Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 27 (всего у книги 31 страниц)
Глава 12
Бесплатный сыр
Шампур он в итоге дожарил в тишине. Срезал мясо, оценил готовность и положил на стол. Потом вытер руки о штаны и сел напротив, глядя прямо на меня.
– Ладно, – сказал он. – Я всё равно рассказать тебе собирался. Просто думал, чуть попозже, когда ты отдохнёшь и поешь нормально.
– Я поел.
– Ага. – Он посмотрел на меня. – Мне сказали, что ты уже создал круг и теперь можно с тобой встретиться. Дали направление и сказали, что дальше сам разберусь.
Я держал стакан с морсом и очень аккуратно поставил его на скатерть.
– Кто сказал?
– Ну кто. – Он даже плечами пожал. – Орион.
Дальше было секунд десять тишины, в которой я просто сидел. И кажется, даже не изменился в лице. Не то, чтобы я был хорошим игроком в покер, просто, кажется, внутри в этот момент шла такая работа и анализ, что на лицо мощности просто не хватило.
Он ведь сказал это настолько буднично, будто речь шла об обычном менеджере.
– Ты с ним разговаривал?..
– Раз шесть. Или семь. – Он поскрёб щёку. – Ну то есть не так чтобы поболтать. Он занятой очень.
Вот, кажется, и всплыл человек, который понимает больше других, но почти всегда занят. Охренеть.
– Погоди. – Я потёр лоб. – Он сказал, что я создал круг. А откуда ему знать?
И вот тут Ганн впервые за весь вечер замялся по‑настоящему.
– Слушай, ты только не заводись сразу, ладно?
– Я не завожусь.
– У тебя же татуировка была?
Я молчал.
– Это прививка маны, – сказал он. – Как они её называют. Самый простой способ для воина Ци вообще нащупать ману и встать на путь единения путей. Личная разработка Ориона. И она ещё… ну… метка. Снимает показатели и передаёт. Как формируются слои, аура, состав, активность. Ну и где ты и живой ли. Мне Рик объяснил, когда я про свою спросил, чего она сошла.
– Рик?
– Ну тот друг, что встретил меня в первый день…
– Забавно. Меня тоже встретил он. Правда, в бар не позвал.
– Да, он классный парень на самом деле. Так вот, чтобы ты не думал: ты важен, и о тебе беспокоятся. Я и раньше хотел с тобой встретиться, как только узнал, – а когда ты пропал с радаров, отправили именно меня. Узнать, живой ли и как дела.
Я очень медленно выдохнул.
Значит, всё это время, пока я варил зелья у Корна, ходил к разлому, дрался с обезьянами, тренировался на стене с Сайрусом, ломал кости и получал раны, всё, всё это время на другом конце этой штуки кто‑то был. И отслеживал мои показатели, как у лабораторной мыши, которую выпустили погулять.
А потом я создал круг, и почти две недели меня никто не видел. А я половину этого времени бездарно потратил на то, чтобы просто идти по дороге. Хотя, на что ещё я мог его потратить?.. Чёрт, как же я не люблю, когда меня разыгрывают втёмную. Гребанный Орион.
– Ты чего? – спросил Ганн.
– Ничего. Мясо вкусное.
– Ладно, давай тогда сразу к главному, – сказал он и повернулся всем корпусом.
И показал на север.
– Видишь?
Я видел. Я это вижу с первой ночи в этом мире.
– Я, когда узнал, какой тут год, сначала обрадовался. А потом понял, что это миссия. Мы же здесь оказались в тот момент, когда катастрофа только начинается. А значит, можем её остановить.
Пурпур стоял над кромкой леса широкой полосой, и по нему медленно, лениво ходили всполохи. Очень, конечно, интересно, как он собрался это дерьмо останавливать. Но я молчал. Говорить, если честно, не хотелось вообще.
– Ты в игре сколько разломов закрыл? Суммарно, за все заходы? – продолжал он.
– Не считал. Тысячи.
– Вот. А тут закрывать их некому. Никто ещё не осознал, что это угроза. По лору, после того, как всё посыпалось, тридцать лет ушло только на то, чтобы люди поняли, с чем имеют дело, и начали хоть как‑то работать над тем, чтобы это остановить. Тридцать лет, Рэй. И было уже поздно.
