Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)
Следом за ними, чуть медленнее из леса выскочили многоножки, и я поморщился. Очень крепкие твари, кровопускатели. Не знаю почему именно такое название, но это были очень живучие демонические звери с непробиваемым хитиновым покровом, которые доставляли массу хлопот и никакой пользы. Проще было убежать, чем драться с ними. Следом пёрли еще какие‑то твари, но я уже не смотрел, не отрывая глаз от темной непонятной массы, которая двигалась через лес, оставляя после себя гигантскую просеку.
Наконец она вышла из леса. И я даже протер на всякий случай глаза. Похожая на костегребня, четырехлапая тварь, только без шерсти, гребней и кожи – сплошные багровые мышцы, вздутые до уродства. Почему я так внимательно её рассмотрел с огромного расстояния? Да потому что она была действительно громадной.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё опускается. Потому что я понятия не имел, что это за хренотень. Десятиметровая хренотень. Уродливая до жути десятиметровая хренотень.
Если подумать логически, то всё тут – демонические твари. Ну а это, наверное, их босс?
За семь лет я вызубрил бестиарий наизусть. Я знал каждую тварь, и понимал что с нее может упасть, даже разломных боссов всех знал. Демонические звери всегда были только раздражающим фоном, но таких не было точно. Уж такую тварь я бы запомнил, попадись она мне хоть раз.
Вот же чёрт.
Колокол бил не переставая, и на юге снова затрубили рога. Развернувшись, я увидел, что наши старые знакомые, что сидели лагерем, лезут на стены. Зря я понадеялся, что они сбежали. По всей стене уже шло ожесточенное сражение, в то время как те, кто был тут, смотрели только на десятиметровую тварь, и, кажется, молились.
На гребень стены взлетела высоченная фигура, широким ударом глефы развалив сразу парочку стражников и спрыгнула со стены, в город.
И тут Сайрус побледнел. В первый раз в жизни я увидел, как у вечно невозмутимого Сайруса изменился цвет лица.
– Эльма… – выдохнул он. – Артефакт у Эльмы…
И сорвался в бег.
Я даже думать не стал. Рванул следом, изо всех сил, вкладывая все свои Ци в новую технику в ногах. Логика была простая: с той тушей на севере маги и воины как‑нибудь разберутся, их там большая слаженная группа, а вот Сайрусу помочь некому. Да и, если честно, дело было не только в логике.
Всё‑таки эту кашу мы заварили вместе. Брата обезьяньего царя завалили вместе. Так что и разгребать – тоже вместе.
Глава 5
Руку мне пришить сможешь?
Ци от такого бега проседала быстро, но я почти не отставал от Сайруса. Почти. Потому что с такой скоростью еще освоиться надо было. Например, не сбивать с ног людей (Простите! я не специально). На узких улочках бежать за Сайрусом и успевать реагировать на появляющиеся углы зданий получалось плохо, и я с трудом вписывался в повороты.
Но, слава богу, с таким темпом, мы успели до дома Тагриса раньше. Тут, правда, на нашей стороне очевидно сыграло то, что мы были ближе. И, судя по разгоревшемуся бою через улицу, то, что Ледяного Царя периодически пытались остановить. Безуспешно, правда.
К тому моменту, как царь, залитый кровью, показался в конце улицы, Сайрус успел забежать в дом, поднять тревогу и выйти. Из дома вышел хмурый Тагрис. Я не знал, что он представляет из себя в бою, но он всё‑таки маг пятого круга, хоть и лекарь.
Ледяной шел неотвратимо, широко раздувая свои обезьяньи ноздри и я очень живо вспомнил, как в пещеру он шел к брату. Точно так же.
И пока все готовились к бою, я осознал чудовищную глупость ситуации. Прямо на нас прёт тварь, очень сильная тварь, а я стою с деревянной палкой в руке и не понимаю, чем вообще могу помочь. И даже будь в моей руке меч, это бы вряд ли что‑то изменило. Подставиться под отражение? Если даже подставить руку, он просто её отрежет. И нет гарантии, что вложится удар с силой, которой хватит, чтобы его упокоить.
