Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 31 страниц)
И то, что никто не наведался сюда до сих пор, наверняка просто удача. А удача имеет свойство кончаться.
Со стены я спустился уже на закате и пошёл через город, и путь у меня лежал мимо квартала магов.
Туша Царя ни капли не изменилась за последнюю неделю – стазис, конечно, творит чудеса. Как лежала на боку, так и лежит. И глефа и посох без навершия тоже, разумеется, никуда не делись.
Арсенальная глефа висела у меня за спиной весь день и, честно говоря, почти не мешала: два с небольшим метра ясеня и лезвие с ладонь шириной, килограммов пять. Так что за царскую я взялся уверенно.
И чуть не уронил её себе на ногу.
Их и глефами‑то называть вместе неловко. Три метра. Цельнометаллическое древко, похожее на гриф от штанги, только толщиной в моё предплечье и на конце полуметровая секира.
Полностью разгрузившись, я понял, что даже поднять с земли её не могу. Разве что ухватиться за один конец и волочь за собой. Прошёл так шагов десять и понял, что имел в виду Сайрус, говоря «не унесу». Потому что посох был вообще не легче, разве что самую малость. А он тогда его одной рукой поднял, охренеть…
Нет, я не смогу их забрать в Дельт. Я их вообще никуда не смогу забрать.
Вот тут я и вспомнил про инвентарь. Со всей возможной нежностью.
В игре это была бы строчка с иконкой и весом ноль. Я, кстати, такой глефы в игре ни разу в руках и не держал – оружие боссов не падало никогда, только зёрна, и я всю жизнь считал это скупостью разработчиков. Хотя артефакты, конечно, встречались, но больше в сундуках боссов, и редко.
Оставить их лежать на виду я тоже не мог, и вот тут причина была уже не в жадности.
Царь тащил обе эти штуки через весь разлом. Он не бросил их, когда шёл через город, полный людей и полез сюда за навершием посоха.
И сейчас, в этом же городе стоит B‑ранговый вожак, который однажды проснётся. И когда он проснётся, наверняка может пройтись по городу в поиске артефактов.
Так что я потратил на это остаток вечера. Делал двадцать‑тридцать шагов, упираясь всем весом пятками в землю, и делал привал. Понял, что далеко не утащу и не придумал ничего лучше, кроме как закинуть их по очереди в дом мага, где нашёл книгу с барсуком. Тот был недалеко, открыт, и в пыли. Пол там был на удивление крепкий, потому что, когда я разок уронил глефу, думал, сломает, ан нет.
В пыли отпечатались мои следы, борозды от древка и места, где я садился отдыхать. Пришлось выйти, наломать веток в саду и полчаса вылизывать за собой всю комнату задом наперёд, до самого порога, чувствуя себя полным идиотом.
К Ашеру я пришёл уже к ночи, весь в пыли, и с порога сказал:
– Со дня на день тут случится трындец.
Старик поставил передо мной миску, как будто я сказал «дождь собирается».
– Ешь.
– Ашер. Я видел тварь. За южной стеной, живую, она шла в четырёхстах шагах от пролома. Они снова бегают. Стоит одной забежать в город, и они все проснутся.
– Знаю, – сказал он.
– Тогда пойдёмте со мной.
Он не ответил, а я начал перечислять. Что в Дельте безопаснее. Что здесь рано или поздно кончится еда, но не кончатся проблемы, и что будет совершенно не с кем разговаривать.
Он слушал очень внимательно и на каждый довод отвечал спокойно и по существу, что в принципе сводилось к тому, что ему уже глубоко фиолетово и уходить он отсюда не собирается.
– Слушайте. Вы ведь жили так долго. Давайте поживём ещё немного и насолим Ориону напоследок. Вы же его переживать собирались, я помню. А я с ним как‑никак связан, – показал я руку, где уже не было татуировки, – и всё что вы знаете может пригодиться.
И он загорелся.
Вот честное слово, я это видел. У старика на секунду выпрямилась спина, и в глазах что‑то вспыхнуло – быстрое, злое и очень молодое, совсем не подходящее человеку, который третью тысячу лет без особого удовольствия топчет землю. Он даже вдохнул, чтобы что‑то сказать.
