Текст книги "Пойманная временем (ЛП)"

Автор книги: Джули Макэлвейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

– Ваша светлость... мисс Донован. – Мэтьюз вскочил и глубоко поклонился. – Добрый вечер. Позвольте представить моего отца, сквайра Мэтьюза.

– Простите, что не встаю, – сказал сквайр и тростью указал на затянутую чулком ногу, лежавшую на скамеечке. – Проклятый палец уже две недели причиняет мне ужасные мучения.

Сквайр Мэтьюз был таким же невысоким, как сын, только не худым, а круглым. И если сын был одет по последней моде – в коричневый бархатный сюртук, с накрахмаленными уголками воротника, торчащими над искусно завязанным шейным платком, и узкие брюки, – одежда сквайра выглядела модной разве что лет десять назад: чулки, бриджи до колен. Волосы он почти потерял – судьба, которая, как предположила Кендра, скорее всего ожидала и сына. Под жёсткими бровями смотрели такие же водянисто-голубые глаза. В целом сквайр Мэтьюз напоминал толстого старого гнома.

– Не беспокойтесь, сквайр Мэтьюз, – сказал герцог, оглядев больной палец хозяина. Чулок скрывал красный опухший сустав, но даже сквозь ткань было видно круглое, размером почти с мяч для гольфа, вздутие у основания большого пальца. – Я знаю, какие страдания человеку может причинять болезнь королей.

Брови сквайра взлетели.

– И вас она поражала, ваша светлость?

– Лично меня – нет. Но мой отец и брат в разные периоды жизни страдали от неё.

– Прошу, садитесь, сэр, мисс Донован. – Мэтьюз указал на кресла. – Кларет?

– Благодарю, – сказал герцог.

Кендра поблагодарила Мэтьюза, когда тот подал ей бокал, и заметила, что сквайр протянул свой, требуя добавить вина. Мэтьюз немедленно принёс графин и наполнил отцовский бокал. Интересно, знает ли сквайр, что алкоголь усиливает подагру? Кендра подняла глаза и встретилась с его проницательным взглядом.

– По вашему лицу вижу, мисс Донован, что вы не одобряете, – заметил он.

Кендра пожала плечами.

– Не мне одобрять или осуждать, но вам стоило бы сократить употребление алкоголя...

– Да-да, и красного мяса. Пул уже прочитал мне об этом смертельно скучную лекцию. – Он отмахнулся и демонстративно сделал большой глоток кларета. Опустив бокал, внимательно посмотрел на неё. – Пул также говорит, что вы воображаете себя врачом.

– Не совсем.

Сквайр продолжил, будто не услышал:

– А мой мальчик говорит, что вы воображаете себя сыщиком с Боу-стрит. Довольно необычное желание для молодой леди, должен сказать.

– Мы с моей подопечной расследуем убийство мистера Стоуна, – вмешался герцог. – Я полагал, вы не возражаете против нашего участия. Меня неверно информировали?

– Никаких возражений, ваша светлость. Но согласитесь, это необычно – и для мисс Донован, и для столь высокородного вельможи, как вы, заниматься преступниками. Констебль Джеймсон весьма недоволен.

Кендра сказала:

– Потому что констебль Джеймсон хотел повесить убийство на луддитов. Вероятно, ему очень неудобно теперь рассматривать другие версии.

Старик рассмеялся.

– Несомненно, несомненно. Луддиты доставляют нам на Севере бесконечные неприятности.

– Но мистера Стоуна они не убивали, – сказала Кендра.

– Нет, – согласился сквайр. – Оливер изложил ваши доводы, и я не могу с ними спорить. – На этот раз он пил кларет немного медленнее. – Весьма любопытное дело, должен сказать.

Герцог спросил:

– Насколько хорошо вы были знакомы с мистером Стоуном, сквайр Мэтьюз?

Тот ответил не сразу.

– Не слишком хорошо, – наконец признался он. – Ист-Динглфорд – маленькое селение по сравнению с великолепием Лондона или даже размахом Манчестера. Но в повседневной жизни мы во многом придерживаемся общественных правил.

– То есть мистер Стоун не принадлежал к вашему кругу, – сказала Кендра.

