Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Егор Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 31 страниц)

Я взял алебарду двумя руками и подал туда Ци, забыв, что вообще‑то держу отражение. И когда это вспомнил, плёнка дрогнула, но удержать я смог.

Он остановился метрах в тридцати и спешился.

– Эй! Я знаю, что ты там. Выходи! Я Биг Ган семнадцать ноль три. Мой ник тебе о чём‑нибудь говорит?

Я почувствовал, как сердце пропустило удар. Плёнка, кстати, держалась. А вот имя действительно было знакомым.

Это что, шутка какая‑то?

Глава 11
Товарищ по несчастью

Я стоял за деревом и не двигался.

Первым делом прикинул, что вообще происходит. Он назвал ник. Значит, он с форума. Или от кого‑то это узнал. Выходит, я не один такой – эта мысль приходила мне и раньше, когда я сообразил, что «никто не написал, что завалил Ориона» и «никто не смог» – совсем не одно и то же. Но это всё равно шокировало.

Он ехал по тракту, прошёл мимо и потом вернулся. И ориентировался точно не на следы. Значит, искал если не конкретно меня, то кого‑то вроде меня, и, главное, нашёл. А раз так – знал, как и где искать. По каким признакам меня можно найти? Первое, что приходит в голову, – это Ци и мана, которые во мне сочетаются. Но вряд ли это подходит для дальнего обнаружения. Тогда получается, он от кого‑то узнал, что я есть в пустом городе. Или я навожу тень на плетень, и он просто ехал мимо и случайно обнаружил что‑то, что выдало меня с головой?

Он приветствовал меня своеобразным паролем, а значит, он тоже попаданец либо притворяется. Но почему именно сейчас?

Всё это было так странно, что мелькнула мысль сказать, что он обознался, что я его не понимаю. Я её покрутил секунды две и отбросил, потому что, судя по его виду и тому, как он держался в седле, он тут давно. Ну либо со стартом ему повезло. Так, ладно. Ничего подтверждать поначалу не буду, но не выходить глупо. Да и не разговаривал я с живым человеком уже неделю.

– Ник дурацкий, я знаю. Мне шестнадцать было, когда я его придумал. Тогда мне казалось это крутым, но сейчас я понимаю, что звучит как дерьмо полное, – продолжил он.

Да уж, в этом Биг Ган семнадцать ноль три прав. Он не доставал оружия и не готовился к бою. Что ж, можно поговорить. Слишком много вопросов. Я вышел из‑за дерева, держа наперевес алебарду, так и не сняв отражение.

– Это же ты вёл ветку про мастерство одного удара?

Он радостно улыбнулся, когда меня увидел, но на моих словах сразу поморщился.

– Проверка, да? Ветка называлась «Один **нутый удар». А у тебя какой ник был?

Я взвесил все за и против. Это, очевидно, попаданец. Скажу ник – ничего не потеряю, тем более мы старые знакомые, судя по его ответу.

– Рэй. Через четыре буквы «а» и икс в начале. (прим. Автора: xRaaaay)

Он открыл рот. Закрыл. Потом медленно поднял палец и наставил на меня, и палец слегка ходил.

– Погоди. Погоди‑погоди‑погоди. Так это же ты написал мне огромное полотно, что не выйдет? Что урона не хватит либо в окно каста не помещусь?

– Было такое.

– Четыре страницы духоты! С расчётами! Я был уверен, что ты просто выделывался…

– Хех, – я на мгновение растерялся. – И что в итоге?

– Да прав ты был. Ещё два года я этой хернёй страдал, думал, что чего‑то недокрутил, всё перепробовал, а потом снова вернулся к твоему сообщению. Перечитал и понял, что ты кругом прав. Я ещё извинился тогда, но ты не ответил.

– В смысле? Не было такого. Я бы запомнил.

– Ну реально, прости, чувак. Про дебика было лишнее, погорячился. И извинился я уже пару лет как.

