головой об пол Лунь.

– Ты не виновата! – подняла ее я.

– Виновата! Я ему призналась, что он мне нравится, – закрывая лицо ладонями, выдавила Лунь. Я икнула и перестала выть.

– Ч-что? – запнулась я и недоверчиво уставилась на подругу, растерянно шмыгнув носом.

– Это не так! Я сама не знаю, зачем такое ляпнула, прости! Просто меня бросил Лу Хань. Сказал, что полюбил другую и уже месяц с ней встречается. Мне было так обидно! Я позавидовала тебе, все произошло так быстро. Переклинило. Мне так жаль. Я не хотела, чтоб все так. Это все из-за того мужчины. Он сказал мне… а потом мне так нужны были деньги, он дал мне их. А Лу Хань все забрал, даже браслет забрал, который подарил мне на годовщину. А эта девка еще и моя партнерша по теннису, ты представляешь! Они смотрели мне в глаза и врали целый месяц!

– Бедная моя девочка! Иди, обниму! – завыла я снова, не в силах смотреть на бьющуюся головой о табуретку Лунь. Она что-то продолжала бормотать мне в плечо, а я гладила ее по спине и голове, утешая.

– Ты простишь меня? Я так тебя полюбила! – подняла голову она.

– Конечно. Я тебя понимаю. Ненавижу люде-ик-ей, которые врут в лицо! Твой бывший самый настоящий подлец! Он тебя недостоин.

– Но я ведь врала тебе…

– Я тебе тоже! Поэтому я ненавижу нас обоих, но мы, – я задумалась, вспоминая, как на английском будет «квиты», – одинаковые! – не нашлась я. – Мы же хорошие все-таки? А все мужики козлы!

– Но твой Джон не виноват, это я…

– Он виноват в том, что нахамил мне! Я, конечно, тоже виновата, что не выслушала. Но это даже к лучше-ик-му, зато мы с тобой все выяснили и помирились. И стали теперь самыми настоящими сестрами.

– Но я же…

– Все! Я сказала! Забыли и идем дальше! А с муженьком я завтра помирюсь! Сегодня у нас девичник. А мужики все равно козлы! Ик, да?

Лунь продолжала что-то сокрушенно говорить, а я отдалась очередной банке с пивом.

Боль. Я – боль. Сосредоточение, суть и олицетворение боли. И засухи. Сахара раскинула свои пески прямо у меня во рту. Череп сейчас треснет. Черт.

– Умираю, – прохрипела я.

Фу, как же мерзко шевелить языком.

– Ты проснулась? Вот вода, – послышался женский голос. Кто это? Где я? Кто я?!

Так, ну это уже перебор. Кто я – это понятно. Я – это я. Где я? Это тоже просто: я здесь. Фух, хоть что-то выяснила. Иван-дурак мне в помощь. Иван, надо ему позвонить.

Вода? Кто-то сказал вода – запоздало отреагировал мозг. Я слепо вытянула руки, боясь открыть глаза. Боль заставляла чувствовать, что стоит мне приподнять веки – и глазные яблоки разлетятся в разные стороны из-за жуткого давления в черепе. В руки ткнулся прохладный стакан. Ценой невероятных усилий я оторвала голову от подушки и присосалась к живительной влаге. Напиток богов. Нектар самый настоящий. Осушив стакан залпом, я с опаской разлепила веки. Голова снова едва не треснула, а желудок взбунтовался. Это заставило меня вскочить с кровати в поисках унитаза.

Лунь правильно поняла мое ошалелое выражение лица и прижатые ко рту руки.

– Туалет там, – ткнула она на дверь. Я бросилась в указанном направлении на всех парусах. Избавившись от мерзостей в своем желудке, я почувствовала себя немного легче. Хотя головная боль усилилась, а ведь казалось, что это невозможно. С трудом умылась и накрыла голову мокрым холодным полотенцем.

– Кажется, у тебя алкогольное отравление. Ты как?