– Мистер Стоун, как и многие люди его класса, посещал наши ассамблеи, но это не тот человек, которого приглашают в дом или с которым садятся за семейный стол.

– За двадцать лет у вас всё равно должно было сложиться о нём определённое мнение.

Сквайр улыбнулся.

– И сложилось. Мистер Стоун куда больше интересовался собственными пороками, чем работой на фабрике.

– Например, азартными играми, – сказала Кендра. – И, возможно, жульничеством в карты.

– Вы имеете в виду заявление мистера Тёрнера, будто Стоун обманом выиграл у него несколько сотен фунтов.

Герцог удивлённо посмотрел на него.

– Боже правый. Несколько сотен?

– Да. По-моему, именно отчаяние заставило мистера Тёрнера объявить Стоуна шулером. Разумеется, он хотел, чтобы долг признали недействительным.

– Вы не считаете, что Стоун жульничал? – спросила Кендра.

– Я слышал, что мистеру Стоуну невероятно везло – везло – в картах и костях. Но в той конкретной игре, думаю, мистер Тёрнер просто увлёкся и перестал следить за своими фишками. А когда человеку не везёт, он почему-то всегда уверен, что следующая раздача непременно всё изменит. – Сквайр покачал головой. – Такое случается даже в лучших семьях, а мистер Тёрнер, думаю, никак не может похвастаться благородной родословной.

Он отпил ещё вина и продолжил:

– Мы с констеблем осмотрели карты. Никаких следов обмана не обнаружили. Наш вывод ничуть не успокоил мистера Тёрнера, и нам пришлось выставить его из зала собраний.

– Признаюсь, сэр, меня удивляет, что на ваших местных ассамблеях допускают столь крупные ставки, – сказал герцог. – Я бы ожидал постоянных ссор.

– Нет, сэр. – Сквайр покачал головой. – Большинство молодых повес предпочитает танцевальный зал. Мужчины моего возраста, уже не столь проворные на ногах, проводят время в карточной комнате. А мы не такие горячие головы, как мальчишки.

– Вы находились в комнате, когда мистер Тёрнер поссорился с мистером Стоуном? – Кендра отпила кларета. – Вам известно, о какой договорённости они в итоге пришли?

– Находился, но не знаю. Меня больше заботило, как не допустить кровопролития. В тот момент мистер Тёрнер был слишком разъярён, чтобы слушать доводы, поэтому нам пришлось вывести его наружу.

– Как отреагировал мистер Стоун на обвинение Тёрнера? – спросила Кендра.

Сквайр задумчиво поджал губы.

– Если бы мы не вмешались, думаю, он с удовольствием полез бы в драку, хотя мистер Тёрнер намного моложе. Таков уж был мистер Стоун. Я всегда считал его немного головорезом.

Он поднял бокал к губам и обнаружил, что тот пуст. Сквайру хватило одного взгляда, чтобы сын вскочил за хрустальным графином.

– Признаюсь, я ожидал, что их ссора будет иметь продолжение, – сказал сквайр. – Мистер Тёрнер проиграл сотни фунтов. По праву мистер Стоун мог забрать его ферму. Я не знаю, о чём они договорились, но Тёрнер так и не пришёл ко мне с официальной жалобой. Вероятно, понял, что доказательств против Стоуна у него нет. – Он поднял бокал, и сын наполнил его. – Вы могли бы спросить мистера Биддла, не знает ли он чего-нибудь об их соглашении. Он тоже участвовал в той игре.

Кендра удивилась.

– Мистер Биддл? Вы уверены?

Сквайр презрительно фыркнул.

– Пусть я почти не имел с мистером Биддлом дел, но уж кто он такой, я прекрасно знаю.

Он солгал, подумала Кендра. Точнее, Биддл промолчал о собственном участии в игре – ложь умолчанием. Зачем? Не хотел быть втянут в расследование сильнее необходимого? Некоторые свидетели именно так и поступали. Другие дистанцировались по куда менее безобидным причинам.

– Если память мне не изменяет, мистер Биддл тоже проиграл Стоуну, – добавил сквайр. – Он не обвинял его в жульничестве. Но это было бы глупо, учитывая, что мистер Стоун был его начальником на фабрике.

– Сколько денег проиграл мистер Биддл? – спросил герцог.