А потом выдохнул и не сказал.
– Ешь, Рэй. Остынет.
И я отчетливо понял, он остаётся, и я его не переубедил, и переубедить не смогу, и дело вообще не в доводах. Он не то, чтобы не хочет уходить. Он как будто отвечает на другой вопрос, и ответ этот я не услышу, даже если просижу тут до утра.
Раннее утро застало меня за сортировкой добычи. Жадность вопила, что мне всё это нужно до зарезу, а здравый смысл пытался напомнить, что спина у меня, вообще‑то, не казенная. И руки тоже.
Полсотни килограммов я по городу дотащил. Месяц по тракту, в хорошем темпе – вообще никак. Так что, резал по живому.
Кольчуга легла на стол первой, и я минут десять над ней стоял. Тяжёлая, дорогая, и, по моим расчётам, ровно то, что мне нужно: тонкие кольца сидят под плёнкой и возврату не мешают. Красивая идея.
Только идея эта требует носить её на голое тело, а вчера мне очень наглядно показали, что бывает, когда доспех продавливают внутрь. Я до сих пор помню вмятины на сегментах наруча – а наруч, между прочим, выдержал. Кольчуга бы не выдержала.
Пришлось признать очевидное: пока у меня нет ничего, что можно надеть под кольца и не потерять при этом три миллиметра, кольчуга это просто десять килограммов металла, которые мне придется тащить очень далеко.
Дальше пошло легче. Один комплект одежды надел сразу, один забрал. Сапоги одна пара, вторую Ашеру, по комплекции мы похожи. Кольчугу и стёганку туда же, старику, пусть лежат, вдруг решит дать последний бой. Два копья из трёх – ему же.
С древковым вышло интереснее всего.
Арсенальную глефу я вчера тащил как трофей и всерьёз собирался с ней работать. А с утра вышел во двор, размялся и понял, что уже не собираюсь.
Она красивая, она рубит, и она мне не подходит. Лезвие длинное и тяжёлое, оно всё время норовит увести кисть, а замах у неё такой, что после промаха я секунду стою нараспашку и ничего не могу сделать. Я дважды за десять минут чуть не подрубил себе ногу. Для человека, который держит противника на дистанции и ждёт, когда тот подставится, это не оружие, а способ покалечиться самому.
Алебарда – другое дело. Она тоже тяжёлая, но у неё есть острие, и главное – есть крюк и обух. Ею можно колоть как копьём, если припрёт. Ею можно бить плашмя, сшибая тварь с ног. И вчера, когда я снёс ею лапу вместе с плечом, мне не пришлось для этого быть точным.
Так что глефа осталась стоять у Ашера в углу, плюсом к остальному добру, а алебарда пошла со мной.
Меч я тоже взял, и, если честно, взял не как оружие. Фехтовать им я не умею совсем и за неделю не научусь. Зато им очень удобно рубить то, что не двигается, а с рукоятью в кулаке бьёшь так, что тварь уходит в закат. Так что меч у меня пока не меч, а тяжёлая рукоять и удобный инструмент для стазиса. Ну и на поясе висит красиво, чего уж там.
Итог получился такой: мешок, копьё в руке, алебарда за спиной, меч на поясе. Бригантина на теле, наручи, обмотка на кулаках, три ножа, склянки, огниво, еда. Еды мне отсыпал Ашер из своих, казалось, бесконечных запасов. Просто принес здоровенный куль вяленого мяса и сказал, что всё равно его не ест.
Килограммов тридцать с небольшим, если считать всё вместе с тем, что на мне.
Я прошёлся с этим по двору, потом вышел за ворота, сходил до конца улицы и обратно.
Тяжело. Плечи ноют, лямки режут, и через час будет хотеться сесть. И ещё одно неудобство, которое я пока решил перетерпеть: копьё в руках, алебарда за спиной под мешком, и вытащить её быстро я не смогу при всём желании. Ладно. Разберусь на дороге.
Но я иду. И буду идти столько, сколько надо.
Ашер стоял в дверях лавки и смотрел, как я хожу туда‑сюда по улице с полной выкладкой, как дурак.