Он взял со стола палочку и провёл ею по скатерти, слева направо, показывая линию разломов.
– Он один держит всё это. Всю линию разломов, Рэй. Тысячу лет. Он единственный двенадцатый круг, тут таких нет и не будет, местные до двенадцатого не доходят вообще. Максимум восьмой, и то не больше пары сотен на всю республику. Он просто единственный, кто может. И ему не хватает рук.
Вот тут была неприятная штука. Судя по тому, что говорил Ашер, это может быть правдой. А он прожил тут очень много лет, и этот факт под сомнение не ставил, хоть и говорил, что где‑то его обманули. Ганн, судя по выражению лица, верил в это. Местные его боготворят, и тоже, наверно, не просто так. Я провёл рукой по лицу.
– Что тебе от меня надо?
– Не мне. – Он покачал головой. – Слушай, я не вербовщик, я коряво объясняю. Тут вообще всё просто: есть работа, за неё платят, и она нужная. Всё.
– Что за работа?
– У меня сейчас арты и прокачка. В перспективе будут зачистки разломов. Ещё мне дали сотню бойцов, и это только начало – будет полк. У тебя будет своя работа, он под каждого подбирает. Ты же не боец в строю, ты головой работаешь, я за полчаса это понял. И у тебя наверняка есть важные таланты.
Он оживился.
– И вот что тебе точно дадут. Символы для артефактов. Не уверен, что ты легко достигнешь моего уровня, но ты сможешь тоже их делать. Здесь их так легко не достать – руин нет, цех артефакторов хранит свои секреты за семью замками, а мне тут дали четыре новых символа. Я таких даже в игре не видел. И принесли просто так, ничего не требуя взамен, просто чтобы развивался.
Я промолчал. Может, с его колокольни это и была великая ценность, но мне было пофигу. Сколько он там лет угробил на рисование? И сколько придётся заниматься этим мне, чтобы достичь каких‑то значимых успехов? Конечно, в будущем возможно и понадобится, но сейчас у меня и так была куча дел, и распыляться я не хотел.
Он увидел отсутствие интереса с моей стороны, но выкладывал дальше, а я слушал.
Говорил, что устроят всё с документами. Дадут бумаги, настоящие, с именем, отцом и местом рождения. Без них тут будет сложно, и я это прекрасно понимал и без него.
Дадут неограниченный доступ к настою Ци. Вот на этом месте у меня внутри что‑то очень нехорошо ёкнуло, и я даже перестал жевать.
Потому что настой Ци – это концентрированная золотая пыль. Именно та штука, которая латает трещины от форсированной закалки. А у меня в слоях эти трещины появляются при каждой драке, и появляться не перестанут, потому что я не перестану драться. Я не лечиться иду в Дельт. Я иду туда за нормальной жизнью, за возможностью зарабатывать алхимией и тратить, в том числе на зёрна, чтобы ломать их своими руками и латать себя тем, что из них сыплется. И считать при этом каждый золотой, потому что настой Ци на рынке стоит дороже зерна, а зёрна мне ещё нужны на слои.
Он предлагал мне убрать из моей жизни таймер, который заставляет что‑то выдумывать, тратить деньги или ограничивать развитие. Просто взять – и вычеркнуть. Конечно, у меня была альтернатива. Постоянно рисковать и охотиться на монстров, и надеяться, что слои будут лечиться быстрее, чем растёт закалка. Но это будет работать, только пока продолжается аномально высокий дроп. Если он вернётся к тем значениям, что были в игре или в этом мире раньше, – то нафармленного может не хватить.
Дадут доступ к кристаллам техник и заклинаний, по две штуки в месяц бесплатно и без очереди, остальное просто со скидкой.
И вот тут ёкнуло второй раз. У меня круг на тысячу маны и нет заклинания в нём. Нет, потому что кристалл ставится только в момент постановки круга, а в тот момент, когда я его ставил, в городе не осталось ни единого кристалла – серые вывезли всё накануне. Следующий шанс у меня будет на втором круге, и если к этому моменту у меня не окажется под рукой нужного кристалла, а лучше двух, я снова построю пустой круг. А тут два на выбор, без очереди.