– Он не сказал, а поскольку обвинений не выдвигал, мы с констеблем не спрашивали. И всё же сомневаюсь, что проигрыш его обрадовал.

Сын сквайра коротко рассмеялся.

– Мой отец славится тем, как туго затягивает кошелёк. Поэтому мы до сих пор жжём сальные свечи, а его гардероб больше соответствует вкусам безумного короля Георга. Он и парик до сих пор носил бы, если бы правительство не обложило пудру для волос налогом. По правде говоря, удивительно, что он вообще готов проиграть несколько монет, когда садится за карты на ассамблеях.

– И тебе не мешало бы бережнее расходовать своё содержание, – огрызнулся сквайр. – В мать пошёл. Вечно ей хотелось чего-нибудь нового вместо того, чтобы обходиться тем, что есть. Клянусь, если бы она не умерла от чахотки, когда ты отправился в Итон, мы бы давно оказались в работном доме. И не смей называть короля безумным. Это непочтительно.

Мэтьюз ничего не ответил и спрятался за бокалом вина.

Кендра выждала секунду.

– Лорд Бэнкрофт присутствовал на том ассамблее, когда произошла ссора со Стоуном? – спросила она сквайра.

Старик пошевелился в кресле и фыркнул.

– Едва ли. Леди Уинифред бывает часто, но его светлость редко удостаивает нас своим присутствием.

– Несколько высокомерен? – негромко заметил герцог.

Сквайр немного помолчал.

– Да, но таким он был не всегда. Мы с Натом росли вместе. Никогда не задавался. Возможно, именно поэтому и попадал в неприятности.

– Вы говорите о его отношениях с миссис Болтон, – догадалась Кендра.

Сквайр метнул на неё взгляд.

– И об этом знаете? Тогда она была Лорой Теккерей. Хорошенькая девушка. Я и сам, может, заинтересовался бы, но приданого почти никакого, да ещё синим чулком была.

– Учёной женщиной, – пояснил герцог.

– Терпеть таких не могу, – проворчал сквайр. – Моей жене не требовалось забивать голову книгами, чтобы составить меню и штопать мне чулки, верно?

Кендра сказала:

– Лорда Бэнкрофта, очевидно, э-э... синие чулки не смущали.

– Похоже, нет. Много ему это дало. Но в те годы Нат витал в облаках. Думал, отец примет Лору, если он приведёт её домой уже женой. Ха! Лора – графиня. Можете представить? – Он покачал головой и хмыкнул. – Старый граф – дед Ната – скорее лишил бы его наследства. В итоге Нат сам порвал с семьёй. Уехал наниматься капером. Шестнадцать лет от него никто ничего не слышал. Старый граф умер, отец Ната стал графом. Полагаю, кто-то сообщил Нату, что теперь он виконт. Но домой он всё равно не вернулся. Потом граф тяжело заболел и нанял сыщика с Боу-стрит, чтобы разыскать сына. На это ушёл почти год. Но Господь был милостив и сохранил ему жизнь до возвращения сына.

– Я слышала, граф упал с лестницы вскоре после возвращения лорда Бэнкрофта, – сказала Кендра.

– Да, но вряд ли он и без того прожил бы долго. – Сквайр нахмурился. – Простите, отвлёкся. Всё это никак не может быть связано с убийством Стоуна.

– Лорд Бэнкрофт отсутствовал в Ист-Динглфорде больше десяти лет. – Кендра покрутила бокал в руках. – Как вы думаете, за это время он мог встретить мистера Стоуна?

В глазах сквайра появился проницательный блеск.

– Признаюсь, за эти годы мне тоже приходила такая мысль. Они никогда не казались друзьями, но у Бэнкрофта уже был превосходный управляющий – мистер Мюррей. Он квакер, но к тому же шотландец. А бережливее шотландца никого не сыщешь. Зачем избавляться от него, особенно если заменой становится такой человек, как мистер Стоун?

– Лорд Бэнкрофт утверждает, что мистер Мюррей ушёл по собственной воле, – сказала Кендра. – И сам рекомендовал Стоуна на своё место.

Сквайр недоумённо нахмурился.