Я непонимающе на него уставился. Странно, что я стою в другом мире с алебардой наперевес, а у меня просят прощения за срач в интернете. Но гораздо страннее было другое.

Какие нафиг пару лет? Мы ругались‑то за полгода до моего прохождения.

– Странно. Давно ты в этом мире?

– Чуть больше, чем полгода, – не понял он резкой смены.

– А игру когда прошёл?

– Хм… в двадцать шестом, в январе.

В двадцать…что? Я здесь чуть больше месяца, а в моём, ну, то есть в нашем мире уже прошло четыре года? Ну, допустим. Но чувак здесь тусуется уже полгода… Ерунда какая‑то.

– А я в двадцать втором. Летом. – Я сказал это с нажимом, внимательно глядя на его реакцию. Реакция меня разочаровала.

– Э‑э‑э… Интересно, конечно. Ну, я думаю, всему есть объяснение.

Он сказал это легко и отмахнулся, а я решил не давить. Первая встреча, десять минут знакомства, человек с оружием на поясе – не тот момент, чтобы выяснять, почему тот, кто прошёл на четыре года позже, оказался здесь на полгода раньше. Показалось странным, что он не захотел даже порассуждать на эту тему: я хорошо помню, как он по любому вопросу мог соловьём разливаться в теоретических форумных рассуждениях. Есть вероятность, что в жизни он другой, конечно, но на всякий случай запомним.

– Подожди, ты сказал, прошёл в двадцать втором? До трафаретов, что ли? – поспешил он сменить тему.

– Ну да. Что за трафареты?

– Ну помнишь, как артефакты в игре делались?

Я кивнул. Помнил эту муть прекрасно. Перед тобой чёрное полотно, и ты ведёшь мышкой, рисуя символ. Символ ты до этого мог найти на свитке где‑нибудь в руинах или разломе, а он, зараза, мог быть немного искажён. И вот стоит тебе хоть чуть‑чуть нарушить линию – а ты совсем не видишь, что рисуешь, – как качество артефакта падает. Материалы окупаются в ноль со «среднего» качества, которого хрен добьёшься, а сделать превосходное у меня получилось только один раз после полусотни попыток на самом простом символе. Я тогда понял, что это хрень, на которую не стоит тратить время, и плюнул. Пробовал подключать графический планшет, но игра на него не реагировала, что было странновато, но я не стал зацикливаться.

– Ну вот, в общем, появился один чувак на форуме и показал, как он делает артефакты. Он разобрал мышку, представляешь, и прикрепил оптическую часть к специальному стилу, на ЧПУ вырезал трафареты и фигачил артефакты только в путь. И даже продавал комплекты. Вот и я начал так же делать. Другие потом отписывались, что нудно и один фиг бесполезно, но мне зашло.

Я прикинул, что это могло значить. Как минимум, лёгкий способ заработать, хоть и унылый до жути. Это надо днями напролёт клепать арты. И я почувствовал, как меня начинает раздирать любопытство.

– И как прошёл в итоге?

– Восемь слоёв на резисты A и B ранга и одна заглушка.

Звучало очень бредово. Заглушкой называли бракованное зерно, которое совсем не давало способностей, только голую Ци. Брать её в билд Девяти Небес – это, конечно, решение, достойное премии Дарвина. Но это хрен с ним. Восемь слоёв на резисты – это он скорее всего полностью неуязвим к магии. Но физика⁈ Атаки⁈ Он же никого не убьёт сам и разломы проходить будет до первого босса на физухе. Поэтому я ответил:

– Чего, нахрен? Ты меня за идиота держишь?

– Да нет, я серьёзно. На стартовые бабки купил заглушку, чтобы выдавать арты второго грейда. Чертил их сотнями, пока не накопил на B‑ранговый слой. И так далее, и так далее. Знаешь, когда каждый арт выдаёт тебе «превосходно», это просто вопрос терпения.

