Текст книги "Пойманная временем (ЛП)"

Автор книги: Джули Макэлвейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Кендра спокойно выдержала взгляд вдовы. Если вечер будет развиваться по привычному для этой эпохи сценарию, мужчины останутся за столом пить портвейн и, возможно, курить, а женщины перейдут в гостиную. Кендра очень надеялась, что сегодня этот ритуал почему-нибудь отменят.

– Не горячись, Уинифред, – сказал Бэнкрофт. – Мне нечего скрывать.

Его дочь резко выдохнула.

– Разумеется, нечего.

Герцог спросил:

– Где расположен ваш кабинет, милорд?

– На первом этаже, рядом с утренней гостиной. Полагаю, оттуда мне было бы достаточно легко тайком выбраться наружу. Там есть французские двери, ведущие на веранду и в сад позади дома. – Он улыбнулся им, отпивая вино. – Но незаметно покинуть владение, пересечь вересковые пустоши, добраться до фабрики и вернуться, не попавшись никому на глаза? Едва ли.

Пока дворецкий и лакеи убирали посуду и подавали третий курс – фрукты и сыры, – Кендра наблюдала за стариком. Казалось, его совершенно не волновало, что он оказался среди подозреваемых. Она гадала, объясняется ли это невиновностью или тем, что он очень умён.

Бокалы снова наполнили. Кендра отпила и мысленно представила окружающую местность. До фабрики было меньше двух миль. По собственным словам Бэнкрофта, у него имелось по меньшей мере три часа, чтобы добраться туда, убить Стоуна и вернуться домой к ужину.

– О, не знаю, – задумчиво произнесла она и встретилась с ним взглядом, улыбнувшись столь же прохладно, как он. – Думаю, всё зависело бы от мотива.

– Ах, но именно это и подтверждает мою мысль, мисс Донован. – Он поднял вновь наполненный бокал и шутливо погрозил ей пальцем. – У меня нет никакого мотива убивать управляющего собственной фабрики. Более того, вся эта история причиняет мне ужасные неудобства.

– Неудобство никогда не считалось хорошим алиби в деле об убийстве.

Губы Бэнкрофта растянулись в тонкой, острой улыбке.

– И всё же у меня не было причин убивать мистера Стоуна.

Кендра ещё мгновение смотрела ему в глаза.

– Вы знаете, зачем мистер Стоун вчера пришёл на фабрику? Он занимался чем-нибудь конкретным?

– Нет. Это лучше спросить у мистера Биддла.

– Как вы думаете, у кого могла быть причина его убить?

– Понятия не имею. Хотя, если задуматься, у мистера Тёрнера определённо имелись основания держать на него зло. Я считал ту историю давно законченной, но, возможно, ошибался. Мистер Тёрнер известен вспыльчивостью и склонностью к насилию. А с мистером Стоуном, безусловно, расправились весьма жестоко. – Он выдержал паузу и улыбнулся. – Разумеется, если мне придёт в голову кто-то ещё, я непременно пошлю вам записку. А теперь... может быть, перейдём в гостиную и выпьем ещё?

– О чём вы думаете, дорогая? – спросил герцог с противоположного сиденья, когда карета покатила обратно в Ист-Динглфорд. Он зажёг маленький латунный фонарь в углу; света хватало, чтобы увидеть нахмуренное лицо Кендры.

– Думаю, не стоило пить последний бокал вина. – Кендра наклонилась вперёд. Голова кружилась, а отвратительная качка кареты только ухудшала положение. Она обхватила голову ладонями. – Господи.

Элдридж настороженно посмотрел на неё.

– Если вас сейчас стошнит, я немедленно велю Бенджамину остановиться у обочины.

– Нет... хотя, если что, скажу. – Она сдвинула ладони к щекам. – Даже стыдно, что леди Уинифред способна перепить меня и глазом не моргнуть.

Герцог слегка улыбнулся.

– Не думаю, что это прозвучало как комплимент леди Уинифред.

Кендра заставила себя выпрямиться.

– Я хотела бы узнать гораздо больше о графе Лэнгфри. Вы никогда не встречали его в Лондоне?

