Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 31 страниц)
Глава 15
Со мной ходить опасно
К седлу я более‑менее привык на третий день. Не то чтобы стал в этом профи, но, справедливости ради, ни разу не упал. Правда, к вечеру ноги в коленях не гнулись и вся задница была отбита, но к утру реген с этим справлялся. Не знаю, как бы я без него на самом деле жил. Взять реген было лучшим моим решением, если так посмотреть. Даже за шестьдесят золотых.
Весь дальнейший инструктаж Сайруса касательно верховой езды уложился в четыре фразы, и они все были про то, что ноги надо расслабить. Я честно пытался, но рефлекторно всё равно сжимался, стоило нам чуть ускориться.
Корн со своей лошадью много разговаривал. И о том, какая она у него хорошая, и о том, как его всё это в усмерть достало, и что в обратный путь он пойдёт пешком, потому что это уже выше его сил. Хотя, наверно, просто ворчал, потому что в целом вёл себя довольно бодро.
По крайней мере, когда я просил его научить меня магии, отвечал едко и колко. Сказал, чтобы я просто тренировался, дал задание делать не облачко маны, а придавать разные формы, хоть струйки. И самое главное – попробовать ощутить маной что‑то материальное.
Я честно этим занимался почти всё время, пока был в седле, но пока ничего не получалось. Корн над моей грустью сильно посмеялся, типа «У людей на это годы уходят, а ты хотел освоить за пару недель? Я бы понял, если бы ты был гением, а это не так. Ты с маной пытаешься работать, как с Ци, а это в корне неверный подход».
Ну это я вычленил суть его утренней лекции, а так‑то он изгалялся с полчаса.
Дорога, по которой я шёл две недели, обратно сматывалась заметно быстрее. Сказывалось и то, что лошади шли быстрее меня, и что остановок не делали – на них я объективно терял много времени по пути сюда.
Твари попадались довольно часто, но почти все стремились убраться от нас подальше. Только один раз попался какой‑то ящер, видимо, обезумевший, потому что от реки побежал прямо на нас.
Сайрус на него вообще не реагировал, будто не замечал. Я шёл последним, и тварь нацелилась именно на мою лошадь, поэтому я быстро, как мог, спешился. Возможно, стоило развернуть коня и встретить монстра ударом алебарды, как заправский рыцарь, но это только в фильмах легко. А тут я не уверен, что вообще смог бы достать алебарду из‑за спины, как и удержаться в седле во время удара. Если попаду, вообще.
Так что слез, встретил тварь как обычно, и легко прибил. Зерна, к сожалению, не всплыло. А я надеялся посмотреть в спокойной обстановке, как Корн будет его пеленать.
Обернулся и увидел, что Сайрус сидит в седле, держит повод моей лошади и смотрит мне куда‑то поверх плеча, как обычно. И никак не прокомментировал. Я тогда честно подумал, что это похвала.
Смущало, что я не предусмотрел реакцию лошади на ящера – та, видимо, отбежала, стоило мне слезть. А Сайрус среагировал и перехватил. Отдал он мне повод молча.
Однако вечером он поднялся от костра, взял палку и кивнул мне подбородком в сторону от лошадей. И следующий час я вспоминал, как это, когда тебя бьют палкой по рёбрам и пальцам.
Была мысль попросить его потренировать меня с алебардой, но подумал, что, наверно, с мастером меча стоит тренироваться именно мечом. Ну, палкой, для начала.
Корн наблюдал за этим с одеяла и комментировал. Обращался, правда, больше к Сайрусу.
– Ты ему сейчас все пальцы отобьёшь. Он потом алхимией заниматься вообще сможет?
– По правой прилетает, – сказал я, растирая кисть.
Корн подумал.
– Тогда ладно.
И возвращался к своему блюдцу.
Логика у него была железная: левая рука теперь вполне пригодна для алхимии, поэтому лучше поберечь. А правая у меня к утру заживала.
Собственно, поэтому Сайрус по ней и бил. Да, по всему бил, что я подставлял.
