Текст книги "Мастер билдов. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Егор Петров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 31 страниц)
– И я не на тебя ору, если что.
– Да понял я.
– И вот ещё что. Тело у тебя чужое. И у меня чужое. В нём кто‑то был до нас.
– Ну и?
– Ну и куда он делся?
Ганн не ответил.
– Я в душу никогда не верил, – сказал я. – Вообще. Считал сказкой для тех, кому страшно умирать. А теперь сижу тут, в чужих костях, и другого объяснения у меня просто нет. Он что‑то вынул из нас там и вставил сюда. А то, что было тут раньше, вынул и выбросил. Иначе никак не сходится.
– Может, они и так помирали. Мало ли, больные какие.
– Одиннадцать раз подряд? Ровно тогда, когда нужно?
Он молчал.
– Значит, счёт такой. Одиннадцать здешних, которых он лишил чего‑то, что делает человека человеком. Своих, между прочим, граждан республики, за которых он вроде как и отвечает, которых и спасает. Плюс одиннадцать нас там. Плюс девять из нас, кто сдох уже здесь. И это только пока. Потому что из игры он мог вытащить гораздо больше людей. Между моим и твоим прохождением прошло четыре года, а ты оказался здесь раньше. У него может быть склад, забитый «душами» игроков. Которые просто ждут своей очереди.
Я развёл руками.
– Будь я хоть немного религиозен, тут вообще не о чем было бы спорить.
Ганн долго смотрел в огонь.
– Ну а что теперь? – сказал он наконец. – Обратно ведь не запихнёшь. Ни их, ни меня. Я тут, ты тут, и от того, что мы сейчас это обсудим, ровным счётом ничего не изменится.
– Тебя это вообще не трогает?
– Трогает. – Он пожал плечами. – Только выбор у меня какой? Ходить и каждый день себе напоминать, что я в чужом теле? Так я и так помню, каждое утро вспоминаю. И радуюсь, Рэй.
Он поднял на меня глаза, и в них уже не было ни капли сомнения.
– Мир спасти важнее, Рэй. Извини, но важнее. Если он остановит эту дрянь, то и те девять не зря, и я не зря. Да и ты не зря, хоть и не хочешь пока это принять. А если не остановит, то не всё ли равно, кто там в каком теле?
Я смотрел на него и понимал одну совершенно паршивую вещь.
Что бы Орион ни сделал, у Ганна на это найдётся ответ. Не тронул тварей – значит, берёг силы. Пустил телеги – значит, считал пропускную способность. Убил хоть двадцать человек, хоть сотню – значит, иначе было нельзя, и вообще мир важнее. Не сработай оно вовсе, Ганн скажет, что старались как могли.
Это, блин, не спор.
– Ганн. Ты игру как прошёл?
Он не понял.
– В смысле как? Как все. Дошёл до конца и завалил его.
– Вот. И я завалил. Иначе бы я тут не сидел, и ты бы тут не сидел. – Я смотрел ему в лицо. – А на форуме за семь лет ни один человек не написал, что справился. Ни один. Я тоже не написал.
Он молчал.
– Рук ему не хватает, ага. Рук у него целая республика, где каждый первый его боготворит. Ему нужны конкретно те, кто его убивал. Тебе не интересно зачем?
Ганн долго молчал. А потом ответил, и ответил без запинки, потому что думал об этом раньше.
– Он берёт лучших, – сказал он. – Тот, кто прошёл, – тот справился. Значит, упорный и умный. Это просто отбор, Рэй. Другие с единением путей никогда бы не справились.
И вот что самое поганое – он в это верил. Действительно верил, я видел по лицу. Человек, которому сказали «ты избранный», и он не стал уточнять.
– Слушай. Я понимаю, как это со стороны выглядит. Человек приехал, накормил, всё по‑честному разложил, а я сижу и цепляюсь к каждой мелочи. И доказать я тебе ничего не могу. У меня нет ни одного факта, только куча ерунды, которая по отдельности вообще ничего не стоит.
– Ну вот и я о том же.