– Ещё до Арабеллы... до несчастного случая мы предпочитали деревню. Хотя фамилия Лэнгфри отдалённо мне знакома. Любопытно, что при его очевидном богатстве он не является здешним мировым судьёй. Впрочем, истинное финансовое положение легко скрыть. – Он склонил голову. – Что именно вас тревожит в нём, дорогая?

Кендре пришлось задуматься.

– Он высокомерный. Снисходительный.

– К сожалению, это типично для мужчин его положения.

Она посмотрела на него.

– Ваше положение выше, но вы не такой.

– До моих тринадцати лет у меня был старший брат, – сказал он. – Я никогда не должен был унаследовать замок Элдридж, поэтому мне позволяли заниматься тем, что меня действительно интересовало, – естественной философией. Наследником герцогства я стал лишь после того, как Ричард умер от мозговой горячки во время учёбы в Кембридже.

Они так многого ещё не знали друг о друге.

– Это было очень давно, – продолжил Элдридж. – Я лишь хочу сказать, что меня с рождения не воспитывали будущим герцогом. А потом я влюбился в Арабеллу. Её отец был сквайром – землевладельцем из джентри, но не аристократом. Наш взгляд на мир формируют окружающие нас люди и наш собственный опыт, разве нет?

Кендра помолчала.

– Интересно, что сформировало Бэнкрофта за те годы, когда он отсутствовал в Ист-Динглфорде? – Она покачала головой. – Он мне не нравится. Такое чувство, будто он каким-то образом играет со мной.

Элдридж обдумал её слова.

– Мне лорд Бэнкрофт не показался особенно уклончивым.

– Думаете, я всё себе придумала?

– Не обязательно.

Она нахмурилась. Неужели неприязнь к Бэнкрофту затуманивает её суждение?

– Во всяком случае, он весьма настойчиво подсовывал нам мистера Тёрнера в качестве подозреваемого, верно? Сначала едва припомнил этого человека, а потом вдруг вспомнил его буйный нрав.

– Вы считаете, лорд Бэнкрофт хитрит?

– Я считаю, что хитрят все. И ещё считаю, что самый простой способ отвести подозрение от себя – указать пальцем на кого-нибудь другого.

Глава 13

На следующее утро Кендра устроилась в отдельной гостиной перед недавно приобретённой грифельной доской, держа в руке чашку кофе. Интересно, где Мэтьюз умудрился её раздобыть? В «Зелёной деве» царила приглушённая тишина, напомнившая Кендре о почти сверхъестественно неподвижных часах перед рассветом, хотя в окна уже вовсю лился солнечный свет. Многие путешественники уехали ещё в субботу, не желая оскорбить Бога – или общество – тем, что их застанут в дороге в воскресенье. Оставшиеся постояльцы либо отправились на службу, как герцог, либо ещё спали.

Кендра подняла чашку и сделала долгий глоток. Закрыв глаза, она с удовольствием вздохнула, наслаждаясь и ударом кофеина, и тишиной. Открыв глаза, она посмотрела на первую колонку грифельной доски: «Виктимология». Под заголовком теснились заметки.

Кендра снова вздохнула, но на этот раз без всякого удовольствия. С тем же успехом можно было просто написать: засранец. Мистер Гарольд «Гарри» Стоун принадлежал к тому типу жертв, которых ненавидят следователи: его характер и образ жизни сами по себе создавали длинный список подозреваемых. Он был бабником и распутником и до брака, и после него, а ревность – один из самых распространённых мотивов. Обычно в начале списка подозреваемых стояла жена, но алиби Лавинии Стоун было прочным. Да и внутренний радар Кендры на неё никак не реагировал. Куда больше ревности и злости миссис Стоун проявляла, говоря о леди Уинифред и лорде Бэнкрофте, чем об изменах собственного мужа.

Взгляд Кендры скользнул ниже по списку. Стоун был азартным игроком и, если верить слухам, не брезговал мошенничеством. Азартные игры сами по себе были рискованным занятием. Даже если Стоун никого не обманывал, Кендра по опыту знала: люди не любят терять деньги. А если он всё-таки жульничал... Она вспомнила слова герцога о том, что многие джентльмены выясняют отношения на дуэли. Возможно, в данном случае оскорблённый противник предпочёл не вызвать Стоуна на пистолеты, а проломить ему голову бронзовой статуэткой.