– Помираю, – страдальчески протянула я и медленно опустилась прямо на чистый пол (Лунь успела прибраться? Герой дня), прижимаясь к нему лбом. Кажется, это называется «вертолетит». Ощущение катания на качелях заставляло кривиться и постанывать от отвращения к самой себе.

– Возьми, этот напиток помогает при похмелье. Я уже выпила два.

– Ты святая, – проскулила я, переворачиваясь и принимая баночку. Попытки привстать провалились, поэтому я пила лежа, из-за чего напиток стекал по моему подбородку. Какая я гадкая. – Мне нужен холодный душ. Чувствую себя такой грязной.

– С холодным проблем нет. Горячая вода только по вечерам, – робко улыбнулась Лунь.

Я скрылась в душе. Как стыдно. Так напиться. События вчерашнего вечера заставляли ненавидеть себя еще больше. Я так сильно разозлилась на Джона. Наговорила такого сгоряча. А ведь я тогда еще трезвая была. И что на меня нашло? Но что я могла поделать? Мне нахамил мужик в лифте, а тут еще открываю дверь, а мой муж хамит в похожей манере моей подруге. Черт. Но он тоже наговорил лишнего! Лунь, твою мать. Какого черта на нее нашло? Все из-за нее.

Дальнейшие события с трудом собирались в кучу. Мы пили весь день! А потом еще поперлись в караоке и там позорно горлопанили песни Бритни Спирс! И снова пили до самой ночи! Черт, черт, черт! Я же почти рассказала ей, кто я на самом деле! Вот же идиотка… Но ведь она моя подруга? И ничего конкретного я не сказала… Это может сойти за пьяный бред? Ой, ну какая же я дура! Она вот молодец, призналась в своей ошибке и прощения попросила вроде. Ей и правда жаль. Но я ее понимаю. Если бы меня Ваня бросил, я бы тоже все влюбленные парочки на свете ненавидела. А мы с Ванечкой бываем такими сладкими.

Ох, где же мой муженек? Наверняка злится на меня. Надо срочно позвонить. Утро вечера мудренее все-таки. Хотя мы поругались утром… Не важно, надо все исправить. Я же не звонила ему вчера вечером в пьяном угаре? Плохо помню, только отрывками. Все, торжественно клянусь больше никогда не напиваться!

Из душа выползла посвежевшей, хотя все тело дрожало снаружи и внутри. Ужасное чувство. Напиток избавил от тошноты, а от головы помогла волшебная таблеточка, которую Лунь подала мне после душа.

– Ох, спасибо. Умирать я передумала. Ты сама-то как? Выглядишь отлично, как будто я одна пила вчера.

– Я рано проснулась и тоже очень страдала, но теперь мне легче. Что вчера было? Я ничего не помню.

– Ничего? – обрадовалась я. – Я тоже! – немного слукавила.

– Помню, как мы пили здесь, в любви признавались и прощения просили, а потом – чернота, – вздохнула Лунь, пытливо на меня поглядывая.

Волнуется, помню ли я о ее признании? Помню. Надо дать это понять, и что я простила ее. Это должно остаться в прошлом, не хочу терять единственную подругу.

– Да, это я тоже помню.

– Ты не злишься? – виновато, но с удивлением посмотрела на меня девушка.

– Злюсь, конечно! Теперь я буду приглядывать за тобой и моим муженьком! – улыбнулась я, – Но я понимаю тебя. И ты пойми Джона. Он очень вспыльчивый, поэтому был так груб.

– Нет-нет! Это все моя вина! Я должна извиниться перед ним тоже.

– Да, думаю, так будет правильно. Хотя я не уверена, что его отношение не изменится после этого. Он не из тех, кто легко прощает и забывает прошлое, – глубоко вздохнула я. – Мне тоже следует извиниться. Но он точно будет снова кричать и ругаться на меня. Для начала стоит позвонить, – я оглянулась в поисках своих вещей. – Не знаешь, где мой телефон?