– И я всё равно не верю, что он спасает мир. Не потому что упрямый. А потому что у человека, который спасает мир, всё должно сходиться хотя бы примерно. А у него не сходится нигде, куда ни ткни. Город, твари, разломы, девять трупов. Кланы, которые идут в город, в который нельзя идти. Каждый раз я смотрю и вижу, что он делает что‑то другое. Что именно – не знаю. Но не то, о чём ты говоришь. Так что пусть идёт нахрен твой Орион со своим спасением мира.
Меня немного трясло, и я очень чётко понимал, что это некрасиво.
Ганн сидел на своём складном стуле и смотрел на меня через стол.
– Я не это имел в виду, – сказал он тихо. – Про «должен». Я неудачно сказал.
– Ты сказал ровно то, что думаешь.
– Может быть.
Он замолчал, и в тишине мы просидели ещё минут десять.
– Так что, Рэй? Ты со мной или нет?
– Нет.
Он ждал продолжения. Но я уже сказал всё, что мог, и повторять было незачем.
Он не стал спорить, и от этого стало только паршивее.
Костёр дотлел до красного, где‑то в лесу дважды крикнула птица, конь переступил и снова затих. Ганн один раз пошевелил угли палочкой, а потом положил её и больше не трогал.
Я думал, он что‑нибудь скажет.
Он не сказал.
Потом встал и начал собираться. Оставил мне стол со скатертью, на котором ещё лежало свежеприготовленное мясо, светляк, кувшин и один стакан. И стул, на котором я сидел.
– Хоть поговорили, – сказал он.
– Слушай. Спасибо. За мясо, и что вообще искал. Я тут неделю сам с собой вслух разговаривал, если честно. И дело не в тебе, ты понял, да?
– Да понял я, Рэй. Понял.
Отвязал коня, проверил подпругу.
Подошёл ко мне и протянул руку. Я пожал.
И под ладонью что‑то знакомо кольнуло. Такая же щекотка, как когда Тагрис держал мою руку, закрывал глаза и гнал в неё ману, а я потом ругался, что просил без этого.
Я убрал руку.
– Это что было? – спросил я.
– Мерки, – сказал он ровно. – Ядро и аура. Мне так велели.
Он не отвёл глаз и не стал ничего объяснять. Просто сказал, как есть. Внутри прокатился холодок.
– Шашлык тоже велели?
– Нет. – покачал он головой. – Шашлык я сам хотел. Чтобы как в том мире.
Помолчал.
– Бывай, Рэй.
Он запрыгнул в седло и выпрямился.
– И вот на всякий случай. Если передумаешь – скажи любому серому, в любом городе, что хочешь со мной встретиться. Мне передадут.
Любому серому.
Я стоял и переваривал это в голове, а он уже разворачивал коня.
– Ты подумай спокойно, без злости, – сказал он через плечо. – От тебя не будут требовать рисков. Просто делать то, что любишь.
Он выехал на тракт и пошёл рысью обратно, на юг.
Я стоял на притоптанной поляне, с одиноким столом со скатертью, на котором лежало ещё тёплое мясо, и осознавал, что он ведь мне не врал ни разу. Он действительно верил в то, что говорил.
Просто под конец снял с меня мерки – и сказал об этом сам, потому что даже не подумал, что тут есть, что скрывать. У него было поручение и желание посидеть с земляком. Сделал и то, и другое, и никакого тебе конфликта интересов.
Отражение я сплёл, только когда он уже скрылся в темноте. Поздно и незачем, на автомате.
Глава 13
Третья лошадь
Спал я в ту ночь отвратительно. И вовсе не из‑за того, что меня кто‑то беспокоил или было холодно. Твари не лезли, а спать так я уже привык. Тем более складной стул, прислоненный к дереву, оказался на удивление удобным для сна. Отошел, правда, на километр вглубь леса, предварительно забрав скатерть. Стол тащить было бы странно, а вот скатерть точно пригодится.
Уснуть не давали мысли. Ганн оставил мне шанс согласиться, и это было хуже всего.
Я считал, что я получу и что потеряю, на самом деле, если соглашусь. И тут, как и в любом билде, во главе угла стояло то, про что я вчера в споре нафиг вообще забыл. Цель.
А чего я, собственно, хочу?