Потом я сел, снова поменял сапоги на старые – разносил немного, и буду периодически надевать, но всё равно они были туговаты. Так что пусть полежат в мешке.
Посмотрел на Ашера и почувствовал тупую боль где‑то в душе. Он так много сделал для меня, и ему абсолютно ничего не нужно было взамен, кроме разговоров. Я рассказывал ему про наш мир. Не всё, конечно, и без имён, но много – про политику, и что в нашем мире никогда не было магии. Про поезда под землёй, и про то, как у нас лечат. Он слушал и почти не переспрашивал, а если переспрашивал, то о таком, о чём я сам никогда не задумывался.
И только сейчас, стоя посреди улицы с мешком на плече, я понял, что больше чем за месяц в этом мире он был единственным, кому я не врал. Особенно про то, откуда я знаю вещи, которых знать не должен.
Оказывается, это очень много. Просто разговаривать. Не контролируя каждое сказанное слово…
Спасибо ему. Я очень хотел ему это сказать. Но в горле реально стоял ком, который я никак не мог проглотить. Так что остается просто выполнить обещание, которое я ему дал.
А Ашер только улыбнулся мне и без слов махнул рукой на прощание.
Глава 10
Ник с форума
До южных ворот было минут сорок ходу. Идти со всем весом оказалось тяжело, но терпимо. Хорошо хоть, что вовремя отказался от части добра, оставив её Ашеру. А иначе пришлось бы просто выкидывать скарб по дороге.
Вот только ворота оказались закрыты.
Я, если честно, дошёл до них и минуты две просто стоял, глядя вверх. Мне почему‑то ни разу за все эти дни не пришло в голову, что город, из которого я собираюсь выйти, заперт. Я мысленно проложил маршрут до Дельта, посчитал еду, взвесил мешок, отобрал оружие, попрощался со стариком – и ни на одном из этих шагов не задал себе вопрос, как именно я окажусь по ту сторону стены.
Створки были в два моих роста, окованные полосами, и поперёк них, в железных гнёздах, лежал брус толщиной с конёк крыши. Поднять его руками, думаю, не смог бы и Сайрус. Сбоку стояла тумба с мой рост, с барабаном, и от барабана уходила вверх цепь – к скобам на брусе. Лебёдка, судя по всему. Только никаких рукояток на ней изготовитель не предусмотрел.
И единственное, что в тумбе выделялось, – это ниша. С ладонь размером примерно, гладкая, отполированная многочисленными прикосновениями.
Я поставил мешок, размял руки и положил ладонь в нишу. Пустил Ци без напора, как обычно пускаю в копьё. Ничего. Пустил сильнее. Ничего. Прогнал импульсом, потом длинной подачей, потом попробовал так, как заряжаю плёнку, сплетая тонкие импульсы. Попробовал раз десять, так и эдак, но тумба принимала всё это с полным безразличием.
Тогда я вспомнил, что я вообще‑то теперь ещё и маг, и мне даже стало на секунду весело. Выпустил ману, подвёл к нише, подержал, погонял вокруг. Одно облачко залетело внутрь, и тумба прямо на глазах начала покрываться трещинами. Упс.
Кажется, я что‑то сломал.
Я всё‑таки взял алебарду, завёл её под брус и повис на древке всем весом вместе с мешком. Древко скрипнуло, брус не шевельнулся, и я слез, пока не сломал ещё и алебарду. В воротах была ещё калитка, запертая нормальным человеческим, хоть и толстенным, навесным замком, но вскрывать средневековые замки я умею примерно так же, как стрелять из лука.
Ладно. Значит, через стену.
Лестницу на стену я заметил примерно в двадцати шагах. Мешок пришлось пока оставить у подножия – таскать тяжесть по стене не хотелось, а осмотреться было надо. Видимо, до этого я погорячился, говоря, что твари на юге, потому что они концентрировались скорее на юго‑западе, а вот напротив ворот – никого. По идее, можно было спуститься прямо здесь, но я решил обойти город по стене, вдруг найду место поудобнее. Пошёл через восток на север, заодно и пролом посмотреть. Может, зря я вообще панику развёл.
