Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Егор Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 31 страниц)

Вот тут я и задал вопрос, который висел у меня с самой лавки.

– Мастер Корн. А чем нам это всё вообще грозит?

Он помолчал, покачиваясь в седле.

– Официально – ничем.

– В смысле ничем? Там трупы.

– В прямом смысле ничем. – Он поднял палец. – Ты подумай, что им придётся сказать, если они куда‑нибудь пойдут. Наши люди были в городе. Хорошо. А что они там делали? В городе, где стоят дома и лежит имущество граждан республики.

Я ждал продолжения.

– Их там быть не должно, – сказал Корн. – Никого из них. Ни этих, ни тех, кто через стену лазит, ни тех, кто со дня на день ворота выломает и телеги туда заведёт. Это не пустошь. Это Эсхат, тут у людей дома, и люди эти живы и сидят сейчас в столице.

– Так они же снаружи работают. Твари ничьи.

– Твари ничьи, – согласился он. – А сукно в лавках чьё? А инструмент? А то, что у меня с полок вынесли бы, приедь мы на две декады позже?

Он фыркнул.

– Нет, партнёр. С этим никто никуда не пойдёт. Потому что первый вопрос будет не про трупы, а про телеги.

Ладно. Логично. Только вот неправда.

Я шёл рядом с лошадью, смотрел под ноги и вспоминал одну фразу, которую тогда, у костра с шашлыком, сказал Ганн. Орион в курсе про клановых. А это значит, что кланам дали добро – либо прямо, либо просто не запрещали.

Объяснить это Корну я не мог, потому что для этого надо было начать совсем другой разговор.

– То есть всё нормально?

– Не всё.

Он поёрзал в седле и сказал уже другим тоном:

– Раз официально нельзя, значит, будет неофициально. А неофициально, партнёр, клан – это семья. В самом прямом смысле семья: там все друг другу кто‑то. Чей‑то сын, чей‑то двоюродный брат или дядя. И вот это никуда не денется, и это никто не забудет.

Потом повернул голову вперёд.

– Сайрус. Тебя рассмотрели?

– Да.

Он даже шага не сбавил. И через пару секунд добавил, всё так же не оборачиваясь:

– Старые знакомые.

Корн ничего не сказал.

Я, честно говоря, тоже. Потому что вопрос «какие знакомые» напрашивался сам собой, а задавать его смысла не было. Я ведь уже знал, какой получу ответ. Никакого.

Зато я вспомнил тёмно‑зелёный вымпел со стрелой и тремя звёздами. И как Сайрус на него смотрел с гряды. Там что‑то точно было, и в памяти сам собой всплыл его вопрос у костра. Про то, не бастард ли я чей‑нибудь.

Сайрус прошёл ещё шагов сто и остановился. Поставил железо торцами в землю, постоял.

– Со мной ходить опасно, – сказал он. – Всегда было.

Ещё немного постоял и пошёл дальше. Ну, можно сказать, что объяснился и даже предложил разойтись, мол, силой никого не держу.

А я вот не рассказал, что меня тоже могут искать. Вообще удивительно, конечно: за Сайрусом клановый хвост, за мной хвост из Ориона, Ганна и серых. Мой настроен вроде бы не так враждебно, но вот по могуществу совершенно другая лига.

И любой из нас подставляет остальных. Если клановые обнаружат нас вместе, думаю, не будут долго разбираться. А чем грозит моё нахождение рядом Корну и Сайрусу при внезапном визите серых в условной столице, я представлял смутно, но не уверен, что чем‑то хорошим.

И вот только Корн в этой схеме белый и пушистый, у которого из грешков один незарегистрированный самогонный аппарат.

И понятно, почему никакой злости на Сайруса у меня не было за то, что он втягивает меня в проблемы. Потому что я и сам так делаю. Только в отличие от него, не могу взять и рассказать, что со мной опасно.

Кулаки сжались сами собой.

Корн продолжал рассуждать:

– Пока что искать нас вряд ли будут, по крайней мере за пределами города. Пока всё не выберут, никто с места не двинется, я тебе гарантирую.

– А потом? – выдавил я из себя.

– Уедут и будут жить дальше. – Он пожал плечами. – Только запомнят. Хотя, если я правильно понял, они и не забывали.

– Мастер Корн.

– А?

– Мне надо кое‑что рассказать. Только вы дослушайте и не перебивайте, ладно? А то собьюсь.

– Ну.

– Дней десять назад, на тракте, ко мне вышел человек. Он приехал за мной специально. Он такой же, как я, из другого мира, тело ему дали полгода назад, зовут Ганн, и у него четвёртый круг.

Я набрал воздуха.

– Нашли меня по метке в татуировке. Метку ставил Орион.

Корн ехал рядом и не комментировал. Просто повернул голову и стал слушать. Не знаю, знал ли он Ориона по имени, но я на всякий случай уточнил, что Корн его называет «Он». И повторил жест с пальцем.