Выдадут символы для артефактов – не знаю, зачем он мне повторил это ещё раз.
Обеспечат оплачиваемой работой и предоставят небольшой домик, где я смогу комфортно жить и завести семью.
А ещё, и это грело не меньше, чем все материальные блага, он сам будет рядом, единственный человек в этом мире, которому не надо объяснять, что такое прок, заход и скрытое свойство.
Я считал честно, по‑хорошему, отринув эмоции. Просто внутренним калькулятором, как считал билды. И всё сходилось. Всё сходилось в одну сторону, без вариантов, с огромным запасом.
Мне предлагали решение всех моих проблем разом. Всех проблем, которые, как я прекрасно понимал, эти же люди мне и устроили, ага. Но от того, что я это понимал, ни одна из этих проблем не исчезала и не переставала быть моей.
И вот тут в голове сам собой раздался голос старика.
«Обещай мне, что ты ему не поверишь. Никогда. Что бы он тебе ни предложил. Как бы разумно это ни звучало. Как бы ни выходило, что по‑другому никак.»
Я тогда сидел на полу в его лавке и думал, что это самое лёгкое обещание в моей жизни. Меня выдернули из моей жизни, испортили руку и оставили в пустом городе подыхать. Что мне могут предложить такого, чтобы я это забыл? Я ещё, помню, приготовился объяснять ему, что терпеть не могу манипуляции и со мной такое не пройдёт.
«Слишком легко ты соглашаешься.»
Вот же зараза.
Он ведь тогда прямым текстом сказал и остальное. Что угроз не будет, потому что угрозы – для дураков. Что придут с одолжением. И что вот когда придут с одолжением – надо плюнуть и уходить.
А я сижу за столом со скатертью, ем чужое мясо и считаю, сколько всего мне сейчас дают. Просто нереально много. И бесплатно.
И самое поганое: я нашёл себе лазейку. За полсекунды, автоматически.
Старик ведь говорил про Ориона. А Ориона тут нет. Тут сидит мужик, который извинялся передо мной за срач на форуме и накормил вкусным шашлыком. Формально обещание вообще не про этот разговор.
Я поймал себя на этой мысли – и мне стало нехорошо.
Потому что человек, который не собирается соглашаться, лазейку не ищет.
И нет, врать себе не буду. Я хотел согласиться. Очень хотел. Не из‑за бумаг даже и не из‑за настоя, а потому что мне долго не с кем было разговаривать, и вот наконец есть с кем, и он зовёт с собой. И согласиться было очень легко, но слишком это всё идеально звучало. Что‑то было не так, а я не понимал что именно, но хорошо знал, где лежит бесплатный сыр.
«Он где‑то меня обманул, и я не могу понять, где.»
Тогда, в лавке, я эту фразу пропустил мимо ушей. Старик обронил её между делом, и я решил, что это застарелая обида человека, у которого отобрали наследство, доставшееся от отца – кристаллы.
А сейчас я сидел и чувствовал ровно то же самое.
Ни одного слова вранья, ни одной угрозы. Всё разумно, всё правда и всё в мою пользу.
И при этом что‑то не сходилось. Не по‑крупному, не так, чтобы ткнуть пальцем. Мелко и в разных местах сразу. То, через что я прошёл. То, что я видел. Вот они говорят про закрытие разломов – а этим никто не занимался. По лору, как сказал Ганн, после того, как всё посыпалось, тридцать лет никто не чесался.
Бред же полный, я видел их выучку. Если Ганн знает лор, то и Орион не может не знать. Сотни лет он разломы держал, а теперь вот не смог, потому что я своими глазами видел волну. Да и единственное, что они по факту потеряли, – отслеживание меня. Лабораторная мышь сбросила ошейник, и им это не понравилось. Надо предложить золотую клетку, чтобы жрала, давала свои показатели, как с прививки, и не брыкалась. И дадим ей значимую работу, чтобы не чувствовала подвоха, чтобы знала, что вся золотая клетка полностью заслужена. Пусть зелья варит, например, или рецепты записывает. Для мага, который топчет эту землю тысячу лет и всяко видел и знает куда больше моего. Ага, поверил.
По отдельности всё это выглядит как паранойя, как будто я сам себя накручиваю только потому, что мне не понравилось быть подопытным.