Общение у них так и шло всю дорогу. Корн говорил, Сайрус изредка отвечал одним‑двумя словами, и по количеству ответов на сотню слов это не сильно отличалось от разговоров с лошадью. Но старик, по‑моему, был вполне доволен и тем и другим диалогом: лошадь, например, не спорила, а если хотелось поспорить, есть Сайрус. Если захочется поворчать и поучать, есть я. Кажется, несмотря на все жалобы на проклятое седло, он был доволен.
Вечерами Корн доставал склянки и делал эссенцию закалки, которая по сути концентрированная мана. Мол, она спокойно накопится за ночь и день, а так хоть какая‑то польза.
Выглядело это сложно. У него было блюдце из синеватого металла с узорами, и он набивал его маной до отказа (что я узнал только с его слов) и постепенно сгущал в жидкость, которая перетекала в склянки. Удивительно, конечно, было видеть, как жидкость появляется из ниоткуда.
И это заставило меня по‑новому взглянуть на пути магов. Он ведь делает деньги из ничего. Мана восстановится к следующему вечеру, блюдце уже куплено, руки заняты, а десять склянок эссенции – это десять склянок эссенции, которые продаются всегда и везде. А ещё из них можно сварить ту же «Целостность», и сумма будет совсем другая.
Я заинтересовался и попросил блюдце. Корн отказал: испортить такой инструмент легко, а толку всё равно не будет, потому что нужен минимум третий круг, чтобы получилась эссенция.
Я подумал, что тут дело, наверное, в количестве. У третьего круга в игре было тысяча четыреста маны, а у меня тысяча сто четыре, если забить контур по максимуму.
Не хватало трёхсот.
Трёхсот, блин. При первом круге, у которого положено двести пятьдесят. И было у меня ощущение, что тысячи маны должно хватить. Привязываются ведь эти цифры к чему‑то?
Но проверить я это никак не мог, потому что для проверки надо было объяснить, откуда во мне столько, и откуда я вообще знаю, сколько бывает у нормального первого круга, и почему я эти цифры называю с точностью до единицы, как будто у меня перед глазами табличка.
Решил помолчать, в общем.
Однажды вечером, глядя, как он в очередной раз выцеживает ману в склянку, я всё‑таки предложил:
– Мастер Корн, а давайте я вам маны налью? Мне не жалко, я её всё равно в никуда выкидываю.
Он поднял голову. И вдруг засмеялся, так сильно, что даже слезинку утёр.
– Ох… – Он отдышался. – Партнёр. Ты мне скажи, у тебя откуда мана появляется?
– Ну… из воздуха.
– Из мира. Контур работает так, что захватывает ману из мира. И она, пока идёт по контуру, круг за кругом, становится твоей.
– И что?
Он снова засмеялся и добил:
– Ты вон Сайрусу предложи своей Ци подкинуть. Или сам его возьми да попользуйся. Он тебе объяснит подробнее, у него палка есть.
Сайрус в двадцати шагах даже не обернулся.
Да уж. Повеселил старика, конечно. Но про ману запомнил, как и про то, что я могу не знать ещё кучу очевидных вещей об этом мире, и это может всплыть при посторонних. Книжку с барсуком, что ли, достать и почитать? Она как раз для детей. Лежит вместе с другими на дне мешка.
– И вот ещё. – Корн подобрал блюдце и обтёр его рукавом. – Контур штука уникальная тем, что пропускает ровно столько маны, сколько ты можешь выдержать. Попробуй набрать быстрее, чем идёт само, и больше не захочешь думать о чужой мане.
– Больно, что ли?
– Узнаешь.
Тем и кончилось. Он ушёл спать, а я остался сидеть с этим «круг за кругом становится твоей» и вертеть его так и эдак.
Додумал мысль до конца я уже на следующий день, в седле, часа через три после выезда.
Мана приходит из мира, изначально чужая или сырая. Пока она крутится в круге, притирается к ауре, она понемногу становится твоей. А значит, это процесс, и вряд ли он быстрый. Тот же Корн сливает ману только раз в сутки, и, может, не просто так. Ну то есть не только в объёме дело, а ещё и в том, чтобы мана подошла к кондиции «своя».
Я вот держу в круге сотню. В течение дня просто выливаю накопившееся в никуда, потому что полный круг начнёт гнать закалку, а быструю закалку я себе пока позволить не могу.