Не в смысле высокого. Мир я спасать не собираюсь, это мы вчера выяснили громко и аргументированно. Потому что я не уверен, что это именно спасение мира, да и хрен с этим вообще. Мстить тоже не тянет: я, конечно, зол, но злость – штука такая, сейчас она есть, а на завтра запала может и не хватить. Тем более, я действительно могу ошибаться, чего уж там, а тогда и злиться‑то не на что.
Самое главное для меня: я хочу жить хорошо и спокойно.
Вот и всё, если честно. Дом, в котором тепло. Работа, которая нравится и приносит деньги. Возможность купить то, что захочется, и не считать при этом каждую монету. Никто не пытается меня сожрать, я никому ничего не должен, и утром можно решить, чем занять день.
Звучит скучно. Мне‑то всего двадцать девять, и я семь лет подряд лез в игру, где меня убивали по двадцать раз за вечер, и там мне не было скучно ни разу. А тут вдруг захотелось тишины и спокойствия. Наверное, потому, что там умирать было не больно и не страшно. А здесь я хлебнул и боли и страха, и теперь хочется пожить как‑то поскучнее.
Ладно. Есть цель. Значит, можно наконец посчитать предложение по‑человечески: не «сколько мне дают», а «приближает предложение мою цель или нет».
С «хорошо» у Ганна был полный порядок.
Дом дают. Работу дают, оплачиваемую, по профилю. Настой дают неограниченно, то есть трещины перестают быть проблемой и становятся текучкой. Кристаллы дают. Бумаги дают. Даже семью можно завести, он это отдельно проговорил, будто в комплекте.
С этой половиной списка не поспоришь. Он мне действительно предлагал ту самую жизнь, только сразу и целиком, просто так. Всё, как я хотел. Только вот со «спокойно» возникают вопросы.
И вот тут я стал перебирать и складывать.
Работу подбирают под каждого – он сам так сказал. Не «ты выберешь», а «он подберёт». Значит, чем я занимаюсь, решаю не я. И не факт, что это можно изменить.
Где я живу, тоже решаю не я. Домик предоставляют, а это очень размытая формулировка: служебка – штука по определению временная… Семью можно завести… А это точно мой выбор будет? Или подсунут вдовушку, как Ганну, и она будет влиять на мои решения? Ладно, это пока не важно.
Настой дают. Дают – значит, могут и перестать. И вот это самое поганое: чем дольше я на нём сижу, тем сильнее я на это подсяду, и тем дороже мне обойдётся день, когда кран прикрутят. Он не купил меня деньгами. Он предложил мне зависимость и назвал её неограниченным доступом. Потому что всё, что мне дадут, именно что «дадут». И это всё можно отобрать, или перестать давать в тот момент когда благодетелю с его таинственными целями это перестанет быть нужно.
И самое приятное: у меня ведь уже был опыт. Мне однажды повесили на руку штуку, которая меня убивала. Не спросили, не объяснили, не предупредили. А вчера мне про неё рассказали таким тоном, будто это была услуга – ну да, прививка маны, личная разработка, самый простой способ нащупать ману. Про то, что она чуть меня не прикончила, речь не зашла вообще. Никто даже не подумал, что тут есть за что извиняться.
Так вот. Если на мне однажды что‑то уже испытали, не спросив, то почему бы не испытать и второй раз? Прививку какую‑нибудь новую, улучшенную. Сочетание с каким‑то слоем, который мне билд сломает. Или отправят туда, куда я не хочу, потому что там нужны руки. Или попросят сделать то, что мне не нравится, и объяснят, что это ради спасения мира, а я просто не вижу общей картины.
И отказаться будет очень тяжело. Потому что дом их, настой их, бумаги их, работа их, а я в этой конструкции – не больше, чем просто нахлебник. Человек, который кучу всего получил бесплатно, и теперь должен это отрабатывать.
Я, кстати, один очень правильный вопрос за весь вечер всё‑таки задал. Спросил, можно ли уйти.
И получил лучший ответ, какой мог получить.
«Честно, не думал о таком даже и не спрашивал.»
Полгода в этом мире, шесть разговоров с начальством, сотня бойцов под рукой – и человеку ни разу не пришло в голову поинтересоваться, а можно ли уволиться. Не потому, что боится. Потому, что не пришло в голову.