– В сумке? – озадаченно спросила Лунь, тоже оглядываясь.

Но никаких признаков моего рюкзака в этой комнате не было. Я даже засомневалась, что это наша комната. Ну, то есть комната Лунь. Чисто и вещей нет.

– Блин! Я не вижу его! Я же не могла его потерять? Черт, черт, черт! Так, Сара, соберись и вспомни, где ты видела его в последний раз!

Ничего! Пустота!!! Телефон, кошелек, ключи, ежедневник – все на свете!

– Боже, какая я дура! – заскулила я, плюхнувшись на корточки и ударив себя несколько раз по голове. – Потеряла! Телефон и кошелек были там. Невезучая!

– Давай сходим в караоке, скорей всего ты забыла его там, – сочувствующе похлопала меня по плечу подруга.

– Да. Только не сейчас. Ты и так пропустила учебу вчера из-за меня. Сходим в университет, а потом наведаемся в караоке. У меня важная консультация.

Я собралась с мыслями и принялась сбираться. Лунь щедро одолжила мне немного свежей одежды. Волосы уже достаточно отросли, чтоб их можно было завязать в куцый хвостик. Все, я вооружен и очень опасен.

Блин, надо же Ивану позвонить. То есть Джону. Он точно злится. И будет орать. Ничего страшного, если я позвоню ему после занятий, так ведь? Но он может позвонить мне сам, а мой телефон черти где. Это точно не поможет ему успокоиться. Ох, почему я – такая?! Блин, подумаю об этом позже. Учиться надо! Буду решать проблемы по мере их поступления. Да!

Но проблемы не решались. Мы обошли все магазины по пути нашего следования, когда в караоке рюкзак не обнаружился, но никто его не находил. Мне было все больше и больше себя жаль, и одновременно я себя ненавидела. Нельзя так пить! Блин… Перекусив в небольшой забегаловке лапшой, я решила идти домой и сдаваться с повинной.

Но дома меня никто не ждал. Рановато, наверняка Джон еще на работе. Поскольку ключей у меня не было, а открыть дверь изнутри было некому, пришлось спускаться к консьержу и брать запасной ключ.

Зайдя в квартиру, я почувствовала себя такой одинокой. Прошлась по комнатам. Странное чувство, будто что-то изменилось. Так пусто…

О, странное пятно на стене в гостиной. Я подошла ближе и принюхалась. Виски. Или коньяк. Алкоголь темного цвета, эпично растекшийся по светлой стене. А осколков нет. Пытался скрыть следы преступления?

Блин, взял стену испортил! Точно с психу бутылкой или стаканом запустил. Что теперь делать с этой кляксой?

Так, времени у меня не так много, надо приготовить что-то вкусненькое в качестве извинений. В холодильнике не оказалось ничего подходящего, поэтому я смоталась в магазин и купила все необходимое для приготовления крылышек в соевом соусе. Джону это нравится. Рис на гарнир, салат и бутылка вина дополнят картину. Не слишком изыскано, зато быстро. И вкусно. И по душе мужу.

Включив погромче музыку я принялась за дело. Хорошая звукоизоляция – один из главных плюсов в этой квартире. Пока мариновались крылышки, я отварила рис и намешала салатик. Пора жарить курочку!

Так увлеклась готовкой, горлопаня местные попсовые песни на выдуманном языке, что совсем забыла о времени. Я потратила полтора часа! Джон давно должен был прийти, если верить часам. Черт, как сложно без телефона. Снова спустилась к консьержу и позвонила со стационара. Не отвечает.

А вот тут я уже занервничала. Где он может быть? И почему не берет? Может, ужинает с коллегами? Подожду… Жаль, я не помню ни одного номера его сотрудников. Без телефона вообще невозможно жить!

Полночь. Его нет. А вдруг что-то случилось? Я уже трижды спускалась позвонить, но теперь телефон вообще выключен. С ним же все в порядке? Когда к часу ночи я снова спустилась, консьерж не выдержал и заговорил на ломаном английском.

