Текст книги "Пойманная временем (ЛП)"

Автор книги: Джули Макэлвейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Черт бы все побрал. Он, может, и не отец Кендры, но опекун. И, видит Бог, он не позволит собственному племяннику скомпрометировать девушку. Она не какая-нибудь легкомысленная особа, с которой можно поиграть и бросить. Он вполне вправе потребовать, чтобы Алек на ней женился.

Но – и именно здесь заключалась суть – Элдридж подозревал, что против брака вовсе не Алек.

Что делать? Он нахмурился еще сильнее. Кендра руководствовалась совершенно иным набором принципов, сформированным другой эпохой. И как бы сильно она порой ни испытывала его рассудок, будущее, откуда она пришла, восхищало герцога. Американка раздражающе упорно отказывалась сообщать слишком много подробностей – из-за нелепого страха каким-то образом изменить будущее, – но он знал, что повседневная жизнь в двадцать первом веке движется гораздо быстрее. Однажды она сказала, что в будущем люди давно вышли из эпохи лошадей и экипажей и даже побывали на Луне. На Луне! Разве можно представить что-нибудь чудеснее? Мир, где лошади и кареты не служат обычным транспортом, не укладывался у него в голове, зато за развитием паровых машин он следил с живейшим интересом. Герцог и сам вложил деньги в несколько пароходов. По его убеждению, было лишь вопросом времени, когда они начнут господствовать на водных путях, вытеснив паруса. На суше паровые машины пока добились куда меньшего успеха, но когда-нибудь, полагал он, изменится и это.

Однако, если быть до конца честным с собой, общественные перемены, неизбежно сопровождающие течение времени и технический прогресс, вызывали в нем тревогу. Он приветствовал расширение прав женщин – его собственная жена была интеллектуально одаренной и заслуживала того же уважения, что и мужчины, – но все равно верил: долг джентльмена защищать прекрасный пол. Разве это так неправильно? Разве плохо желать уберечь репутацию Кендры от когтей самых злобных светских кошек? Разве плохо не хотеть, чтобы ее сломали? А ее сломают, если она не станет считаться с обычаями этого времени.

Он глубоко вдохнул и выдохнул. Герцог знал, что его сестра Кэро заметила близость Алека и Кендры. Разумеется, виноватой она считала Кендру. Нахальная, говорила Кэро. Странная. При любой возможности она загоняла брата в угол, чтобы обсудить вызывающее поведение девушки.

Замок Элдридж был огромен, но даже он оказался недостаточно велик для Кендры и его сестры одновременно. Именно поэтому герцог и устроил поездку в Ланкашир. Земля и усадьба достались ему от дальнего кузена, который так и не обзавелся наследниками мужского пола. Тогда идея разделить двух женщин половиной Англии казалась единственным способом не дать им поубивать друг друга. Откуда ему было знать, что в этой глухой части Йоркшира они наткнутся на настоящее убийство?

Элдридж был человеком науки, но не атеистом. В существование Бога он верил твердо. Правда, вера его была ближе к деизму, которого придерживался соотечественник Кендры Томас Джефферсон: благожелательное, но в конечном счете не вмешивающееся высшее существо. Однако в последние два месяца, после чудесного появления Кендры, герцог начал пересматривать эту точку зрения и задумываться: не действует ли здесь все-таки высшая сила.

Уилсон был прав. Если бы не Кендра, они не оказались бы на этой дороге именно в это время. Он всего лишь искал душевного покоя, пытаясь развести сестру и новую воспитанницу подальше друг от друга.

Перед мысленным взором возник зверски размозженный затылок мистера Стоуна. Душевного покоя в Ист-Динглфорде он не найдет. Но хотя бы добьется справедливости.

Глава 6

– Я получил ответ от его светлости, – сказал Мэтьюз, когда на следующее утро вошел в общую столовую. Кендра и герцог как раз заканчивали плотный завтрак из яиц, жареных помидоров, грибов и овсяных лепешек. – Он будет на фабрике. Моя двуколка готова.