Вот это и есть золотая клетка. Отсутствие мысли о том, что можно выйти.
Ладно, допустим. Ну используют меня. И что?
Серьёзно – что? Я семь лет играл в игру, где меня использовал каждый первый квестодатель, и ни разу от этого не расстроился. Мне ресурсы, я результат. Мне нужны настой, кристаллы и бумаги – им нужен человек, который умеет варить и думать. Или что‑то еще, хрен его знает, что им от меня на самом деле нужно. Обычная сделка, и совершенно неважно, что вторая сторона считает меня расходником. Я их тоже считаю источником расходников, и мы в расчёте.
Я‑то своё в ответ возьму. Сделаю всё, чтобы взять.
Мысль была отличная. Тёплая, деловая, без соплей, и с ней сразу становилось легче дышать. Я даже прикинул, за какой срок выйду в максимальный плюс: настой на полгода, двенадцать кристаллов, бумаги, технологии постановки кругов – и всё, дальше можно уходить. Если, конечно, уйти можно. Хотя в этом были сомнения. На земле, по крайней мере, получив столько всего, выйти из схемы очень сложно.
А что касается того полкá, о котором Ганн говорил с таким воодушевлением, сомневаюсь я, что эти люди в случае чего будут ему верны. У элиты, которую растили с детства, есть один господин. А приставленный начальник пусть думает, что он что‑то тут решает, раз это выгодно господину.
Дальше пришлось признать неприятное.
Со «спокойно» у меня и без всякой клетки дела обстоят так себе.
Считаем. Бумаг нет, и в Дельте я буду человеком без документов. Денег хватит ненадолго. Зарабатывать их алхимией я конечно смогу, но сколько это займет времени? Заклинания в круге нет и в ближайшее время не будет. Трещины растут с каждой дракой, а лечатся тем, что я выбью своими руками, то есть новыми драками, то есть новыми трещинами. Ядро с кругом когда‑нибудь друг друга не поделят, и что я тогда буду делать, я не имею ни малейшего понятия.
Ни одна из этих проблем от моего «нет» не исчезла. Наоборот, вчера я собственноручно отменил решение для всех сразу.
Так что нет, я не выбирал между хорошей жизнью и правильной. Я выбирал между хорошей жизнью прямо сейчас, но зависимой, и своей собственной когда‑нибудь потом, если доживу.
Разница только в сроках. Лет пять‑десять, наверно, если повезёт выжить. Но может и быстрее, если обложиться со всех сторон зернами и форсировать закалку маной.
Зато потом никто не сможет решить за меня, куда мне идти и что там делать.
Если доживу, конечно. Уточнение важное.
А под утро всплыло совсем неудобное.
Я ведь, когда отказывался, всего один раз вспомнил про обещание, но не считал, что это решающий фактор. Я спорил про телеги, стазис, разломы и девять трупов, я честно искал, где не сходится, и нашёл – кланы, о которых он в курсе, и он ничего не делает. Обещание в этом не участвовало.
Так это или я себе рассказываю?
Потому что слово я дал раньше. За две недели до всего. И если я весь вечер искал, где слова Ориона не сходятся с его действиями, заранее зная, что соглашаться нельзя, – то я не слушал доводы оппонента. Я подгонял свои мысли под правильный ответ, как в школе, когда заглянул в решебник.
И проверить это невозможно. Никак. Голову свою наизнанку не вывернешь.
Вот же зараза этот старик. Одна фраза, брошенная между делом в пустой лавке, а я теперь неделю буду гадать, чем именно я вчера думал.
Хотя.
Я вспомнил, как заплатил булочнику за украденный хлеб. Вспомнил, как оставлял два золотых на чужом столе в мёртвом городе, где не было ни единого живого человека, который мог бы это увидеть. И как через два дома оставил ещё три. И как мне тогда даже в голову не пришло, что можно не оставлять.
Я так устроен. С этим уже ничего не сделаешь, переучиваться поздно.
Заснул я перед рассветом, а проснулся с мыслью настолько простой, что даже обидно стало за потраченную ночь.