Кендра допила кофе, продолжая читать список. Судя по всему, что ей удалось узнать, в двадцать первом веке Стоуну, скорее всего, поставили бы диагноз «антисоциальное расстройство личности» – то самое, которое в её времени нередко встречалось у властных магнатов и мегаломанов. Его жена говорила о его обаянии едва ли не столько же, сколько о его пороках. Эксплуатация других, обман, отсутствие раскаяния, определённая безответственность – всё укладывалось в картину. Как и стремление Стоуна к власти, контролю и хвастовству. Даже его кабинет, обставленный как кабинет джентльмена, был формой хвастовства.

Но что всё-таки с кошками? Это было больше, чем простая причуда. Имели ли они отношение к убийству, Кендра пока не знала.

Стоун пользовался положением управляющего безжалостно и жестоко. Ему нравилось угрожать людям потерей средств к существованию, нравилось увольнять. Кендра подумала о Французской революции – да вообще обо всех революциях и восстаниях. Людей можно подавлять лишь до определённого предела, а потом они поднимаются – в ярости, порой с насилием. Она видела беспорядки в своей эпохе, революции в других странах. В этом не было ничего нового. Не восстал ли кто-то против Стоуна с такой же яростью и жестокостью?

На ум пришёл мистер Биддл. Против него набиралось сразу несколько пунктов, поэтому он возглавлял список подозреваемых. Он последним видел Стоуна живым, а Кендре не раз доводилось вести дела, где последний человек, находившийся рядом с жертвой, в итоге оказывался убийцей. Настоящего алиби у Биддла тоже не было, а его кабинет располагался прямо рядом с кабинетом Стоуна. После разговора со Стоуном, по его словам, он вернулся к себе и оставался там, утверждая, что фабричный шум заглушил бы любые звуки из соседнего кабинета.

Вероятно, он был прав. Преступление было жестоким и кровавым, однако, подумала Кендра, довольно тихим. Она сомневалась, что Стоун успел закричать даже после первого удара – скорее всего, он был слишком ошеломлён, – а после второго уже умер. Биддл вполне мог сидеть в своём кабинете и не услышать ничего, кроме приглушённого грохота, когда Стоун вместе со стулом рухнул на пол; да и этот звук мог утонуть в шуме фабрики.

Кендра подняла чашку, собираясь сделать ещё глоток, и раздражённо нахмурилась, обнаружив, что та пуста. Поставив её на стол, она принялась ходить по комнате.

Биддл выполнял работу Стоуна – без должности и, скорее всего, без соответствующей зарплаты. Такое кого угодно разозлит. Но он терпел это девятнадцать лет. Если убийца – он, почему именно сейчас? Не связано ли это с тем, что лежало на столе?

Мысли переключились на семерых рабочих, которых Стоун недавно уволил. По времени они подходили. Кто-то из них мог достаточно долго кипеть от злости, а потом явиться на фабрику выяснять отношения. Но... такая встреча почти наверняка сопровождалась бы криками. Разве Биддл не услышал бы перепалку? К тому же убийца стоял чуть позади Стоуна. Столкновение между Стоуном и недавно уволенным рабочим происходило бы лицом к лицу. Стоун не повернулся бы к нему спиной.

Полностью исключать уволенных это не позволяло. Биддл передал список констеблю, а тот до сих пор не удосужился отдать его Кендре, однако она намеревалась соблюсти процедуру и закрыть эту линию, даже если мысленно уже вычеркнула этих людей.

При мысли о Джеймсоне у Кендры сжались челюсти. Он тянул время и мешал ей работать на каждом шагу. Сексистский ублюдок. Как же ей хотелось, чтобы Сэм уже приехал. Сыщик с Боу-стрит поначалу тоже смотрел на неё с подозрением, но потому, что она ему лгала, а не потому, что была женщиной. Ей нужна была помощь Сэма, чтобы разыскать прежнего управляющего. Мистер Мюррей знал Стоуна ещё до того, как тот появился в Ист-Динглфорде, а Кендре необходимо было выяснить, кем Гарри Стоун был на самом деле – не только какие у него имелись черты характера и пороки. Кто он? Откуда? Каково его прошлое?

