Текст книги "От ненависти до любви 2. На пути в вечность (СИ)"

Автор книги: Екатерина Челядинова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 26 страниц)

Глава 15

Глава 15

– Катастрофа, – сделала большие глаза мама, читая вчерашнюю газету.

Мы завтракали, собираясь разъехаться по делам. Она на работу, а я в универ. Она приехала вчера от своих родителей и до сих пор ходит под впечатлением. Ходила, пока не начала читать. Потом сразу села.

Новогодние каникулы в этом году какие-то совсем ущербные. Только девятое число, а уже праздники и кончились. Но не это печалило меня в шесть утра в понедельник. Я все еще переживала из-за Рождественского бала.

– Что там? – вяло поинтересовалась я, ковыряясь в остывшей уже овсянке. Мамина реакция на газету все-таки была несколько необычной.

– Лучше тебе этого не знать, – прижала мама газету к груди. Лицо у нее при этом скривилось, как от зубной боли. Сильнейшей боли. Прям как будто все зубы болят, еще и новые растут. И тоже болят. – Хотя ты наверняка это увидишь. Или кто покажет. Только ты сильно не переживай, милая. Все образуется. Как-нибудь. Наверное.

Однако по ее лицу этого не скажешь. Смотрела она на меня с такой жалостью, будто в газете написано, что я завтра умру. Или сегодня. Или даже вчера. Нахмурившись я отобрала у нее бумажный носитель информации. И обомлела. Действительно, вчера я умерла, как социально-активная личность.

«Так называемая невеста Царева устроила сцену на Рождественском балу…»

Дальше читать не смогла. С ужасом я не могла оторвать глаз от собственного фото на всю первую полосу. Разъяренная фурия, Иван удерживает меня от попытки вцепиться в глотку невинной черноволосой красотке. С трудом перелистнув на страницу с продолжением, я ахнула. На втором фото я как раз просунула руку в лиф платья. На третьем – счастливая, прицельно бросаю улиткой в милую испуганную девушку. Так вот как выглядят мои волосы  сзади – пришла на ум фраза Гермионы Грейнджер. Так вот как сцена выглядела со стороны. Я просто ужасна! Отвратительная невоспитанная девица со дна. Слон в посудной лавке. Свиное рыло в калашном ряду.

Господи, это же полный крах! У фотографа явный талант выделять контрасты. Между мной и ими такая огромная разница – вот о чем кричат фотографии. И вот что подумает любой человек, даже не читая статьи. Позор. Я в гробу прикрыта крышкой. Гвоздями в эту самую крышку были случайно выхватываемые из текста фразы: «набросилась на девушку», «вся в салате», «почти завязала драку», «обкидывалась едой», «отсутствие воспитания», «не имеет представления о культуре поведения», «приличное общество», «чуть не побила возможную конкурентку», «боится потерять статус невесты», «опозорила всех девушек».

Пока я кусала губы и ужасалась, кто-то позвонил в дверь, и мама пошла открывать.

– Это просто жесть! – появился на пороге Димка со счастливой миной. – Возвращаюсь я от Кати, проверяю соцсети, а там моя соседка превратилась в мем! Подруга, теперь ты действительно знаменита!

– Дима!

– Заткнись! – завопили мы одновременно с мамой.

– А чего я-то? Я ж ничего, – стушевался друг. Так называемый.

Блин. С размаху я бухнулась головой об стол. Катастрофа. Уже мама говорила? Это теперь мое второе имя. Продолжая лежать лбом на столе, я достала телефон и открыла свою страницу Вконтакте. На ней ничего такого. Да, она ведь открыта только для немногочисленных друзей. Зато сообщения и заявки в друзья разрываются.

– Жесть! – взвыла я.

– Все образуется, – погладила меня по спине мама, но я ее проигнорировала, погружаясь в пучину отчаяния.

Если о моем предыдущем триумфе в роли невесты ЦаревБанка кто-то мог и не слышать, то теперь меня знают вообще все! Я теперь самая популярная шутка. Листая ленту новостей, я потихоньку сходила с ума от отчаяния.

«Брось улиткой в любую проблему! И получи вместо нее тысячу других. Метод Невесты!»

«Парень изменяет? Улитку ему трусы!»

«Захотел в армию? Брось улиткой в декана!»

«Начальник мудло? Улитка и биржа труда – отличное решение»

На любой неприятный комментарий отвечали моей фоткой с броском. Вместо обезьяны с тарелками, в голове у Симпсона теперь была я.