Кендра кивнула и сделала последний глоток кофе. Столовая была полна путешественников, которые завтракали перед тем, как снова отправиться каждый своей дорогой. Судя по солнечному свету, льющемуся в окна, день обещал быть хорошим для поездок. Хотя ясное небо и солнце вовсе не означали тепла. В конце октября температура в Англии опускалась чуть ниже пятидесяти градусов по Фаренгейту. Не мороз, но достаточно прохладно, чтобы Кендра была благодарна Молли за темно-синий шерстяной спенсер поверх бледно-голубого муслинового прогулочного платья с длинными рукавами.

Мэтьюз вышел ждать их на улицу, и вскоре Кендра с герцогом последовали за ним. Молодой человек стоял возле двухколесной открытой повозки, запряженной одной лошадью. Кендра любила считать, что ее трудно напугать, но при виде экипажа сердце забилось быстрее. Колеса огромные, сиденье высоко над землей. Вся конструкция выглядела опасно неустойчивой. Если лошадь испугается и понесет, от них останется мокрое место.

– Почему мы не идем пешком? – спросила она. – Вчера же шли.

– Вчера мы шли из-за тумана, мисс Донован, – ответил Мэтьюз, забираясь на мягкое кожаное сиденье. – Так будет быстрее. Вообще-то мест всего два, но, думаю, поместимся.

Кендра тяжело сглотнула, однако приняла протянутую руку герцога и взобралась в двуколку. Земля казалась пугающе далекой. Пальцы буквально чесались от желания двадцать первого века пристегнуться ремнем безопасности или хоть какой-нибудь страховочной системой.

– Не волнуйтесь, мисс Донован, – улыбнулся герцог, встретившись с ней взглядом. – Это вполне безопасно.

– Да? Хотела бы я увидеть статистику.

– В авариях с двуколками погибает очень мало людей.

– А калеками сколько становятся? Черт!

Ругательство вырвалось, когда Мэтьюз щелкнул кнутом, лошадь выехала из конюшенного двора, а Кендру резко отбросило назад. Мэтьюз удивленно покосился на нее.

Элдридж поджал губы, явно сдерживая смех. – Мисс Донован просто не привыкла ездить в двуколках, – пояснил он.

– Мисс Донован не хочет переломать себе все кости, – огрызнулась Кендра. – Мне и без того хватило… – Фраза оборвалась унизительным вскриком: колеса угодили в выбоину, и ее задница на мгновение оторвалась от сиденья.

– Вот дерьмо. – Кендра инстинктивно схватилась за первое, что могло удержать ее на месте. Только когда Мэтьюз сам пискнул, она поняла, что вцепилась ему в верхнюю часть бедра.

– Простите. Простите. – И все же прошло секунд тридцать, прежде чем она заставила себя разжать пальцы.

Герцог сжалился над ней: взял за руку и продел ее сквозь сгиб своего локтя. Он лишь слегка поморщился, когда пальцы Кендры через несколько слоев ткани впились ему в предплечье. Логика подсказывала: если они попадут в яму побольше, в канаву полетят оба. Но психологически сама возможность за что-то держаться немного успокаивала.

Кендра заставила дыхание выровняться и сосредоточилась на пейзаже, а не на дороге под колесами. Осенний Йоркшир был по-настоящему великолепен. Мать-природа раскрасила пологие холмы зеленым, желтым и ослепительным золотом; леса, разделенные полями и пустошами, пылали красным, янтарным и жженой сиеной. Живые изгороди и невысокие серые каменные стены пересекали холмы, усеянные овцами. Они проехали мимо нескольких коттеджей, каменных амбаров и хозяйственных построек. Сквозь деревья Кендра мельком увидела реку – ярко-синюю с серебряными бликами под сияющим солнцем.