Если моя хорошая и спокойная жизнь наступит лет через десять, то эти десять лет надо чем‑то заполнить. И желательно так, чтобы к концу срока я стал человеком, у которого эту жизнь нельзя выключить снаружи.
Что означало ровно одно. Качаться. Много и быстро, пока зёрна падают в тех количествах, которых тут не видели, потому что аномалия на то и аномалия, чтобы рано или поздно кончиться.
План был отличный. Изъян я нашёл в тот момент, когда закинул мешок за спину и обнаружил, что стою на месте.
А куда я иду‑то?
Неделю я шёл в Дельт и считал вопрос решённым. Большой город, гильдия, биржа, алхимики, работа. Одна из точек на континенте, про которую я знал, что она точно выстоит.
Только не удивлюсь, если в этом Дельте на каждом углу стоят люди в сером, и любому из них можно сказать, что я хочу встретиться с Ганном. Мне вчера прямым текстом объяснили, как это работает: любому серому, в любом городе – и передадут.
То есть я собираюсь прийти в город, где у них своя сеть, и там устраивать себе независимую жизнь.
Я сел на мешок и стал перебирать варианты, как перебираю всё остальное. Что я теряю и что приобретаю.
Сначала: что изменится, если я туда не пойду.
Уйти в лес и качаться? Прекрасно ровно до первого желания нормально пожрать и пообщаться с людьми. И будем честны, это слишком опасно, в одиночку точно. Да и хочется иногда высыпаться, не вздрагивая от каждого куста, потревоженного ветром.
Свернуть на ближайшем перекрёстке и уйти в сторону? У меня нет карты этого мира. У меня есть карта игры, которой сто лет вперёд и на которой руин гораздо больше, чем городов.
Осесть в деревне или в мелком городке? Чужака там заметят быстро, и через неделю его знают булочник, стража и все соседи поимённо. Незнакомых там не бывает. Это в большом городе можно быть никем, и никто не удивится.
Получалось, что альтернативы у меня так себе.
Теперь вторая половина. Я честно попробовал понять, чего именно боюсь, и понял, что боюсь опоздать спрятаться.
А потом сообразил, что опоздал примерно на сутки.
Он ведь снял с меня мерки. Ядро и аура, всё, что нужно, и уехал с этим на юг. Что бы я теперь ни делал, данные уже там, и Дельт на это не влияет никак.
Дальше метка. Она стёрлась, когда я собрал круг, и почти две недели меня никто не видел. И что? Меня всё равно нашли. Хотя я даже не знал, что меня ищут.
Я вспомнил про то, что Сайрус когда‑то тоже ставил мне метку. Интересно, насколько вообще это легко в этом мире. И если я зайду в Дельт не поставят ли новую, чтобы в случае чего найти и снова снять мерки.
Это очень бесило. Если эти таинственные мерки главное, что им от меня надо – то я вот вообще не хочу отдавать это бесплатно. Но подозреваю, что они нужны не постоянно, а только после изменений – с новым кругом или с новым слоем. Значит сейчас в Дельте можно ничего не опасаться, а потом просто найти кого‑то, кто снимет с меня все метки. Я уверен, такое тут должно быть.
За эти недели я почему‑то начал думать про Дельт как про конечную точку. Пришёл, снял дом, устроился, живу. А ведь для начала стоит всего лишь посмотреть.
Сколько стоит комната. Что почём на бирже. Есть ли возможности варить и продавать зелья без документов и во сколько это обходится. Много ли там серых на самом деле или это дежурная фраза.
Плохо – разворачиваюсь и иду дальше, уже зная, как оно устроено. Нормально – остаюсь.
Ганн оставил мне очень удобную позицию. Дверь открыта, а стучать в неё или нет, решаю я.
К тому же они, судя по всему, искренне ждут, что я передумаю. «Ты подумай спокойно, без злости.» Значит, пока я думаю, меня трогать не будут. Так себе защита, но время она даёт.
Я поправил лямки и пошёл на юг. Окончательно я ничего не решил, просто стоять на месте было глупее всего, а по дороге думается лучше.