И я так делаю с того дня, как поставил круг. То есть я всё это время работаю с маной, которая только‑только начала становиться «своей». Может, в этом дело, что она меня не слушается? Может, поэтому ничего кроме как двигать облачка и не выходит?
Я чуть коснулся пятками боков лошади, чтобы догнать алхимика.
– Мастер Корн.
– М? – обернулся он ко мне.
– А если набить круг под завязку и просто подержать? Неделю, скажем, или месяц. Она же вся станет моей, весь объём. И тогда работать с ней будет совсем другое дело. Так?
Он отвёл взгляд и молча смотрел вперёд, на дорогу, где ничего интересного не было.
Если сходу не стал мне объяснять, какой я болван, значит, угадал. Причём, кажется, в точку, раз он не хочет говорить об этом вслух.
Я даже успел прикинуть, почему. Ведь если задуматься, это должна быть базовая инструкция для всех начинающих магов. Только вот мне такой процесс он не предлагал, может, расстраивать не хотел. Знал ведь, что полный круг гонит закалку, и не просто так я постоянно эту ману сливаю.
– Пока не смей так делать, – сказал Корн.
– Да я и не собирался, – сказал я и пожал плечами.
Он покосился на меня и ничего не ответил.
Да и на самом деле не собирался. Пока что. Вот как начну форсировать закалку, обложившись настоем Ци, там и проверю. Может, и получится у меня сделать клятый фаербол…
Жалко, конечно, что не поговорил об этом с Ганном. Я думаю, он мне многое мог подсказать по первым шагам, и выложил бы прямо. Потому что Корн, кажется, считал, что я самоубийца, и если он сообщит, что ману в себе надо по‑хорошему подержать, то я непременно это сделаю.
Хотя, я‑то чем лучше? Сам ведь тоже про многое не рассказываю.
Ладно. Всё расскажу. Просто не сегодня.
Дым мы увидели сильно раньше города. Чадил он строго на севере от нас, ровно и широко.
Сайрус свернул с тракта на первой же тропинке, ничего не объясняя, и часа два мы шли по узкой тропе, а потом и вовсе свернули в негустой лес, постепенно уходя к северу. Потом он спешился недалеко от гряды и привязал лошадь. Мы повторили за ним и поднялись, стараясь сильно не высовываться. Отсюда вид был впечатляющий.
Город лежал прямо перед нами, своей юго‑западной частью. Где‑то пару километров по открытой местности – и вот уткнёмся в стену.
А слева, под южной стеной, и были натыканы источники дыма. Костры, штук тридцать, на которых висели котлы и вокруг которых суетились люди. Что‑то казалось неуловимо неправильным: там, где была стоянка, заканчивалась волна монстров. То есть они прям встык должны были стоять. Однако зазор был приличный, и мне понадобилось пару секунд, чтобы понять.
Просто тварей стало меньше. Раза так в два.
И я увидел своими глазами, как это происходит, благо коней разглядеть было легко.
Работало это так: подъезжала четвёрка верховых и кидала, кажется, сеть. Двое пеших заводили её концы за крайнюю тварь, накидывали сверху и, видимо, привязывали. Потом кто‑то один касался твари шестом, отскакивал, тварь оживала, и её мгновенно оттаскивали лошадьми на десяток шагов в сторону, где поджидало с десяток бойцов.
Прямо сейчас здоровую тварь – элитку ящеров, судя по размерам, – разобрали буквально в секунду, затыкав десятком копий.
Таких команд работало шесть, если я всё разглядел. А если твари стояли слишком близко друг к другу, то в сети запихивали по две‑три сразу.
Иногда от лагеря выходил человек и подходил к тушам – скорее всего, там всплывали зёрна и он их упаковывал. Понять, был это один маг или разные, отсюда было невозможно.
Где‑то через полчаса наблюдений Сайрус проронил:
– Странно.
– Согласен, – на удивление сухо ответил Корн.
– Вы о чём?
– На стену посмотри. Зачем он мешок спускает?
– Ну‑у… – прищурился я, пытаясь разглядеть, что происходит на стене. – Награбили что‑то в городе и вытаскивают. Что такого?
– То, что их, во‑первых, там мало. За всё время, что мы тут смотрим, всего два мешка. И во‑вторых, это глупо. Проще открыть ворота и завести телеги в город, если уж прибирать добро.