Когда они без происшествий добрались до фабрики, Кендре стало немного стыдно за приступ паники. Если ей придется остаться в девятнадцатом веке, нужно будет привыкать к таким допотопным средствам передвижения.

Если… Как будто у нее есть выбор.

Щурясь от солнечного блеска, она сосредоточилась на кирпичном здании впереди. При дневном свете фабрика казалась такой же огромной, как ночью, но уже не такой зловещей: просто фабрика, не больше. У двери стояли трое мужчин в грубой рабочей одежде, курили и разговаривали. При приближении гостей они замолчали, глаза подозрительно сузились. Никто ничего не сказал. Кендре не нужно было оглядываться, чтобы знать: их взгляды провожают посетителей внутрь.

Окна заливали помещение светом. Стало видно больше рабочих – и мужчин, и мальчиков, – убиравших последствия нападения луддитов. Некоторые прекращали работу и смотрели на Кендру, Мэтьюза и герцога; другие продолжали заниматься делом, стучали молотками по ватерным машинам, подбирали спутанные клочья хлопка с пола и механизмов, словно посетители их совершенно не интересовали. Кендре это напомнило утро после Хэллоуина, когда людям приходилось убирать туалетную бумагу, которой шутники обмотали дома и деревья. Дружелюбием здесь никто не отличался.

Кендра обнаружила, что повторяет вчерашний путь. Фабрика освещалась в основном солнечным светом, но в коридоре горели несколько настенных ламп. Из первого открытого дверного проема доносились голоса, и она последовала за Мэтьюзом внутрь. Быстрый взгляд показал кабинет именно такого типа, какого Кендра и ожидала на фабрике. Никакой джентльменской библиотеки, как у Стоуна. Книжные полки забиты толстыми бухгалтерскими книгами и свернутыми листами, похожими на чертежи и карты. В углу стояла простая деревянная вешалка, увешанная пальто и шляпой. На столе – оловянная чернильница с гусиными перьями, флакончиком чернил, перочинным ножом, свечной палочкой и двумя коробочками: с песком для просушки письма и с облатками для запечатывания. Остальная поверхность стола была завалена листами бумаги и письмами. Сверху на этот хаос бросили серые лайковые перчатки, черную бобровую шляпу и трость с богато украшенной полированной серебряной рукоятью.

За столом сидел старик, все еще в пальто. В руке он держал линейку и сердито отбивал ею дробь по краю стола. Перед столом стоял один пустой стул, но в комнате находились еще двое мужчин. Один – констебль Джеймсон. Второму было чуть за сорок: тускло-русые волосы, светло-голубые глаза, гладко выбритое лицо с обычными чертами. Кожа бледная – похоже, жизнь он проводил в помещении. Среднего роста. Не толстый и не худой. Кендре он сразу показался управленцем – не высшего уровня, скорее среднего, – если не считать одежды, безупречно скроенной и со вкусом подобранной.

Говорил Джеймсон: – Я уже отправил людей искать этих головорезов, не беспокойтесь, сэр. Им либо вытянут шеи на виселице, либо отправят в Ботани-Бей!

– Хорошо, – ответил старик голосом, твердым и холодным, как отполированный гранит. – Их вандализм стоил мне чертовой уймы денег. – Хотя он сидел и был как минимум вдвое старше стоявших перед ним мужчин, держался с несгибаемой силой гораздо более молодого человека. Спина прямая как шомпол, плечи развернуты в прекрасно сшитом пальто.

Лорд Натаниэль Бэнкрофт, граф Лэнгфри, решила Кендра. Волос почти не осталось, лишь полумесяц седой бахромы у основания черепа. Обветренное лицо покрывали морщины и возрастные пятна. Из-под железно-серых бровей смотрели холодные, темные, напряженные глаза. Когда, заметив вошедших, он бросил взгляд в их сторону, Кендра ощутила этот взгляд буквально до кончиков пальцев ног.