А вместе ощущается, как будто мне рассказывают правильную историю, в которой не хватает пары деталей, и если их найти – пазл сложится…
Или я просто ищу причину, чтобы не нарушать обещание, данное старику? Который мне помог, и которого я оставил одного…
Ладно. Раз не поймать за руку – буду задавать вопросы.
– А уйти можно? – спросил я.
– В смысле?
– Ну вот я соглашусь. Поработаю. А через месяц или полгода решу, что не моё, и уйду. Можно?
– Честно, не думал о таком даже и не спрашивал. – Он даже удивился. – Думаю можно. Но зачем вообще уходить?
И посмотрел на меня совершенно искренне, как смотрят на человека, который спросил, собираешься ли ты дышать.
– Хорошо, – сказал я. – Сколько всего таких, как я и ты?
– Одиннадцать. – Он сразу поправился: – Ну, пока что было одиннадцать.
Одиннадцать. Не «около десятка», а точное число. Где точное число, там и порядок, а где порядок, там у каждого свой номер, и у меня в том числе.
Я эту мысль отметил и спрашивать не стал. Я и так за сегодня наговорил больше, чем собирался.
Я поставил стакан на скатерть и хотел даже задать следующий вопрос, как в голову стукнул совсем другой.
– Ты полчаса назад мне рассказывал, что тебе тут поговорить не с кем. Про стену. Что ты полгода такого не чувствовал. Одиннадцать?
Он не сразу понял. А потом понял, и лицо у него стало очень серьёзным.
– А, – сказал он. – Ну да. Это.
Он взял палочку, покрутил и положил обратно.
– Из одиннадцати живы только мы вдвоём.
Я переспросил. Не потому, что не расслышал, а потому, что мозг отказался понять это с первого раза.
– Двое из одиннадцати.
– Ага.
– А остальные?
– Ну как. – Он пожал плечами. – Кто‑то сразу умер. Тело чужое, мир незнакомый, а мы там все были герои с девятью слоями, что победили самого Ориона, а тут ты – никто, и Ци у тебя ноль. Кого‑то тварь сожрала или ранила. Кто‑то круг не смог поставить.
Получается, девять человек погибли. Такие же, как я, вытащенные в трусах из‑за компьютера, оказавшиеся в другом мире совсем к нему не готовыми. И я очень легко мог пополнить их компанию, и не раз.
А ведь я его даже понимаю.
Его встретил Рик, дал в долг технику ядра и заглушку С‑ранга, свёл с людьми, которым можно продавать артефакты. И это ещё мелочь.
Главное – ему дали ноги.
Человек, возможно, уже смирился с тем, что не сможет ходить. А потом проснулся в теле на полголовы выше меня, с плечами в дверной проём, и пошёл. Своими ногами, куда захотел. Ему сделали подарок, которого не бывает, и он до сих пор не совсем верит, что не спит.
А потом ему сказали, что есть работа и она нужная, и он ответил «конечно». Я бы на его месте, наверно, тоже так ответил. А если кто‑то из других не справился – то просто был недостаточно хорош, или просто глуп, всё ведь так легко. Он ведь справился совсем без проблем.
Только вот я хорошо помнил свой старт. И то, что я получил от Рика: дубинка, подвал с крысами по полсеребра за тушку, на которых я заработал столько, что хватит на неделю проживания в дешёвом трактире, если забыть про еду. И, вдобавок, стойкое желание работать в одиночку.
И возникал вопрос: а что давали остальным девяти?
Я очень хотел заорать. Прямо сейчас, через стол со скатертью и морсом.
Но не стал. Мозг продолжал работать на полную, и я смог подавить это желание. Заорать я всегда успею, а второго такого разговора у меня, скорее всего, не будет.
– Хорошо, – сказал я. – Тогда давай по делу. Ты говоришь, зачистки разломов через пару лет и личный полк?
– Ну да. И это не шутки, Рэй. Не какое‑то там ополчение или наёмники, а элита, которую готовили с детства. И они все идут по единению путей, Ци и мана у каждого, через такую же прививку. Я эту дорогу для них и протаптывал. Мир встретит эту дрянь готовым. Не как тогда. Разломы не станут глобальной катастрофой.