– А, это… Я там какую‑то тумбу у ворот сломал. Вот, наверно, и не открывают.
– Понятно. Думаю, со дня на день они тут закончат и сломают ворота.
У Корна, как я заметил, явно поднялось настроение. Успели за добром. Наверно.
Меня же поразила слаженность их действий. Вот сколько раз себе говорил, что люди здесь умные, но, видимо, всё равно подспудно считал глупее себя. Вон сколько клановые нафармили – и не видно, чтобы кого‑то лишнего разбудили.
Сайрус после «странно» не сказал ни слова, и я довольно долго думал, что он смотрит на работу с сетями.
Потом проследил, куда он на самом деле смотрит.
И увидел, что на шесты с вымпелами.
Их было два, поднятых отдельно друг от друга шагах в ста, и до этой минуты я на них внимания не обращал – тряпки и тряпки. Один из них был коричневый, как я и помнил, а вот второй оказался тёмно‑зелёный.
Со стрелой. И тремя звёздами над ней.
А у меня, видимо, смешались цвет и рисунок в памяти: с одного я запомнил стрелу, с другого цвет… Да уж. Интересно, это его знакомые?
Сайрус посмотрел ещё немного, бросил, что увидел всё, что ему нужно было, и пошёл вниз.
Я хотел спросить, что это за клан, но Сайрус уже отвязал кобылу, взял в повод и повёл вдоль гряды, забирая вправо. Мы с Корном потянулись следом.
Через час стало ясно, что мы обходим город. Пешком по лесу, держась от опушки на приличном расстоянии. Было непривычно идти в такой тишине. Обычно всё равно что‑то обсуждали, а тут как отрезало. Хоть и понятно было, что мы далеко и нас не услышат.
Я открыл рот, чтобы спросить, почему мы обходим город именно так, и закрыл.
Потому что если я хоть чему‑то за это время научился, так это тому, что перед вопросом стоит потратить минуту и подумать. Иногда время экономит, а иногда просто не так стыдно впоследствии.
Итак. Кланы стоят с юга, потому что с юга поле, полное добычи. Мы уходим на север. На севере у города что? Северные ворота, пролом и костегребни.
Костегребень – тварь демоническая. С неё зерна не будет никогда, хоть ты её на ленточки нарежь.
То есть весь север для клановых – это потеря времени, которая не принесёт денег. И хорошая возможность потерять людей. Плюс добавим, что они неглупые и тварей будить не собираются. Значит, на севере их нет, либо совсем мало.
Я даже приосанился.
Сайрус остановился через пару часов, недалеко от места, где лес подходил к северной дороге, по которой мы как‑то уже ходили.
– Пойдём на рассвете, – сказал он, не оборачиваясь. – В поле могут заметить.
Ночевали, естественно, без огня.
Я отошёл в сторону, слил накопившуюся ману и вернулся. Корн сидел, привалившись к мешку, и жевал что‑то вроде изюма.
– Мастер Корн. А если бы я не сломал ворота и они сразу бы зашли в город и всё вынесли? Мы что, зря пёрлись?
– Почему зря. – Он даже жевать не перестал. – Это моё имущество. Пришлось бы поругаться и доказать, только и всего.
– Прямо так и отдали бы?
– А чего им упираться? Я сорок лет в этом городе торговал, меня половина Дельта знает. Пошумели бы, поторговались, вернули. Может, не всё.
Он подумал.
– Хуже было бы, если б перегонный куб уволокли. Там ничего не докажешь, на нём даже клейма нет.
Я на всякий случай уточнять не стал, чем клеймо на кубе помогло бы для возврата и почему он без него. Судя по интонации, вопрос был больной и старый. Незаконное там что‑то, что ли?
Хех. Я решил на гряде, что он повеселел из‑за добра. А видимо, из‑за этого куба, который я, кстати, даже не видел ни разу. В мастерской его не было, и, видно, стоял он на втором этаже, где жил Корн и куда никого не пускал.
И стало понятно, почему он так уверенно хотел в Эсхат: успеем мы или нет, как оказывается, было не так уж важно. Да и кланы, судя по всему, не такие уж беспредельщики. Но очевидно, что лишний раз с ними контактировать ни один из моих спутников не хочет.