Старик уставился на Кендру; линейка, которой он постукивал по столу, застыла в воздухе. Несколько секунд никто не говорил. Затем он резко поднялся, все еще не отводя от нее глаз. – Кто вы, черт побери, такая? – потребовал он.

Мэтьюз уже достал платок и теперь сжимал его, словно четки. Нервно прочистил горло. – Лорд Бэнкрофт, позвольте представить герцога Элдриджского и его воспитанницу мисс Донован. Я… я сообщал вам, что они будут расследовать смерть мистера Стоуна.

Лицо Бэнкрофта ничего не выражало. Затем он будто стряхнул оцепенение, бросил линейку и быстрым шагом обошел стол.

– Простите, что так смотрю, мисс Донован, – сказал он, продолжая именно так смотреть. – Но фабрика – не самое обычное место для дамы. Я правильно расслышал Оливера: вы будете расследовать смерть мистера Стоуна?

Может быть, когда-нибудь она привыкнет к тому, как мужчины этой эпохи глазеют на нее, будто перед ними суккуб из преисподней. – Вы расслышали правильно. Луддиты не убивали вашего управляющего, милорд, – твердо ответила Кендра. Не показывай слабости. Она многозначительно посмотрела на констебля. – Хочу, чтобы это было ясно, если вам до сих пор не объяснили: улики указывают, что мистера Стоуна убил кто-то другой.

– Улики? – заговорил другой мужчина. – Какие улики?

Кендра с раздражением поняла, что совершенно забыла о третьем человеке. Бэнкрофт полностью завладел ее вниманием. Мэтьюз представил мужчину как мистера Биддла, помощника мистера Стоуна. Значит, она угадала: среднее звено управления.

Биддл коротко поклонился. – Ваша светлость, мисс Донован. Простите, но я не понимаю. Луддиты разгромили фабрику примерно тогда же, когда убили мистера Стоуна. Как эти события могут быть не связаны?

Кендра выразительно посмотрела на Джеймсона. – Вы им не объяснили, как произошло убийство?

Грудь констебля поднялась. – Послушайте, с какой стати мне пересказывать им все ваши истерические выдумки, мисс Донован? Вы ведь ничего не можете доказать.

– Полагаю, вчера вечером мисс Донован все доказала, – произнес герцог холодно, словно провел лезвием. Под его взглядом лицо Джеймсона покраснело. Темные глаза графа наблюдали без выражения.

Мэтьюз поспешил вмешаться: – Как вам известно, милорд, отец сейчас недееспособен.

Тонкие губы Бэнкрофта дернулись. – Все еще подагра, полагаю?

– Да, сэр. До его выздоровления я исполняю обязанности мирового судьи. В этом качестве я дал герцогу разрешение вести расследование.

– Понятно.

Кендра посмотрела на Бэнкрофта. – Соболезную вашей утрате, – сказала она, хотя тот не выглядел особенно расстроенным смертью Стоуна. Не получив ответа, спросила: – Как давно вы знали мистера Стоуна?

– Он проработал у меня двадцать лет.

– Вы были близки?

– Нет.

Она именно это и предполагала. Кендра взглянула на остальных, затем снова на Бэнкрофта. – Мне нужно поговорить с вами. Возможно, где-нибудь наедине? – Она хотела разделять интервью, чтобы показания не влияли друг на друга.

– Боюсь, сейчас не могу вам этого предоставить, мисс Донован. Смерть мистера Стоуна и проклятые луддиты оставили мне немалый беспорядок. – Он взял перчатки и натянул их. – Нужно работать.

Кендра уставилась на него с недоверием. – Расследование тоже нужно проводить, сэр. Вы ведь хотите узнать, что случилось с человеком, который двадцать лет на вас работал?