– Это ты в первый разлом пошёл на девяти слоях? Но без атакующих?

– Ага. Набрал NPC подороже, с ними пролетел разломы один за другим, а там и Орион. Всех напов он завалил сразу, конечно, а мне вообще ничего сделать не мог. Я стоял под его кастами и смеялся.

– А как победил‑то в итоге?

– Тысяча двести магических мин пятого грейда. Превосходного качества. И всё под ноги ему накидывал и взрывал.

Я прикинул в уме. С ростом грейда одноразовые артефакты увеличивали свой урон почти на порядок, но и затраты по использованию Ци росли в геометрической прогрессии, в четыре раза. На первый грейд нужно было десять Ци, на второй сорок, а на пятый две с половиной тысячи. В принципе, идея с заглушкой теперь не казалась такой тупой, но всё равно это было странно. Подожди, восемь слоёв на резисты…

– И что, у тебя ни разу скрытое свойство билд не сломало?

– Сломало разок. Ненавижу эту сраную рулетку. Да и в остальном – то в разломе умру, то мин мало возьму. Где‑то с двенадцатого раза прошёл. Ох, как я в один момент ненавидел эти трафареты. Но самое смешное, что к шестому заходу я уже и трафареты не использовал, и мышку не менял. Тысячи раз рисовал всё это, и отпечаталось оно в памяти посильнее всего остального.

В какой‑то момент я отметил краем сознания, что плёнку уже не держу. Что я расслабился и погрузился в интересный разговор. С двенадцатого раза пройти таким билдом – это, конечно, очень быстро. По количеству заходов быстро, а вот по затраченному времени… Да и сам метод… Эффективный, не спорю, но какой‑то… Просто просидеть почти всё время в стартовом городе, ничего не искать, не фармить, а крафтить до посинения, чтобы потом сразу всё пройти?..

– Слушай, а ты сам как прошёл‑то?

– Пермостан через разряд, – витая в мыслях, ответил я. Так это приятно было, когда собеседник понимает всё, что ты говоришь. – Три часа его фигачил.

Он замер.

– Ты три часа не отпускал стан?

– Ракшас, Цилинь, микростан с каждого сбитого каста. Урона почти не было, я его убивал ложкой, считай. Зато он ни разу не докастовал.

– Три часа боя, – повторил он. – Ты вообще нормальный?

– Кто бы говорил. Ты сам сколько времени в стартовом городе провёл? Десятки тысяч артов, тебе что, совсем делать нехрен было⁈

– Так то город! Истории, диалоги, лор! А не скучный боссфайт!

И мы заржали оба, одновременно. Я вот уверен, он скорее фильм на фоне смотрел, чем перечитывал в сотый раз абсолютно одинаковый диалог.

– Слушай, ты голодный, наверно? – вдруг вскинулся он. – Давай, может, шашлыка приготовим, а? У меня всё есть.

Я скептически посмотрел на его лошадь, на которой даже мешков поклажи не было. Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Да серьёзно тебе говорю. Давай вон туда отойдём, там вроде поровнее. Ты дров сухих набери, а я пока мясо нарежу, – взял он лошадь под уздцы.

Неужели он коня на мясо зарезать решил⁈ Что за сюр? Я уже хотел ему высказать, как он начал прямо из воздуха доставать разные предметы. Стол, скатерть, здоровые куски мяса.

Я пригляделся и увидел, что он контактирует с кольцом. Это же, мать его, инвентарь…

Он привязал коня к дереву, и следующие полчаса были самыми странными за всё время, что я здесь. Алебарду я прислонил к стволу – с ней хворост не соберёшь, – и отметил про себя, что делаю это на удивление спокойно. Солнце к тому времени уже цепляло верхушки, под деревьями натекала темнота, и я ходил кругами, собирая сушняк. Он резал мясо и рассказывал, как его в той ветке обстебали всем составом после извинений и как он потом полгода туда не заходил. Я рассказывал, что мне в последнем заходе прокнуло десять процентов с первого же удара, и если бы не прокнуло, противник успел бы сделать ровно одно движение, и я бы пошёл на новый. Он говорил, что ненавидит скрытые свойства, потому что они превращают нормальный расчёт в казино. Я в принципе был частично согласен, но не совсем. Слои подбирать нормальные надо, а не тупо резисты набирать.