Я вспомнил всё, что знал о нем по игре. Невероятная физическая сила, заморозка и повеление. Такие зёрна из него падали.
Его стиль – медленные размашистые атаки. Ну, по сравнению с черным Королем Обезьян медленные. А так, судя по его походке, довольно шустрые.
Думай голова, думай. Он пришел за артефактом, а значит его можно отдать и разойтись? Вряд ли. Думаю, за брата он все равно отомстит, для проформы. Хоть и сам собирался его убить.
Он явно спешил, и боялся ту десятиметровую тварь – иначе не объяснить, зачем им было обходить город и заходить с другой стороны. И что, забрать артефакт и побежать к северным воротам? Не думаю, что он просто пойдет преследовать меня и проигнорирует остальных. Всё‑таки по пути сюда, он, похоже, на пощаду не разменивался. Мысли проносились в голове мгновенно, и пока я все обдумал, Царь сделал только пару шагов.
– Тагрис, какие у тебя заклинания? Масло, руты есть?
– Масло? Руты? – не понял Тагрис.
– Ну, замедление, – поправился я. От нервов наверно на сленг перешел. – Или что‑то, что заставит его остановиться. Может корни из земли?
– Нет, только омоложение и общее исцеление.
– Руку отрезанную мне пришить сможешь? Как на воинах Ци работает?
– Да, смогу, – растерялся от моего напора Тагрис.
Ну, кажется, моя роль понятна. Это было еще безумнее, чем совать руку в контур мага. А если он проморозит плоть и рука рыссыпется ледяной крошкой? вот чёрт.
– А новую отрастить сможешь?
Тагрис опешил и задумался, глядя на меня как на безумца.
– Ты не обязан тут драться, Рэй. Я справлюсь. – сказал Сайрус.
– Стоит тебе подставиться, и ты умрешь. Я не шучу. Твой стальной покров не вывезет его силу удара.
А если спровоцировать его на заморозку и подставиться? Я ни разу не пробовал, и не знаю как отражение работает на стихийные атаки. В игре оно отражало всё – но если у босса резисты ко льду?
– Может ловушки в саду есть? От воров, я не знаю. Тагрис, не тяни, если что‑то поможет против твари, то предлагай. Иначе все тут поляжем.
– Ловушек нет. Я когда‑то огнём баловался. Сырой маной, грубо, это не заклинание. Могу попробовать полыхнуть, но мне нужно время.
Надеюсь, даже баловство в руках мага пятого уровня это что‑то серьезное. Сайрус командовать не спешил, поэтому это начал делать я. Видимо ему всё было очевидно, но хотелось лишний раз все проговорить, от волнения, наверно.
– Тогда Сайрус, ты его провоцируешь и тянешь время. Только осторожно, не подставляйся под удары. Тагрис, начинай делать огонь, и атакуй, когда будешь готов. Только предупреди как‑нибудь, чтобы мы не подставились.
Царь был уже в полусотне шагов. Иногда он бил древком глефы в брусчатку, и во все стороны разлетались камни. А за спиной висел посох короля обезьян.
Так, тянуть время. Я шагнул вперёд, выставив перед собой пустую ладонь. Дурацкий жест, но лучше, чем ничего.
– Стой! – крикнул я. – Мы можем говорить! Тебе нужен артефакт? Мы готовы вернуть. Зачем проливать кровь, если можно разойтись? Всё‑таки мы выпустили тебя на волю, это ведь лучше, чем жить в пещере
Царь замедлился. На мгновение мне показалось, что он сейчас остановится. Но глефа качнулась, он сделал очередной неумолимый шаг и его низкий голос пробасил:
– Вы, люди, всегда говорите о договорах, когда уже стоите на коленях. Брат был глуп, но он был мой брат. А эта вещь… – он кивнул в сторону дома, где лежало навершие, – эта вещь мне нужна.
Я ещё надеялся потянуть время:
– Мы можем отдать её прямо сейчас! Без боя!
– Я не торгуюсь за своё.
Сайрус не промедлил и доли секунды – рванул навстречу. Мой глупый, отчаянный план переговоров мгновенно рухнул. Оставалось драться.