Рассказывал я долго. Про то, что изучал этот мир, находясь в своём, и оттуда все мои знания. Что меня вытащили сюда и поставили татуировку, чтобы посмотреть, как я справлюсь с «единением путей». Про то, что мне предложили и на каких условиях. И про то, что я ответил.

И про то, что Ганн уехал, но оставил мне дверь открытой.

Сайрус шёл впереди и молчал.

Корн за всё это время сказал одно слово, и то в самом конце.

– Дурак.

– Знаю.

– Ничего ты не знаешь. Дурак, что молчал столько времени.

И замолчал.

Я, если честно, приготовился к худшему. К тому, что он развернёт лошадь. К тому, что потребует объяснить, во что я его втянул. К тому, что спросит, какого чёрта я это скрывал, а он мне доверился и второй этаж показал.

Ничего этого не последовало. Он ехал рядом, покачивался и что‑то там про себя пережёвывал.

А потом остановился Сайрус. Возможно, просто отдохнуть захотел, потому что опять поставил железо торцами в землю. Но через минуту обернулся и спросил:

– Когда ты здесь появился?

– В смысле?

– В прямом. Какой день.

Я прикинул.

– За сутки до нашей встречи. Ну, чуть больше. Очнулся утром, а с тобой мы встретились на следующий день.

Он молчал секунд десять.

– Тогда и начался Вдох.

Я не сразу понял, о чём он вообще.

– В смысле начался?

– В прямом. – Он всё так же смотрел вперёд. – Я в тот день его засёк. И встретил тебя по пути в Эсхат.

Так.

Вот не верю я в то, что это случайность. Жаль, у меня не было этого аргумента, чтобы сказать его Ганну. Корн тоже молчал, и это напрягало.

– Ладно. Допустим. – Я потёр лицо. – И что с того?

– Уже два месяца, – сказал Сайрус.

– Чего?

– Вдох идёт уже два месяца. – Он посмотрел мне в глаза. – Дольше месяца не бывало никогда.

И вот тут у меня похолодело внутри по‑настоящему.

Потому что вот как раз это я знал. Я это вывел ещё тогда, когда только узнал о самом Вдохе.

И с тех пор носил в себе и никому не говорил. Сначала потому, что говорить было некому, потом потому, что звучало как бред, а потом уже как‑то и не к слову приходилось.

– Он и не кончится.

– Объясни.

И я объяснил. Что знаю, чем это заканчивается, потому что видел готовую историю в своей игре: разломы перестанут дышать, Вдох станет постоянным, и называться это будет Падением Неба. Что не знаю когда, потому что в игре это была строчка в предыстории, а не событие с датой. И что вообще не был уверен, стоит ли говорить об этом вслух, потому что от моих слов ничего не изменится, а спать людям потом хуже.

Сайрус выслушал всё это, не перебивая.

– Хорошо, – сказал он.

– Что «хорошо»⁈

– Что не кончится. – Он поправил железо на плече. – Работы будет много.

И пошёл дальше.

Я честно секунд пять стоял с открытым ртом.

Потом сзади подал голос Корн, и голос у него был какой‑то очень ровный.

– Партнёр.

– А?

– А Эсхат, значит, не последний.

Вот этого я вслух не говорил и говорить не собирался.

Но старик сорок лет считал в уме быстрее меня, и тут ему не понадобилось ни игры, ни предыстории. Ему хватило того, что Вдох не кончится, а Эсхат стоял на границе и его уже нет.

– Не последний, – сказал я.

Он покивал, глядя куда‑то поверх лошадиных ушей.

– Хорошо, что дедовский дом в столице, а не в Дельте.

Дальше я ещё минут десять собирался с духом, взвешивал аргументы и выдал:

– Так. Есть предложение.

– Излагай.

– Смотрите. На юг нам сейчас нельзя. На запад – это терять кучу времени. И рано или поздно мы будем встречать людей: на дорогах, в городах, которые нас запомнят.

– Допустим.

Я показал рукой вперёд, на зарево, которое к тому моменту занимало уже треть неба.

– А там разломы. Совсем рядом.

Корн выпрямился в седле.

– Так вот что ты придумал.

– Мастер Корн, вам – рецепты. Разломная алхимия, всё, что мы сможем сварить на месте, и такого я помню много. И самое главное, у нас под рукой будут нужные реагенты, которых тут никто не видел, в свободном доступе.

– Угу.

– Сайрус. С настоем Ци у нас проблем не будет вообще. Совсем. Потому что делают его из зёрен, а зёрна там сыплются будь здоров.

Он шёл впереди и молчал.

– И главное. Мы втроём – это полный комплект. Я ломаю то, что не жалко, вы пеленаете то, что жалко, Сайрус добывает, я на подхвате. Ни одно зерно больше не сгорит впустую. Почти со всем, что нам там может встретиться, я знаком и смогу составить адекватный план битвы. Если всё пройдёт хорошо, то мы сможем зачищать их один за другим и выйдем отсюда гораздо сильнее и с очень большим количеством ценностей.