– Слушай, а как ты вообще жил? – спросил я. – Ну там, в смысле. Я и сам, конечно, в рабочее время играл, но рисовать часами без остановки?..

– Да нормально жил, – пожал он плечами, насаживая мясо на шампур. – Ну, насколько вообще можно нормально жить в инвалидном кресле. Игра радовала, родители помогали.

– Чёрт, прости, – я невольно прикусил язык.

– Да забей, всё в прошлом. Теперь я тут, в здоровом теле, получил всё, о чём мечтал!

Тело у него действительно было здоровым. На полголовы выше меня, с широченными плечами и квадратной челюстью.

Я молчал минуты полторы, и всё это время в голове крутилось одно и то же. Вспомнил своё «тебе что, совсем нехрен делать было?». Неловко было до жути.

Извиняться было нельзя. Извиниться – значит вернуть его к этому ещё раз, а он сам сказал «забей». Так что я молчал и ковырял палкой костёр, потихоньку превращающийся в угли.

И вот тут выяснилась одна полезная вещь. Когда я молчу, он говорит.

– Ты не думай, я не жалуюсь, – сказал он, хотя я ничего не спрашивал. – Я реально считаю, что мне повезло. Не в смысле «ну хоть что‑то», а вот прям повезло.

Он достал какой‑то кусочек металла, покрутил в пальцах.

– Смотри. Я три года упарывался в эти артефакты. Делал их так много, что сейчас любой из пяти своих трафаретов не глядя нарисую. И самое смешное – казалось бы, новое тело, мышечной памяти нет, а рука всё равно идёт сама.

Он кинул этот кусок мне. Я осмотрел – ну металл как металл – и вернул обратно.

Он быстро провёл пальцем, выдохнул и кинул металл в дерево. Грохнуло, раздался треск, и ветка, в которую попал металл, оторвалась.

– Мина первого грейда. За пару секунд. Представляешь? Почти все на форуме считали, что артефакторика – говно, и они были правы, она и была говно. Я туда влез, потому что мне было куда девать время, а не потому что умный. А это стало тем, что я умею лучше всего.

Упёртости ему действительно было не занимать, если он реально еще два года пробовал билд‑ваншот, даже после того, как все объяснили, что он не прав. Мясо он нарезал крупно, кусками с кулак, и пока оно жарилось, я сидел и старался на него не смотреть.

Да кого я обманываю? Взгляд все время непроизвольно возвращался к шкворчащему на огне мясу, и пузырьки кипящего на румяной корочке жирка были лучшим из того, что я видел за последний месяц. А запах был такой, что слюна буквально заливала горло, а челюсти сводило рефлекторным спазмом.

– Ты давно нормально ел? – спросил он, поворачивая шампур.

– Не помню.

– Значит, вовремя я.

Стол он поставил прямо на траву. Настоящий, деревянный, складной, с белой скатертью. Посреди леса. И вытащил ещё два складных стула.

Я сел за стол. Со скатертью. Он оперативно вытащил из кольца кувшин и уточнил, что это вкусный морс.

– И зови меня Ганн, кстати. Тут я так представляюсь, местные полное не понимают.

Первым куском я, разумеется, сжег себе нёбо – ждать, пока хоть чуть остынет, не было никакой возможности. Отпил морса – очень кислого и холодного, к мясу прям идеально. На мгновение улетел в гастрономические небеса и только к третьему куску начал что‑то соображать. И заметил, что он на меня смотрит и улыбается.

– Чего?