Первый удар царя ушёл в пустоту. Сайрус нырнул под глефу, рывком сократил дистанцию и вмазал «взрывом Ци» царю под левый бок. Не знаю, задел ли он что‑то важное, но царь сбился с шага и только потом отмахнулся, а Сайрус уже был далеко за линией удара.
С каждым его шагом по улице полз холод. Брусчатка под ступнями царя покрывалась инеем, дыхание вырывалось паром, хотя минуту назад воздух был совсем обычным.
Первые секунды мне казалось, что у нас получится. Сайрус дрался как дикий зверь – рывки, уклонения, наверняка и его чуйка в придачу: каждый ответный взмах глефы вспарывал воздух там, где он только что стоял. Царь при разворотах выбивал ступнями из мостовой целые куски камня. На пару секунд мне даже показалось, что Сайрус справится сам. Его маленькая фигура кружила вокруг здоровенного царя, нанося удар за ударом.
Но трёхметровый ледяной царь быстро показал, что он не тупой скриптованный моб. Перехватил древко ближе к лезвию и перестал размахиваться – длинные удары были бесполезны против юркой цели под ногами. Теперь глефа била коротко, почти без замаха.
А Сайрус постепенно начал замедляться. По чуть‑чуть, но я это видел. Иней больше не таял на его плечах, пар с каждым выдохом становился гуще. Холод добирался до него, просто потому, что он слишком долго находился рядом с этой тварью.
Царь тоже видел. Подловил его на выходе из очередного рывка и нанёс встречный удар тупым концом древка. Сайрус успел достать его – клинок пробил пластину на плече, брызнула кровь, но встречный удар пришёлся ему прямо в грудь. Страшный удар, Сайруса смелó и покатило по камням.
И царь отпустил одну руку с глефы, вытянув ладонь в его сторону.
Я узнал бы это движение из тысячи. Конусообразное AoE. Почти гарантированная смерть.
– Уходи!!! – заорал я, надрывая связки.
Не знаю, что помогло – крик или его чуйка, но Сайрус ушёл перекатом прямо из лежачего положения. А туда, где он только что был, ударил лёд.
Расширяющийся веер белёсой мглы хлестнул по улице. Брусчатка в его границах промёрзла насквозь за долю мгновения и вздыбилась – камень рвало и крошило, ледяная крошка пополам с щебнем брызнула во все стороны. В меня тоже.
Я успел только повернуться плечом и прикрыть голову. По спине и рёбрам больно простучали камни, но я успел прикрыть телом руку с отражением. С одной стороны, у щебня намерения нет, но хрен его знает, как сработает. Проверять не хотелось.
Сайрус поднялся. Немного пошатываясь, но поднялся.
Плёнку, кстати, в этом дурдоме ещё надо было удержать. Она требовала внимания, и каждый раз, когда рядом что‑то взрывалось, шла рябью. Я держал её с самого начала боя и уже взмок, как от целого дня тренировок.
Правую, да. Левой, с татуировкой, я рисковать не собирался. Слишком странная штука там сидела, чтобы проверять её на прочность. Мало ли что случится, если я её подставлю под удар.
Ци я гнал в ноги, заряжая новую технику, и ждал момента. Какого именно – не имел ни малейшего понятия. Дурацкую деревяшку так и не выпустил из рук. Сам не знал, зачем.
– Готов! – выкрикнул Тагрис.
Дурак ты, Тагрис, хоть и маг пятого круга. Кто ж об этом орёт. Хотя… сам же просил предупредить.
Царь развернулся на голос, и его левая рука мгновенно обросла ледяным щитом – толстым, слоистым, в половину его роста. Глефу он перехватил одной правой, будто она ничего не весила.
И в щит ударил огонь.
Оранжевое пламя било с ладоней Тагриса гудящим потоком и давило, давило в лёд. Щит плыл. По слоистой толще побежали мутные дорожки талой воды, кромка оседала, улицу заволакивало паром. Царь стоял за щитом, пригнувшись, вслепую к той стороне, и терпел.