– Вы звонить мужчина?

– Да. Простите за беспокойство, я потеряла свой телефон. А он не берет трубку. Я не знаю, где он. Он давно должен был вернуться.

Я тоже не выдержала и все-таки расплакалась. Что же случилось?!

– Вы говорить не знаю, не понимаю. Я видеть твой мужчина эмм… – консьерж стал повторять какое-то слово на китайском. Чемодан! Я поняла, он видел его утром с чемоданом.

– Я поняла, спасибо! – обрадовалась на секунду я. Чтоб через сукунду хвататься в ужасе за стойку.

С чемоданом? Осознание вдруг навалилось на меня всем своим ужасным грузом. Он собрал вещи и уехал. Бросил меня. Здесь. Одну. Как он мог?

Нет, это ошибка! Он точно не мог так поступить со мной! Я влетела в квартиру и бросилась по шкафам. Несколько рубашек пропало, костюмы, другие необходимые мелочи, вроде зубной щетки и геля для душа. Он всегда пользуется только своим, не любит отельный. И не любит тратить время на его поиски. Поэтому в командировку он брал его! Точно, он просто в командировке, поэтому не отвечает. Завтра он приедет! Завтра пятница и он точно вернется перед выходными. Не может не вернуться.

Глава 21

Глава 21

Я так и не смогла уснуть. Противные сомнения скручивали внутренности в тугой узел. А что, если все-таки уехал? Он мог бы позвонить консьержу, раз мой телефон недоступен. Спросить хотя бы, вернулась ли я домой. Он мог бы оставить для меня записку перед уездом. Утром я спустилась и снова позвонила. Не отвечает. Может, я перепутала номер? Набрала внимательнее. То же самое. Набрала свой потерянный номер. Отключен. Снова Ивана. Не берет. Черт! В сердцах я бросила старомодную трубку на стойку. Сменившийся консьерж посмотрел на меня неодобрительно.

Что, черт возьми, с Иваном происходит? Он мог бы хотя бы взять трубку и послать меня, раз так сильно злится! Наорать и обругать. Неизвестность убивает меня!

Он так и не звонил. До самого вечера я просидела на ресепшене, заставляя работников нервничать, а жильцов смотреть на меня с недоумением. Я вздрагивала всякий раз, как открывалась дверь или раздавался телефонный звонок. Десяток раз я поднималась в квартиру, чтоб проверить, не прошел ли он другим путем с парковки. Но его не было, а сидеть дома было еще более невыносимо. И я снова спускалась.

Снова полночь. Пятница кончилась. Пора принять тот факт, что он не в командировке. И что он не вернется. Ты сильно обидела его своим недоверием. Он бросил тебя. Уехал, собрав вещи. Не сказав ни слова на прощанье, не предупредив. Поэтому он и не берет трубку. Он знает, что это ты, и не хочет тебя слышать.

Внутри все обрывалось. Я корила и себя, и его. Я была не права, да, но это уже слишком! Решил бросить – скажи это в лицо! Черт. В ушах зашумело ввиду осознания того факта, что я осталась совсем одна. Сердце громко ухало, в голове полнейший сумбур. Что мне делать? Что же мне теперь делать?! Остаться здесь и продолжить учебу? Как я могу? Если Иван уволился, то меня выселят. Переехать на кампус? Вариант, но… Но как буду жить одна здесь?! Без него! Я не смогу. Я не хочу! Он так меня бесит! Как он мог бросить меня так просто?! Без единого слова! Бесчувственная скотина!

Я выла и выла, лежа на полу квартиры, пока бессонная прошлая ночь меня не доконала, и я вырубилась. Проснулась на рассвете. Холодно. Кости ломит из-за неудобной позы. Голова раскалывается. И горло болит от рыданий. Уж не заболела ли я? Плевать. Даже если я умру, плевать. Все равно никому я не нужна. Такая глупая. Самая настоящая истеричная дура. Мамочка. Я так соскучилась по маме. Она бы меня сейчас обняла и заверила в том, что я сама лучшая. Что все образуется… Да. Нет смысла больше жить вдали от нее. Пора заканчивать игры во взрослую жизнь. И возвращаться домой. И завести себе кошек вместо мужа. И умереть старой девой. Больше никого не буду любить. Только кошек. Никаких Вань. И подруг никаких!