Его тонкие губы сложились в улыбку, хотя Кендра не понимала, что именно его забавляет. – Хочу. Разумеется, хочу. Позже я предоставлю себя для ваших вопросов. Буду рад, если вы… и ваша светлость, – он сделал паузу и кивком включил Элдриджа, – сегодня вечером поужинаете со мной и моей дочерью в Фалкон-Корте.

Кендре не понравилось, как Бэнкрофт перехватил контроль над ситуацией, но герцог уже кивал. – Благодарю, сэр. К какому времени нам прибыть?

– Мы ужинаем в семь. – Бэнкрофт взял шляпу и трость. – Я могу прислать за вами карету.

– Благодарю, но у меня есть собственная, – ответил Элдридж.

В темных глазах Бэнкрофта мелькнуло веселье, когда он перевел их с герцога обратно на Кендру. – Буду ждать нашего вечера, сэр. Мисс Донован.

Его взгляд еще мгновение задержался на Кендре, затем он резко повернулся; три пелерины пальто взметнулись, и старик исчез за дверью.

Глава 7

Кендра не знала, что и думать о графе Лэнгфри. Он вызывал у нее то неприятное ощущение, которое кто-нибудь из коллег в Бюро назвал бы «мурашками по коже». Она не ожидала, что граф разрыдается из-за смерти служащего, но полное отсутствие расстройства казалось странным. Конечно, на травму люди реагируют по-разному, а справедливости ради нужно признать: до приезда на фабрику у него было несколько часов, чтобы оправиться от потрясения. Возможно, этим и объяснялась его холодность. А возможно, он просто был мерзавцем.

Бэнкрофт напоминал ей других подозреваемых, с которыми она сталкивалась: богатых и влиятельных. Такие всегда считали, что сумеют обаять, подчинить или переиграть кого угодно и выбраться из любой ситуации. А если это не помогало, доставали чековую книжку. Или, что хуже, звонили адвокатам. В двадцать первом веке люди вроде Бэнкрофта держали целые батальоны цепких, безукоризненно одетых и невероятно дорогих юристов, единственная задача которых состояла в том, чтобы блокировать любые запросы правоохранительных органов.

По крайней мере здесь – при этой мысли Кендра едва не улыбнулась – об адвокатах можно не беспокоиться. Лорд Бэнкрофт вряд ли пригласит сегодня вечером на ужин юридическую команду. И не только граф ждал этого вечера с интересом.

А пока Кендра вполне могла заняться Биддлом. Она повернулась к помощнику управляющего. Тот явно нервничал и теребил одну из золотых пуговиц жилета.

Она посмотрела на герцога. – Ваша светлость, может быть, вы, мистер Мэтьюз и констебль Джеймсон начнете опрашивать рабочих внизу? Выясните, когда они в последний раз видели мистера Стоуна живым и известно ли им о людях, которые ему угрожали.

Джеймсон свирепо посмотрел на нее, и Кендра поняла, что перехватывает управление ситуацией почти так же, как только что Бэнкрофт. За злость констебля ее трудно было винить. Но отступать она все равно не собиралась.

– А вы чем займетесь? – спросил Джеймсон.

– Поговорю с мистером Биддлом.

– Но…

– Разумный план, – быстро перебил герцог, уловив нараставшее напряжение. – Если мы разделим рабочих между собой, дело пойдет значительно быстрее, господа.

Герцог вывел обоих мужчин из комнаты, хотя перед выходом Джеймсон успел бросить на Кендру последний яростный взгляд через плечо.

Биддл остался стоять, по-прежнему крутя пуговицу жилета.

– Почему бы нам не сесть, мистер Биддл? – предложила Кендра. Не дожидаясь ответа, она устроилась на единственном стуле перед столом. Он помедлил, пожал плечами и опустился в кресло за столом.

– Как долго вы работали с мистером Стоуном? – спросила она, наблюдая, как тот взволнованно проводит рукой по волосам.

– Девятнадцать лет. Простите, мисс Донован. Для меня все это такой удар.