А Сайрус за эти секунды успел выровняться. И атаковал. Судя по тому, как вспыхнул клинок, в колющий выпад ушло всё, что у него оставалось, – остриё шло в открытый бок твари.
Но холод уже сделал своё дело. Замедлил его ровно настолько, чтобы царь успел заметить. И среагировать.
Без замаха. Одной правой. Коротко, сверху вниз, как топором, – лезвие пошло вертикально в Сайруса, который уже никак не успевал уйти.
Меня будто толкнули в спину. Я прыгнул.
Расчёт был готов заранее – я прокрутил его раз двадцать, пока держал плёнку. Палец подставить? Глефа его даже не заметит: пройдёт насквозь и довершит дело, а царю вернётся укол. Множитель урона ×1.0 – сколько приму, столько и прилетит. Значит, принимать надо много. И не в корпус, потому что он меня просто разрубит. Руку. Руку я переживу.
Тагрис пришьёт. Он обещал.
Деревяшку я сжал в кулаке вдоль предплечья, концом к локтю. Блокировать ей было глупо, но если подставить под древко, может, хоть немного меня оттолкнет и руку не отрубит с концами.
Плечом я вышиб Сайруса из‑под удара, а сам шагнул в противоположную сторону – вплотную к царю, под самое основание лезвия, туда, где рычаг меньше, надеясь что удар древка по палке оттолкнет руку и её не разрубит до конца. И вскинул правую руку с плёнкой навстречу, входя прямо под удар.
В голове билось одно: только бы у него хватило намерения на меня. Удар‑то шёл в Сайруса.
Глефа оказалась тяжелее, чем я мог вообразить.
Она разметала палку в щепки, прорубила мышцы и кость, не заметив их. Плечевой сустав выбило с мокрым хрустом, рука, повисшая на лоскуте мышц и кожи, мотнулась под неестественным углом, и меня швырнуло на брусчатку, как тряпичную куклу.
Боли даже не было, когда радужная пленка вспыхнула.
Я ещё катился по камням, когда над улицей коротко, оглушительно треснуло, и в этот треск вплёлся рёв боли и бешенства.
Кое‑как перевалившись на левый бок, я увидел.
Призрачное лезвие таяло в воздухе, довершив удар в корпус, туда, куда возврат бьёт всегда. В корпус, прикрытый щитом. Подплавленный лёд не удержал: верхнюю треть снесло начисто, крупные куски ещё осыпались, звеня о брусчатку, а поперёк груди царя, там, где кончался лёд, набухала тёмная полоса. Неглубокая – почти всё съел щит. Но кровь есть кровь.
Сработало. Враждебного намерения, судя по всему, у него было достаточно.
Царь ревел, запрокинув морду, и от этого рёва дрожали стёкла.
А огонь Тагриса съёжился и погас. Маг стоял, опустив дымящиеся ладони.
И до меня дошло, что мы сделали. Мы его не убили, а только разозлили. Отражение ударило далеко не наповал – видимо, и моя хитрость сработала в минус, и ледяной щит был крепким. Сайрус лежал там, куда я его оттолкнул. Тагрис вряд ли сможет выпустить сейчас новый огонь. А у меня рука висела на лоскуте, и я рефлекторно пытался прижать её, как было. И новую пленку делать я не успевал, да и не из чего: Ци утекала куда‑то со страшной скоростью, и я даже знал куда.
Царь опустил морду. Повёл плечами, стряхивая остатки щита, – и шагнул.
А я увидел дверь.
Эльма стояла на пороге, босая, в одной рубахе, держась за косяк. Её шатало. Но рука, вскинутая в сторону царя, не дрожала.
Щит всё это время закрывал ему пол улицы – дверь он не видел. А сейчас, за паром и собственным рёвом, только начал разворачиваться на звук.
Не успел. Молния толщиной в руку вырвалась из её ладони, мир на миг стал белым и беззвучным, а звук пришёл следом, вместе с запахом палёного, и вбил меня обратно в брусчатку.
Когда я проморгался, царь лежал, совсем рядом со мной. В его груди дымилась прожжённая дырка.