Пролом располагался немного восточнее северных ворот, и впечатлил меня не столько своими размерами – метров пятнадцать‑двадцать в ширину, не столько живописно торчащими по краям обломанными зубьями каменных блоков, сколько эффектным месивом застывших тел.
Костегребни набились в проём так плотно, что между ними не было просвета – спины, гребни, лапы, всё это спрессовано и вздёрнуто вверх, потому что задние лезли по передним, а передних вдавило в камень.
Снаружи от пролома лежало огромное пятно тварей. С высоты стены эта буро‑черная, с вкраплениями ярко‑алого, масса напоминала полузастывшую лаву и выглядела весьма живописно.
Тысячи монстров неслись на город широким фронтом, упёрлись в стену, стеклись к единственной дыре и полезли в неё все разом, как в бутылочное горлышко. Была бы здоровая тварь поумнее, сделала бы пролом шире.
А внутри города из этого горлышка пятно расходилось веером.
Вот его‑то я и не видел никогда, потому что смотрел на него снизу и только с краю. От самого пролома, где твари ещё шли толпой, он растекался по улицам, ветвился дальше отдельными группами и, наконец, рассыпáлся на периферии.
Я нашёл глазами один заслон, потом второй, потом третий – и только после этого свой.
Телеги поперёк улицы, за ними знакомая туша многоножки, и арсенал за углом, с распахнутыми створками.
Всё это лежало на самой кромке пятна.
С высоты стены весь мой с трудом проделанный коридор казался царапиной на краю кляксы. На самом краю, куда докатились те, кто отклонился от общего движения и заблудился в переулках.
Дальше к северу, в квартале, где дома были разобраны на щепки, стояла огроменная тварь.
Отсюда ею наконец можно было полюбоваться целиком, а не куском между крышами. Десять метров в холке, бескожая, вздутая мышцами, с кучей тварей под ногами. Со стены очень четко прослеживалась траектория ее движения – строго по прямой, а дома, которые она разрушала, просто стояли на пути, и обходить их она не собиралась. Может быть, это существо и не глупое, а скорее очень самоуверенное и целеустремлённое. Если прочертить линию от стены, то тварь шла ровно от пролома в сторону памятника. Интересно, это совпадение, или у нее возле памятника встреча намечалась?
Я посмотрел, как густо усеяны тварями улицы, и невольно поёжился. Если бы под завалами домов остался хоть один выживший, он обязательно кого‑нибудь разбудил бы. Хватило бы и одного моего неосторожного движения, одной недобитой твари, чтобы сработал эффект домино, и улицы города превратились бы в локальный филиал кромешного ада. Хотя, это только вопрос времени.
Насколько я помню, по пути в разлом костегребни каждый раз выходили прямо на нас, и никакие ухищрения Сайруса не помогали. Кажется, они чувствуют Ци и прут на неё. Так что, даже если забиться в самый глубокий подвал, это ничем не поможет. Только, опять же, время потянуть.
Я, конечно, и раньше знал, что ухожу правильно. Но одно дело – знать, а другое – увидеть масштабы своими глазами. Мыслями я вернулся к Ашеру. На секунду даже хотел вернуться, чтобы увести его во что бы то ни стало. Даже силой, если потребуется. Но потом остановил себя. Это его выбор. Даже если мне он категорически не нравится.
Вернувшись к мешку, я нашёл место чуть восточнее – тварей поблизости не наблюдалось, и под стеной густо росла трава.
По моим прикидкам, прыгать предстояло как со второго этажа, может, чуть выше. Помню, в детстве я прыгал с такой высоты на заброшенной стройке. Правда, тогда снизу были метровые сугробы, а я сам, как и любой ребёнок в десять лет, искренне считал себя бессмертным.
Вот пять метров – это много или мало?
По ощущениям казалось, что много. По арифметике выходило иначе: если повиснуть на руках, то ноги окажутся метрах в трёх от травы, а три метра для тела с регеном это неприятно, но не смертельно. Да и ноги я себе, скорее всего, не сломаю.