Речка шла со мной от самого города, и я к ней привык настолько, что перестал замечать. Она то отходила за перелесок, то возвращалась к обочине, я набирал в ней воду и не думал. Мелкая, шагов десять поперёк, каменистое дно, перекат на каждом втором повороте. В одном месте перешёл вброд, даже не замочив колен.
На второй день после Ганна тракт прижался к воде вплотную и дальше от неё уже почти не отходил.
С этого момента начали встречаться твари.
Первого я услышал раньше, чем увидел. В зарослях между дорогой и водой что‑то шло параллельно мне, шагах в тридцати, не особо скрываясь, и шло уже минуты три. То есть присматривалось.
Изображать разведчика я не стал. Снял алебарду со спины, вышел на середину тракта, где вокруг было пусто во все стороны, и подал Ци в древко.
Он вылез шагах в пятнадцати впереди. Ящер, D ранг, обычный, похожий на тех, что стояли под южной стеной, но немного другого цвета. Тощий, с ободранным боком.
Он посмотрел на меня. Я посмотрел на него, и он побежал.
Ну сам виноват.
Дальше всё было быстро. Он бежал низко, пригибаясь к земле, как они все делают, и хотел дернуться влево, но алебарда длинная, алебарда классная и тяжелая. Один короткий встречный тычок шипом под основание шеи. Ци была в наконечнике еще с того момента, как он только начал бежать. Хрустнуло.
Я стоял над тушей, дышал и понимал, что мне хорошо. Как мне нравятся проблемы, которые решаются за четыре секунды, без загадок и споров. Тварь напала, тварь получила, всё сошлось целиком и проверять нечего.
Я поймал себя на том, что улыбаюсь как дурак, и не стал с этим ничего делать.
Потом сообразил, почему они полезли именно сейчас, и стало чуть менее весело. Они шли к воде. Всё живое ходит на водопой, и твари, судя по всему, не исключение. Волна прокатилась и рассосалась, кто‑то отбился, кто‑то потерялся, и теперь всё это брело по округе туда, где можно напиться. А тракт, как назло, идёт вдоль той же реки, потому что люди воду тоже любят.
Я долго шагал по пустой дороге и ныл, что мне скучно. Осторожнее с желаниями, Рэй. Потому что, кажется, скучный отрезок пути кончился.
Зерно всплыло почти сразу. С одной стороны, это хорошо, потому что можно бесплатно подлечиться. Но то, что я не могу его продать все равно немного бесило.
Не знаю, как бы я с тоской по упущенным деньгам справлялся, если бы не мог его распылить. Честно, хочется уже стать крутым магом и пеленать себе зерна, чтобы решать самому – продать или пустить на лечение.
Пустил ману, хрупкая структура привычно рассыпалась, золотая пыль впиталась. Хорошо. Трещины затягивались.
В голову пришла забавная мысль. Я ведь в таком формате кача и кузнец, и наковальня, и, кажется, ещё и заготовка. Ведь как: убиваю тварь, форсирую закалку, получаю травмы на ядро и тут же их лечу. На моё решение качаться как можно быстрее ложилось отлично, схема выходила красивая и замкнутая, я даже прикинул на пальцах, сходится ли она в плюс. Сходилась, пока дроп высокий. А когда дроп упадёт, я хотя бы буду сильнее, чем сейчас.
Изъян был один: она работает ровно до того дня, когда ядро с кругом решат, что им тесно вдвоём. И это случится в тот момент, когда я докачаю слой, а может, возьму следующий. И тогда мне придется прорываться на второй круг, и вот там будут сложности, я уверен. Надо бы к этому моменту разобраться, как его ставить. Чёрт, почему я у Ганна не спросил… Мог ведь столько полезного и прикладного по магии узнать, но нет, блин, решил поспорить и поорать.
Ману я сбрасывал каждый день, и это меня грызло.
Копить её нельзя, чтобы не форсировать закалку.
А сброшенная мана не исчезает. Висит, оседает, держится потом ещё долго. Я даже как‑то остался проверить, и выяснил, что полностью исчезает она часов за шесть. Это мне напомнило игру в казаки‑разбойники, в которую гоняли с пацанами в далёком детстве: ты убегаешь, но должен ставить метки, по которым тебя рано или поздно поймают.
Так что выбор у меня был либо оставлять следы, либо травмировать ядро. Вот я и следил.