Утром приходила Лунь. Я ей все рассказала и сухо попрощалась. Не хочу, чтоб она меня провожала. Все таки я виню ее в произошедшем. И что на нее нашло? Она все испортила! Дура брошенная. Как и я.

Медленно я бродила по квартире, забрасывая как попало вещи в чемодан. У полки с фоторамками я снова залилась слезами. Это ужасное чувство невозможности вернуться в прошлое и все изменить – душило! Вот бы не говорить всего того, что я сказала, вот бы не уходить от него, вот бы не бить его по лицу… Идиотка проклятая! Неудачница! Склочница! Скандалистка! Безмозглая курица, которая все просрала из-за своей вспыльчивости!

Кое-как утихомирившись, я продолжила бродить в поисках необходимых вещей. На кухне меня снова накрыло. Эти кружки мы покупали вместе, в первый день. Они совершенно разные! Я так хотела парные, и Иван был не против. Только в цвете мы не сошлись. Мне понравились прозрачные в ручками в форме сердечка, а он настаивал на коричневых, с дополняющим друг друга рисунком милой парочки. Так и не сошлись во мнении, купили обе пары и разбили по одной на счастье. Это было так мило и весело.

Как он мог просто вышвырнуть это все и забыть? Перечеркнуть столько счастья! Просто бросил меня и ушел. Все самое дорогое для меня бросил. Как смел не забрать с собой хотя бы свою любимую кружку?! Это же так важно!

– Негодяй. Ненавижу тебя! – скулила я, сидя на теплом кафельном полу кухни, прижимая к себе обе кружки.

Сборы продолжались до самого вечера. Никто так и не пришел. Даже репетиторы! Наверняка, не дозвонились и решили устроить нам всем выходной.

И вот все кончено. С ужасной тоской я оглядела осиротевшее гнездо семейства Мартин. Больше нет никакого семейства. Ничего нет. И никого. Только брошенная и ненужная Диана.

Утерев в тысячный раз слезы и умывшись, я взяла документы и отправилась в банк. Кошелек я потеряла, надо обналичить счет. И закрыть его. Или плевать. Просто возьму столько, сколько необходимо на то, чтоб добраться до дома. На все остальное плевать.

Пусть они навечно принадлежат фиктивной Саре Мартин.

Закончив со всеми формальностями, я вернулась за вещами и вызвала такси в аэропорт. Документы из ВУЗа я тоже забирать не буду. Пусть ищут меня до потери пульса! Может когда-то найдут. Узнают, что я насквозь фальшивая, и засадят в тюрьму. Тогда я с удовольствием сдам этого поддонка – Царева, чтоб он тоже сидел! В соседней камере. И тогда я смогу годами сыпать в его адрес обвинениями и жалобами. Прекрасный план.

Пора. Пора уходить. Обливаясь слезами я открыла дверь и ахнула. Рядом с ней возился с ключами Джон. Он тоже сильно удивился, завидев меня.

Радость пронзила меня подобно молнии. Это он! Здесь! Вернулся!

Он тоже вроде рад, но вдруг замечает мой чемодан.

– Вернулся? – выдыхаю я и жалобно шмыгаю носом.

– Уходишь?

Заговорили мы одновременно. И если я лопалась от радости, то он прищурил злобно глаза.

– Нет! – ответили мы горячо и одновременно. И снова я с широкой улыбкой, а он недовольно скривив губы.

– Нет? – мы продолжали говорить одновременно. Теперь наши интонации стали похожими – мы оба ничего не понимали. Как это он не вернулся?

– Короче! – раздраженно дернул головой Иван и прикрывая устало глаза. – Давай по очереди, окей?