Мешок вниз я сбрасывать не стал. Там лежали склянки с небольшим запасом зелий, и я тащил их через полгорода не для того, чтобы высыпать стекло в траву на первом же шаге. Достал ремни, связал их между собой, продел всё это в заплечные лямки. Опустил мешок, отпустил конец, посмотрел, как он мягко сел в траву, и только после этого начал готовиться сам.
Попрыгал на месте, напитывая каналы Ци в ногах, пару раз приземлился на полусогнутые, вспоминая, как это вообще делается. В старших классах я один раз прыгал с парашютом, и нас тогда целый день до прыжка учили приземляться с метровых стоек. Правда, прыгать вверх в полную силу опасался – вдруг вбок улечу, всё‑таки стена не такая широкая.
Снял броню и скинул её в траву, следом за мешком.
Зацепившись за парапет, я свесился вниз, держась руками за край. Кладка была тёплая от солнца. Я повисел секунду, выдохнул и отпустил руки. Приземлился на удивление нормально, на согнутые ноги, с откатом вбок.
Было гораздо легче, чем я ожидал, и я решил попробовать одну дурость. Нет, ну а почему нет‑то? Отошёл от стены метров на десять, напитал каналы Ци в ногах по полной и с разбегу подпрыгнул. Кое‑как уцепился за край стены руками и стукнулся всем телом, но внутри бушевал восторг. Вот же круто! На пять метров залезть вот так, с разбегу! Упёрся ногами в стену и всё‑таки вылез наверх. Было в этом что‑то первобытное. Ну и ребяческое, конечно.
Я снова спрыгнул вниз, уже не ожидая проблем, и они пришли, откуда не ждал. Сапог не выдержал моей акробатики.
Правый лопнул по шву от подошвы, та оторвалась наполовину, а я сидел в траве, глядя на собственные пальцы, и думал, что вообще‑то он держался только на честном слове ещё с той форсированной пробежки наперерез Ледяному Царю. Просто после этого от сапог не требовалось ничего сложнее ходьбы. А тут я решил поиграть в Принца Персии, мда.
Новые лежали в мешке сверху. Понимая, что выбора не осталось, я переобулся. Сапоги были жёсткие, из хорошей кожи, и в них нога стояла как в колодке. Я знал, что будет дальше, потому что идти мне далеко.
Встал. Прошёлся туда‑сюда.
Ладно, нормально. Надеюсь, реген поможет, в случае чего.
Натянул броню, затянул ремни, подобрал алебарду с копьем и прошёлся вдоль края волны ящеров и обезьян, высматривая тех, кто отбился.
Такие были. Основная масса стояла плотно, там соседи упирались друг в друга боками, и лезть туда я бы не стал ни за какие зёрна. Но по краю, шагах в двадцати‑тридцати от общего строя, торчали одиночки.
Первого ящера я снял чисто, по отработанной технологии, мечом. Зерно вывалилось, лопнуло от маны, пыль ушла в левую руку.
Дальше по краю я снял ещё пять одиночек, пока не выпало очередное зерно, и от него меня уже повело. Спазм пошёл от солнечного сплетения, и я сел прямо в траву, пережидая. Три‑четыре часа, никак иначе. Организму на моё желание вылечиться побыстрее явно было плевать.
Обидно, конечно, было оставлять такой огромный запас лечения для ядра, но что поделать. Впрок я его забрать не могу, а оставаться тут и вскрывать по два‑три зерна в день слишком долго.
Я поправил лямки и пошёл на юг.
Тракт начинался прямо от ворот. Мне понравилось идти по нему: каменные блоки были уложены достаточно ровно, и не было необходимости все время смотреть под ноги, чтобы не запнуться. Думаю, и на телегах тут проезжали без риска раздробить зубы от тряски. Неудивительно, впрочем – судя по всему, это основная логистическая артерия до этого города. Я тут уже ходил, когда пошёл на первую охоту на гончих, в Сухую Талку. Но тогда мне было не до оценки качества дорожного покрытия, поджилки тряслись – будь здоров. Помнится,мне тогда знатно помогла троица воинов. Интересно, как они теперь? Кажется, так давно это было…
Вскоре я прошел приметный камень с поворотом на Сухую Талку, и знакомая дорога кончилась. Идти совершенно одному по широкому тракту было, если честно, немного жутковато, не покидало ощущение вымершего пространства. И только редкое пение птиц и стрёкот кузнечиков хоть немного успокаивали.