«Улитку мне в титьки, это же гениально!»

Мое фото прикладывали вместо подорожника к ямам на дороге, трещинам на телефоне, ставили даже рядом с политиками и прочее и прочее. Мое глупый поступок – универсальное решение проблем для идиотов, которые хотят еще больше проблем.

Боже мой, почему у них всех такая богатая фантазия?! Все, я больше никогда не выйду из дома.

– Все забудется через неделю, – присел рядом на корточки испуганный Димка, услышав мои всхлипы. – Вот увидишь. Никому не интересно мусолить одну тему слишком долго.

– Некоторые мемы годами живут, – не поверила я и шмыгнула носом.

– Да там и лица толком не видно! – горячее возразил друг.

– Зато в газете на первой полосе, – провыла я пуще прежнего.

– Газеты одни бабки читают! – попытался подбодрить меня он.

– Ну, спасибо! – обиделась мама, а я хмыкнула.

 -Теть Марин, я же образно, – поспешил на попятную Димка, – Почти одни бабки, а еще взрослые разумные люди, которых эта новость не заинтересует. Кому какое дело, прочитают и забудут. Да? – обратился он за поддержкой к маме.

– Конечно, доченька! – подыграла ему мама, пригрозив кулаком.

Телефон просигналил о новом сообщении. Даже открывать страшно. Вдруг шутники уже и номер мой прознали? В интернете же нашли. Шмыгнув еще раз носом и набрав в грудь побольше воздуха я открыла сообщение.

«Спускайся» – лаконичное от Царева. Заскулила еще жалобнее.

«Нет. Я больше никогда не выйду из дома. Тебе не стоит позориться со мной» – быстро напечатала ответ и снова взвыла. Тень моего позора ведь и на Ваню упадет. Уже упала. «Сочувствую ее парню», «даже боюсь представить, чем она его обкидывает» и далее в том же духе комментируют.

«Совсем дура?» – просигналил телефон через несколько секунд.

– Совсем, – всхлипнула я вслух под аккомпанемент дверного звонка. – Круглая, невозможная, непроходимая, безмозглая дура.

Димка сбежал в прихожку открывать, подальше от меня и новой порции соплей.

– Доброе утро, – серьезно поздоровался вошедший Иван с мамой. – Я ее украду ненадолго?

Не дожидаясь маминого ответа, он подхватил меня под руки и потащил мою безжизненную тушку ко мне в комнату.

– Ты уже все знаешь, – констатировал он, опустив меня на кровать и отходя к столу. Я распласталась по ней, мечтая провалиться сквозь нее и землю. Сейчас он будет меня ругать? – Отец перешел все границы. Мы срочно должны что-то предпринять. Я думал, его ходом была вечеринка, но он зашел дальше. Слишком далеко! На следующей неделе состоится благотворительный аукцион, а после него банкет, мне уже прислали приглашение на две персоны, я его оплатил вчера. Обратно его они не посмеют отозвать. Мы должны пойти и разыграть там такую милую пару, чтоб у всех язык не повернулся ничего плохого сказать.

Он расхаживал по комнате и говорил так быстро, что я не успевала понимать.

– Постой! – взмолилась я, оторвав лицо от подушки. – Я не понимаю, какой аукцион, при чем тут твой отец?

Иван остановился и раздраженно на меня уставился.

– Ты не поняла еще? Все эти статьи – дело рук моего папаши! Он их купил!

– Ты уверен? В интернете только об этом и говорят. Не мог же твой отец всех чертовых комментаторов купить? Это уже бред. Я сама во всем виновата. И та стерва чернявая! Убью! – вдруг нашла я объект вымещения своей обиды и агрессии. Надо только ее найти, и тогда ей точно не жить.

– Диана! – закатил глаза Ваня и присел рядом со мной. – Иногда ты меня так сильно расстраиваешь. Откуда, по-твоему, у газетчиков фото? Ведь журналистов не было внутри. А кто усадил презираемую отцом Власову за наш столик, пригласил Марину? Ведь это наша компания прием устраивала. Ты просто попалась в ловушку, тебя спровоцировали. Я бы на твоем месте вообще придушил бы эту тварь прямо там! И я, честно говоря, уже предпринял некоторые шаги в отношении нее. А еще раздобыл видео с камер наблюдения, на котором видна полная картина, и начал раскрутку его на Ютубе.

Иван снова поднялся и включил мой ноутбук, проверяя результаты своей работы, очевидно. А я обдумывала услышанное.

– Но все эти люди? – не веря ушам произнесла я.