– Мне очень жаль. Наверняка. Вы родом из Ист-Динглфорда?

– Нет. Из Уордла. – Он положил руки на стол и сцепил пальцы. – Это деревня в миле от Манчестера. Собственно, я работал на фабрике в Манчестере, когда увидел в газете объявление лорда Бэнкрофта о вакансии помощника управляющего здесь.

– Вас собеседовал и нанял лорд Бэнкрофт? Не мистер Стоун?

– Нет. То есть да. Меня нанял граф, – уточнил он. – А почему это важно?

– Возможно, и не важно. – Кендра улыбнулась, продолжая изучать его. Одни люди нервничают на опросах просто по характеру. Другие – потому что им есть что скрывать. Интересно, к какой категории относится Биддл. – Расскажите о мистере Стоуне.

– Что именно вы хотите знать?

– Вы ладили?

– Да.

– Ни разу не спорили? Ни одного разногласия? Это, должно быть, мировой рекорд: девятнадцать лет работать на человека и ни разу не поспорить. – Она дала словам повиснуть в воздухе, затем надавила: – Особенно если этот человек – мистер Стоун. Мы слышали, что приятным человеком его не назовешь. Его даже обвиняли в шулерстве, а мне объяснили, что это весьма серьезное обвинение.

Биддл облизнул губы. – Пожалуй, разногласия иногда возникали, но… он был управляющим фабрики. Я подчинялся ему.

– То есть вы были деловыми коллегами, а не друзьями?

– Да. Именно это я и говорю.

– Хорошо. Тогда каким он был начальником? Уравновешенным? Или приходил на работу в дурном настроении?

– Иногда был уравновешенным, иногда – в отвратительном настроении.

Кендра вздохнула. – Мистер Биддл, вы хотите, чтобы его убийцу нашли?

– Конечно!

– Тогда нарисуйте мне его портрет. Не лгите и не смягчайте. Каким был мистер Стоун?

Биддл долго молчал, глядя на напряженно сцепленные руки. – Мистер Стоун был сложным человеком, – наконец сказал он. – Иногда бывал веселым…

– Но? – подтолкнула Кендра.

Биддл попался. – Но его хорошее настроение часто оборачивалось бедой для рабочих.

– Каким образом?

Он разжал пальцы и положил ладони на стол. – Он был управляющим фабрики Бэнкрофта. У нас работает почти триста человек, мисс Донован. Это крупнейшая фабрика в округе.

– Понимаю. Иными словами, у него было много власти.

– Да.

– И как он ею пользовался?

Биддл поджал губы, обдумывая ответ. – Он… любил угрожать рабочим увольнением – без рекомендаций. Его шутки бывали жестокими.

– По отношению к вам?

– Нет. – Он встретил ее взгляд и пожал плечами. – Я был ему нужен, мисс Донован. Повседневной работой фабрики занимаюсь я, а мистеру Стоуну это было совершенно неинтересно. Меня он бы никогда не уволил.

Кендра задумалась, так ли это. Незаменимых людей не бывает. А если бы Стоун после девятнадцати лет решил избавиться от помощника, как отреагировал бы Биддл?

– Он только угрожал увольнением или действительно увольнял?

– И то и другое. С установкой новых станков нам пришлось сократить работников.

– Наверняка многие разозлились.

– Да, но решение заказать новые машины принял лорд Бэнкрофт, а не мистер Стоун. Поймите, это необходимо ради прогресса.

– Сколько человек уволили недавно?

Биддл помедлил. – Семерых.

– Нам понадобятся имена всех семерых. Кто-нибудь из них угрожал мистеру Стоуну или особенно сильно разозлился после увольнения?

– Конкретных угроз я не припомню, но рабочие вообще злы, мисс Донован. Будучи воспитанницей герцога Элдриджского, вы, вероятно, этого не видите. – Его губы искривились, и в голубых глазах что-то мелькнуло. Кендре понадобилась секунда, чтобы распознать горечь.