Лорд Бэнкрофт утверждал, что нанял Стоуна по рекомендации Мюррея, и это звучало логично. Нелогичным было другое: Бэнкрофт держал Стоуна на должности двадцать лет. Граф совсем не походил на человека, который станет сомневаться, увольнять ли некомпетентного управляющего. И всё же Стоуна он не уволил – напротив, фактически позволил ему продолжать бездельничать, наняв Биддла выполнять его работу.

Шантаж. Самое простое объяснение. Но доказать его можно было лишь раскопав прошлое Стоуна – чрезвычайно трудоёмкая задача в начале девятнадцатого века, особенно если даже неизвестно, откуда родом предполагаемый шантажист.

Зато происхождение Бэнкрофта ей было известно. Здесь жило целое сообщество людей, способных рассказать о его прошлом.

Взгляд Кендры упал на пустую кофейную чашку, и она неожиданно улыбнулась. Да, целое сообщество. И среди них – женщина, которая когда-то едва не сбежала с Бэнкрофтом в Гретна-Грин, чтобы пожениться.

Кендре повезло. Она застала миссис Болтон одну на кухне, наполненной соблазнительным ароматом свежего хлеба. Жена хозяина гостиницы чистила и нарезала репу с морковью в большой медный котёл. Увидев Кендру, она вскинула голову и театрально вздрогнула.

– Мисс Донован! Вам нельзя сюда заходить. Это неприлично! – Миссис Болтон выронила нож, вытерла руки о передник и поспешила навстречу, словно намереваясь перехватить незваную гостью. – Что вам угодно? Я принесу всё в гостиную.

– Пожалуйста, не беспокойтесь, миссис Болтон. Я просто надеялась получить ещё кофе. – Кендра подняла пустую чашку и оглядела кухню. – И мне нужно с вами поговорить. Где все?

– На службе. Я, конечно, помолилась раньше. Кто-то должен остаться здесь ради постояльцев. Давайте я принесу вам поднос.

– Я бы предпочла поговорить сейчас.

Старая женщина замялась, но, очевидно, поняла, что спорить бесполезно. Она подошла к шкафу, достала холщовый мешок и поставила его рядом со старомодной, почти промышленного вида кофемолкой размером с небольшой двигатель – с шестернями, колёсами по бокам и рукоятью.

– О чём вы хотели со мной поговорить? – наконец спросила она.

– О лорде Бэнкрофте.

Руки миссис Болтон замерли на мешке. Кендра наблюдала, как пальцы старушки медленно расслабились. Она развязала мешок, зачерпнула ароматные кофейные зёрна и высыпала их в воронку наверху кофемолки.

– Почему вы спрашиваете меня о графе?

– Мне сказали, что когда-то вы с лордом Бэнкрофтом были очень близки. – Кендра заметила, как по лицу пожилой женщины промелькнуло сразу несколько эмоций, слишком быстро, чтобы их распознать.

– Это было очень давно, – сказала миссис Болтон.

– Значит, вы давно знаете лорда Бэнкрофта.

– Всю жизнь. Когда мой отец был жив, он арендовал одну из ферм графа, граничившую с Фалкон-Корт. – Она начала вращать ручку кофемолки. – Мы вместе росли. А потом... перестали быть детьми.

Кендра заметила, как смягчились серые глаза женщины.

– Между вами начались отношения.

Миссис Болтон перестала вращать ручку и посмотрела на Кендру.

– Сейчас вы видите перед собой старуху, мисс Донован, но когда-то я тоже была молодой. Молодой и очень, очень глупой.

Кендра дипломатично заметила:

– Не могу представить вас глупой, миссис Болтон.

Та улыбнулась.

– Вы добры. Но молодость, к сожалению, делает глупцами всех нас. Это было очень давно – мне шестнадцать, Нату семнадцать, – но я до сих пор помню день, когда он выехал на своём большом гнедом коне из леса, разделявшего наши земли. Казалось, мальчик, которого я знала, за одну ночь стал мужчиной. – Она глубоко вздохнула и снова принялась крутить ручку. – Хотя теперь, оглядываясь назад, вижу лишь мальчишку.

– Нат? – переспросила Кендра.

– Натаниэль – граф Лэнгфри. Ах, знаю, с моей стороны дерзость называть его так, но тогда все в Ист-Динглфорде звали его Натом, даже отец. Виконтом он ещё не был – его дед был жив. Когда я вспоминаю те времена, он до сих пор остаётся для меня Натом.