– Просто подхватили газетные статьи не разбираясь, – не отрываясь от экрана продолжил за меня Иван. – Я пытался заставить их выпустить опровержение с разъяснениями, но они отказали. Отказать мне они могли только по распоряжению отца.

Вот же хитрый старый лис! Он хотел, чтоб появляться рядом со мной Ивану стало стыдно? Или чтоб меня никуда не пускали и не приглашали? Или хотел меня морально сломать, чтоб я сама от Вани отказалась? Или все и сразу и миллион других причин, которые глупой мне не понятны. Уму непостижимо! Как ему должно быть было вчера весело! Весь в сыночка! Тот тоже развлекался за мой счет! Только у этого масштабы посерьезнее будут. Вот же… слов цензурных не наберешься!

– Блин, но ведь я теперь на улицу выйти не могу, меня же соседи засмеют. И в транспорте. И вообще! Все пальцами тыкать будут, – я снова уткнулась в подушку.

– Прекрати. Мы должны обыграть это себе на пользу. Черный пиар – тоже пиар. Надо только немного сманипулировать общественным мнением. Это не слишком сложно. Несколько известных блогеров запустят контратаку. Твоя выходка будет расценена, как отчаянная самозащита, как жгучая ревность, как смелая борьба. Как угодно, чтоб только вызвала восторг. Только нам надо снова выйти на публику, чтоб добавить материала. Показать нашу любовь и обаяние.

– Издеваешься? Я на публику больше ни ногой. Я вообще скоро людей бояться начну. То бьют, то яйцами закидывают, то теперь вот смеются всей страной, – пробубнила я прямо в подушку, не поднимая головы. Про себя еще подумала, что это все из-за него.

– Страна должна влюбиться в нашу пару! – вдохновенно возразил Иван и я заподозрила, что он действительно издевается надо мной. – Над этим придется немного поработать. Так, это потом обсудим, а сейчас собирайся. Нам пора.

Нас ждут великие дела?

Обещанного обсуждения не последовало. Он просто меня перед фактом поставил: идем. Причем надевать ты будешь это, говорить это и молчать об этом. Ага, и дышать по расписанию. Аж зло берет. Раскомандовался, блин. Эта неделя и так показалась мне вечностью. С работы снова пришлось уйти, на транспорте Иван мне ездить запретил после того, как меня в автобусе узнали, давай на видео снимать и улиток искать. Теперь либо он, либо Юра с нытьем о моей дыре, а не районе, либо Игорь с недовольной миной приезжали утром или отвозили меня домой.

Я устала расстраиваться и решила просто плыть по течению, доверив Ивану решение проблемы. На меня апатия напала. В соцсети не захожу в принципе, аккаунты все удалила, работу бросила, делать стало совершенно нечего, кроме полного погружения в учебу. Универ стал даже радость приносить, там-то никто не смел как-то напоминать мне о моей позорной славе. Но я слышала иногда смех, который прекращался с моим появлением, ловила злорадные взгляды Мари и Лилии. Плевать. Просто плевать.

Приходя домой я заваливалась на кровать и часами читала учебники, на ночь включала сериал, чтоб засыпать под него и ни о чем перед сном не думать.

И вот сегодня предстоит новый выход в свет. Сказать, что я умираю от волнения – ничего не сказать. Сама себе пообещала, что буду стараться быть как можно более незаметной, говорить по минимуму, никуда от Вани не отходить, никакого шума не издавать. Молчать начала уже сейчас, пока надо мной снова колдуют визажисты, превращая лицо в фарфоровое чудо. Ваня выбрал нам парную одежду. У меня это были рубашка в тонкую синюю полоску, светлые брюки и жакет, у него тоже светлые брюки и такая же рубашка, только он был без пиджака. Рядом мы смотрелись приторно мило. Но волнение заставляло меня все видеть в мрачных тонах, поэтому мне наш наряд казался все более смешным, а идея снова показать меня людям выглядела все более неудачной. А если меня снова закидают чем-нибудь? А если публично высмеют? А если вообще выгонят?

– Не говори ерунды, – взял меня за руку Иван, когда я поделилась с ним своими страхами. – Никто не посмеет сегодня обидеть тебя. Не бойся, расправь плечи. Ты такая красивая. Улыбайся и будь милой, остальное сделаю я. Распущу слухи о том, что та идиотка сама на тебя бросилась, потому что когда-то я ее бросил, из зависти хотела навредить тебе. И это ведь правда. Блогеры понесут эту мысль в массы. Завтра твоя репутация будет не просто восстановлена, она станет кристально чистой, как у настоящего ангела, – с теплой улыбкой вещал он, помогая мне надеть короткую белую шубку.