– А эти пара лет? Сколько народу их не переживёт?
Он открыл рот, но я не дал.
– И вообще. Давай я расскажу, что видел своими глазами, а ты объяснишь, как это сходится с борьбой за мир.
Я снова взял пустой стакан и начал крутить его в руках.
– Орион ведь сдал город.
– В смысле сдал?
– В прямом. Я в учебники по военному делу никогда не лез, но одну вещь помню даже я: форпост на границе – это то, что стоит далеко от твоих пашен. Он для того и нужен, чтобы драка шла там, а не у тебя во дворе. Стена, гарнизон, склады, тысячи лет истории. И он его отдал.
Я показал рукой на север.
– Открыл портал, вывел оттуда всех и закрыл за собой. Это называется капитуляция, Ганн. Портал работал в обе стороны, – я сделал паузу, – но он не развернул там столичную элиту, не вывел войска, не заблокировал разломы на подступах. Даже не попытался отбить город.
– И кого он должен был туда завернуть?
– Да кого угодно. Ты сам сказал: пара сотен восьмого круга на всю республику. Ведь даже не нужны все. Десяток на поддержку, сотня пятого‑шестого круга и пара тысяч нормальных воинов с рабочими билдами. Или сотня девятислойников с грамотными синергиями, не поверю я, что за столько лет тут не собрали ни одной рабочей связки. Плюс он сам. Двенадцатый круг. Этого хватило бы, чтобы остановить волну. Ну или хотя бы попытаться. Монстры ведь пошли дальше.
Я ждал, что он начнёт разводить руками. Но он ответил сразу и так, будто ему это самому когда‑то объясняли.
– Ты не понимаешь, как это устроено. Его тут не было и быть не могло. Он сидит у себя в башне и держит линию. Сюда он вышел на пару часов, открыл дверь, и всё.
– Так пусть бы открыл на неделю раньше. Завёл войска, укрепил стены, встретил волну как положено. И добычи взяли бы втрое.
– А если бы не удержали?
Я не сразу понял.
– Такое открывают один раз, Рэй. Это не дверь в сарай, чтобы туда‑сюда бегать. Один раз – и всё. – Он смотрел очень спокойно. – Открой он за неделю, загони туда войска и не удержи город – и что тогда? Ни войск, ни города, ни выхода. Он положил бы и гарнизон, и столичных, и жителей до кучи. А так он подождал, посмотрел, чем всё кончится, и потратил свой единственный раз тогда, когда исход стал окончательно ясен.
Я молчал. Было логично – памятник явно не просто так разрушился. Я как сейчас вспомнил, как портал расширился в десять раз, и с каждым движением руки памятник осыпался.
– Он не опоздал, – сказал Ганн. – Он просто не тратил возможность, пока можно было не тратить. И самое главное – людей‑то он не бросил.
А вот на последнее у меня было что возразить.
– Неделю назад я вышел из города и вскоре дошёл до постоялого двора, – сказал я. – Первый на тракте, за поворотом. Ворота нараспашку, во дворе лошадь без половины себя, и птица на рёбрах сидит. А у крыльца лежали люди, как конструктор, по частям.
Ганн перестал крутить палочку.
И вот тут я поймал себя за руку. Я ведь достал этот двор, как козырь из рукава. Я там никого не хоронил и не считал. Я постоял в воротах, подумал про еду в погребе, развернулся и ушёл ночевать за поворот, чтобы не видеть.
А теперь пересказываю всё это человеку, который меня накормил, чтобы у него дрогнуло лицо.
Дрогнуло. Значит, работает.
– Их было несколько, – сказал я. – Я не подходил считать.
– Так это же… – Он запнулся. – Это твари прошли. Он‑то тут при чём?
– Да при том, что их‑то как раз и бросили. Огромная волна тварей пронеслась здесь, и сколько ещё дворов или даже городов она снесёт? Он же знал, следил, ждал момента. Держал эти разломы, чёрт возьми. В чём проблема дать знать и другим?
– Это катастрофа, Рэй. Всех не спасти, как ни пытайся. Наверняка посылали кого‑то, просто везде не успели.
И крыть это было нечем. Я честно поискал, где тут дырка.