Эльма съехала по косяку и села на порог, потеряв сознание.
Стало очень тихо. Так тихо, что я услышал, как в двух кварталах отсюда что‑то рушится.
Только сейчас, глядя на неё, я сообразил, почему она вышла лишь в самом конце. Заряд у неё был один, в которой она вложила всё, что у нее было. Промахнись она или ударь раньше времени, в щит, и всё, больше нечем. Она ждала за дверью, пока царь откроется, и дождалась.
А потом пришла боль.
Она не нарастала – включилась вся сразу, от пальцев до затылка, и я заорал. Не сдержался, не стиснул зубы, ничего из того, что делают в книжках. Просто орал, лёжа на боку, и смотрел на свою правую руку.
По разрезу проступала кровь, и я только сейчас понял, что рука очень холодная.
Странно, что крови раньше не было, а потом до меня дошло. Он же ледяной. Морозом прихватило края разруба, стянуло всё, что должно было брызнуть фонтаном. Тварь, которая весь бой убивала нас холодом, напоследок пережала мне сосуды. Спасибо, ваше величество.
Перед глазами дёрнулось привычное.
Ци: 90/225.
Девяносто. Не так плохо, если бы я мог с ними хоть что‑то сделать.
Пока я на них смотрел, число поползло вниз.
Ци: 74/225.
Ци: 51/225.
Ци: 22/225.
Ци: 0/225.
Ци утекала со страшной силой, едва успевая латать руку и заживлять лопнувшие сосуды – рука всё сильнее наливалась лилово‑бурым цветом, от запястья и до середины плеча. Синюшность разливалась от разруба, который был чуть ниже локтя, вверх и вниз, будто под кожей разлили чернила.
Я успел подумать, что теперь будет – я приложил руку, как мог, выбитое плечо не давало развернуться, и если что‑то срастется не так⁈
– Не дёргайся.
Тагрис возник надо мной, осел на колени прямо в талую лужу, и его ладони легли мне на плечо – сухие, твёрдые, неожиданно горячие.
– Терпи, – сказал он.
И я терпел.
Как маг пятого круга собирает руку обратно, я подробно рассказать не смогу – помню отрывочно. Как Тагрис сдвигал что‑то внутри, и взрывами боли меня отбрасывало в черную пустоту… Как хрустнуло, когда сустав встал на место. Как он матерился сквозь зубы, говоря что‑то о том, что внутри рука вся в лохмотья.
Когда он отнял ладони, меня трясло, но рука была на месте. Пальцы, при попытке ими шевельнуть, чуть дрогнули, но боль прострелила, как будто в кисть вогнали гвоздь. Соточку.
– Я собрал, – хмуро сказал Тагрис. – Теперь нужен покой. За месяц должно зажить.
Но я был уверен, что он ошибался, заживёт гораздо быстрее. Реген жрёт Ци очень быстро, но организм латает точно хорошо.
Ци: 0/225 Слои: Регенерация плоти (C, 54%), Фантомное отражение (B, 23%).
Девять процентов было утром. Четырнадцать процентов за несколько минут, очевидно, последствия гибели Босса, и закалка продолжала расти.
Больно было так, что перед глазами плыли пятна.
Тагрис поднялся, подошёл к Сайрусу, что баюкал на руках Эльму, что‑то сделал, и сказал, что она перенапряглась и это истощение. Жить будет.
Сайрус только кивнул. Потом Тагрис дошёл до туши, над которой уже всплывал шар, налитый серым цветом, с внутренним свечением.
Возился он недолго. Пальцы двигались устало, но точно, и через полминуты зерно легло ему в ладонь спелёнутым.
Он взвесил его. Помолчал. Протянул Сайрусу.
– Так бы пропало, – сказал он ровно. – Забирай. От доли я отказываюсь в счёт долга, согласен?
Сайрус взял. Кивнул. Не думаю, что Эльма бы с ним согласилась, но она была без сознания.
– Рэй. – Сайрус показал мне ладонь с зерном. – Потянет на мой долг, а?