– Никогда такого не слышал, но, полагаю, это возможно. – Он допил вино и отставил бокал. – Поговаривали, мистер Мюррей получил должность управляющего на более крупной фабрике в Манчестере, так что вполне может быть.

Он некоторое время искал трость, затем ухватился за неё и с усилием поднялся, стараясь не наступать на больную ногу.

– Их приобретение стало нашей потерей, должен сказать, – проворчал он. – Стоуну, может, и дьявольски везло в карты, но управляющим он был отвратительным.

Сквайр замешкался и покачал головой. Его затенённый взгляд встретился с глазами Кендры.

– Хотя, похоже, в конечном счёте Стоун оказался не таким уж везучим.

Глава 18

Кендра резко проснулась с пересохшим ртом и бешено колотящимся сердцем после кошмара, который исчез из памяти в ту же секунду, как она открыла глаза. Долгое мгновение она лежала, глядя на лунные полосы света на потолке, пока ветер снаружи дребезжал оконными стёклами. За окном шелестели листья на качающихся ветвях, старинная гостиница поскрипывала и оседала. В стенах что-то шуршало и бегало. Кендра надеялась, что это всего лишь мыши.

Она повернулась и прищурилась, пытаясь разглядеть маленькие фарфоровые часы на письменном столике в углу. Но они не светились, как привычные ей электронные часы, а тени были слишком густыми, чтобы увидеть стрелки.

Кендра сглотнула. Сердце уже вернулось к нормальному ритму, но во рту по-прежнему было невыносимо сухо – несомненно, из-за бесчисленных бокалов вина, выпитых вечером за столом сквайра. А может, от страха, преследовавшего её во сне. Она не знала. Меньше всего хотелось выбираться из тёплой постели, но во рту была проклятая Сахара.

Вздохнув, она откинула тяжёлые одеяла, и ледяной сквозняк едва не заставил её немедленно забраться обратно. В другом конце комнаты камин почти погас: среди груды золы демонически светились лишь несколько углей. Стиснув зубы от холода, Кендра заставила себя спустить ноги на пол и подошла к поленнице у камина. Взяла два полена и бросила в очаг. Взметнулся сноп искр... и больше ничего. Теперь она дрожала уже всерьёз и молилась, чтобы случайно не задушила последние угли. Схватив кочергу, подвинула поленья. Ничего.

Почему в этой эпохе всё, мать его, так трудно? Раздражённая, она наклонилась, чтобы снова пошевелить поленья, но тут заметила крошечный зарождающийся огонёк. Кендра задержала дыхание и мысленно взмолилась. Огонёк внезапно вырос и превратился в пламя. Удивлённая, она смотрела, как языки огня обвивают полено. Кендра Донован – начинающая девочка-скаут. Подумать только: раньше «разжечь камин» для неё означало нажать кнопку на пульте, чтобы вспыхнули газовые поленья в её квартире в Виргинии.

Правда, тепла от нового пламени почти не ощущалось. Пол покрывал истёртый ковёр, но босые ноги он почти не защищал. Пальцы уже покалывало от холода. Дрожа, Кендра поспешила к кувшину и налила воды в глиняную кружку. Вода была такой холодной, что заболели дальние коренные зубы, однако она жадно выпила.

Её взгляд переместился к окну. Луна всё ещё светила достаточно ярко, чтобы заливать двор позади гостиницы и четыре хозяйственные постройки, среди которых были каменный амбар и курятник. Смутно вспомнилось, как рано утром накануне она слышала крик петуха.

Кендра уже собиралась поставить кружку и снова нырнуть под одеяло, когда заметила внизу движение. Заинтересовавшись, она наклонилась к стеклу. Из тени гостиницы появилась закутанная в плащ фигура – судя по юбкам, женщина – и направилась к амбару. Подол юбки и край плаща тянулись сзади, оставляя след на покрытой инеем траве. Кендра подумала, не внучка ли это миссис Болтон, Лиззи, спешит на тайное любовное свидание. Что ещё могло заставить человека вытащить задницу из тёплой постели посреди ночи?

У Кендры перехватило дыхание от внезапной, почти болезненной тоски по Алеку. С тех пор как они разъехались, она часто думала о нём. Она знала, что будет скучать, но не ожидала этой пустоты в груди. Будто вместе с ним исчезла и часть её самой.