Она нашлась не там, где я искал. Потому что если он и правда всю неделю держал в кармане одну‑единственную дверь и берёг её – тем интереснее, что именно он в неё пустил в первую очередь. Я подался вперёд.
– Я стоял на площади, когда шла эвакуация. И знаешь, что пропускали в портал первым? Не детей. Телеги. Полные телеги добычи, и люди стояли и ждали, пока их прокатят.
Ганн посмотрел на меня и вдруг усмехнулся, невесело.
– Ты телегу когда‑нибудь в воротах разворачивал?
– Нет.
– А я разворачивал. – Он снова подобрал палочку и начал крутить её в руках. – Смотри. Пока площадь не забита, у горловины есть место. Телега встала криво – её отвели, поправили, завели заново. А теперь пусти вперёд людей. Тысячи, плотно, и за спиной ещё тысячи. И вот в эту кашу заведи телегу с лошадью, которая портала боится. Их просто убирали с дороги, Рэй. Потому что с той стороны тоже площадь, она не резиновая, и лучше пропустить всё это вперёд, чтобы не было заторов. Орион держал бы портал столько, сколько нужно, чтобы прошли все. – Он глянул на меня и поправился: – Все, кто может пройти.
Я открыл рот. И закрыл.
Потому что я это видел. Своими глазами, на стене, в первый день облавы: телеги шли в ворота одна за другой, лошади бились и паниковали, а сопровождающие ходили вдоль и не давали никому встать поперёк портала. Я тогда ещё подумал, что они хорошо знают своё дело.
Ладно, это было разумно. Но можно ведь было и по‑другому.
– Ладно, – сказал я. – Допустим. Но я всё равно не понимаю, в чём проблема завести всех в портал, разогнать площадь, а потом по пустому пустить телеги. Это же просто вопрос приоритетов. Вот ты говоришь, что портал держал бы сколько нужно. А сам уверен? Может, потерю людей можно пережить, а вот телег с зёрнами – нет?
– Ну так зёрна. – Он развёл руками. – Это же на развитие. На целую армию. Слои не бесплатные, я тебе рассказывал, во что мне мои…
– А раньше зёрен не было?
Он осёкся.
– На любой бирже их полно, – сказал я. – Я слышал разговоры людей, может, в глубине республики они и не такие дешёвые, как тут, но они есть. Это товар, обычный товар, который легко можно купить. Тебе вон принесли пустышку за десять золотых. С ранга! Да и разверни тут гарнизон во всю силу, добычи было бы больше. А те партии можно было отправить под конец портала.
– Не знаю, – сказал он наконец. Тихо. – Вот про зёрна не знаю, честно. Правда не знаю.
Он помолчал.
– Но Орион знает гораздо больше, чем ты и я вместе взятые.
Спорить с этим было бессмысленно, потому что это не довод и не аргумент. Я и не стал.
Ганн встал, подошёл к костру и подкинул туда пару веток. Огонь взялся не сразу, посопел, потом всё‑таки пошёл, и по скатерти заходили тени. Он постоял, глядя вниз, вернулся, взял кувшин и долил мне морса, не спрашивая. Себе тоже.
И стало слышно лес. Я даже не заметил, когда перестал его слышать.
Мы посидели так с минуту, и никто ничего никому не доказывал. Я поймал себя на том, что мне это нравится. А следом – на том, что это, наверно, ровно то, ради чего он и приехал.
– Ладно, – сказал я. – Допустим, я перегибаю. Допустим, он тянет нас сюда как подопытных мышей, и восемь из десяти дохнут, потому что иначе никак, и это цена, и я просто не понимаю больших замыслов. Пусть.
Я поставил стакан обратно.
– Но объясни мне одну вещь. Я в том городе видел тварь. Десять метров в холке, без кожи, мышцы наружу. Она проломила стену, вошла в город и шла напролом к площади, разбирая дома, потому что обходить их ей было лень.
Ганн слушал очень внимательно.
– Он её не убил. Он накрыл её стазисом. Она там стоит. Целая. И рядом с ней ещё тысяча тварей, и все целые, и все ждут.
– Может, он потом…
– Он мог убить её в ту же ночь. Он двенадцатого круга, ты сам сказал, тут таких нет и не будет. Он вычистил город от людей за одну ночь – не убив ни одной твари. Он их всех сохранил.