– Большинство людей в этой стране злится, – продолжил он. – На правительство. На принца-регента. На весь наш мир. – Руки сжались в кулаки. – Те, кто стоит над нами, ослепли и не замечают бед простого народа. Хлебные законы и огораживания сделали жизнь многих людей тяжелейшей, если вообще не невозможной, а принц-регент тем временем опустошает королевскую казну на такие безумства, как дворец в Брайтоне!

Он ударил кулаком по столу, и Кендра пересмотрела свое мнение о Биддле. Теперь он уже не казался одним из безликих служащих среднего звена, винтиком, который приходит к началу смены и уходит по звонку. На его непримечательном лице она увидела ту яростную страсть, которая, умноженная на тысячи людей, способна породить восстание.

– Vive la révolution, – тихо пробормотала она.

Ярость исчезла мгновенно. Биддл побледнел и задрожал. – Нет. Нет, я не говорю о революции…

– Эй, моя страна вообще-то родилась благодаря революции, – напомнила она, изобразив, как ей хотелось надеяться, успокаивающую улыбку. А про себя мысленно пнула себя за то, что забыла о чувствительности этой эпохи. Хотя кровавая Французская революция закончилась шестнадцать лет назад, британское правительство по-прежнему боялось, что Англия пойдет тем же путем и свергнет монархию. Чтобы следить за настроениями народа, власти засылали шпионов по всей стране: те слушали разговоры в трактирах, гостиницах, кофейнях и на площадях – своеобразное АНБ девятнадцатого века. Неудивительно, что Биддл занервничал.

– Я никогда не призывал бы к революции, – поспешно сказал он. – Или к свержению монархии.

– Мне, в общем-то, все равно. – И правда все равно. Наверное, потому, что я знаю: британская монархия прекрасно просуществует еще больше двухсот лет, подумала Кендра.

Биддл удивленно моргнул.

Она пожала плечами. – А вот что мне действительно важно – кто убил мистера Стоуна. Можете назвать человека, способного это сделать?

– Нет. – Он энергично покачал головой. – Мистера Стоуна не любили, но, как я уже сказал, в последнее время ему никто не угрожал.

– А угрозы постарше? Мы слышали о фермере, который обвинял Стоуна в карточном мошенничестве. Мистер Стоун рассказывал вам об этом?

– Мне кажется, у вас сложилось неверное представление, мисс Донован. Мистер Стоун считался управляющим, но на фабрике появлялся редко. Повседневной работой занимаюсь я, не он. Мы с мистером Стоуном почти не общались.

Кендра позволила взгляду пройтись по кабинету: стопки бумаги, бухгалтерские книги. Мысленно сравнила его с кабинетом Стоуна, который существовал для красоты, а не для работы. Похоже, единственной реальной обязанностью Стоуна было увольнять людей лично. Ему нравилось ощущение власти. Прелестный тип.

– Почему лорд Бэнкрофт держал Стоуна, если тот не выполнял работу?

– Не могу сказать.

– Какие у них были отношения? Они дружили?

Биддл покачал головой. – Нет. Я… нет.

Кендра ждала. Молчание иногда не менее сильный инструмент, чем правильный вопрос или грамотно приложенное давление. Большинство людей спешит заполнить пустоту словами.

Биддл сглотнул, взгляд нервно метнулся по комнате. Наконец он снова посмотрел на Кендру. – Я не совсем знаю, как описать их отношения, – сказал он. – Его светлость не из тех людей, с которыми можно позволять себе вольности, и все же мне казалось, что мистер Стоун их себе позволял.

– Вольности? Какие?

– Трудно объяснить. Мистер Стоун проявлял к графу меньше почтительности, чем следовало человеку его положения. Иногда казалось, что он даже насмехается над ним. Не открыто, но… не знаю, как объяснить. Возможно, мне это только мерещилось.