– Да. Можно я скажу первая?

– Валяй.

– Прости меня! Пожалуйста. Мне так жаль. Лунь мне все рассказала. Я не имела права так кричать на тебя.

– Рассказала? – не поверил Джон.

Черт, пора мне определиться, как его называть! Джон, он ведь вернулся.

– Да. И объяснила. Ее парень бросил ради ее подруги, вот она и сошла немного с ума. Это, конечно, не сильно оправдывает ее. Да это и не важно. Просто я поняла, что ты прав, а я ошиблась. Хотя ты был чересчур… То есть нет. Я ошибалась и мне правда жаль. Вот. Простишь? – заглянула жалобно в глаза. Он вроде немного дрогнул и оттаял, но продолжал смотреть строго.

– Почему ты не ночевала дома? Где была? Что с телефоном?

Ох, а вот и самая стыдная часть рассказа. И так чувствую себя тупицей, а сейчас расскажу ему и вообще от стыда сгорю. Вздохнула и постаралась рассказать все быстро и кратко.

– Прости, я страшно напилась в тот день. Ночевала у Лунь. Мы были в караоке, и я потеряла свой рюкзак. С телефоном. Вот, – состроила я крайне виноватую моську. Джон помолчал немного, потом возвел глаза к потолку со стоном.

– Ты так злишь меня все время! Ты должна была вернуться! Я чуть не умер от злости и волне… и злости! Еще и телефон не брала. Вечно с тобой что-то подобное случается! Напилась и потеряла телефон – что может быть банальнее? А я тут мозг себе сломал!

– Ты тоже не сахар, знаешь ли! – обиделась я. – Я тебе звонила миллион раз снизу, почему не отвечал? И где ты вообще был? – лучшая защита – это нападение, ага.

– В командировке. Было много дел и встреч, я был с секретарем, который отвечал за звонки. Консьержа он, видимо, посчитал лишним. И даже не рассказал мне. Неправильно расставил приоритеты, я с ним поговорю.

– А почему сам на ресепшен не звонил? Я ждала вчера целый день! И мог бы записку для меня оставить у консьержа о своем отъезде и дате приезда. Я с ума сходила от переживаний.

– Я был страшно зол, когда уезжал, и ждал от тебя звонка! Хотел заставить тебя переживать. Дал время, чтоб ты полностью сгрызла себя от чувства вины. Может, в следующий раз ты будешь отдавать предпочтение моим словам?

– Это жестоко! Я думала, что-то случилось. А потом поняла, что ты уехал. Надеялась на командировку, но когда ты не вернулся в пятницу, я подумала, что ты меня бросил и уехал насовсем. Хоть представляешь, что со мной было? Я тут чуть в слезах не утонула, подлая твоя душонка! Как ты мог?!

– А ты как могла потерять телефон? Я думал, раз не берешь трубку, значит, все еще не поумнела. Я был так зол!

– И испортил стену, я видела. Что теперь делать с пятном? – примирительно протянула я к нему руки, мечтая оказаться в его объятиях. Мы все еще стояли на пороге.

– Оставим на память, – пробурчал Джон, сдаваясь и прижимая меня к своей груди.

– Хочу забыть это! Мне было так жутко понимать, что я потеряла тебя навсегда. Что ты отказался от меня. Что бросил! – жаловалась я его пиджаку.

– Вот и не забывай об этом чувстве, – погладил он меня по волосам. – Ты должна держаться за меня так же крепко, как я за тебя. Никогда не отпускай меня.

– Никогда не пытайся уйти, – сквозь слезы прошептала  отстраняясь и заглядывая ему в глаза.

– Блин, какая же ты вредная! Я так скучал, – возмутился Джон и принялся меня целовать. И это было так здорово, будто мы целую жизнь не виделись! Все снова хорошо. Мир обрел краски снова.