Я развёл руками.
– Человек, который воюет с разломами и той хренью, что оттуда лезет, взял и законсервировал её целое поле. Объясни зачем – и я, может, соглашусь.
Ганн долго молчал, потом пошевелил угли палочкой.
– А ты уверен, что убить ему так же дёшево, как заморозить? – спросил он наконец.
– В смысле?
– В прямом. Я, конечно, не полноценный маг, я артефактор. Но одну вещь я про свою работу знаю точно: одинаковых по цене действий не бывает. Никогда. Он одним движением накрыл площадь целиком, всю, до последней твари. А ты хочешь, чтобы он уничтожил их, пока держит портал.
Он пожал плечами.
– Может, он просто выбрал то, что дешевле. И это не про жадность и не про запасы. Это про то, что у него две руки.
Я хотел ответить сразу и не ответил.
– Я её не видел, – продолжил Ганн. – Эту твою тварь. Так что спорить не буду. Но, может, против таких и нужен наш полк. Что ты с ней сделаешь? Что с ней сделает гарнизон фронтира? Ничего. А полк, где у каждого и Ци, и мана, – может, и справится.
Наш полк.
Он сказал это легко, не заметив. Полгода в этом мире, шесть разговоров с человеком, которого раньше годами пытался убить и поливал дерьмом, – и уже «наш».
Я отметил и промолчал.
– И это всего лишь один город, – продолжил он и вдруг усмехнулся. – Ты загрузочные экраны помнишь? Хрен с ними, ты карту континента помнишь?
Я помнил. Я разведывал эту карту тысячи раз, с переменным успехом. Республика, от которой осталось процентов десять, и то по краям. Города, помеченные как руины. В которых всегда можно было найти что‑то интересное. И в игре я каждый раз радовался, когда находил новые руины, ведь там может быть что‑то новое и интересное…
– Помню.
– Ну вот. Мы с тобой оба это видели. Девяносто процентов в руинах. Всё, что мы знаем, – оно уже было. Один город на фронтире – да это капля. Он там даже не отмечен отдельно.
– Вот именно.
– Что именно?
– Что не отмечен. Это же не оправдание, Ганн, это результат. Карта – то, чем всё кончилось. Итог. А ты его достаёшь как аргумент: подумаешь, один город, всё равно ведь так и будет.
Я поставил стакан.
– Так вот, это «так и будет» из таких городов и складывается. Он один. За ним следующий. И тварь никуда не делась, она стоит целая, и когда её разбудят – а её разбудят – она пойдёт дальше. Не простоит она в стазисе до прихода твоего полка. Хватит одной залётной твари, а буквально вчера я видел, как туда шло два клана.
Он помолчал.
– Два клана, – повторил я. – Полтысячи человек идут в мёртвый город за бесхозным добром. Они там сунутся в первый же переулок и разбудят всё разом.
Ганн даже не задумался.
– Ну так он в курсе.
– Что?
– Ну а как иначе. – Он пожал плечами. – Он про всё в курсе, Рэй. Ты серьёзно думаешь, что полтысячи человек с обозом вышли из Дельта, а он не заметил?
И сказал это с уважением. Даже с некоторой гордостью.
А я сидел и чувствовал, как от одной этой фразы у меня в голове многое встаёт на места.
Потому что если он в курсе – значит, всё, что там сейчас случится, его устраивает. Пятьсот человек идут будить тварей ради наживы, и человек, который держит линию разломов сотни лет, знает об этом и не делает ничего.
Больше я на эту тему не сказал ни слова.
– Ладно, – сказал я. – Тогда объясни мне ещё одну вещь, и я отстану.
– Валяй.
– Ты говоришь: он держит разломы, их надо закрывать, рук не хватает. Ага. А теперь скажи, сколько разломов закрыли за последние сто лет.
Ганн открыл рот.
– Вот сейчас был Вдох, как говорят местные. И никто не ринулся закрывать разломы. Люди просто фармили. Ходили по округе, били тварей и собирали зёрна. Разлом для них не беда, а курица, которая несёт золотые яйца.