– Да ничего. Приятно смотреть. Это ведь даже без маринада, а ты ешь, как самый вкусный шашлык в жизни.

– В этой жизни он точно самый вкусный, – ответил я. – Слушай, а почему пять трафаретов? Я сам встречал чуть ли не сотню символов.

– А больше зачем? – он облизнул пальцы. – Рисунок ведь один на артефакт, всегда один и тот же. Хочешь мину послабее – вложил меньше Ци, хочешь помощнее – больше. Символ от этого не меняется.

– То есть у тебя пять вещей, которые ты умеешь.

– У меня пять вещей, которые окупаются, – поправил он и поднял палец. – Это разное. Я символов‑то знаю много, просто деньги из них делают пять. Их и оттачивал. Остальные красивые, дорогие в материалах и никому не нужны.

Я кивнул. Эта мысль мне импонировала. Я столько времени на форуме доказывал, в том числе и этому Ганну, что ранг зерна не равен его ценности и что даже из слабых зёрен можно собрать что‑то сильное. А он пришёл к идее, что ему нужно всего пять символов, чтобы на них зарабатывать. Было в этом что‑то общее.

– Слушай, – сказал я. – А покажи ещё раз. Только медленно.

Он взял с земли ветку, обстругал её тремя движениями ножа и начал вести рукой.

Он двигал ею ровно, с одной скоростью, не притормаживая на поворотах, и выглядело это завораживающе. Ощущение, что он заучил это, как подпись, и делал, вообще не думая, на автомате.

– Готово, – сказал он и протянул мне открытую ладонь с деревяшкой. – На ветке, конечно, долго не продержится, но часов на пять этого светляка хватит.

Я взял в руки свежий артефакт, который светился ровным жёлтым, как хорошая лампа. Положил его на стол, и возникло полное ощущение, что мы сидим где‑то на даче.

А за спиной у Ганна, низко над кромкой леса, темнеющее небо уже начинало наливаться знакомым пурпуром. Пока еле‑еле, глазом почти не поймать, если не знать, куда смотреть.

Он сидел к нему спиной и не оборачивался.

– Слушай, а ты понимаешь, что всё это значит? – сказал он вдруг.

– Что?

– Ну вот это всё, – он обвёл рукой стол, скатерть, коня, себя. – Я об этом месяца три думал.

И начал загибать пальцы быстро и уверенно, как человек, который самому себе объяснял это далеко не в первый раз.

– Первое. Меня выдёргивают из кресла и дают тело, которое лучше того, что у меня было до аварии. Не такое же – лучше. Второе: кидают не в лес, не в яму, а в нормальный город, где я на второй месяц уже прилично зарабатывал. Третье, и вот тут самое интересное.

Он посмотрел на меня.

– Кидают туда, где именно моё умение стоит золота. Вот эта конкретная ерунда с линиями, которая почти никому не была нужна и на которую я потратил столько времени. То, как артефакты делают местные, – это нонсенс. Они вымеряют всё какими‑то странными приборами и даже простой артефакт делают часами.

Он развёл руками.

– Не бывает таких совпадений, Рэй. Просто не бывает.

– Не бывает, – согласился я.

– Значит, это мой шанс на новую жизнь. Я избранный, понимаешь? За конкретное умение. И знаешь, как я это понял?

Фраза должна была меня насторожить, но мясо было таким вкусным, что я готов был простить ему очень многое. Да и логика его мне была понятна. Если бы я уже смирился жить без ног, а мне их подарили, тоже поверил бы в чудо. Так что я просто кивнул, мол, как?

– Я в первый же день в этом мире встретил друга. Он отвёл меня в бар, угостил, и по паре фраз я понял, что оказался именно здесь, в игре! Реально попал в игру мечты! Я ему рассказал, что артефакты делаю. Он не поверил, засмеялся. Я начал с ним спорить – но ведь у меня не было ядра! Так и сказал: вот дай мне ядро Девяти Небес и заглушку C‑ранга, и я сделаю хоть мину, хоть светляк, хоть накопитель. Конечно, тогда ещё не пробовал, но алкоголь сделал своё дело, да и сам понимаешь, я тогда вообще плохо соображал – эйфория и всё такое, вот и почувствовал себя героем.