Сайрус растолкал нас, когда небо на востоке только начинало светлеть. Скомандовал весь лишний груз оставить здесь и идти налегке. Сам он только бухту верёвки взял из одного мешка и закинул на плечо. Ну и меч он не снимал никогда.
Корн ворчал. Я его понимал как никогда хорошо: холодно, мокро, спина не гнётся, и ты идёшь неизвестно куда по некошеной траве в такую рань, в которую все нормальные люди спят, включая, между прочим, тех, от кого мы прячемся.
Открытое поле оказалось не таким уж открытым: склон шёл волнами, и по низинам можно было идти в полный рост. Костры под южной стеной краснели далеко слева, сильно притухшие.
Часовых на стене не было. Никого и нигде, сколько я ни всматривался, – да и на самом деле, с чего бы им тут стоять.
Я подумал, что мы, наверно, могли пройти это поле и днём, и никто бы даже головы не повернул.
Потом посмотрел на спину впереди.
Сайрус вёл нас лесом полдня и поднял затемно потому, что он перестраховывается всегда. Будут дозорные или нет – для него это совсем не повод халтурить. Всегда, при любой обстановке, включая ту, где опасности нет вовсе. Хоть и сложно так, но спорить и что‑то доказывать не хотелось – скорее стоило бы и самому такую привычку завести. Если ты готов к неожиданностям, то они неожиданными не будут.
Напрягало только пятно костегребней справа.
Пятно доходило и сюда – не сплошняком, конечно, тут был уже самый его край. Отдельные туши, по одной и по две, вразброс, шагах в трёхстах от нас. Те, кто отклонился от общего движения и не нашёл дороги к пролому.
Чем дальше на северо‑восток, в обход стены, тем гуще. Впрочем, они о нас никому и не расскажут, если их не трогать.
Когда дошли до стены, Сайрус разбежался и прыгнул – да с такой лёгкостью, что зацепился рукой за парапет и поднялся вверх, всё это одним движением. Вот, кажется, и первая демонстрация силы. Не удивлюсь, если он и просто перепрыгнуть стену бы смог, если бы захотел.
Он сразу спустил верёвку, но я помнил, что смог в прошлый раз на стену сам залезть, и решил повторить. Наверно, ненужное ребячество, но пока продирался через траву, неплохо размялся, а время это сэкономит.
Разбег, толчок с Ци в ногах – и я достал до края. Не так красиво, как он, опять приложился грудью, но достал. И только зацепившись за край, понял, что выполнил этот трюк с бронёй и алебардой за спиной. Да уж, не проснулся ещё, видимо. Если бы не смог, вот бы смешно было…
Корн ворчал что‑то про себя, и я со стены его, слава богу, не слышал. Он обвязался верёвкой, и Сайрус в три движения его вытащил.
По стене мы прошли шагов триста на восток, и всё это время Корн смотрел вниз, в город, и молчал.
Лестница, по которой я часто поднимался на стену, была в привычном месте. И самое главное, лавка Корна была совсем близко.
Сайрус спустился первым, поправил меч и коротко сказал, что пойдёт за своим.
– Через четыре дома от Тагриса, дом с синим крыльцом, – сказал я ему вслед.
– Найду.
– Там внутри, вторая комната справа…
Он уже шёл.
Я посмотрел ему вслед и подумал, что квартал магов от нас на юго‑востоке, а по дороге туда есть площадь, а на площади есть лавка, где живёт Ашер.
– Слушай. Если мимо площади пойдёшь – загляни к старику. Скажи, что я тут.
Он не обернулся и не ответил, но по тому, как чуть дёрнул плечом, я решил, что услышал.
Колокольчик над дверью звякнул.
Корн вошёл в свою лавку и встал на пороге. Я вошёл следом за ним и тоже постоял.
Сюда точно ещё никто наведаться не успел. Немного пыльный прилавок, полки, весы под тряпкой, открытая дверь в мастерскую.
– Ну чего встал. Работать.
Я двинулся было к полкам, но он прошёл мимо меня и мимо двери в мастерскую, к лестнице в углу, и пошёл наверх.