– Так они и не могут…
– Могут. Разлом можно закрыть и в соло, и мы с тобой это знаем, потому что делали это сотни раз. И не надо говорить, что тут не игра – я с напарником закрыл один разлом. Да, сложно, но у меня только один С‑слой был, а у напарника и вовсе каша, хоть он и хороший боец. – Я выдохнул. – Так вот, даже чтобы не рисковать: три нормальных воина с грамотными билдами и один маг, чтобы пеленать зёрна. Всё. Этого хватит, чтобы закрыть почти всё. А у него были сотни лет, чтобы наладить эту машину.
– Всё‑таки это была игра, – покачал он головой.
– А тут что, люди другие? – Я подался вперёд. – Ты говоришь так, будто тут воевать не умеют. Умеют. Я видел, как гарнизон с облавой встали перед волной и держали её два часа, отступая по шагу, без давки, и латали строй за секунды. Я видел, как два республиканских мага шестого круга в секунду раскатали B‑рангового босса. Тут прекрасно умеют воевать. Просто почему‑то не идут закрывать разломы.
Он молчал.
– Ну загони ты в разлом отряд в двадцать‑тридцать человек. С запасом, с ротацией, с обеспечением. Просто задави количеством. Это не тайное искусство, это логистика. У него республиканская армия под рукой и сотни лет времени, которые он, как ты говоришь, эту линию держит.
Я развёл руками.
– Но он этого не делал. И не делает. Значит, ему это не нужно. Потому что если бы было нужно – он бы это делал.
Ганн долго молчал.
– Может, не всё так просто.
В голове всплыли слова старика про первые разрывы в ткани мира – совсем не те, из которых лезут твари. Может, действительно не всё так просто и я погорячился?
– Хорошо. Тогда, может, объяснишь мне, как именно он спасает мир?
– В смысле как?
– В прямом. Не «он держит разломы» – это слова. Что он делает конкретно? Как, с каким результатом? Ведь недавно я видел, как он эти разломы держит. Он их держит так, что огромная волна монстров прокатилась по республике, а следом шли демонические твари.
Ганн ответил не сразу. Я видел, что он действительно размышляет, а не тянет паузу перед тем, как дать заготовленный заранее ответ.
– Слушай. Мы в игре думали, что надо закрыть все разломы. Все так думали, весь форум так думал. Только мы же не можем знать точно, правда? Мы играли. Мы там кнопки жали. А тут всё по‑настоящему, и, может, оно устроено вообще не так, как нам показывали.
Он посмотрел на меня.
– Я не знаю, как он спасает мир. Правда не знаю. Но я верю, что он это делает, потому что всё, что я видел, – оно на благо. И ты тоже должен помочь.
Должен. Слово резануло, и я почувствовал, как всё, что у меня внутри копилось, разом встало колом.
– Должен, – повторил я, поднимаясь со стула.
– Ну в смысле…
– Нет, ты так сказал. И знаешь, нихрена. Я никому ничего не должен. Я не нанимался мир спасать. Присягу не давал, договор не подписывал, руки никому не жал, свечку не ставил. Меня не спросили ни разу. Ни одного раза, Ганн!
– Да ты чего…
– А у тех девяти кто‑то спрашивал? Они тоже что‑то ему были должны⁈
– Рэй…
– Я за компьютером сидел! – Я вообще не собирался орать, оно само. – Я прошёл игру и оказался в переулке в чужом теле в луже мочи! Мне на руку повесили хрень, которая меня убивала! Я несколько раз подыхал и уже смирился, что всё, конец, и меня вытащили случайно! Случайно, понимаешь⁈
Он привстал.
– И вот теперь я, значит, должен. Кому? Может, Рику за дубинку и пару серебра? Или сразу тому, кто втянул меня во всё это и один раз подмигнул с площади? Который меня сюда затащил, не спросив? Ладно, я понимаю, тебе есть за что быть ему благодарным. Прости, но те девять, которых он угробил, они ему скажут спасибо?
Я показал на север, на пурпур над лесом.
– Раз есть мы с тобой, значит, будут ещё. Сколько людей он готов выдернуть из чужого мира ради своих целей? Сто? Тысячу?
Я хватанул воздуха. И сел обратно, потому что стоять и орать было глупо, а мысль, которая пришла следом, стоила того, чтобы её договорить спокойно.