Я сглотнул. Стало почти смешно: я лежал рядом с тварью, которую едва поцарапал, чуть при этом не став инвалидом, а мне протягивали B‑ранг.
Цвет я определил сразу – физическая сила. И мне бы такое подошло: латы, ростовой скутум, стоять стеной и больше никогда не расплачиваться конечностями.
Нахрен этот стиль матадора, больше не хочу.
Стоило вглядеться и вылезли привычные зеленые строчки:
Зерно Ледяного Царя Обезьян. B ранг.
Пассивная способность: увеличение физической силы. Коэффициент: 3.
Скрытая способность:???
Энергия Ци: 100/1000
Стоит это зерно минимум пять сотен золотом, если не тысяча. Но дело вовсе не в его стоимости, оно идеально ложится в его билд, а не в мой. Усилить и без того сильного союзника было в моих интересах, потому что с такой синергией у него мы сможем чистить разлом за разломом, и получим гораздо больше крутых зерен. Да и с учетом коэффициента, у Сайруса, с его базовыми характеристиками, эффект от способности будет гораздо сильнее, чем у меня.
Додумывал я это уже под нарастающий грохот.
– Нет, Сайрус. Слишком дорого, и тебе оно подойдёт лучше. И ещё, кстати, возьми к нему слой…
Договорить я не успел, потому что земля вздрогнула.
С севера пришёл удар – не звук даже, а толчок, от которого в окнах лопнули стёкла. Потом ещё. И ещё.
Над северными кварталами вставали столбы пыли. Высокие, бурые, один за другим. Кто‑то ломал дома, и я догадываюсь, кто это может быть. Десятиметровая очаровашка ворвалась в город.
Я лежал, считал столбы и вдруг похолодел.
Северная стена. А у северной стены – лавка Корна.
Не помню, как встал. Просто обнаружил себя на ногах, качающимся, пока Сайрус уточнял у Тагриса, когда Эльма очнется.
Перед тем, как рвануть к Корну, притормозил у туши царя. Глефа и посох. Вещички с боссов надо бы прибрать. Ну, если не для боя, так унести. Ага. Я сейчас даже посох одной рукой с земли не подниму, не говоря уже о глефе. Ладно, если переживем сегодняшний день, то заберем, никуда они отсюда не денутся. Можно сказать спасибо Царю, сам ценности принес.
– Рэй, – окликнул меня Сайрус – Стой.
Он посмотрел на меня. И без рентгена видно, что вломил ему царственный примат нехило. Хрипит, дышит через раз, а на руках Эльма, которая не встанет сама. Всё понимаю, но…
– Там старик.
– Найди его и уходи к южным воротам, – сказал он. – Мы туда же.
И я побежал.
Это был идиотизм. Ноль Ци, пришитая рука, техника в ногах бесполезна, потому что кормить её нечем. Я не боец – я мешок мяса, который ковыляет навстречу твари, разбирающей город на щепки.
Я бежал.
Город, который казался мне вымуштрованной несокрушимой машиной, сломался за полчаса. Колокол продолжал звенеть уже с какой‑то истеричной надрывностью.
По улицам несло людей – все в одну сторону, к южным воротам, прочь от грохота. Телеги стояли поперёк, кто‑то тащил мешки, кто‑то детей. Ор, плач, вой, визг, скрежет и грохот взрывали мне мозг…
Я шёл против течения, и меня это чуть не убило раз пять. Толкали в правое плечо, и мир каждый раз белел. Зрение по краям начинало сереть, и я не сразу понял, что это не от ударов – это кровопотеря добралась до глаз.
А над крышами, в просветах, ходила гончая.
Спина, серая от пыли, выше коньков. Она никуда не спешила и разносила дом за домом, двигаясь в сторону центра. Из криков вокруг я понял, что она убила обоих магов, просто раздавила и не заметила.
Дальше был квартал, где кто‑то собрал оборону: полтора десятка воинов держали строй в устье улицы против костегребней, лезущих через проломы. Там, кажется, справлялись – щиты сомкнуты, из‑за спин работали копья. Я проскользнул вдоль стены, никому не интересный: мелкий, безоружный, в крови, с примотанной рукой.