Я молча переваривал. Может, если бы и меня сразу после осознания, что я в игре, потащили в бар, я бы тоже много чего наговорил. Не могу судить, насколько я сам был тогда в адеквате, но когда Рик меня нашел, я‑то уже малость поостыл.

– На следующий день он реально принёс и то и другое, но сказал, что деньги большие и даст только в долг. Заглушка и ядро вышли на десять золотых. Я отмахнулся и тут же сделал ему артефакт. За пару дней с ним спокойно рассчитался, а потом он познакомил меня с одной вдовой, с которой мы тоже подружились, – он подмигнул, – и она поставляла мне материалы, а я через неё продавал артефакты. Накопители тут идут ещё лучше, чем в игре, представляешь?

Я медленно кивнул. Хотя брать в реальной жизни заглушку первым слоем в ядро Девяти Небес всё равно казалось глупостью несусветной.

– Вот. Потом, как появились деньжата, стал изучать местный рынок. Игрушки из маны оказались ходовыми, и представляешь – у меня на руке была странная татуировка. Она пила ману и дала возможность мне, воину Ци, создать круг! Я же пошёл легендарным единением путей, из лора! В общем, в этот момент я точно понял, что всё не случайно. Ну, ты ведь понимаешь меня?

– Ага, – коротко ответил я.

Я действительно понимал, что всё не случайно. Но, слушая его путь, полный очень интересных стечений обстоятельств и удачи, я испытывал странную смесь чувств. С одной стороны, я понимал его воодушевление: для него перемещение действительно стало подарком судьбы. Ему не пришлось ходить по грани жизни и смерти, ему везло на каждом шагу, но никакой злости на него не было. А вот его восторга я не разделял. Меня вот мой круг пытался убить. Меня много что пыталось убить. А он просто взял и сделал.

– А как ты борешься с тем, что Ци и мана отталкиваются и идут вразнос? Что ядро пытается порвать круг, а круг крошит ядро?

– О, – удивился он. – Сам понял, или подсказал кто?

– Сам.

– Круто! Быстро ты. А я думал, тебе надо будет объяснять. На самом деле всё просто, и мне вовремя подсказали: либо держи и то и другое на нулях, либо заливайся настоем Ци. Дорого, конечно, но деньги – это всего лишь деньги. Кстати, ты и сам, наверно, догадался, судя по тому, какой след из маны оставляешь, – он кивнул на дорогу. – Я как почувствовал, так и удивился. Концентрированная мана, которая не успела рассеяться, прямо на дороге. Врубил «чувствую Ци» и обнаружил тебя тут. Так и понял, что ты обладаешь и тем и другим, а значит, скорее всего, такой же, как я.

Сознание за что‑то зацепилось в его словах, но я никак не мог понять, что не так. Зато захотелось ударить себя ладонью по лицу. Значит, то, что я опустошаю круг, видят другие маги. Я решил уточнить:

– А ты видишь мой круг? Или только след из маны?

– Второе, – ответил он, поставив новый шампур на импровизированную стойку из двух палок в форме буквы Y. – Я знаю, что есть маги, которые видят ауру. Но это восьмой круг нужен, а у меня только четвёртый.

У меня натурально отвисла челюсть. Четвёртый круг, чтоб его. За полгода.

В голову вдруг пришла другая мысль. Про дом. Между нами ведь четыре года и порядок, вывернутый наизнанку. Он прошёл позже, а оказался здесь раньше. Значит, между прохождением и попаданием лежит какой‑то промежуток, и он у каждого свой, и его кто‑то назначает.

А если промежуток можно назначать, то его можно и не заканчивать.