Уснуть мы так и не смогли. После примирительного занятия долго лежали в молчании тесно прижавшись. В наслаждении я втягивала носом его удивительный запах, ставший мне родным. Под моим ухом степенно бухало его сердце. Нет, мое сердце. И весь он мой. А я его. И это делает меня такой счастливой! Как бы мы не отличались характерами, какими бы вредными друг с другом не были, как бы громко не ругались и даже почти дрались, только вместе мы дышим и живем по-настоящему. Ни за что бы не хотела что-то менять. Люблю его таким. Противным, громким, вспыльчивым, мстительным, но надежным, сильным, заботливым и любящим. Стоило мне допустить мысль, что он меня оставил, и я почувствовала себя такой беззащитной, одинокой и никому ненужной. Наверно, это не правильно – быть настолько эмоционально зависимой? Но я счастлива в своей зависимости, и от того свободна. Это как курильщик: зависимость от никотина кажется ему глотком свободы и покоя за очередной сигаретой.

Тьфу, тьфу, тьфу, вот так и доходят до фразы «ты мой личный сорт героина»! Акстись от таких глупых мыслей, Сара Мартин!

– Есть хочу, – хрипло пробормотал Джон после долгого молчания и прочистил горло. А я вдруг поняла, что не помню, когда я ела в последний раз! Непростительное упущение.

– Одевайся! Идем ужинать! Я быстро в душ.

– Я тоже хочу в душ, – возразил Джон. –  Слушай, а давай переберемся в квартиру, где больше ванных комнат? Я уже могу себе позволить добиться жилья получше от моего жадного босса.

– Я люблю это место. И ты должен был сказать не это, а что-то вроде: «Слушай, а давай посетим ванную вместе?» Зануда, – куснула я его за плечо и поспешила в душ.

– Мне нравится ход твоих мыслей! – поднялся следом Джон, но я уже закрыла дверь. – Эй!

– А мне не нравится ход твоих! – прокричала из-за двери. – Слишком уж этот ход неторопливый! – и уже тише добавила, – Тормоз перестройки, блин.

– Эй, ты там ругаешься по-русски? Наказание, юная леди!

Весело переругиваясь мы отправились в ночной квартал. В субботу здесь было чересчур многолюдно, но нам не было до окружающих дела. Мы наслаждались обществом друг друга, китайской едой, разнообразными игровыми автоматами и тиром. Получилось полноценное свидание! Придя домой под утро, мы вырубились, едва головы коснулись подушки.

***

– Какого черта его все еще нет?! Позвони, разузнай все!

– Да, Лев Петрович.

Во время короткого разговора на китайском, из которого он не понял ни слова, Царев Лев Петрович расхаживал по своему кабинету, то сбрасывая со стола бумаги, то опрокидывая стул. Он был чрезмерно раздражен.

– Ну! Что?

– Она не успела уехать, – неуверенно начал помощник, – он вернулся и они помирились. Вчера они ходили на свидание и выглядели … счастливо. – с заминкой доложил секретарь и вжал голову в плечи, когда очередной стул полетел на пол.

– Почему?! Почему им не помешали?!

– Наш человек не рассчитывал, что они встретятся. Он все сделал, добился разрыва, ее телефон уничтожил, с секретарем Вашего сына договорился, чтоб блокировал ее звонки. И девушка была настроена крайне решительно, собрала вещи и уже вызвала такси до аэропорта. Его приезд должен был состояться воскресным утром, но он в последний момент поменял билет, никого не предупредив. Наш человек не ожидал этого, его не предупредили.

– Тупицы! Бездари! Ничего нельзя доверить! Жалкие кретины! Ох... – оборвалась вдруг полная свирепой ярости тирада, сопровождающаяся крушением мебели.

 – Лев Петрович! Что с Вами? Скорую!

***

Сегодня ровно год, как мы переехали сюда! Я стояла у окна и наблюдала за оживающим внизу городом. Джон еще спал, развалившись на всю кровать. А мне не спалось. Сегодня у нас очень важный день. И совсем не потому, что это наша первая китайская годовщина. Сегодня мы летим в Израиль на встречу с очень важным человеком для Ивана. Именно для Ивана Царева, а значит и для меня. Мне тоже очень интересно, как поживает этот человек. Он должен быть сейчас гораздо счастливее, чем был, когда мы видели его в последний раз более полутора лет назад.