За следующие дни встретил еще шесть монстров. Тройка гончих, огненная рысь D‑ранга, и еще два ящера. И одно зерно на всех, моё любимое, с гончей. Смешно: я раньше о нём мечтал, а теперь распылил, не глядя. И вот тут оказался интересный момент – зерно E‑ранга на лечение повлияло примерно никак. То ли совсем никак, то ли настолько слабо что я даже не почувствовал. Ясно, понятно, запомним.
На пятый день тракт начал заворачивать и вывел меня на высокий берег.
Внизу моя река кончалась. Выходила из‑за поворота, разворачивалась вправо и вливалась в другую – широкую, медленную, шагов двести поперёк, с бурым отливом. Место слияния было хорошо видно сверху: чистая полоса шла вдоль течения ещё с полсотни метров, не желая смешиваться с бурым, а потом растворялась.
Я снял мешок и сел прямо в траву.
И первое, о чём подумал – что зря вчера бросил стул. Вот сейчас он бы очень пригодился. Тащил его с собой четыре дня, потому что спать удобно. Но как только начались стычки с монстрами, понял что он реально сильно мешает и бросил, так что всё правильно сделал. Но обидно.
Сидел я долго. И только когда затекла спина, сообразил, что именно делаю. Я ничего не считал. Не прикидывал, где спуститься, не искал брод, не соображал, чем это может быть полезно. Просто смотрел, как одна вода входит в другую.
Две недели я только и делал, что считал. Шаги, дни, проценты, варианты, секунды у отражения. Всё подряд, лишь бы занять разум. А тут сел – и перестал. Оказывается, так тоже можно.
Потом, конечно, всё равно начал.
Потому что про большую воду я знал одну вещь. В игре разломы никуда не девались и не схлопывались, они расширялись, год за годом, трещина за трещиной, жрали континент и остановились только там, где начиналась настоящая вода. В лоре было что‑то про то, что большая масса воды стабилизирует пространство, и чем больше воды, тем на большее расстояние.
Дельт стоит на большой воде, на море. Поэтому он и остался на карте через сто лет, когда большую часть континента уже пожрали разломы.
Что, конечно, приятно. Только смущало то, что карту рисовали для мира, в котором не было десятиметровой твари без кожи, разбирающей дома на щепки.
Ладно. Раз уж я и так тут сижу.
Я спустился ниже и зачерпнул воды руками. Тиной она отдавала так, что я долго отплёвывался, и до меня дошло, что моя мелкая река только что кончилась, а другой такой мне никто не обещал.
Так что я поднялся выше слияния, напился впрок, пока лезло, и набрал флягу. Да уж, додуматься до этого стоило до того, как я слез с берега, а не после.
Сам тракт сильно изменился. Он то отходил от реки, то приближался обратно, появилось много перекрестков. Как минимум по два раза в день я встречал съезды с тракта и вытоптанные поляны с костровищами на пересечении. Один раз даже увидел столб с непонятными обозначениями. На местном я читал без особых проблем, но этих знаков не понимал. То ли шифр какой‑то, то ли общепринятые обозначения у караванщиков, не знаю. Хорошо, что основной тракт был раз в пять шире, и потеряться было трудно.
На реке тоже периодически было что‑то вроде пристаней. Наверняка тут ходят корабли, или ходили. Сейчас ничего такого видно не было.
Но главное, кажется, я наконец‑то выбрался с земель фронтира и теперь нахожусь в обжитых землях. Где‑то в стороне стоят деревни и хутора, туда ездят и оттуда возят.
Правда, за все эти дни я не встретил ни единой живой души, и это тоже кое‑что значило.
Быт шёл своим чередом и был отвратителен.
Еда кончалась. Приходилось растягивать настолько, что вечно ходил голодным. Да и вяленое мясо мне уже было просто отвратительно. Попробовать пожарить шашлык из монстров? Ну, я еще не настолько оголодал, а вот мысли порыбачить в голову приходили. Даже тетива была… Хотя она наверно короткая для лески. Эх, знал бы, что пригодится, увлекся бы рыбалкой в прошлой жизни. Потому что в этой теме я был вообще не в зуб ногой. Но, чувствую, еще пара дней – и начну эксперименты.