Я перевёл дух.

– И до кучи. Кто нас там найдёт? Мы просто исчезнем.

Пауза вышла долгая.

– Доля, – сказал Корн.

– Треть, треть, треть.

– А расходники? А то, что вы кучу зёрен впитаете, за которые никто не заплатит?

– Мастер Корн. Вы знаете, сколько платят магу за пеленание зерна B‑ранга? Не больше пятидесяти золотом. А цена такого зерна может и за тысячу переваливать. А расходники, что вы взяли из мастерской, честно посчитаем и вычтем до дележки в вашу пользу. Если, конечно, будем продавать то, что вы сварите, – усмехнулся я.

Старик немного впал в ступор. Наверно, он хотел поспорить и поторговаться только ради процесса.

В итоге махнул рукой и поворчал про свою спину, и что идти в разлом – это вообще удел глупой молодёжи, и что рано считать прибыль с того места, откуда ещё надо вернуться.

– Ладно, – сказал он в итоге. – Треть меня устраивает.

Хех, и даже ни слова про рецепты. Он бы согласился только за них, я в этом уверен, но признать такое вслух – да ни в жизнь.

Сайрус впереди опять остановился и повернул голову вполоборота.

– Я согласен на треть, хоть это и мало. Так что про долг можешь забыть. И этим, – он приподнял свои железки, – я не делюсь.

– Хорошо.

Я, если честно, про долг как вначале подумал, так потом на него и забил. Раньше‑то он меня тренировал за зелья для Эльмы: обмен, никаких вопросов. А последнюю декаду он поднимает меня палкой каждый вечер просто так, безо всякого счёта.

Так что закрывать там было особо нечего.

Но объяснять я этого не стал. Пусть считает, что рассчитался.

Он закинул железо на плечо и пошёл дальше.

К разговору о куполе Корн вернулся вечером, у костра.

– Сайрус. Купол этот. Он ровный был или с гранями?

– Ровный.

– А цвет?

– Никакого.

– То есть как никакого? Совсем прозрачный? Мутный? Радужный по краю?

– Никакого, – повторил Сайрус.

Корн подождал ещё немного, не дождался и начал вслух прикидывать сам. Что на такую площадь и на такую высоту заряда надо столько, что ни один известный ему артефакт не потянет дольше суток без подзарядки. Что купол без цвета вообще ни на что не похож.

Потом посмотрел на меня.

– А тебе, Рэй, он про него не рассказывал?

– Нет.

На этом разговор и закончился, а вот меня еще полночи скребло. Ашер мог закрыться. В любой момент. Мало ли что ему еще в наследство досталось. Он всё это время в любой момент мог закрыться, спрятаться – и ни разу не заикнулся о том, что ему ничего не грозит.

Обидно было. Причём я даже понимал, на что именно обижаюсь: не на то, что он смолчал, а на то, что я весь этот месяц тащил вину за брошенного старика, которому она была совершенно не нужна.

С другой стороны, это же Ашер.

Он бы и не сказал.

Плато мы увидели на третье утро.

Дальше начиналось такая дорога, куда лошадь не заведёшь при всём желании. Нагромождение скал и камня, куда и пешком‑то не особо залезешь.

– Всё, – сказал Сайрус.

Разгружались молча. Корн переложил в кольцо всё, что влезло из поклажи, – а влезло немного, за три дня мы съели совсем мало. Так что дальше всё понесли на себе: он мешок, я два мешка, Сайрус – своё железо, к которому он, по‑моему, окончательно притерпелся.

Корн со своей лошадью прощался дольше всех. Объяснил ей, что она была хорошая лошадь и везла его честно, хотя он и высказывался, и что если её найдут добрые люди, пусть эти добрые люди знают: за неё было уплачено восемнадцать золотых, и это не считая седла.

Потом хлопнул её по крупу.

Она отошла шагов на десять и встала.

Все три встали. Стояли и смотрели на нас снизу вверх – с тем полным отсутствием мысли на морде, которое у лошадей почему‑то читается, как укор.

Мы пошли. Они пошли за нами.

Так и шли шагов сто. Потом камень пошёл круче, и они отстали.

Подъём я помнил хорошо. В прошлый раз я на нём останавливался и садился раза четыре, чтобы отдышаться.

В этот раз не сел ни разу. В бригантине, с двумя мешками и алебардой в руке, и почти не запыхался.

Я оглянулся уже с верхней ступени.

Все три лошади продолжали стоять внизу и щипали траву между камнями.

– Пятьдесят четыре золотых, – сказал Корн сзади. – Плюс сёдла.

– Мастер Корн.

– Молчу.

Я повернулся.

Впереди, от горизонта и до горизонта, тянулся ряд фиолетовых трещин. Их стало гораздо больше, и продвинулись они на несколько сотен метров вперед.

Конец второго тома.