А я немного растерялся. Дело в том, что на второй этаж я не поднимался ни разу. Даже когда остался в городе один. Он мне, по сути, никогда прямо не запрещал, но и не звал, вот я и не лез. Человек там живёт, некрасиво заходить без разрешения.
– Ты идёшь или мне за тобой спускаться? – раздалось сверху.
Ну ладно, позвал, получается.
Наверху оказалась одна комната во весь этаж.
И я не сразу понял, куда попал, потому что жильём это назвать было сложно. Кровать у стены, стол, сундук, крючки с одеждой – и всё остальное пространство занято вещами для работы.
Стеллажи от пола до потолка, плотно забитые подписанными ящичками. Стойка со стеклом и инструментами, отдельный шкаф, забитый книгами и бумагами.
И у дальней стены, под окном, стоял перегонный куб. Правда, совсем не кубической формы, и он здорово мне напоминал классический самогонный аппарат, как у деда в гараже, только там был бидон на сорок литров, а тут, кажется, все двести.
Куб… Слово чем‑то неуловимо царапало. Это ведь из русского языка, и относится вроде к методу измерения, а не к форме. Или это выверт системы, вроде карты в голове, и я перевожу слова так, как могу понять? Я ведь даже ни разу не задумался, почему я говорю, и меня понимают, я всех понимаю, и читать даже могу. Пока это всё равно ни на что не влияет, но где‑то может вылезти неожиданная двусмысленность. Ладно, надо будет поэкспериментировать на досуге.
– Мастер Корн.
– Что?
– А почему клеймо на нём вообще должно быть?
– Потому что такие вещи должны быть с соответствующими разрешениями и бумагами. Это штраф, если найдут. И пеня за все годы. – Он посмотрел на меня из‑под бровей. – Что, партнёр, разочарован?
Ну, на самом деле да. Немножко.
Потому что вчера у костра он про этот куб говорил таким тоном, что я себе успел напридумывать всякого. Запрещённые составы, старик с мутным прошлым, который чуть на каменоломню не угодил. А тут просто бочка. Которую он, кажется, очень не хочет потерять.
– И вы из‑за неё…
– А ты как думал. – Он похлопал ладонью по крышке. – Пойди докажи потом, что она моя. Ни бумаги, ни клейма, ничего. Любой скажет «нашёл» – и всё, до свидания.
– Так вы бы новый купили. С клеймом.
– Ты хоть представляешь, сколько это стоит, с документами‑то? И главное, зачем? Он же работает.
Ладно, вопрос снят.
– А гоните‑то что?
– Спирт.
– В смысле, спирт?
– В прямом смысле спирт, – сказал Корн. – Ты сколько травяных рецептов делал? Думал, бутылка с основой сама по себе на полке появляется?
Ответить было нечего, я действительно не думал, откуда он.
– Каждый год покупать, когда можешь сам делать, – сказал он, – это надо очень не уважать деньги. Он у меня выходит чище покупного и втрое дешевле, потому что одно дело – оплатить пару мешков зерна, а другое – отстёгивать ушлым торгашам за спирт.
Он помолчал.
– Ну и не только на основу, чего уж.
– В смысле?
– В том смысле, что мне уже за шестьдесят и вечером я имею право отдохнуть.
– А продавали?
– Кому? Гарнизону что ни налей, разницы не увидят. – Он фыркнул. – Чистый я почти и не отпускал. Разве что своим, и то по праздникам.
Вот теперь всё сошлось.
Человек много лет гнал себе основу для настоек, экономил на этом прилично, вечерами наливал сам себе – и просто очень не хотел никому объяснять, что через полстраны ехал за самогонным аппаратом.
Я даже как‑то зауважал.
А потом он сделал то, чего я не ожидал.
Вместо того чтобы просто убрать куб в кольцо, он обошёл его кругом и стал мне рассказывать, что и как в нём устроено. Рассказывал деловито, тыкая пальцем в узлы и подробно объясняя, что это такое. Он, наверно, думал, что я вижу такое в первый раз, и объяснял, как это чудо техники работает. И с такой любовью объяснял, что я уверен – если бы не стал магом и алхимиком, то точно был бы заядлым самогонщиком, который просто от процесса кайфует.
Дальше всё пошло довольно быстро.