Кирилл Филатов, тот самый младший брат моего маньячного куратора. Да, не смотря на все риски, мы собираемся к нему. Джон долго решался на это, но когда узнал, что реабилитационный центр собирается переезжать, решил все лично устроить и проконтролировать. Кириллу уже сделали несколько операций, врачи предприняли все, что могли. Теперь дело за Кириллом. И за его братом, который прилетит туда через несколько дней. Из психотерапевтической клиники его выписали, ведь курс лечения закончен и врачи подтвердили выздоровление. Да, сидеть в тюрьме за свое преступление благодаря Ивану Дмитрий Геннадьевич не будет.

Зато я немного переживала, как бы нам в нее не сесть с фальшивыми-то документами. Миссия, конечно, архиважная, но я не уверена, что есть необходимость в личном присутствии. Он ведь может все и заочно решить. Вдруг его отец все еще ищет нас и наблюдает за Филатовым? Может он догадаться, что мы приедем к нему из-за переезда клиники?

– Почему не спишь? – сонно пробормотал Джон и сладко потянулся. Я улыбнулась, оборачиваясь и наблюдая за ним.

– Не могу. Хочешь кофе?

– Если только в постель, – лениво перевернулся парень, подпирая голову рукой. Черт, какой же он горячий! – Волнуешься перед полетом?

– Что? – засмотрелась я. – А, да. Ох, прикройся! Я пошла делать завтрак, пока еще хоть что-то соображаю, – выскочила из спальни я, пряча глаза. Послышался смех.

– Еще слишком рано! У нас есть время на…

– Я не в том настроении! – прокричала я уже с кухни в ответ на заманчивое предложение.

– Ты уверен, что это необходимо? Лететь туда? – остановилась я прямо перед входом в аэропорт.

– Я этого хочу. Хочу увидеть результаты своих действий. Я увидел его сломанным, осознал свою вину. Теперь хочу увидеть, что его починили. Что я сделал это. Что если постараться, любую ошибку можно исправить.

Я поджала губы в немом протесте, не считая это такой серьезной причиной. Можно и на фото увидеть.

– Ладно! Хорошо. Не думал, что ты заставишь меня это говорить! Но я хочу… – глубоко вздохнул Джон, – просить прощения. Да, представь себе, это каким-то образом стало важно для меня. Не было, когда он пострадал, не было, когда я понял свою вину и захотел все исправить, но стало сейчас. Это все ты! Ядовитая девчонка, заразила меня своей правильностью и этим вездесущим «прости», которое ты повторяешь так часто!

– Даа, – протянула я с улыбкой, восхищенно оглядывая его с головы до ног. – А ты вырос. Мой малыш стал совсем взрослым! – я захихикала и попыталась дотянуться до его головы, чтоб похвально погладить его по волосам. Тот обиженно нахмурился.

– Не самое удачное время для шуток  и смеха. Это не так просто для меня. Могла бы поддержать или хоть что-то существенное сказать. А она насмехается. Бестолковая.

– Ну, прости, – смущенно и виновато улыбнулась я.

– Вот опять, – закатил глаза Джон

– Правда, – сделала я серьезное лицо. – Я повела себя неуместно. Я действительно восхищаюсь тобой. Ты принял правильное решение, а мне не хватило мозгов, чтоб понять тебя. Я так люблю тебя. Ты правда молодец!

– Пойдем уже. Я не собирался напрашиваться на комплименты и слушать их не хочу.

С нашей стороны все прошло гладко. Осталось пройти паспортный контроль по приземлению и все.

Я старалась вести себя максимально естественно и не вызывать подозрений, когда сотрудник аэропорта, израильтянин очевидно, приглядывался к моему паспорту.