Заночевал я в стороне от тракта, без костра, привалившись к валуну. Спал плохо, вполглаза, но меня никто так и не побеспокоил.
Со второго дня я начал тренироваться на ходу, потому что тратить свободное время впустую было непозволительной роскошью. Да и делать всё равно нечего было.
Первым делом взялся за отражение. Пробовал его сплетать и расплетать раз за разом, нагоняя скорость. Когда резерв Ци приближался к нулю, просто держал плёнку, насколько хватало концентрации. Пробовал параллельно держать ещё и Ци в алебарде или мече, но тут просто вскипал мозг, и я решил пока разобраться с отражением. У меня много времени, и надо довести навык до автоматизма, а потом уже совмещать.
Была в этом одна тонкость, которая меня радовала отдельно. Тренировка отражения не считается убийством, значит, закалка от неё растёт медленно и естественно, значит, я не наковыриваю себе новых трещин. Ци я держал близко к нулю из‑за постоянных тренировок и благодаря этому мог полностью избавиться от маны, не чувствуя давления на круг.
Правило я себе установил сразу. На открытом месте, где видно далеко вперёд, – жгу всё в ноль и тренируюсь до звона в голове. Перед лесом, перед любым поворотом, где обзор перекрыт, и на ночь – останавливаюсь, сажусь и набиваю резерв обратно, сколько успею, хотя бы треть за пару часов. Ждать приходилось долго и злило это неимоверно, но выходить на закрытый участок пустым я не собирался. Особенно после того, как сам себе объяснил, что костегребни идут на Ци. Пустой резерв – это, может, и незаметность. Но если что‑то вдруг на меня выскочит, я должен быть готов. Эх, мне точно нужна техника «чувствую Ци», как у Сайруса, чтобы знать, есть ли рядом враг. Пустынный тракт постоянно нагонял тревогу, и такая штука здорово бы помогла успокоиться.
Когда мозги совсем начали плавиться от усталости, решил переключиться на ману.
С ней всё‑таки тоже надо упражняться. Без остановки двигал её вокруг себя, пробовал собирать, размазывать, сжимать. Она по‑прежнему ни на что не влияла: не поджигалась, не толкала камешки. Но справедливости ради, на малом объёме играться с ней было гораздо легче. Я мог её даже сжать в комок. Жаль, правда, что и комок ничего не делал.
Я вспоминал тумбу у ворот, которая от одного случайно залетевшего облачка пошла трещинами, и не мог свести концы. От облачка механизм рассыпался, а от всего, что я делаю нарочно и старательно, не происходит вообще ничего.
Похоже, дело было не в том, сколько маны и как сильно её пихаешь. Внутри тумбы явно было что‑то сложное и из Ци – какая‑то форма, которую туда вложил человек, знавший, что делает. А я сунул в неё бесформенный кусок маны, который разрушил структуру.
То есть я своей маной мог разрушать структуры из Ци, но, наверно, только хрупкие, как зёрна и та тумба, иначе мана просто оттолкнётся и не войдёт внутрь. Я покрутил эту мысль и выбросил, потому что пока применения не видел.
Постоялый двор я увидел в тот же день, ближе к вечеру.
Он стоял чуть в стороне от тракта, за поворотом: длинный дом под скатной крышей, забор, ворота нараспашку, конюшня сбоку. Ни дыма над трубами в доме, ни голосов, ни других звуков или запахов, которые указали бы на то, что место обитаемо. Конечно, я понимал причину, но думать о ней не хотел.
Сразу за воротами, во дворе, на утоптанной земле лежала лошадь.
То есть то, что от неё осталось. Рёбра стояли дугой, шкура была растащена в стороны, и по всему двору тянулись бурые полосы. Птица, сидевшая на хребте, поднялась при моём появлении, отлетела к забору и села там, глядя на меня без всякого страха.
Кроме лошади я заметил ещё несколько людей и монстров, но их вид мне совершенно не понравился: как‑то сразу бросалось в глаза, что раньше они были гораздо целее. Подходить ближе и пересчитывать не хотелось.