– Понятно. – Кендра внимательно посмотрела на него. – Допустим, не мерещилось. Как лорд Бэнкрофт реагировал, когда мистер Стоун вел себя… непочтительно?

Биддл потер подбородок. – Почти никак. Его светлость просто игнорировал его.

– Может быть, лорд Бэнкрофт не хотел неприятностей.

Он нахмурился. – Возможно.

Но произнес это так, словно сама мысль казалась ему невероятной. Кендра понимала почему. В этом мире Бэнкрофт был для Стоуна не просто работодателем – графом. Это значило очень многое. Чтобы человек такого положения терпел непочтительность Стоуна и просто игнорировал ее – необычно.

– Расскажите, что вчера происходило на фабрике, мистер Биддл. Во сколько приехал мистер Стоун?

Биддл моргнул от резкой смены темы. – Э-э… думаю, около половины первого.

– Вы говорили, он редко приезжает. Почему приехал вчера?

– Не знаю.

Кендра уставилась на него. – Мистер Стоун не объяснил, почему решил приехать именно вчера?

– Нет.

– В каком он был настроении?

Биддл замялся. – Не знаю. Казался… чем-то озабоченным.

– Чем?

– Не знаю.

– Хорошо. Приехал в половине первого. Что делал дальше?

– Ушел в свой кабинет.

– И оставался там?

– Да. До двух я его больше не видел. Может быть, до половины третьего? Все смешалось в голове.

– Вы его увидели каким образом? Издалека? Он с вами говорил?

Биддл снова сцепил пальцы и пристально уставился на них. – Он пришел в мой кабинет, потому что хотел поговорить. Сказал, что уедет на несколько дней.

Кендра подняла брови. – Он собирался уехать из города?

Биддл пожал плечами. – Сказал, что поедет в Манчестер. В этом ничего необычного, мисс Донован. Думаю, Ист-Динглфорд казался ему скучным.

– И вы оставались за главного, – заметила она.

– Это тоже было обычно.

Кендра наклонила голову, разглядывая его. – Теперь вы станете управляющим фабрики, мистер Биддл?

– Мне неизвестны планы лорда Бэнкрофта.

– Фактически фабрикой управляли вы, но более высокий пост занимал Стоун. Наверняка раздражало. А теперь его смерть как бы освобождает вам дорогу, не так ли?

Он резко вдохнул. – На что вы намекаете? Что… что я хотел смерти мистера Стоуна? Позвольте напомнить: я много лет был помощником управляющего. Меня вполне устраивает мое положение.

Кендра снова резко сменила направление. – Это все, что он хотел сказать? Что едет в Манчестер?

Биддл нахмурился и отвел взгляд. – Мы говорили о делах: покупке новых станков, ценах на хлопок в Америке.

– Сколько времени он был в вашем кабинете?

Он поднял на нее глаза, уже явно раздражаясь. – Не знаю. Я не смотрел на часы.

– Приблизительно.

Он мученически вздохнул. – Минут пятнадцать, возможно.

– Для пятнадцати минут довольно много тем.

– Может, двадцать. Какая разница?

– Что вы делали после его ухода?

– Вернулся к работе.

– А мистер Стоун?

– Полагаю, вернулся в свой кабинет.

– А вы оставались здесь? Дверь была открыта или закрыта?

– Я понимаю, к чему вы ведете, мисс Донован. Чтобы попасть в кабинет мистера Стоуна по соседству, убийце пришлось пройти мимо моей двери. Но дверь была закрыта. Я ничего не видел.

– Над чем вы работали?

Снова мелькнуло раздражение. – Новые маршруты поставок, счета. Управление фабрикой связано с огромным количеством бумаг.

– Что-нибудь слышали? Ваш кабинет, как вы сами сказали, совсем рядом с кабинетом Стоуна.

– Вы когда-нибудь находились на хлопчатобумажной фабрике при работающих машинах? