Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 31 страниц)
Глава 7
Тот, кто разрешил
Ложка замерла у меня на полпути ко рту.
Старик смотрел на меня в упор. И очень странным взглядом, значение которого я сходу и не понял. Так, лучше притормозить, пока не разберусь. Может, у них тут Ориона нельзя оскорблять ни в каком виде?
– Каша, говорю, хорошая, – я запихнул ложку в рот и принялся усердно жевать.
Держать лицо было легко: каша и правда была хорошая, врать не пришлось. Старик молчал. Долго. Я жевал.
– Где ты слышал это имя? – спросил он наконец.
О как. Получается, его не «долбанный» задело, а сам факт того, что я знаю это имя. Интересно… Оставалось понять, чем это грозит. Я прикидывал варианты и не находил ни одного плохого: старик остался один в пустом городе, докладывать ему некому, да и серые и так про меня, видимо, знают. Перестанет кашей кормить? Не маленький, найду, что поесть. Да и злым он не выглядел, скорее ошарашенным.
– Слышал, – сказал я уклончиво и снова занялся кашей.
– Слышал он. – Старик отвернулся к окну. – Где же, интересно, ты мог такое слышать. Это имя вслух не произносят с тех времён, когда твой прадед ещё не родился. Так давно, что я успел отвыкнуть, как оно звучит.
– А почему? Имя как имя. Там, откуда я, все его знают. – Хотелось ещё добавить, что упоминают его чаще всего в негативном ключе, часто много матерных слов и между ними «Орион». Чего только на форуме не видел.
– Очень интересно… Знаешь, парень, я ведь почти везде был. И таких мест, где его называют по имени, не видел. Ты из разлома, что ли, вылез? Хотя не похож ты на монстра…
Я никак не комментировал его слова и изо всех сил держал лицо.
– Ладно, захочешь – скажешь. Мне чужих секретов и так на три жизни хватило. При мне можешь говорить, как тебе угодно, и даже ругать его, но при других – не советую. Хотя кроме нас с тобой тут никого уже и нет…
– Так а почему не называют‑то?
– Исторически как‑то вышло. Сначала многие, особенно не чистые на руку, ругали его порядки. На таких доносили, и к ним приходили серые. А страх‑то, как известно, из лягушки тролля делает. Вот в народе и пошла молва, что лучше его имя вовсе не произносить. Со временем все привыкли. Недовольные тоже исчезли, и вот как‑то вышло, что сначала имя не называли из страха, а теперь из любви и уважения.
Только я что‑то в тоне старика ни особой любви ни уважения к Ориону не заметил. Похоже, нам с ним будет, о чем поговорить.
И спросить хотелось очень много чего. Во‑первых, откуда он сам имя знает. И сколько ему тогда лет…
Я доскрёб миску и решил, что начать можно с малого и момент не хуже прочих. Всё равно лучше не будет.
– А кристаллы куда делись? – я кивнул на пустые полки. – Так пусто и аккуратно.
– Хозяин забрал своё, – ровно сказал старик.
– А хозяин разве не вы?
Старик засмеялся – сухо и коротко, будто кашлянул.
– Я, парень, продавец. Хозяин у товара другой. Вчера пришли серые, показали бумагу с печатью и вынесли всё до последнего кристалла. Даже расписку оставили. – Он мотнул головой на прилавок, где лежал одинокий лист. – Мол, собственность республики подлежит эвакуации.
– Республики? Это же ваша лавка.
– Лавка моя. Товар – нет. – Он пожевал губами. – Мне было разрешено им торговать.
В этом «было разрешено» лежало что‑то с двойным дном, и я почувствовал, что если полезу сейчас, то никакого ответа уже не получу. Я запомнил и отложил.
А Ци, кстати, у меня по‑прежнему было ноль.
Ци: 0/325.
Реген высасывал всё, что успевало накапать, рука жрала как не в себя, а мана из татуировки всё так же сочилась – мутное пятно уже переползало границу запястья. Медленно, конечно. Но останавливаться оно не собиралось, это чувствовалось.
Таймер тикал. Сколько осталось, я не знал, но проверять на себе, что будет, когда мана доберётся до ядра, желания не имел ни малейшего.
Значит, план. Первое – зелья: восстановители Ци и лечебные, чтобы реген перестал забирать всю Ци, и рука зажила быстрее. Второе – оружие: ходить по городу, пусть и пустому, с голыми руками мог только идиот, а я свою норму идиотизма на месяц уже выполнил с запасом. Третье и главное – записи магов. Мне нужно было понять, как строят первый круг.
Потому что я не придумал ничего лучше. С маной совершенно не получалось взаимодействовать, она не слушалась от слова совсем. С помощью Ци я мог создавать встречную плотину, но и всё. И сейчас этот путь был закрыт. Её можно только куда‑то деть. А единственная ёмкость и инструмент управления для маны в этом мире называется «круг».
Первый круг, по словам Корна, единственный безопасный. Значит, это возможно, значит, описано, значит, где‑то в городе, где жили десятки магов, лежит учебник, запись, конспект, мне подойдет что угодно.
Город пустой. Дома открыты. Впервые за всё время здесь я мог зайти куда угодно и взять что угодно.
Где‑то внутри довольно заурчал семилетний ветеран рогаликов. Заткнись, сказал я ему. Сначала выжить. Лутать будем потом. Да и одно дело заниматься мародёрством в игре, а другое – в реальной жизни…
За зельями я пошёл к Корну.
Не потому, что ближе – как раз наоборот. Просто в чужой лавке я не знал, где что лежит, а у Корна знал. Как‑никак своими же руками расставлял флаконы по полкам. И мои моральные принципы не пострадают – с Корном я всегда без проблем рассчитаюсь. Если встречусь.
Колокольчик над дверью звякнул в пустоту. Тот же звук, что и всегда, только теперь в лавке и в городе царила такая тишина, что прозвучал он гораздо громче обычного. Прилавок, за которым Корн вечно что‑то читал или писал. В мастерской даже каменная ступка с пестиком стояла на своём месте, будто он вот сейчас войдёт и буркнет, чего я столбом стою, вместо того, чтобы работать.
Корн забрал дорогое, явно в спешке. Эссенции, готовые дорогие зелья, редкие ингры. А мелочь оставил, ровными рядами, ничего не рассыпав даже впопыхах. Мелочь‑то мне и была нужна.
Восстановителей Ци из болотного корня, самых базовых, нашёл пять склянок, на нижней полке, там, куда сам их и поставил. И четыре лечебных рядом с ними. Ещё и продвинутый регенератор, который при моей налившейся синевой руке – вообще золото. Его я выпил прямо на месте, как и одну из хилок. Надеюсь, вместе с кашей этого хватит, чтобы рука вылечилась и Ци начала копиться. Для верности опрокинул в себя и один из восстановителей Ци.
Для начала сойдёт, а там и покрепче чего сварить можно будет. Была бы Ци.
Кольнула неприятная мысль, но я её оставил. Видимо, Корн думал, что я с Сайрусом, ведь я сказал, что по делам, а потом на тренировку. Я и раньше был не обидчивым, а тут и вовсе сам дурак, что так вышло. Да и я оценивал здраво – разве стал бы он оставаться здесь, зная, что я не могу уйти в портал? Хотелось думать, что да, но я старался всё трезво оценивать.
Арсенал находился рядом с казармами стражи, прямо под северной стеной. Вот уж где мне совесть совершенно не мешала поживиться, так это там. Если я все правильно понял, то любая городская собственность в конечном счете принадлежит Ориону. Ну так, почему бы и не прибарахлиться за его счет?Туда я и двинул, но не дошёл.
Улицу перед воротами перегораживал заслон. Вернее, то, что от него осталось: гряда перевёрнутых телег, а за ними, и между ними, и перед ними – твари. Их накрыло прямо в атаке. Костегребни, штук двадцать, вожак и одна многоножка. Все в стазисе. Кто застыл в беге, кто в замахе, кто в развороте. Ближайший висел в полуметре над брусчаткой, оттолкнувшись задними лапами, и не падал. С клыков свисала нитка слюны. Тоже застывшая.
Отсюда всё было понятно. Твари шли на город из пролома в стене, который находился чуть дальше, стража свалила телеги в баррикаду, а когда стало ясно, что не удержат – площадь накрыло стазисом. Живых увели в портал. Мёртвое железо бросили. Арсенал был там, за этой замороженной кашей, её не расчищали, а значит оттуда ничего не забрали. Целый склад качественного оружия и доспехов…
Я прошёлся вдоль заслона, ища проход. Проход как бы был – между висящим костегребнем и мордой многоножки оставался где‑то метр. Но дальше твари стояли сплошняком, и дальнейшее продвижение становилось акробатической эквилибристикой. Представляю, если твари просыпаются от касания, то одного неосторожного движения хватит, чтобы этот бедлам ожил по цепной реакции. И тут между ними я – такой красивый и без оружия…
Я отступил и посмотрел на всё это ещё раз, уже спокойно.
И меня разобрал нехороший смех.
Потому что это была идеальная локация для соло‑кача. Можно было найти много одиночных тварей, разбудить их и завалить по одной. Пойти дальше, с фланга расчищать толпы, действуя точно и аккуратно. Никакие атаки с тыла мне не грозили. Стоячий, вечный, полностью управляемый фарм закалки – то, о чём соло‑игрок может только мечтать.
Возможно, про вечный я погорячился – рано или поздно твари начнут просыпаться, и надо было спешить. Вот проснутся они, если их коснётся обычный монстр, с Ци и зерном? И надо было ещё понять – насколько сильное должно быть касание, как быстро твари просыпаются, и нет ли такого, что достаточно приблизиться на полметра, например. И проснётся ли костегребень от касания костегребня? Потому что если нет, то какой простор…
Да и на южную стену надо сходить, там, по идее, ещё должны были подзависнуть ящеры с мартышками.
Была еще десятиметровая красотка, но о ней я решил пока не думать. И не смотреть.
В общем, осталось как‑то пролезть к арсеналу, вооружиться по полной и начинать фармить. Только перед этим решить вопрос с татуировкой и наличием Ци.
И ещё, чтобы взять оружие, мне нужно оружие.
Ладно. Но кое‑что проверить прямо сейчас я могу.
С краю, шагах в десяти от заслона, отдельно от стаи, застыл ещё один костегребень – вырвался вперёд остальных и попал под стазис на открытом месте, мордой в сторону города. Один. В чистом поле. Без телег, без соседей, без щели, в которой меня зажмёт.
Оружие я подобрал тут же. У телег валялось то, что стража побросала, отступая: копьё с треснувшим у наконечника древком, слабину которого я почувствовал ладонью сразу. Дрянь почти сломанная, конечно, но копьё.
Затем подумал и остановился. Пора включать голову – я даже Ци в копьё подать не могу, не говоря о постоянном жжении в левой руке и недолеченной правой. Поэкспериментировать всегда успею, а сейчас это бессмысленно, потому что, если вдруг что‑то пойдёт не так, то это будет самым глупым способом самоубийства. Да и толку с этого я почти не получу, с одного‑то костегребня. Так что, пусть пока постоит. Есть, вроде, не просит.
Копьё, подумав, тоже решил не брать. Если внимательней смотреть по сторонам, уверен, найду что‑то поинтереснее.
И со спокойной душой пошёл к ратуше. Там, помнится, был архив, а значит, могло найтись что‑то познавательное про мою татуировку или круги маны.
Дверь в основное здание негостеприимно встречала огромным навесным замком, ломать который сейчас ни сил, ни желания не было. Архив был более радушен к гостям, но только на первый взгляд. Полки зияли отвратительной пустотой. Всё, блин, вывезли… Кроме всяких ненужных никому отчётов столетней давности о добыче. Вот же ж. Предусмотрительные какие. Такую работу за пять минут не сделаешь…
До богатого квартала, где жил Тагрис и другие маги, я добрался только после полудня.
Не подумайте ничего такого, просто богатство в моём понимании предполагает наличие библиотеки. А где искать книги по магии, если не у магов? Поэтому первым делом я решил погулять по соседям Тагриса.
В первом же особняке на улице дверь просто не открылась. Ручка присутствовала, петли на месте, но при этом никаких зазоров не было, как будто вместе с косяком и стеной она была из одного куска камня. Взял за ручку правой рукой, потянул, руку прострелила боль. Взял левой, и татуировка, зараза, начала жадно пить ману. Вот только складывать её было точно негде, и вся эта мана пошла прямиком в руку.
Хорошо, что держался я за ручку всего пару секунд, но даже этого хватило, чтобы уровень чужеродного в руке немного вырос.
Логично, блин. Маг, уезжая, наложил на дверь какое‑то запирающее заклинание, а может, и на дом целиком.
Вторая дверь – то же самое, и третья, и четвёртая. Я шёл вдоль улицы и просто подходил к дверям, больше даже не пытаясь трогать ручки. Достаточно было того, что татуировка сама реагировала на каждый дом, стремясь втянуть ману. Интересно, так всегда было, но я просто не воспринимал это до тех пор, пока ёмкость не переполнилась?
Я прямо почувствовал себя вором‑неудачником из несмешного анекдота. Дом Тагриса тоже был запечатан, а недалеко от порога так и лежала туша Ледяного Царя, до сих пор окружённая инеем, и рядом нетронутые глефа и посох. Но это я оставил на потом, сейчас другое важно.
Жжение в руке стало ощутимо гуще. Я посмотрел внутренним зрением. Мутное пятно перевалило запястье и ползло выше, по предплечью.
Полчаса, решил я. Даже если найду открытый дом – полчаса внутри, и выхожу нафиг отсюда.
Открытый дом нашёлся на пятой или шестой попытке. Дверь была распахнута настежь, в прихожей валялась перевёрнутая вешалка, и по всему первому этажу тянулся след сборов в дикой спешке: выдвинутые ящики, распахнутые шкафы, на лестнице – оброненный шарф. Хозяин, судя по всему, узнал об эвакуации последним и собирался бегом, а в такой ситуации не до печатей.
Спасибо тебе, неорганизованный человек. Я старался идти и ничего не трогать – мало ли что фонило здесь. А лишнюю порцию маны отхватить не хотелось.
Кабинет нашёлся на втором этаже. Большой книжный шкаф был забит, но несколько провалов чернели в тех местах, откуда, судя по всему, повыдёргивали какие‑то книги, которые, очевидно, грели сердце владельца особенно сильно.
Я пробежался взглядом по корешкам. «О пятом круге и опасностях сжатия». «Трактат о резонансе внешних потоков». «Заметки о плетении третьего порядка, том второй». И всё в таком духе. Судя по названиям, всё было зубодробительно сложно, что‑то о принципах работы магии и построении заклинаний, о работе кристаллов заклинаний.
А о первом круге и базовых приёмах обращения с маной, типа как её почувствовать и сделать первые шаги, не было вообще ничего. Может, в какой‑то книге что‑то и было, все читать времени не было, так что я схватил пару томиков, которые показались самыми общими, и кинул их в мешок. На досуге ознакомлюсь.
Совесть меня грызанула и заставила кинуть два золотых на стол. Не знаю, сколько тут стоят такие книги, но хоть что‑то я заплатил.
Второй открытый дом отыскался через две улицы, и почему он открыт, я понял с порога: там явно жил кто‑то очень старый. Слой пыли, протоптанные в ней дорожки, кресло у окна с продавленным сиденьем. То ли сил на печать не осталось, то ли ему было уже искренне плевать, кто и что вынесет.
Библиотека тут была отличная. И в ней я даже воспрял: на полке, между громадными трактатами, наткнулся на тонкую книжку с нарисованным на обложке барсуком. Я схватил её чуть не с радостью. Логика же железная, азы и первый круг – это самое простое. Может, детям про это объясняли в игровой форме? Мне бы такое пригодилось.
Я даже полистал. Это наверняка была хорошая книжка для детей. Барсук там кому‑то помогал и кого‑то учил дружбе. О кругах на первый взгляд ничего. Но, вдруг я что‑то пропустил? И иллюстрации классные. Явно от руки рисовали.
Я честно перебрал всё остальное, до последнего корешка. «Сравнительный анализ контуров». «О ядовитых испарениях при работе с эссенциями». Что‑то по алхимической обработке растений с помощью маны, что‑то по истории.
О первом круге – ничего. Но барсука и алхимическую обработку я тоже взял с собой. В последнем были прикладные приёмы работы с маной, и это могло пригодиться. Тем более что в алхимии я немного разбирался и, понимая конечный эффект, мог провести какой‑то реверс‑инжиниринг. Тут же был томик «Каноничные структуры третьего круга», и его решил тоже взять. Может, тоже поможет.
На рабочий стол легли очередные три золотые монетки – по одной за книгу, что мне толку сейчас от того золота.
Я вышел из квартала, надеясь, что оно того стоило. Мана стояла в середине предплечья, как я ни спешил, знатно нахватался. Отлично. То есть единственное место, где могли лежать знания, способные меня спасти, – это место, которое меня убивает быстрее всего.
Хоть какая‑то хорошая новость за день пришла, откуда не ждал.
Ци: 5/325.
Видимо, зелья делали своё дело, и реген подуспокоился, хотя потихоньку всё‑таки ещё подсасывал, потому что цифра не двигалась. Я выпил очередные два зелья – восстановитель и лечилку – и пошёл обратно.
Когда проходил мимо памятника, затормозил. В глаза бросилась тень от него. Сейчас солнце стояло сбоку, и тень от гладкого расколотого кольца была похожа на букву С. Круг сломался и стал незамкнутым, точно таким же, как у меня на руке.
Нет, конечно, совпадение не было идеальным. Татуировка разомкнута шире, линия другая, с утолщениями на концах. Но форма… форма была та же.
Вряд ли стоило искать совпадения – ведь разомкнутый круг может быть чем угодно, мало ли в мире разомкнутых кругов…
В мире, где памятник единению Ци и маны стоит на главной площади. А у меня на запястье – штука, которая гонит ману в теле воина Ци. И форма у неё та же.
Такое может нарисовать только тот, кто понимает, что рисует. Тот, кто умеет вплести вот это в живую плоть так, что три мага смотрят и разводят руками.
Я стоял и очень старался не думать следующую мысль. Мысль подумалась сама: а много ли в этих краях тех, кто на такое способен? И одно имя я сегодня уже произносил вслух. Так, что старик аж с табурета подскочил. Любые сомнения в том, что татуировка – дело рук Ориона, если и были, то окончательно исчезли.
И этот памятник точно был подсказкой. Как говорила Эльма, памятник мечте? Точка, где кольца в балансе и сходятся идеально, всего одна? И за тысячи лет её никто не нашёл.
И я уверен, она говорила не о физической точке на площади. Любой, у кого есть глаза и ноги, без проблем её найдёт. На всякий случай, конечно, надо уточнить, и спросить об этом можно было ровно у одного человека на весь город.
Старик сидел на своём месте за прилавком и смотрел в окно. Точнее, не в окно, а на площадь, на памятник. Интересно, сколько лет он вот так на него смотрит и что видит.
– Слушайте, а точка эта, ну, у памятника, – начал я с порога, скидывая мешок с книгами на пол. – Про которую говорят, что её никто не нашёл. Она где?
– Которая напротив пекарни, что ли? – он даже не обернулся.
Ага. Ну вот и всё.
– Шагов тридцать от фонтана, – продолжил старик. – Там раньше плитка была стёртая, столько народу на ней топталось. Приезжих водили смотреть, по медяку с носа. Потом брусчатку перекладывали, метку убрали, но кто местный – и так знает. Ты чего, месяц тут прожил и не сходил?
– Сходил. В первый же день. – Я сел на пол рядом с мешком, потому что ноги за день отваливались. – Только мне тут одна маг говорила, что за тысячи лет её никто не нашёл. Я и решил, что чего‑то не понимаю.
Старик хмыкнул.
– Да брось, – он всё‑таки повернулся ко мне. – Точку на камнях находит любой, у кого есть глаза и ноги. Памятник для того и сложен, парень. Это подсказка. Картинка для тупых, чтобы даже до самых дубиноголовых дошло: снаружи кольца сходятся – значит, могут сойтись и внутри. А вот эту точку, – он ткнул сухим пальцем себе в грудь, – не нашёл никто. Ни один. За все тысячи лет. Внутри, в живом теле, где Ци и мана должны встать рядом и не порвать друг друга. И не сказать, что не искали. Такие искали, что тебе и не снилось.
– И что у них выходило?
– Покойник выходил, – буднично сказал старик и снова отвернулся к окну.
Ну, в целом, ничего нового мне не сказали. Приятно, конечно, что не ошибся, хоть какая‑то компетентность за сегодня.
Только легче от этого не стало. Потому что искать баланс я не собирался вообще. Я не архитектор и не мечтатель, их великая мечта мне до одного места. Я хотел выковырять эту дрянь из руки и дальше спокойно жить и качаться свои сто лет до глобального трындеца. Но выковырять нельзя, вытолкнуть нечем, а деть некуда, потому что единственное место, куда её можно деть, – это круг, а круга у меня нет.
Все, кто искал эту точку до меня, искали, потому что мечтали. А я буду искать, потому что припёрло. Подозреваю, моя мотивация посильнее будет.
Я развязал мешок и разложил добычу перед собой. «Каноничные структуры третьего круга». Про алхимическую обработку с помощью маны. Два общих тома. Барсук.
Я вышел на крыльцо и читал, наверно, часов пять, пока солнце не стало клониться к закату. С одной стороны, ждал пока накопится Ци, а с другой надеялся найти подсказку. Но ни одна из этих книг не отвечала на единственный вопрос, который у меня был. Не «что такое круг» и не «какие бывают структуры». А просто – как. Как это делают руками, или чем там это делают.
Оторвавшись от книги, я обратился к ощущениям. Мана уже добралась до локтя, но была и хорошая новость. Ци: 70/325. Зелья Корна отработали, рука, видимо, пришла в норму, и теперь Ци уверенно идёт вверх. Можно попробовать затолкать ману обратно.
Я закрыл глаза и провалился внутрь. Я нашёл место чуть выше локтя, там, где рука ещё была чистая, и начал строить плотину. Так же, как и в прошлый раз: стянуть свою Ци поперёк канала, уплотнить, поставить стенку и держать.
Ци послушно стеклась. Стенка встала. Я поддавил, уплотняя её до предела, вбухал ещё, ещё, пока не почувствовал, что дальше просто не могу – плотность была такая, что аж зазвенело где‑то в затылке.
Я с предвкушением замер и начал толкать навстречу. Между Ци и маной оставался зазор, словно они два магнита с одинаковыми полюсами. И я толкал изо всех сил, но мои потуги не привели вообще ни к чему. Буквально через полчаса, весь взмокший, я констатировал полный провал.
Всё потому, что давление с той стороны было такое, что о нём даже думать не хотелось. Оно гораздо сильнее того, что могу выдать я, оно словно не замечает моих усилий и даже не замедлилось ни капли. Просто уровень маны поднимается и выталкивает любую мою плотину.
Всё. Своими силами – нет. Не выйдет. Никогда.
Я сидел на пороге лавки, смотрел на бесполезную стопку книг за пять золотых и понимал, что вариантов у меня ровно ноль.
И вот тогда я поднял голову и посмотрел на здание, где сидел старик.
А ноль ли?
Я вдруг сообразил, что не знаю про этого человека вообще ничего. Даже имени: месяц ходил к нему за кристаллами и ни разу не спросил.
Зато я знал другое. Он знал имя Ориона – и сказал, что отвык от того, как оно звучит. Отвыкают от того, что слышали. Живьём, от людей, которые не боялись. И это было тогда, когда мой прадед ещё не родился. Он сказал, что почти везде был. Он вчера объяснял мне про стазис так, словно не раз видел его в действии. И он торговал кристаллами в городе магов и воинов Ци, и серые пришли к нему с распиской, а не просто приказали отдать.
Так, стоп. А с чего я вообще решил, что он простой лавочник? Потому что стоял за прилавком? Корн тоже стоял за прилавком.
А если он маг? Старый, отошедший от дел, спрятавшийся в лавке? Отсюда и нежелание эвакуироваться – если тебе совсем не хочется в столицу, поближе к тому, чьё имя ты произносить отвык.
Шанс был так себе, я это понимал. Но и варианты у меня были так себе. Надежду разобраться самому я похоронил только что, вместе с плотиной. Найти живого мага – можно выйти за стену и поискать, твари обрадуются. Не делать ничего – через сколько‑то дней проверю на себе, что будет, если мана покроет ядро. Учитывая, что говорил Корн об эссенции закалки – ничего хорошего.
Раскрываться было страшно, по‑настоящему страшно, одна мысль об этом отдавалась холодком между лопаток. Я месяц жил с одной простой мыслью: никто не должен знать, кто я и откуда. Человек без прошлого – подозрительный человек, а подозрительными в республике занимаются серые, и занимаются профессионально.
Только серые, как оказалось, и так про меня знали, и сейчас в городе их не было. И вообще никого не было.
От отчаяния решения принимаются быстро, и то, что казалось табу, больше не пугало.
– Мне нужна помощь, – сказал я. – И чтобы вы поняли, какая именно, придётся рассказать с начала. Это будет звучать как бред сумасшедшего. Вы дослушайте, ладно?
Старик неторопливо повернулся ко мне вместе с табуретом. Сел поудобнее. Кивнул.
– Я не отсюда. Это вы и так поняли, я видел. Но вы не поняли насколько. Я не из‑за стены, не из‑за моря и не из разлома. Я вообще из другого мира. Там нет ни Ци, ни маны, ни разломов, ни ваших кругов. А про ваш мир там знают. И про Ориона знают. Просто знают, как знают историю, и в узких кругах довольно активно обсуждают. И вот месяц назад я очнулся здесь, в этом теле, посреди переулка, и понятия не имею, как.
Я ждал чего угодно: смеха, язвительности, «иди проспись, парень». Ну хотя бы поднятой брови.
Старик слушал так, как будто вообще ничего особенного в этом не видел. И вот это сбивало сильнее, чем если бы он надо мной смеялся.
– А вот это, – я задрал рукав и повернул запястье к свету, – было у меня на руке с первого же мига в этом мире. Я сначала подумал, что удобный клапан, и что мне повезло. Но оказалось, что она очень легко поглощает ману. Трое магов мне объяснили, что человека, в котором есть и Ци, и мана, быть не может. Такое ведь не каждый нарисует, да? Такое рисует тот, кто понимает, что рисует. И умеет вплести это в живую руку.
– И ты решил, что это он, – ровно сказал старик.
– Я решил, что больше некому.
Он ничего не ответил. Смотрел на моё запястье, и взгляд у него был такой, словно ему эта татуировка ни о чём не говорила.
– После открытия портала татуировка переполнилась, и из неё в меня всё время течёт мана, – я заговорил быстрее, боясь сбиться. – Медленно, но безостановочно, а сегодня в квартале магов пошла быстрее, там всё фонит. Дойдёт до ядра, и я, подозреваю, умру. Вытолкнуть нечем, я воин Ци, у меня для этого инструментов нет. Перекрыть я только что пробовал, вот прямо здесь, на вашем полу. Вбухал всё, что было. Она мою плотину даже не заметила. Значит, её надо куда‑то деть, а деть можно только в круг. И вот дальше у меня ни знаний, ни идей: как оперировать маной и его поставить, я понятия не имею, как бы я ни сосредотачивался, я вообще не могу её ощутить, кроме как нечто чужеродное и инертное. Я сегодня перерыл дома магов. Про первый круг не написано нигде. Ни‑где. А все, кто мог подсказать, ушли в портал.
Я выдохнул.
– Вы живёте тут дольше всех. В городе магов. И я, если честно, вообще не знаю, кто вы. Может… может, вы и сам маг?
Вот. Сказал. И услышал со стороны, как это звучит целиком – от «я из другого мира» до надежды, что лавочник окажется тайным архимагом на пенсии.
Старик молчал долго.
– Не маг я, парень, – сказал он наконец. – И ману твою я не вижу. Как и ты её не видишь. Что там у тебя в руке творится, правильно ты делаешь или гробишь себя – этого я тебе не скажу. Никогда не скажу. Не учили меня такому.
Ну да. Ну конечно. Надежда сдохла. Помянем.
– Понял, – сказал я. – Извините. Бред и есть бред.
– Но, – сказал старик.
Я поднял голову.
– Я под этим окном сижу дольше, чем ты можешь себе представить. А вот там, через площадь, – он мотнул подбородком, – в моей молодости каждую весну детям ставили первый круг. Их со всего города приводили, и с окрестных деревень тоже, у кого хватало дурости и желания. Маг садится с ребёнком, и сидят они там иногда полдня. Я это видел столько раз, что со счёту сбился где‑то на второй сотне.
Я замер. Детям на площади? В игре надо было платить взнос в академию магии, чтобы получить первый круг, а дальше система прогресс‑баров и кристаллов. Он говорит про что‑то совсем архаичное (так сколько же ему всё‑таки лет?). И это звучало как хорошая новость. Игровой метод в любом случае был недоступен.
– Видел, что маг при этом говорит и в каком порядке ведёт. Где можно поторопить, а где нельзя и почему. А ещё за кристаллами ко мне ходил весь город, и маги при мне языки не держали – лавочник же не человек, лавочник это мебель. Наслушался я за прилавком такого, что тебе за десять жизней не рассказать.
Он помолчал.
– Перескажу тебе всё, что осело. До последнего слова, и по десять раз, если надо. Но складывать это в себе будешь сам. Другого у меня для тебя нет.
Негусто, с одной стороны. А с другой, чужие описания – это тоже данные. И они могут оказаться гораздо ценнее тех, что написано в умных книгах. Но, возможно, и опаснее – что подходит ребёнку с чистым телом, не факт, что подойдёт взрослому воину Ци с ядром, в котором уже есть два слоя.
– Годится, – сказал я. – Что взамен? Денег у меня немного, но я могу работать, могу еду добывать, могу…
– За одно, – перебил старик.
– Ну?
Я приготовился к чему угодно. К службе, к работе по лавке, к «выведешь меня из города, когда твари придут». А что вторая волна монстров будет, я не сомневался.
– Обещай мне, – сказал он, и его голос стал тише, – что ты ему не поверишь. Никогда. Что бы он тебе ни предложил. Как бы разумно это ни звучало. Как бы ни выходило, что по‑другому никак. Он ведь не с угрозой придёт, парень. Угрозы – это для дураков. Он придёт с одолжением. И вот когда придёт с одолжением – плюнь и уходи.
Я смотрел на него и не понимал, откуда в старом лавочнике столько… Боли? Это не было похоже на «не люблю я эту власть». Это было личное, старое и промёрзшее насквозь.
– Ну так это вообще легко, – я пожал плечами. – Я его и так, мягко говоря, недолюбливаю. Выдернул меня из моей жизни, испортил руку и оставил в пустом городе подыхать. Доверять ему? Да я при встрече…
– Легко, – перебил старик. – Слишком легко ты соглашаешься.
Он поднялся из‑за прилавка и пошёл к столу, где стоял горшок с кашей.
– Ты думаешь, что знаешь, кого ненавидишь. А ты его не знаешь. – Он снял с гвоздя тряпку, взялся за крышку. – Знаешь, ведь раньше все эти кристаллы были моими, по наследству. Но пятьсот лет назад, может, больше, ко мне пришёл Орион.
Старик ушёл в мысли, а я затаил дыхание. Пятьсот лет⁈ Кристаллы по наследству⁈
– И сказал мне так: я сотни лет в одиночку держу разломы. Один. Без смены, без отдыха, без единого человека, который меня подменит. Всё это время, пока ты, старик, живёшь себе в удовольствие.
Он аккуратно приподнял крышку, посмотрел внутрь, поставил обратно.
– И потом добавил. Помогать не хочешь – не помогай, я не прошу. Но не мешай. Хватит сидеть на добре, которое миру будет полезно.
– И всё? – не понял я. – Это ведь не угроза даже.
– Это хуже, – сказал старик. – Потому что он прав, парень. Вот в чём вся мерзость: он ни разу в жизни мне не соврал. По крайней мере, я его на лжи не поймал. Он действительно держит. Действительно один. Что я ему на это скажу? Что мне мои кристаллы дороже, чем весь мир? Что я устал раздавать наследие своего отца за жалкие деньги?