Дверь была открыта настежь. Внутри, в тёмном проёме, что‑то темнело на полу, и я стоял в воротах, не заходя, и смотрел туда довольно долго.
Город ведь вывели порталом. Всех, кто был в стенах, эвакуировали за одну ночь, пустив телеги с добычей вперёд. А вот про тех, кто жил на дороге, никто не вспомнил.
В доме была еда. Наверняка была, в погребе или где ещё, и мне она была нужна – вяленое мясо у меня расходилось быстрее, чем я рассчитывал. Да и набило оно мне уже оскомину.
Я постоял ещё немного, развернулся и пошёл дальше по тракту. Заночевал часа через полтора, когда двор уже точно нельзя было увидеть, даже если обернуться.
Дальше дни пошли одинаковые, и я перестал их считать по одному.
Ноги стёрлись, к слову, в первый же день и зажили к третьему, потом стёрлись в другом месте и зажили опять. Реген вытягивал всё, но делал это по‑своему – заживлял к утру то, что я разбивал за день, так что каждое утро я выходил на дорогу здоровым, а к вечеру снова хромал. К новым сапогам я в итоге притерпелся примерно тогда же, когда понял, что либо алебарду, либо копьё надо оставить. Примерно на пятый день.
Выбирал долго – из преимуществ копья был меньший вес, но я стал гораздо сильнее с момента прибытия в этот мир, и разница в весе не казалась слишком значительной.
А вот идти было неудобно. Что копьё, что алебарда, привязанные за спиной, мешали одинаково. К самой ходьбе привыкнуть ещё можно, но снимать и надевать обратно на каждом привале было той ещё морокой, а древко цеплялось за всё подряд, когда я заходил в лес. Копьё было хорошее, и оставлять его не хотелось, но идти с двумя древковыми было реально тупо. Я даже пробовал идти с ними обоими в руках, на манер скандинавской ходьбы, но так уставали обе руки одновременно. Так что себе оставляем алебарду, меч в ножнах да ножи. А копьё я воткнул в землю у обочины, остриём вверх. Может, кому‑нибудь пригодится…
Вяленое мясо надоедало всё больше и больше. В компании с Сайрусом оно елось как‑то проще. Интересно, водятся тут кабаны или зайцы? Не исключено, что в какой‑то момент мне всё‑таки придется учиться охотиться ради пропитания. Хотя здесь мне, похоже, в буквальном смысле ловить нечего: миграция монстров вряд ли мне оставила шансы на добычу, крупнее насекомых. Если только птицы, но их попробуй поймай…
Столб пыли я увидел на шестой день, ближе к полудню.
Сначала подумал, что это марево над дорогой – было жарко, воздух над трактом дрожал, и на пределе видимости всё расплывалось. Но марево не растёт. А это росло, и минут через десять стало понятно, что впереди, в нескольких километрах, по тракту движется что‑то большое. И движется мне навстречу.
Я свернул с дороги, не раздумывая.
Сначала просто в кусты, пытаясь залезть поглубже, но потом сообразил, что кусты у обочины – это не укрытие, а место, где меня найдут первым делом, если, конечно, станут искать. Ушёл в лес метров на четыреста, нашёл склон с редколесьем, поднялся до середины и залёг за упавшим деревом. Отсюда тракт был виден на добрый километр, а меня оттуда – только если знать, куда смотреть.
Они шли часа полтора.
Первой прошла конница, сотня всадников плюс‑минус. Потом обоз – я сбился где‑то на третьем десятке телег, и телеги эти шли пустыми, что мне сразу не понравилось. Пустой обоз в тридцать с лишним повозок, который прёт на север, по дороге, ведущей ровно в одно место.
Потом опять конные, одетые куда богаче, и вот тут я разглядел вымпелы.
Их было два разных, и оба очень похожи на те, что стояли над клановыми лагерями под городом. Два клана, идут вместе, в одну сторону, с пустыми телегами и охраной, которой хватило бы на маленькую войну.
Я лежал за деревом и очень хорошо понимал, куда именно они идут.