Схема была простая: я подаю, он решает. Он брал вещь, взвешивал в руке, иногда называл цену и говорил «да» или «на пол».
Из стеллажей он выгребал почти всё. Ящики шли целыми блоками, и я даже не пытался читать надписи, потому что там были непонятные аббревиатуры – скорее всего, какой‑то шифр Корна, а может, и принятые у магов способы записи.
Инструмент со стойки тоже забрал весь, до последней железки.
Книги он почти не трогал, а вот исписанные толстенные тетради забрал.
– Это что?
– Записи. Рецепты, опыты, замеры и эксперименты.
Тетради даже на вид были очень старыми. Ощущение, что когда‑то давно он скрупулёзно записывал каждую мелочь, а потом перестал.
Личного в комнате было мало. Я, если честно, ожидал другого – сорок лет он тут жил всё‑таки. А по итогу забирать было почти нечего: кое‑что из одежды да пара мелочей из сундука, на которые он даже не посмотрел, просто ссыпал в мешок.
Вниз мы спустились, наверно, через час с небольшим.
К этому моменту кольцо, по словам Корна, было забито где‑то на две трети, и он ходил вдоль полок лавки уже совсем другой походкой, потому что тут выбирать было из чего, а места оставалось мало.
Ингредиенты он перебирал поштучно и половину швырял под ноги.
– Труха.
– Это же целый ящик отличных когтей!
– Труха, я сказал. Полтора года лежит, я его ещё до тебя купил, дурак старый.
Стекло он брал только хорошее и только целыми наборами. Весы взял. Долго смотрел на большой котёл с подставкой, плюнул и тоже взял.
И с каждой минутой всё сильнее скрипел зубами – место, судя по всему, кончалось гораздо быстрее, чем Корн хотел, и он периодически трогал кольцо пальцем, словно сверяясь, что ещё поместится.
В какой‑то момент перестал туда класть что‑либо и просто командовал выкладывать всё, что вижу, на стол, а там уже по одному ему ведомому принципу выбирал нужное.
Завидно было, если честно. Я тоже хочу инвентарь.
Ладно. Куплю. Когда‑нибудь точно куплю.
Мы отработали часа два, и на полках оставалось ещё прилично, а Корн выбирал нужное всё медленнее.
Тут и открылась дверь. Знакомо звякнул колокольчик.
На пороге стоял Сайрус. В левой у него было древко от посоха, в правой глефа. Оба здоровые, оба неудобные, и как он их тащил через полгорода в одиночку, я так и не понял.
Первое, что я подумал: ранен.
Потому что правая штанина у него была в крови от бедра до голенища. Я даже шагнул к нему и уже открыл рот, чтобы спросить, куда попали.
Потом посмотрел на руки. Они были в бурых потёках, и он их не вытер. И на глефе тоже – по всему лезвию и на локоть выше по древку.
– Уходим, – сказал он.
Я стоял.
– Сайрус. Что там было?
Он посмотрел на меня. Прямо в глаза, но в этот раз я перенёс его взгляд на удивление спокойно.
– Клановые решили, что раз они это нашли, то теперь владельцы.
И всё. У меня всплывали вопросы один за другим – точно ли нельзя было решить вопрос без крови, сколько их было и что теперь будет. Но рот я открыть даже не успел, потому что Корн опередил.
– Ушёл кто‑нибудь?
– Один.
– Тогда шевелимся.
Один вопрос я всё‑таки задал, когда мы были уже в дверях.
– Ты к старику заходил?
– Нет.
– Мимо‑то шёл?
– Шёл. – Он перехватил древко поудобнее. – Не зайти.
– В смысле?
– Лавка под куполом. Два моих роста, от земли и выше. Я такого не видел.
Корн у меня за спиной остановился.
– Каким куполом?
– Не знаю.
– Что значит «не знаю»? Он какой?
– Плотный.
Корн открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, посмотрел на глефу и закрыл.
– Потом, – сказал он. – Идёмте.
На стену мы поднялись по той же лестнице. Сайрус просто скинул вниз и глефу, и посох – и те воткнулись стоймя, довольно глубоко уйдя в землю. Я слез, как и в прошлый раз, Сайрус привязал верёвку для Корна и спрыгнул. Старик лихо слез по верёвке и даже не высказался ни разу, и вот это напрягло меня гораздо сильнее всего остального.