Я на секунду попробовал прикинуть, сколько на самом деле прошло там, дома, с двадцать второго года. Прикинуть не вышло. Если между четырьмя годами разницы можно так спокойно перетасовать двоих, то с тем же успехом там может пройти и сто лет, и я об этом никогда не узнаю.

– Слушай, – сказал я. – А ты про обратно думал?

Он не сразу понял.

– В смысле обратно?

– Ну домой.

Он поворачивал шампур и делал это дольше, чем нужно.

– Думал, конечно. Первые минут пять, – он усмехнулся. – А потом понял, что стою на своих ногах. И тогда даже решил, что если это сон, то я не хочу, чтобы он заканчивался.

Я промолчал.

– Я про то, что если бы завтра мне сказали: вот дверь, иди… – он положил шампур и посмотрел мне в глаза. – Я бы её заколотил, Рэй. Изнутри. Досками.

Мы посидели молча. Потом он снял с огня готовый шампур, разложил мясо, и разговор как‑то сам собой съехал обратно на лёгкое: на то, какое тут пиво дрянное, и на то, что местные почему‑то почти не пользуются солью.

– Знаешь, чего мне тут не хватало? – сказал он вдруг.

– Чего?

– Вот этого, – он показал шампуром на меня, на стол, на скатерть. – Поговорить. Я тут полгода, и у меня всё есть, я не жалуюсь. Мастерская, заказы, люди хорошие, вдова опять же, – он хмыкнул. – А вот все равно, словно стена.

– Стена?

– Стена. Ты им говоришь – они слышат. Ты им шутишь – они смеются. А между вами стена. Я вот вдове три раза объяснял, откуда взял идею с накопителем, и на третий раз понял, что она просто ждёт, когда я закончу. И ей всё равно.

Он покачал головой.

– А тебе я сказал «восемь резистов», и ты кивнул. А потом спросил, не сломали ли скрытые слои. Ты меня действительно понял, понимаешь? Я такого полгода не чувствовал.

Он потянулся ко мне своим стаканом с морсом, чтобы чокнуться.

– Спасибо тебе. Правда.

Я взял мясо и что‑то промычал, потому что сказать было нечего. Я его понимал. Я неделю шёл по пустой дороге и под конец начал говорить сам с собой вслух. Ашеру я рассказывал всё, но и с ним приходилось выбирать выражения, потому что много он не понимал, и не потому, что всё равно, а потому что просто не мог. А сейчас я действительно ощущал, что мы на одной волне.

– Ну, хотя есть один человек, который понимает больше других, – добавил он. – Но он почти всегда занят.

И замолчал.

Я сидел, разморённый от количества мяса, и лениво откинулся назад. Ножка стула ушла в какую‑то ямку, стул повело, и я машинально ухватился за край стола.

Ничего не случилось. Просто дёрнулся.

Но пока я запрокидывался, перед глазами успело мелькнуть небо, и оно было уже не сумеречно‑синим. Над северной кромкой леса стояло знакомое зарево, и заливало небо шире и ярче, чем месяц назад.

Сердце стукнуло, и вместе с этим стуком полезло наружу всё, что тихо откладывалось. Разум всё это время цеплялся за несоответствия, а я отмахивался.

Он сказал, как меня нашёл. По методу выходило, будто случайно. Ладно.

Но как он понял, что я тут недавно? Я ведь не говорил ему, сколько я в этом мире. Как он замял тему в первый раз. Как похвалил, что я быстро дошёл до баланса сам. Он не спрашивал меня, но определённо знал, что я тут недолго.

Ганн стоял на корточках у догорающих углей и крутил очередной шампур. Я спросил, словно между делом.

– Ты поэтому меня искал? Чтобы было с кем поговорить и кто поймёт?

– В точку, – сразу ответил он.

– А как ты вообще узнал, что я тоже тут? И где меня искать?

Шампур, который он крутил, замер.