Лавку я нашёл целой.
– Мастер Корн! – заорал я, вбегая. – Корн!!!
Тишина. Ни в лавке, ни в жилой половине, ни в подвале. Только следы погрома повсюду, но вроде бы не от борьбы, а от поспешных сборов. Значит, успел уйти. Костегребней тут не было, и трупов тоже – это обнадеживало. Успел. Наверное, успел.
Я вывалился наружу и поймал за рукав первого же пробегавшего – мужика с тюком на горбу.
– Куда все⁈
– К южным воротам, куда! – рявкнул он, вырываясь. – Не стой, парень, заслоны долго не простоят!
И убежал.
Я побежал следом – теперь по течению, и стало легче: толпа сама несла меня на юг, только успевай беречь плечо.
Из переулка наперерез нам неслись твари – видимо, какой‑то заслон не устоял. Я уже распрощался было с жизнью, но они вдруг замерли на бегу.
Такое ощущение, что плёнку просто поставили на стоп‑кадр: твари остановились в движении, резко, и не шевелились вообще. Толпа вокруг сбилась с шага.
Прогрохотало в последний раз, взметнулся очередной столб пыли – и всё.
В этом было что‑то смутно знакомое, меня царапнула изнутри какая‑то мысль из прошлой жизни, но я не смог её поймать. В голове было пусто и звонко, а перед глазами плавали пятна.
Колокол затих, и вдруг начал бить совсем по другому – три коротких удара, один долгий, пауза. Потом опять так же.
Три коротких удара, один долгий. Пауза. Снова: три коротких, один долгий. Такого сигнала я еще не слышал.
И улица развернулась. Люди, только что бежавшие к воротам, разворачивались и шли обратно, вглубь города, и лица у них были уже другие.
– Эй. – Я поймал за рукав тётку с корзиной. – Вы куда все?
Она посмотрела на меня, как смотрят на человека, спросившего, с какой стороны браться за ложку.
– Три коротких удара, один долгий. Общий сбор на площади. Ты откуда такой?
И ушла, не дожидаясь ответа.
Хороший вопрос. Я бы и сам хотел знать ответ, который можно произнести вслух.
Левое запястье начало покалывать где‑то через квартал. Слабо, будто отлежал. Я списал на адреналиновый отходняк. Я и так на ногах держался с трудом, а тут чувствовал, что расслабляюсь.
Толпа периодически обходила замерших в стоп‑кадре тварей. И в этом был какой‑то сюр. Все спешили, но всё отчетливее ощущалось: пронесло. Что‑то случилось, может, какая‑то защита города сработала – гадать не хотелось.
Но чем ближе мы подходили к площади, тем сильнее кололо левую руку. Я усилием воли держался – до безумия хотелось её растереть, но другая рука и так болела при каждом неосторожном движении.
И с каждым шагом покалывание все ощутимее превращалось в жжение.
И только тогда я догадался проверить. Остановился. Два шага назад, к проулку, и стало чуть легче, двинулся вперед – опять усилилось.
Я шёл на боль, как на маяк. И чем ближе к центру, тем меньше мне это нравилось.
Площадь была забита так, что раздвигать людей приходилось плечом. Левым.
Посреди неё, прямо перед памятником висело полотно портала – дрожащая мерцающая плёнка размером с городские ворота. У портала стояли телеги, и вокруг них кипело.
– Телеги вперёд! Сначала телеги, потом люди, все успеют! Не напирать!
Голос был спокойный, привычный к подчинению. Я не сразу сообразил, что кричавших несколько и что одеты они одинаково.
Восемь или девять, я не считал. Серые плащи поверх серой же униформы, ни гербов, ни знаков. Они стояли по площади, как расставленные фигуры: двое у горловины, двое разводили телеги, остальные держали толпу. И толпа слушалась беспрекословно.
Под рёбрами стало холодно – отдельно от руки, отдельно от всего.
Асессоры. Те, кому мне на глаза лучше не попадаться, потому что у меня нет ни родителей, ни города, ни биографии, и есть знания, которых быть не должно.