Мы уже были на пути в какой-то культурный центр, где состоится аукцион. Иван говорил так убежденно, но я все равно была готова расплакаться. Как же мне жалко бедную меня. Как стыдно. Как жаль, что нельзя повернуть время вспять и все исправить. Эта невозможность изменить содеянное заставляет буквально подвывать от отчаяния.

– Так, с таким лицом нельзя выходить, – повернул меня к себе Ваня за подбородок, когда мы остановились на подземной парковке. – Ты самая красивая. И самая счастливая! Потому что тебя люблю Я! Мы все преодолеем вместе! Соберись и постарайся. Будь хрупким ангелом, нежным и ранимым. Я за это накормлю тебя вкусняшками позже и, если захочешь, даже напьюсь с тобой.

– Напьется он, вы посмотрите, – скептически прищурилась я и поджала губы. – Сказал человек без селезенки. Пить буду я одна. А ты меня жалеть и по головке гладить. И чаще говори мне, что я красивая! И совсем не дура.

Иван хохотнул в потолок и крепко поцеловал меня. Я, не будь дурой, обняла его и не позволила отстраниться. Такая поддержка мне нужна.

– Помада, – промычал мне в губы Ваня. А мне плевать. Я энергетический вампир, может, силами и выдержкой таким образом запасаюсь.

Когда объятия стали жарче и крепче, Иван все-таки сбежал от меня из машины. Погрозив ему кулаком и поправив одежду с макияжем, я выбралась за ним. Он уже докуривал. На парковке, где вообще-то курить запрещено, о чем и кричал ему из своей будки охранник (или как он там называется).

Полностью его игнорируя, Иван обнял меня за плечи и повел к лифту.

– Нельзя таким быть! – ткнула я его под ребра локтем.

– Нельзя ущемлять права курильщиков. Что за проблема, что я выкурил одну сигаретку в таком большом помещении с хорошей вентиляцией? – отмахнулся от меня парень. – И вообще, это такой как ты нельзя быть. Что ты творила в машине? Решила с ума меня свести? Я и так… не важно.

– Я сил набиралась, – сконфузилась я. А что делать, если я уже сошла с ума, а он еще нет?

– Чего? – вошел в пустой лифт Иван. – Я ехать с тобой боюсь уже.

– Пошел ты! – совсем смутилась и поэтому вызверилась я. – В жизни больше тебя не поцелую! Лучше жабу целовать! Она хоть в принца превращается, а ты в козла!

Сложила руки на груди и отвернулась, а этот придурок расхохотался. Я совсем обиделась.

– Я люблю тебя, ты знаешь? – попытался обнять меня засранец.

– Люблю тебя бесить и насмехаться, – перекривляла я и оттолкнула его.

– И целовать. Ты такая страстная, – снова полез он с обнимашками, делая шутливо-сексуальный тон.

– Вовсе нет. Я тебя не интересую, как женщина. Ты меня не любишь, – отмахивалась я, не в силах уже сдержать смех от его глупой рожи, играющей бровями и вытягивающей губы трубочкой для поцелуя.

– Не говори так! Иди лучше сюда, я докажу тебе обратное прямо в лифте.

И он поцеловал меня теперь уже трепетно и нежно, все крепче прижимая к себе. Как раз вовремя. В ковычках. Потому что двери лифта разъехались, и с той стороны замерла компания молодых людей.

Чмокнув меня напоследок в лоб, Иван дружелюбно улыбнулся новым пассажирам. В такие моменты он меня пугает. Ну, не тот он человек, не его это – так улыбаться.

– Какого черта мы еще на парковке? – зашипела я, когда двери закрылись и мы уже увеличившейся компанией поехали, наконец, наверх.

– Потому что ты не нажала кнопку, – мурлыкнул Ваня. Это он уже начал на публику играть? Я иронично приподняла бровь.

– А ты?

– Я был слишком занят тобой.

Продолжая беседу, мы добрались до нужного зала, не забыв сдать верхнюю одежду в гардероб. Как рассказал Иван, на аукционе сегодня будут продаваться картины современных авторов в разных жанрах. Все вырученные деньги пойдут на строительство художественной студии в доме для душевнобольных детей. Что ж, благородная цель. Я рада, что смогу хотя бы поприсутствовать. А если картины будут не слишком дорогими, то даже куплю какую-нибудь.