Шли обратно в ярких лучах утреннего солнца, и всю дорогу я ждал признаков погони – рога, криков, чего‑то ещё.
Ничего этого не было. Может, потому что свалили мы быстро, а сбежавшему надо сначала добраться до своих, потом объяснить старшим, что произошло, а потом уже кого‑то поднимать. Вопрос, станут ли поднимать вообще. Из‑за пары трупов и двух железок.
Хотя я не знаю, сколько приговорил Сайрус. Может, там и кто‑то важный был.
И вот с этого момента я и шёл, глядя ему в спину, и думал.
Потому что вариантов, при которых обошлось бы, я насчитал минимум три, и все они были рабочие.
Можно было развернуться и уйти. Можно было договориться – они же не за глефой шли, они шли за серебром и книгами, а тут наткнулись на дуру трёхметровую, которую и унести‑то можно разве что вдвоём, если они не такие монстры, как Сайрус. Можно было предложить деньги. Кланы ведь вроде не беспредельщики? Или у Сайруса были свои счёты?
Можно было вообще плюнуть. Это железка. Древко от посоха, у которого навершие лежит в столице. Ради этого, конечно, Сайрус сюда ехал, но за такое как будто нет смысла умирать.
Но это для меня варианты, наверно, и к Сайрусу они отношения не имеют. Он не торгуется. Он не откладывает на завтра. У него есть дело, дело надо сделать, а всё, что встало на пути, – это препятствие. Я это понял про него уже довольно давно, так что странно на это злиться.
Вот было ощущение, что я должен злиться. Меня впутали в конфликт с клановыми, и теперь непонятно, что будет дальше. Такое ведь не простят, а верёвка так и висит на стене, и они найдут, куда мы пошли, если будут искать.
Но к клановым я и так относился как к тем, кого лучше избегать. Да и справедливости ради: человек сейчас тащит на плечах двести кило железа, которые я сам спрятал так, что его быстро и легко нашли. Закинь я их куда‑нибудь в неприметное место или удели побольше времени и закопай – проблем бы не было.
Осуждать человека, который исправил мои косяки, хоть и сделал это в своём фирменном стиле, – это как‑то низко.
Я так не умею. Пока, во всяком случае.
Под ноги, кстати, тоже стоило смотреть – склон шёл волнами, трава по пояс, и я в этой траве уже дважды чуть не приложился.
Лошадей быстро отвязали, оседлали, собрали вещи. А Сайрус, кстати, верхом не поехал.
Он один раз подошёл к кобыле, посмотрел на неё, посмотрел на железо у себя на плече. И пошел пешком.
Я, конечно, в лошадях разбираюсь на уровне «спереди кусается, сзади лягается», но тут и мне было понятно. Он сам под сотню весит, а на нём двести с лишним. Она это дело провезёт метров сорок, а потом сядет и больше не встанет.
Так что он отдал повод алхимику и пошёл пешком.
Я посмотрел на него, посмотрел на своё седло и тоже слез.
– Ты чего? – спросил Корн сверху.
– Ноги затекли.
– Мгм.
Толку от этого, разумеется, не было никакого. Скорость определял человек с двумя железками, и от того, что я иду рядом, ему легче не становилось ни на грамм.
Корн остался в седле, потому что ему за шестьдесят и он не дурак. Хоть и ворчал он на седло всё время, это точно было лучше, чем пешком.
– Так, а куда мы теперь? – спросил я, когда лес наконец кончился и дорога пошла вверх.
– Ещё немного на север, – сказал Сайрус. – Потом свернём на запад.
– Зачем на запад?
– В столицу.
Я подождал продолжения, но его не было, поэтому пришлось опять думать самому.
На юг нельзя: там тракт, там Дельт, и туда же вернутся кланы, когда закончат.
Значит, идём в обход, по широкой дуге. Сначала на север, пока дорога есть, потом свернём и выйдем к столице с другой стороны, через какие‑то западные городки.
Корн название одного даже произнёс, но я не запомнил. У меня с местной географией отношения, прямо скажем, непростые. Посмотреть бы на карте, где и что, – думаю, запомнил бы.