Связаться с ним было ошибкой. Кендре хотелось почувствовать его руки вокруг себя, прижаться лицом к груди и вдохнуть чистый мужской запах, свойственный только ему. Но это было физическое желание, а физическое желание можно либо преодолеть, либо оно со временем ослабеет. Пугало другое: ей не хватало его самого – разговоров, смеха, того, как зелёные глаза в обрамлении острых ресниц светлели от веселья, сужались от интереса, темнели от страсти.

Она прижала ладонь к середине груди, словно могла таким образом унять внутреннюю боль. В подобной ситуации Кендра никогда прежде не оказывалась и, если честно, не знала, что с ней делать. Когда родители в четырнадцать лет фактически отказались от неё, она выжила единственным доступным способом – шла вперёд, шаг за шагом, сперва сосредоточившись на учёбе в колледже, затем на карьере. Личная жизнь оставалась довольно жалкой. Немногие романы никогда не переживали многообещающего начала: рушились из-за постоянных отмен свиданий в последнюю минуту, вызванных её работой. Как поддерживать отношения, если тебя в любой момент могут отправить через всю страну создавать оперативный штаб и расследовать очередное зверство?

Одну отмену свидания можно простить. Но три? Пять? Если бы она встретила Алека в двадцать первом веке, стали бы их отношения очередной жертвой её карьеры? Желудок болезненно сжался. Она не знала. Откуда ей знать?

Он делал её счастливой. И несчастной. И сбивал с толку. Это любовь? И даже если она любит Алека – а это большое если, – это вовсе не означает, что она готова отказаться от возвращения в своё время. Если возможность снова попасть в двадцать первый век когда-нибудь представится – ещё одно огромное если, – она воспользуется ею. Конечно воспользуется.

Разве нет?

Холод вернул её в настоящее, и Кендра снова посмотрела наружу. Таинственная женщина скрылась в амбаре. По крайней мере, теперь ей, вероятно, стало теплее.

Но вот она уже снова появилась из дверей. Кендра нахмурилась. Сколько женщина пробыла внутри? Минут пять, может быть; точно меньше десяти. Значит, не любовное свидание. Или очень неудачное.

Кендра наблюдала, как женщина идёт по собственным следам обратно к гостинице. Голова была опущена, лицо пряталось в тени капюшона. И вдруг, будто почувствовав чужой взгляд, она подняла голову. Кендра с удивлением увидела освещённое луной лицо миссис Болтон.

Смотря на запрокинутое лицо старушки, Кендра вспомнила когда-то прочитанную статью: человеческий глаз фактически не видит морщины – он видит тени, которые они отбрасывают. Именно поэтому стареющим актрисам часто устраивали ослепительно яркое освещение. Теперь, глядя вниз на миссис Болтон, чьё поднятое лицо заливал лунный свет, Кендра увидела юную красавицу, которая полвека назад покорила сердце лорда Бэнкрофта.

Кендра не думала, что женщина могла заметить её в тёмном окне, но невольно задержала дыхание. Затем миссис Болтон опустила голову и быстрым, скрытным шагом пошла дальше. Через секунду она исчезла из виду.

Хотя ноги уже совсем онемели от холода, Кендра ещё долго стояла у окна, ожидая, не выйдет ли кто-нибудь ещё из каменного амбара. Она не знала, сколько простояла, но никто не появился. Наконец дискомфорт заставил её вернуться в постель и натянуть одеяла на продрогшее тело.

Кендра была городской жительницей. Единственные «фермы», на которых она проводила сколько-нибудь времени, – шесть исследовательских «ферм тел» в Соединённых Штатах, где лежали десятки, а то и сотни трупов на различных стадиях разложения. Жутко, конечно, зато чрезвычайно полезно для любого сотрудника правоохранительных органов. Но на обычной ферме она никогда не жила. Может быть, у миссис Болтон были куры, которых нужно было кормить, или животные, за которыми требовалось ухаживать. Такое возможно. Но Кендра в это не верила.

Она закрыла глаза, надеясь снова заснуть. Подумала о живописном Ист-Динглфорде с его извилистыми мощёными улицами и старыми зданиями из серого камня. Но под этой красивой оболочкой скрывалось нечто иное: тайны, ложь и медленно вскипающий гнев.

И что-то коварное.

Что-то опасное.

Кто-то опасный.

Глава 19

Ночью набежали облака, и за окнами отдельной гостиной, где Кендра с герцогом завтракали, утро выглядело унылым и серым.

– Все надеются, что к вечеру солнце снова выглянет, – сказала Тесса, внучка миссис Болтон. Она долила Кендре кофе и тревожно посмотрела на окно. Губы уже готовы были надуться. – Если не прояснится, сегодняшний ассамблей придётся отменить, а это ужасно несправедливо. Мы так долго его ждали. Следующее веселье будет только в Ночь Гая Фокса. Сквайр позволяет нам разжечь костёр на своём выгоне у реки, а со всей округи съезжаются лудильщики и торговцы. Будет музыка, танцы и фейерверки. – Несколько секунд она стояла с кофейником, прижатым к груди, и мечтательно смотрела вдаль. Потом словно опомнилась. – Ой, простите. Ещё чаю, ваша светлость?

– Да, благодарю. – Герцог поднял чашку, пока девушка меняла кофейник на чайник. Затем посмотрел на Кендру. – Гай Фокс был революционером семнадцатого века, который пытался взорвать Палату лордов.

– Я знаю, кто он.

– Ах. Я не был уверен, сохранилась ли память о нём в... вашей Америке.

– Он есть в учебниках истории, – решила Кендра: при Тессе такое сказать безопасно. – В Америке этот праздник не распространён. Кажется, его отмечают в Канаде. Я никогда не участвовала.

– О, это ужасно весело, мисс, – сказала Тесса, налив герцогу чай и поставив чайник. – В следующее воскресенье. Вы ещё будете здесь к празднику?

Следующее воскресенье – пятое ноября. День, которым британцы отмечали провал Порохового заговора. Желудок Кендры сжался. Ноябрь. Время идёт слишком быстро.

– Вполне возможно, дорогая, – ответил герцог.

Кендра заметила, как взгляд девушки скользнул к грифельной доске, содержимое которой было скрыто льняной тканью.

– Вы пойдёте сегодня на ассамблей? – спросила Тесса, снова переводя на них сияющие глаза.

– Да. С нетерпением жду. – Кендра скрыла улыбку за кофейной чашкой. Она даже не лгала. Местное мероприятие даст ей уникальную возможность поговорить почти со всей деревней.

– Кто обычно приходит на ассамблеи? – спросила она.

Девушка пожала плечами.

– Да почти все. Раньше их устраивали здесь, в гостинице, пока не построили зал собраний. Вам ещё что-нибудь нужно, ваша светлость, мисс Донован?

– Нет, спасибо. – Герцог взял булочку и начал намазывать маслом.

Тесса присела в реверансе и направилась к двери, едва не столкнувшись с вошедшим дедом.

– Сэр, лорд Бэнкрофт прислал гонца передать вам это. – Мистер Болтон протянул сложенный лист бумаги.

Герцог положил намазанную булочку, вытер пальцы салфеткой и взял записку. Мистер Болтон ждал, пока он пробежит глазами неровно написанные строки. Элдридж посмотрел на Кендру.

– Граф приглашает нас сегодня утром в Фалкон-Корт, чтобы показать проекты газового освещения.

– Ого. Веселье никогда не заканчивается, правда?

Уголки губ герцога дрогнули.

– Не обращайте внимания на мою подопечную, мистер Болтон, – сказал он, заметив взгляд хозяина гостиницы. – У мисс Донован своеобразное чувство юмора. Передайте графу, пожалуйста, что я с удовольствием присоединюсь к нему в Фалкон-Корт после завтрака. Мисс Донован, однако, вынуждена отказаться. Несомненно, ей нужно упражняться на фортепиано.

Мистер Болтон удивлённо моргнул.

– Но у нас нет фортепиано, ваша светлость.

Кендра рассмеялась.

– И у кого теперь своеобразное чувство юмора?

– Я лишь пошутил, – пояснил герцог хозяину гостиницы.

– А. Понятно. – Болтон рассмеялся, хотя было очевидно: шутки он совершенно не понял. – Я пошлю ответ в Фалкон-Корт, ваша светлость.

– Полагаю, газовое освещение в ваших глазах должно казаться древностью, – заметил Элдридж, когда они снова остались одни. Он взял нож и вилку и занялся толстыми ломтями ветчины.

Кендра понимала, что он выуживает информацию, но всё-таки ответила. Герцог был влиятельным человеком, однако едва ли мог построить по всей Англии электрическую сеть и изменить ход истории.

– Газ и в моё время используется для многих вещей, в том числе для отопления домов. Но освещение обычно электрическое.

– Электрическое? – Голубые глаза загорелись. – Когда я был мальчиком, лейденская банка казалась почти волшебством. Разумеется, теперь я понимаю природу электрического тока. Но надёжно использовать электричество пока никому не удаётся. Логично, что со временем это изменится. Откуда получают электричество? Из воды?

– В том числе. По-разному. Уголь, природный газ, ветер, солнце, ядерная энергия... В моё время спорят, какой способ лучше всего подходит для обеспечения энергией. Одни источники очень надёжны, но вредят окружающей среде; другие кажутся экологичнее, зато менее надёжны.

– Что такое ядерное электричество?

Ну конечно, герцог выцепил именно это слово.

– Это... пожалуй, разговор на другой раз.

– Понимаю. И вы говорите, люди спорят об этих вещах?

– Ещё как. Иногда очень агрессивно. У каждого своё мнение.

Герцог некоторое время молчал.

– Это напоминает мне здешнее движение луддитов, – медленно сказал он. – О нём у каждого тоже есть мнение. Порой выражаемое насилием. В наши дни появляется множество новых изобретений, призванных сделать фабрики эффективнее.

– И требующих меньше рабочих.

– Да. Но человечество не может стоять на месте, мисс Донован. Полагаю, у прогресса есть цена. – Он задумчиво поднял чашку. – Даже повальное увлечение газовым освещением со временем лишит работы фонарщиков. Что станет с ними?

Кендра пожала плечами. Цикла перемен невозможно было избежать ни в этом веке, ни в её собственном.

– В конце концов появятся новые профессии и новые потребности, – сказала она. – Переход к новым отраслям никогда не даётся людям легко. Но со временем они приспосабливаются. – Другого выхода нет.

Остаток завтрака они ели молча. Серый мир за окном словно давил на настроение. А может, тяготило осознание того, что основы человеческой жизни почти не меняются. Неужели человечество всегда будет вести одни и те же битвы снова и снова?

Герцог отодвинул пустую тарелку, явно пытаясь сменить тон на более лёгкий.

– Чем вы займётесь, пока я буду изучать газовое освещение Фалкон-Корт?

– Поработаю с записями. И хотела бы ещё раз увидеться с миссис Стоун. Возможно, она знает, о чём её муж договорился с мистером Тёрнером насчёт долга.

Элдридж сомнительно посмотрел на неё.

– Думаете, она будет знать? Она не показалась слишком...

– Умной?

– Осведомлённой о делах мужа, – невозмутимо закончил он.

– Может, без отвлекающего герцога в комнате она будет разговорчивее, – заметила Кендра с кривой улыбкой.

Элдридж рассмеялся и поднялся.

– Справедливо. Возьмите карету. Бенджамин вас отвезёт. А мистер Болтон наверняка одолжит мне лошадь.

– Наверняка. Но необходимости нет. Я хотела пройтись пешком. Почувствовать деревню.

– Вы возьмёте с собой горничную?

– Боитесь за мою репутацию в Ист-Динглфорде?

Он выразительно посмотрел на неё.

– Тот, кто убил мистера Стоуна, всё ещё на свободе. И этот негодяй несомненно знает, что вы расследуете убийство, мисс Донован.

– Он знает, что расследуем мы, и, скорее всего, недооценивает мой вклад именно потому, что я женщина. Думаю, и без Молли я буду в безопасности... – Она подняла руку, пресекающе спор, который уже увидела в его глазах. – Но компания мне не помешает. Гулять одной скучно.

Герцог улыбнулся.

– Благодарю, мисс Донован. Я знаю, вы способны защитить себя, но если убийца наблюдает за вами, он, возможно, дважды подумает, прежде чем нападать на двух женщин.

– А вы?

– Я?

– Да. Кто будет сопровождать вас по дороге в Фалкон-Корт? – Кендра поднялась, и часть юмора исчезла из её голоса. Как же раздражало, что даже такой просвещённый человек, как герцог, не понимал, насколько неприятны ограничения, наложенные на половину населения, – потому что на его половину они не распространялись. – Вы поедете один. А убийца знает, что вы тоже участвуете в расследовании.

Он поднял брови.

– Об этом я не подумал.

– Я знаю.

– Мисс Донован...

– Не волнуйтесь, – перебила она. – Возьму Молли. Избавим жителей Ист-Динглфорда от потрясения при виде женщины, которая идёт по улице совсем одна. Какой ужас.

– Вообще-то я хотел напомнить вам взять зонтик. Может пойти дождь.

– А. – Кендра посмотрела на низкие тяжёлые облака за окном. – Разумно.

Глава 20

По правилам горничная должна была идти на несколько шагов позади своей госпожи. Её должны были видеть все, кроме самой леди, которую она сопровождала, и уж точно никто не должен был её слышать. Кендра вообще предпочла бы отказаться от идеи сопровождающей, но заставлять кого-то плестись за ней, словно шерпа девятнадцатого века, тоже не собиралась. Молли довольно быстро привыкла к более современным представлениям Кендры и теперь бодро шагала рядом, восторженно озираясь по сторонам и разглядывая Ист-Динглфорд. Кендра часто забывала, что девушке всего пятнадцать. До прошлого месяца она никогда не бывала дальше деревни Элдридж.

– Как думаете, мисс, сегодня ассамблей состоится? – спросила Молли.

Кендра взглянула на небо. Серое – хотя у горизонта, кажется, проступала тонкая голубая полоска.

– Если ветер не переменится, может разогнать часть облаков. Так что... возможно.

Но Молли уже не слушала. Её внимание привлекли трое мальчишек примерно её возраста на противоположной стороне улицы. Они стаскивали холщовые мешки с телеги, запряжённой облезлым пони. Молли залилась румянцем, когда мальчишки остановились и ответили на её взгляд вызывающими улыбками и нагловатыми ухмылками. На мгновение Кендра представила тех же подростков в своей эпохе. Наверняка джинсы, толстовки, татуировки, может, серьга-другая. Одежда иная, выражения лиц те же. Герцог был прав. Тестостерон и гормоны ещё не получили названий, но всегда были частью человеческой природы.

Когда Молли начала замедлять шаг и оглядываться через плечо, Кендра схватила её за руку и потянула дальше. И кто здесь кого сопровождает?

Они шли по Хай-стрит с её лавками, миновали галантерейный магазин и две кофейни. Жители занимались делами или прогуливались по улице. Но Кендра ощущала уколы любопытных взглядов, следивших за тем, как они с Молли поднимаются по склону.

Она мысленно восстановила маршрут, которым их вёз Мэтьюз.

– Сюда, – сказала Кендра и свернула направо на другую извилистую улицу. Магазины остались позади, уступив место домам. На вершине следующего холма она узнала узкий переулок, ведущий к дому в елизаветинском стиле в конце улицы. Ветер шевелил деревья, и несколько ярко-красных и золотых листьев спланировали на землю. В гнёздах щебетали птицы. Из одного дома донёсся слабый плач младенца.

Дом Стоунов выглядел заброшенным и печальным. Возможно, дело было в мрачном небе, но Кендра подозревала, что ощущение запустения больше связано с навязанными эпохой траурными обычаями. Все окна либо закрыты ставнями, либо занавешены. К латунному дверному молотку была привязана чёрная лента.

– Интересно, миссис Стоун вернётся на сцену? – прошептала Молли, когда они подошли к двери.

– Откуда ты знаешь, что она актриса?

– Тесса говорила. Сказала, миссис Стоун бывала на каждом ассамблее и каждом празднике, и ей будет ужасно тяжело носить траур целый год и полгода. Нельзя ни танцевать, ни веселиться. Я даже не знаю, можно ли ей принимать гостей.

Кендра вспомнила живую, темпераментную женщину, которую встретила несколько дней назад, и мысленно согласилась с Тессой. Лавиния Стоун совершенно не подходила для уединения, которого от вдов требовали в знак почтения к покойным мужьям.