С водой оказалось проще, чем я боялся: мелкие ручьи в большую реку впадали, хоть и редко. Так что фляга не пустела, но и наполнялась не когда захочется, и воду я всё равно экономил.
Отражение я довёл до стабильной минуты плетения, а держать его, как выяснилось, можно сколько угодно – хоть весь день, если сильно не отвлекаться. И вот тут пошло самое интересное: у меня начало получаться параллельно заряжать алебарду. Заряд с неё слетал при каждом касании земли, оставляя ямки, но прогресс определенно был.
А вот закалка за две недели доползла до шестидесяти одного процента. И это за простую тренировку, хоть и постоянную, и шесть тварей. До следующего порога оставалось всего четырнадцать процентов, и я его и ждал с одной стороны, и немного боялся. Зерён бы побольше…
На седьмой день после встречи с Ганном я встал на ночёвку. Как обычно отошёл вглубь, нашёл ложбину, пожевал полоску вяленого мяса. Костёр разводить не стал – жарить все равно было нечего, а тварей он не отпугивал (Огненная рысь, кажется, наоборот из‑за него ко мне и заявилась), а просто ради того, чтобы погреться, это казалось глупым. Ну, после прошлого раза – глупым.
Полежал так пару часов, но сон не шел. Очень хотелось есть. Поняв, что спать не получится, я плюнул и встал. Ночь была ясная, можно пройтись и так. И когда поднялся до края ложбины, замер.
Ниже по течению, шагах в шестистах, между трактом и водой, горел ровный оранжевый огонь. Приглядевшись, распознал в пламени обычный костёр. Рядом шевелилось что‑то тёмное, и минуты через две я понял, что это лошади.
Я сел на землю и стал думать.
Поначалу даже обрадовался. Наконец‑то живые люди! И с ними можно было поговорить, а то болтать с самим собой уже порядком надоело.
И мне нужны были новости, и позарез. Что творится на юге. Докуда дошла волна, и чем всё закончилось. Легко ли попасть в Дельт, и что там по ценнику на жильё. Я собирался прийти туда и там что‑то решать, а всё, что я знал об этом городе, было из игры, события которой на сто лет вперёд. И если честно, я уже сомневался, что через сто лет тут будет такая же картина. И даже не из‑за Ганна и его планов по спасению мира, а из‑за того, что десятиметровых костегребней без кожи в игре не было.
Потом радость прошла, и я взялся за голову.
Кто вообще может сидеть у костра на этой дороге сейчас?
Клановые. Отставшие, отбившиеся или, наоборот, передовые следующей волны желающих, потому что за пятью сотнями всегда идут те, кто чуть медленнее сообразил. Отношение к одинокому парню с хорошей алебардой у них будет такое, что мне вряд ли понравится.
Серые. Самый маловероятный вариант, но возможный. Вдруг Ганн передал мой отказ и они выслали группу захвата? Не уверен, обернулись бы они так быстро, но всё возможно. Хотя, с другой стороны, это сильно смахивает на паранойю.
Разбойники и мародеры, которых на пустых дорогах в такие времена должно расплодиться, как тараканов на грязной кухне.
Или нормальные люди, которые едут по своим делам и никому ничего плохого не сделают.
Четыре варианта, три из которых не сулят мне ничего хорошего.
Я поднялся и пошёл вниз по склону. Выходить я пока не собирался, а вот посмотреть – это совсем другое дело, и послушать.
Плёнку я сплёл ещё в ложбине и шел тихо и аккуратно. На самом деле хорошо шёл: прогулки по заслону в городе и по лесу чему‑то да научили, и ноги сами выбирали, куда встать. Обошёл открытое место по кустам, спустился к самой воде, где шум воды глушил шаги, и последние двести шагов крался вдоль берега, пригнувшись.
Отсюда стало видно больше. Три лошади. Одна фигура у огня. Поклажи мало, вымпелов нет.
Значит, не клановые. Уже неплохо.
Я подобрался ещё ближе, вошёл в заросли и присел за корягой, прикидывая, как обойти костёр с другой стороны, чтобы разглядеть лица.