А теперь эвакуацией командовали они.
Один из них выправлял телегу, застрявшую в горловине. Не орал – показал возчику рукой, куда сдать, и возчик сдал. Потом серый развернулся к следующей, и я увидел лицо.
Звук как будто выкрутили на минимум, и я не понимал, брежу я или нет. Потому что это был Рик. Мой случайный напарник, с которым я пошел в подвал за своим первым заработком.
Который сам напросился в напарники бесплатно и полез со мной в подвал за крысами по полсеребра за тушку. Который отдал дубинку за мусорное зерно и резал здоровенных крыс с откровенной легкостью.
Я тогда был уверен, что раскусил его. Всё же сходилось: чужак сам подошёл, сам позвал, бесплатный сыр, нож за голенищем всё это время. Хищник, который ждал в подвале кого‑то вроде меня, и спасло меня только то, что взять с меня было нечего. Я поставил галочку и пошёл дальше. Гордился даже.
А он был серым.
Серый асессор ходил чистить подвал от крыс. За полсеребра за тушку. С первым встречным оборванцем.
Он выпрямился, обвёл взглядом свою часть площади – и взгляд скользнул по мне.
Остановился, на мгновение дольше, чем на других. И сразу отвернулся, продолжая командовать.
Мой взгляд помутнел. В голову приходили мысли одна страшнее другой. Взгляд наткнулся на очередную странность и схватился за неё, как за спасательный круг. Лишь бы не думать. Мне наверняка показалось, я ранен и устал.
Посреди забитой площади лежал круг пустоты, шагов двадцать поперёк. Никто его не охранял. Люди просто не заходили – стояли по кромке, вплотную друг к другу, и не делали внутрь ни шагу.
В центре круга, у подножия памятника, спиной ко всем стоял человек в синей мантии.
Он не смотрел ни на портал, ни на толпу. Смотрел на кольца, чуть склонив голову, и водил перед собой руками.
С каждым таким движением полотно портала вздрагивало и словно уплотнялось.
И с каждым таким движением по камню памятника шла новая трещина.
Запястье к этому моменту уже горело. Значит, повсюду была разлита мана. Не сплетённая ни во что, без формы и структуры – просто мана, разлитая над площадью, и татуировка отзывалась на неё, дёргаясь под кожей, как живая.
Человек в мантии опустил руку. Постоял.
А потом лениво махнул ею. Дважды. И портал раздался в стороны, увеличиваясь раз в десять.
Мерцающее полотно поползло вверх и в стороны, распахиваясь, за пару ударов сердца из ворот оно стало аркой в ширину улицы. А запястье мне разорвало. Ну, не буквально, конечно.
Как будто в кость вбили раскалённый штырь и провернули. Обе руки болели, чтоб их.
А город согнулся в поклоне. Весь город, тысячи спин разом, одним движением, без команды и без единого слова: торговцы, бабы с детьми, стражники, возчики, серые. Никто не объявлял, кто стоит в круге. Всем и так было ясно, кто может махнуть рукой и раздвинуть портал вдесятеро, потому что такой в мире один.
Всем, кроме меня.
Так и вышло, что над площадью склонённых голов торчала одна поднятая физиономия – моя. Слишком болело всё, чтобы я успел реагировать. И слишком страшное зрелище было перед глазами. Памятник прямо на глазах раскалывался, покрывался трещинами, верхняя четверть левого кольца откололась и рухнула.
И мне это хватило, чтобы узнать. Уверен, если бы я сместился метров на сто левее, я бы увидел ровно ту картинку, что была перед глазами семь лет. Загрузочный экран, который я видел столько раз, что перестал замечать.
А человек в синей мантии обернулся.
Взгляд прошёл по склонённым спинам – ровно, не задерживаясь, как осматривают знакомую комнату. И нашёл единственного, кто смотрел в ответ.
Орион.
Долгое мгновение он смотрел мне прямо в глаза, а я забыл как дышать. А потом он подмигнул.
Я сел на задницу прямо в грязь, в чужие ноги, и почувствовал, как сознание тихо, без сопротивления, ускользает в темноту.