Аукцион уже скоро должен был начаться. Гости частично расселись по своим местам, другие ходили по галерее, обсуждая то или иное творение. Некоторые мне казались откровенно дурацкими. Картины, не гости. Наверное, в силу своего скудного духовного образования, мне никогда не понять прелесть импрессионизма или абстракционизма (как подсказал Иван). По мне, мазня мазней. Стоило мне озвучить этот вердикт для одной из наляпистых картин, в мою сторону оглянулась стоящая перед нами леди с кандибобером на голове и возмущенно зафыркала. Неужели это автор?

Так, Диана! Что ты там говорила? Молчание, меньше шума! Частью мебели прикинься, но больше не озвучивай свое убогое мнение здесь! Потом, наедине с Ваней, которого это повеселит, выскажешься, но не здесь, где это может не только тебя опозорить, но еще и обидеть чью-нибудь душевную конституцию.

Ваня тоже шепотом посоветовал мне обратить свое внимание на другую картину, без странных пятен и углов. Ну вот, красиво же! На картине была трехлетняя на вид девочка с темными кудряшками в голубом воздушном платье. Личико светилось от восторга, она качалась на деревянной лошадке, вокруг нее были разбросаны другие игрушки. Не смотря на веселое занятие и счастливую детскую улыбку, картина почему-то навевала грусть.

– Мне кажется, или картина грустная? – не выдержала я и пяти мнут молчания. Но постаралась максимально тихо это спросить.

– Да… – задумался Ваня и опустил глаза в буклет. И сразу его закрыл, когда и я туда заглянула. –  О, начинается. Давай дождемся художника с описанием своей работы.

Недовольно пожевав губы я посмотрела вперед. Но картина то и дело притягивала мой взгляд. Аукцион начался. Продавали разные картины и стоимость их колебалась от нескольких до сотен тысяч. Когда выставили последний лот, им оказалась та самая картина с девочкой в голубом платье. А когда вышел художник, чтоб представить свое творение, я открыла рот от удивления. Им оказался мой отец.

– Приветствую вас, дамы и господа. Меня зовут Марк Орлов. Горд представить вам самую дорогую моему сердцу работу. Я долгое время не решался ее продавать, но сегодняшний аукцион, вернее цель, которую он преследует, заставил меня решиться на это. Картина называется «Дочь». Она должна была получиться веселой и милой. Однако мои руки дрожали, когда я рисовал ее. Я представлял своего не рожденного еще тогда ребенка, мать которого я потерял из-за своей глупости и молодости. Я не знал, кто у меня родиться, но мне приснилась эта девочка, и во сне я знал, кто это. Это моя дочь. Во сне она была такой веселой и счастливой, а написать это я не смог. Я перенес в работу свою тоску, грусть и сожаления о потере. Если присмотреться, веселье пропадает, не смотря на озорную улыбку. Она одна на этой картине, ее окружают старые игрушки, на ее платье видны заплатки. Ей тяжело. Но она слишком мала, чтоб понимать это, – он вдруг наткнулся на меня взглядом и запнулся на полуслове, заметив слезы на моих щеках. –  Я могу долго разговаривать о ней, ведь не так давно я, наконец, нашел эту девочку. И я все еще надеюсь стать для нее родным человеком. Надеюсь, она увидит эту работу. И простит своего отца. Поможем и другим детям обрести раз не семью, то возможность рисовать и так выкрикивать миру о своих мечтах. Самореализоваться. Спасибо за внимание.

Конец рассказа он скомкал и отошел от трибуны, а его место занял аукционист. Он тоже толкнул какую-то речь, но я смотрела на Марка Орлова. Он бросил на меня последний короткий взгляд влажных глаз и вышел в боковую дверь.

– Иди за ним. Поговори, – зашипел мне на ухо Иван, подталкивая в бок локтем.

Я нерешительно перевела взгляд с двери на него и обратно. Стоит ли? И что я скажу? Он уже наверно далеко ушел. Буду топтаться в пустом коридоре, как дура.

– С чего ты это изменил свое мнение на его счет? Раньше ты был против разговоров, – зашипела я в ответ, истязая дрожащими руками тонкий ремешок сумочки.

– Росту, – выгнул бровь Иван и тепло улыбнулся. – Иди, тебе это нужно.

– Позже. Банкет впереди, – не смогла я решиться. Надеюсь, он сам подойдет. И сам что-нибудь скажет. Ах, что-то я совсем решимости лишилась. Размазня несчастная.