– Вы были в него влюблены.

– Да, – тихо призналась она. Теперь, когда начала говорить, слова полились легче. – Какой же красавец был мой Нат. Тёмные кудрявые волосы, тёмные глаза – и вечно смеётся. Клянусь, Нат сумел бы уговорить скрягу добровольно расстаться с золотом.

Кендра промолчала. Роман миссис Болтон и её Ната случился больше полувека назад, но ей всё равно было трудно представить холодного, высокомерного старика, с которым она ужинала прошлым вечером, тем красивым и обаятельным юношей, которого вспоминала миссис Болтон.

– Я любила его, – продолжила та шёпотом, – а он любил меня.

– Что произошло? – тихо спросила Кендра, тронутая болью в глазах старушки.

– Что произошло? Да то, что и должно было, конечно. – Губы миссис Болтон искривились в смеси печали и горечи. – Я была дочерью простого фермера. Отец моей матери был викарием, а сама она до замужества служила гувернанткой. Она дала нам образование. Но всё равно наша семья не принадлежала к джентри. Наверное, проклятие юности – мечтать о том, чему никогда не суждено сбыться.

Кендра подумала об Алеке, и сердце болезненно сжалось. Не только проклятие юности.

– Одно лето мы были очень молоды, – продолжила миссис Болтон, – и, как я уже сказала, очень глупы. – Лицо её смягчилось, серые глаза странно засветились при воспоминании о том роковом лете. На мгновение Кендра словно увидела сквозь морщины, дряблую кожу и пигментные пятна юную красивую девушку.

– Нат попросил меня выйти за него, – прошептала она, и уголки губ приподнялись. – Мы понимали, что это вызовет скандал даже в Ист-Динглфорде, но Нат хотел сбежать в Гретна-Грин, и да простит меня Господь, я согласилась.

Пожилая женщина замолчала. Кендра терпеливо ждала.

– Отец узнал о нашем побеге и послал известие графу, – прошептала миссис Болтон. – Хотя тогда тот был ещё виконтом – лордом Дрейком, поскольку его отец был жив. – Свет в её глазах медленно погас. – Видите ли, отец зависел от аренды земли. Бедный Нат. Они с отцом страшно поссорились. Тот пригрозил лишить его содержания, если Нат не покинет Ист-Динглфорд и не отправится учиться. В Кембридж или Оксфорд – уже не помню.

– Подальше от вас.

– Подальше от меня, да, – тихо подтвердила миссис Болтон. – Но Нат был упрям как сам дьявол. Он заявил отцу, что тот может отправляться ко всем чертям, а он сам добудет состояние. В Индии или в одной из многочисленных заморских стран можно разбогатеть. Он наймётся на каперское судно. Он обещал вернуться, и мы поженимся – с согласия его отца или без него. – Она неровно вдохнула и медленно выдохнула. – Какой же он был чудесный, отважный и глупый мальчик.

Она снова стала быстро вращать ручку, будто ей требовалось куда-то выплеснуть накопившееся напряжение.

– Я ждала, знаете ли. Год, потом два. Он писал. Из Индии, Египта, Барбадоса... из стольких далёких мест. Мне казалось, я смогу ждать вечно.

– Вечность – очень долго.

– Да... особенно когда ты молода и мечтаешь о муже и детях. – Улыбка миссис Болтон была полна печали. – Письма перестали приходить. Я всё ждала. Пять лет, мисс Донован. Смотрела, как мои братья и сёстры женятся, выходят замуж и обустраивают детские. Я оставалась верна Нату, но, прости меня Господи, не хотела остаться старой девой.

Она перестала крутить ручку и выдвинула маленький ящичек внизу кофемолки, теперь доверху заполненный свежим молотым кофе. Миссис Болтон пересыпала его в жестяной кофейник и, взглянув на Кендру, подняла стоявший рядом кувшин. Налила воду, закрыла крышку и поставила кофейник на плиту.

– Многие мужчины просили моей руки, но я всем отказывала. Пять лет... а потом предложение сделал мистер Болтон. – Миссис Болтон вздохнула. Взяла огниво и принялась растапливать плиту. – Чарльз был не так красив, как мой Нат, и не настолько обаятелен. Но он был – и остаётся – хорошим человеком. Хорошим мужем, умеющим обеспечить семью. Я согласилась. А что ещё мне оставалось?

– Я слышала, лорд Бэнкрофт надолго уезжал из Ист-Динглфорда, – сказала Кендра. – Когда он наконец вернулся?

– В 1780 году. Через год после того, как заболел его отец. Бедный Нат. Он вернулся, но меньше чем через неделю отец умер. Упал с лестницы и сломал шею. Могу лишь молиться, что до этого несчастья они успели помириться.

Кендра подняла брови.

– Он... лорд Бэнкрофт никогда не говорил вам, помирились ли они?

По лицу миссис Болтон пробежала тень.

– Вы должны понять: всё изменилось, мисс Донован. С тех пор как я попрощалась с Натом, прошло шестнадцать лет. Столько всего произошло. – Она прижала ладонь к груди, словно там заболело. – За все годы после его возвращения мы едва обменялись несколькими словами. Я знала... знала, что он уже не мой Нат. С того дня, когда после похорон отца он вошёл в эту гостиницу, и навсегда после этого он стал для меня лордом Бэнкрофтом.

– Он изменился, – тихо сказала Кендра, неожиданно глубоко тронутая этой историей.

– Мы оба изменились. Я уже не была юной девушкой, которой он обещал сердце. Я была замужней женщиной с четырьмя детьми. А он уже не был тем обаятельным мальчиком, которого я помнила. Я едва его узнала. Те же тёмные глаза, те же тёмные волосы. Но сам он стал таким... жёстким. Шестнадцать лет за границей превратили его в другого человека. Более злого... нет, не злого. – Она покачала головой. – Холодного. Больше похожего на своего отца. Или на деда, который никогда не любил Ист-Динглфорд и проводил жизнь в Лондоне. Думаю... – Голос миссис Болтон упал почти до шёпота, и Кендре пришлось напрячь слух. – Думаю, я очень сильно его ранила. Он вернулся домой и обнаружил, что я замужем и у меня дети. Думаю, отчасти поэтому он стал таким холодным.

Кендра нахмурилась.

– Его не было шестнадцать лет. Он едва ли мог ожидать, что вы всё это время будете ждать, особенно после того, как сам перестал писать.

Миссис Болтон ничего не ответила.

– Лорд Бэнкрофт всё-таки разбогател? – спросила Кендра.

– Не знаю. После смерти отца он унаследовал титул и семейные деньги. Старый граф и его отец до него плохо умели обращаться с деньгами, так что покойному графу пришлось продать часть земель. Лорд Бэнкрофт принялся восстанавливать состояние, хотя сквайр отказался продать обратно землю, купленную у старого графа. Через год или два после возвращения лорд Бэнкрофт отправился в Лондон искать невесту. Нашёл наследницу – дочь графа... Не смотрите на меня так, мисс Донован, – резко сказала она. – Так и должно быть. Так предназначено. Нам лучше держаться людей своего круга.

В Кендре неожиданно вспыхнула злость.

– И кто определяет, как «должно быть»? Кто решает, какое место человеку положено занимать в обществе и с кем ему можно быть? Кто именно эти стражи ворот, и почему кто-то вообще обязан подчиняться их указам?

Глаза пожилой женщины округлились. Она схватила Кендру за руку и с неожиданной силой сжала её.

– Тише, мисс Донован, – прошипела она. – Я знаю, вы американка, но здесь вам следует следить за языком, иначе вас сочтут радикалкой. Повсюду шпионы.

Кендра вспомнила реакцию Биддла на вчерашнее упоминание революции.

– Я не говорила о революции.

– Простите, мисс, но сейчас в Англии тревожное время. – Миссис Болтон отпустила её руку. Кофейник начал фыркать и грохотать; она схватила со стойки тряпку, как прихватку, и сняла его с огня. – Многие боятся радикальной пропаганды.

Кендра прислонилась к столу, обдумывая услышанное.

– Я не считаю всеобщее равенство такой уж радикальной философией.

– Потому что вы американка. Вы родились внутри радикальной философии. В вас многое напоминает мне моего брата. У вас такие же взгляды...

Миссис Болтон сжала губы, словно поняла, что сказала лишнее. Она покачала головой и перелила кофе в нарядный серебряный кофейник, который поставила на поднос.

– Но это всё не относится к делу. Зачем вас так интересует то, что произошло давным-давно?

Кендра помедлила, прежде чем объяснить:

– Возможно, корни случившегося со Стоуном лежат в прошлом. Я хочу больше узнать о нём самом. Вам известно, откуда он был до приезда в Ист-Динглфорд?

Миссис Болтон нахмурилась.

– Нет. Но я почти не общалась с мистером Стоуном. Мы ровесники, однако для него я всегда была слишком стара, поэтому он не обращал на меня внимания. – Серые глаза блеснули. – А Тессу и Лиззи я старательно держала подальше от него.

Кендра была потрясена.

– Тессе ведь всего... сколько? Пятнадцать? А Лиззи ненамного старше.

– Семнадцать.

Кендра подавила гнев. Она даже не знала, что раздражает сильнее: похотливое, возможно хищническое поведение Стоуна или тот факт, что никто в Ист-Динглфорде не остановил его.

– Что вы можете рассказать об отношениях между лордом Бэнкрофтом и мистером Стоуном? – спросила она.

Миссис Болтон озадаченно посмотрела на неё.

– Лорд Бэнкрофт владеет фабрикой, а мистер Стоун был её управляющим.

– Судя по тому, что я узнала, Стоун был не слишком хорошим управляющим. Почему лорд Бэнкрофт держал его на месте вместо того, чтобы найти кого-нибудь лучше? Как вы думаете, они могли знать друг друга ещё до приезда Стоуна в Ист-Динглфорд?

Миссис Болтон долго молчала. Всё её внимание будто бы было занято сливочником и сахарницей, которые она поставила на поднос.

– Полагаю, это возможно, – наконец признала она.

Она хотела поднять поднос, но Кендра положила ладонь ей на руку. Рука была тонкой, однако под коричневой льняной тканью платья ощущались крепкие, жилистые мышцы. Насколько иной была бы жизнь этой женщины, если бы она вышла замуж за лорда Бэнкрофта и со временем стала графиней? Кендра представила, что тогда рука под её ладонью была бы полнее и мягче, без той мышечной силы, которая чувствовалась сейчас.

– Давайте я помогу, – предложила она.

– Ничего подобного! – Миссис Болтон пришла в ужас. – Благовоспитанная леди вроде вас не должна таскать подносы, словно простолюдинка.

Она подняла поднос, затем остановилась и прямо посмотрела на Кендру.

– О чём вы на самом деле хотите меня спросить, мисс Донован?

Кендра кивнула. Хватит обходных манёвров.

– Вы знаете лорда Бэнкрофта. Как вы думаете, он мог убить мистера Стоуна?

Миссис Болтон прикусила губу, серые глаза потемнели. Она молчала так долго, что Кендра уже решила: ответа не будет.

Наконец старушка тихо вздохнула.

– Мальчик, которого я знала и любила, никогда не смог бы убить человека, – сказала она. – Даже представить такое мерзко. Но мужчина, которым стал тот мальчик? Этого человека я не знаю. Не знаю, на что он способен. Я... – Голос её сорвался; она лишь несчастно покачала головой. – Я просто не знаю.

Глава 14

Герцог поднял чашку чая и задумчиво оглядел записи Кендры на грифельной доске.

– Вы полагаете, мистер Стоун мог держать в руках нечто компрометирующее лорда Бэнкрофта, благодаря чему и сохранял должность управляющего фабрикой.

Это был не вопрос, но Кендра пожала плечами.

– Версия подходит. Лорд Бэнкрофт уехал из Ист-Динглфорда на шестнадцать лет. Миссис Болтон сказала, что ему было семнадцать, когда после ссоры с отцом он покинул город...

– Вы разговаривали с миссис Болтон о лорде Бэнкрофте? Об их... – Герцог явно пытался подобрать правильное слово.

– Любовной связи? Да.

– Я хотел сказать «юношеской опрометчивости».

– Думаю, это было куда больше, чем юношеская опрометчивость. Они любили друг друга. Вообще-то это очень печальная история. – Кендра вспомнила грусть в глазах старушки. – Она называла его «мой Нат».

– Нат?

– Сокращённо от Натаниэля. Он уехал из Ист-Динглфорда, чтобы разбогатеть. Обещал вернуться и жениться на миссис Болтон. Он был таким...

– Благородным?

– Вообще-то я хотела сказать «глупым», – сухо заметила она. – Похоже, он не понимал, что разбогатеть не так просто. Домой он вернулся в тридцать три.

– Уже зрелым мужчиной. И вы считаете, что за годы отсутствия мистер Стоун и лорд Бэнкрофт могли познакомиться?

– Доказать не могу, но да. И ещё я думаю, что между семнадцатью и тридцатью тремя годами в мужчине бушует чертовски много тестостерона.

– Несомненно. – Герцог отпил чая и поставил чашку на блюдце. В его голубых глазах вспыхнул интерес. – А что, позвольте спросить, такое тестостерон?

Вот чёрт. Кендру внезапно измотала постоянная необходимость следить за каждым словом.

– Это гормон – мужской половой гормон, – наконец сказала она. Гормоны откроют только в начале двадцатого века, но Кендра понятия не имела, способна ли такая информация повредить пространственно-временному континууму. – Он участвует в превращении мальчиков в мужчин: увеличивает мышечную массу, делает голос ниже. И с тестостероном связано более агрессивное поведение.

– Поразительно. – Голубые глаза герцога заблестели, он наклонился вперёд. – Однако сама идея мне не совсем чужда, дорогая. Джон Хантер – шотландский хирург и выдающийся учёный – проводил опыты, кастрируя петухов.

– Вот уж кого непременно захочешь пригласить на вечеринку.

Герцог рассмеялся.

– Я читал, что он пересаживал семенники петухов каплунам, чтобы изучить результат. Смирное прежде существо становилось агрессивным. Эксперимент доказал связь между мужскими половыми железами и агрессивностью – как вы и сказали. В будущем это будут называть гормоном, а конкретно – тестостероном?

Кендра вздохнула.

– Да, но мы отклонились от темы.

Герцог на мгновение выглядел разочарованным тем, что научную беседу продолжить не удастся, но махнул рукой.

– Вы совершенно правы, дорогая. То, что вы называете тестостероном, у нас объясняют проще: молодые жеребцы должны перебеситься. Видите, научной причины поведения мы, возможно, и не знаем, зато само поведение прекрасно узнаём. Ваш мир и мой не настолько уж различаются.

– И всё же юбки ношу я, и голосовать мне нельзя, – парировала она.

– Признаю вашу правоту.

Кендра улыбнулась, подошла к кофейнику и долила себе кофе.

– Вот теперь мы действительно ушли от темы. Я хотела сказать, что лорд Бэнкрофт отсутствовал в годы, когда формируется характер человека. А соблазнов в мире хватает.

– Молодых мужчин часто тянет на всевозможные безрассудства.

Тень легла на глаза герцога. Он ничего не сказал, но Кендра поняла: Элдридж вспомнил покойного племянника Габриэля – единокровного брата Алека. Тот был типичным представителем множества богатых молодых людей этой эпохи – да любой эпохи, если уж на то пошло, – которые от скуки искали развлечений в гедонистическом клубе. Наркотики, секс и рок-н-ролл. В конце концов это его погубило.

Кендра кивнула.

– Допустим, лорд Бэнкрофт и Стоун вместе ввязались во что-то дурное. Если дело было достаточно серьёзным, Стоун мог потом шантажировать Бэнкрофта.

– Хм. Но лорд Бэнкрофт вернулся за много лет до того, как мистер Стоун появился в Ист-Динглфорде.

– Они могли встретиться позже. Или Стоун не сразу начал шантаж. Пока у меня гораздо больше вопросов, чем ответов.

– Один из этих вопросов уже задал доктор Пул: почему именно сейчас? Если лорд Бэнкрофт – наш преступник, почему он двадцать лет ждал, прежде чем избавиться от человека, способного его разоблачить?

– Не знаю. Возможно, это связано с тем, что забрали со стола. – Она сжала пальцами переносицу. Исчезнувший предмет не давал ей покоя.

Элдридж потёр челюсть.

– Есть ещё одно возражение. Мы опросили рабочих фабрики, но никто не помнит, чтобы в тот день видел лорда Бэнкрофта.