Город вывели порталом. Забрали людей, а всё остальное осталось стоять как стояло: лавки, склады, мастерские, дома, арсенал. Целый город добра без единого хозяина, и кто‑то в Дельте или где‑то поближе узнал новости и сложил два и два быстрее, чем это сделал я.
А внутри тысяча с лишним замороженных тварей. И костегребни в проломе. И B‑ранговый вожак ящеров во второй линии домов. И то багровое, что шло к памятнику напролом.
Я две недели ходил по этому городу, глядя под ноги, вымерял каждый удар, полз на боку через заслон, чтобы не задеть костегребня, и трясся над каждым неосторожным движением. А теперь туда идут пять сотен человек с телегами.
И Ашер сидит в своей лавке и никуда не уйдёт.
Я приподнялся на локтях.
Отсюда до дороги совсем близко. Мне надо просто встать, спуститься и сказать: город в стазисе, город полон тварей, разбудите – умрёте все, и не только вы. Я это знаю точно, я там жил.
И вот тут я лежал и думал очень долго.
Скажу ли я им что‑то, чего они не знают? Скажут мне клановые спасибо? Допустим. А потом начнут задавать вопросы. И возможно, что очень настойчиво. С пристрастием.
В голове пролетало всё то, что рассказывал Корн о кланах. Государство в государстве, свои законы поверх республиканских, и человеческий товар с других континентов возят регулярно. Граждан республики стараются не трогать, потому что за них может прилететь.
А про меня даже никто не узнает. И ещё вопрос – а другой маг почувствует, что я маг? Увидит круг или ману? Наверно, стоило задуматься и раньше, но спросить об этом было не у кого. Тагрис, судя по всему, что‑то чувствовал, ведь знал, что я воин Ци. И вот теперь вопрос – как отреагируют на меня, если почувствуют и то, и другое? И почувствуют ли? Проверять совсем не хотелось.
Пыль осела уже под вечер. Я слез со склона, вернулся к тракту и долго стоял на обочине, глядя на свежие, дурно пахнущие следы того, что тут прошла конница.
У них ведь наверняка была нормальная еда. И люди, с которыми можно поговорить. Я не сказал ни слова вслух с того утра, как попрощался со стариком. Старик… К горлу подступило чувство вины. Я понимаю, что уговаривал его, как только мог. Понимаю, что даже если сейчас развернусь и побегу обратно, и чудом обгоню обоз незамеченным, это ничего не изменит. Даже представил, как он мне отвечает: «Ну идут кланы и идут, что такого?»
Внутри было паршиво, но я пошёл дальше на юг. С этого момента я перестал сплетать отражение на скорость, достигнув примерно минуты, и сосредоточился только на удержании. Тоже было полезно, а главное, я старался не спускать Ци ниже трёхсот. Если пошли клановые, то могут пойти и другие, и к неожиданностям лучше быть готовым.
На следующий день я увидел пыль снова. Одно небольшое облачко, и двигалось оно довольно быстро – гораздо быстрее, чем шёл вчерашний обоз. Один всадник, гонит. Наверно, один из отставших клановых.
Я сразу же свернул с дороги, ушёл в лес, только на этот раз не стал забираться на склон, а просто отошёл метров на двести и притаился за толстым деревом. Почва была сухая, и если прямо у дороги еще можно было заметить притоптанную траву, то дальше я шёл по опавшей хвое, и не сильно заметный след терялся. Мало ли кто тут отходил до кустов.
Я стоял и проверял, как держится отражение. Мана, к слову, от плёнки отталкивалась заметно сильнее, чем от моего волевого усилия.
Я подождал ещё немного и выглянул из‑за ствола. Всадник проехал мимо. Решил обождать ещё чуть‑чуть, прежде чем выходить, но тут он, вдруг, замедлился, остановился, а потом и вовсе развернул коня. Доехал ровно до того места, где я сошёл с дороги, и снова остановился.
Через просветы между стволами я увидел, как всадник направил коня в лес – будто прямо по моим следам. Ехал он шагом, не торопясь, и следов не читал, как это делают следопыты. Не смотрел по сторонам, не крутил головой, не проверял кусты. Ехал прямо на меня. В совпадения я не верил. Как он меня вообще нашёл?
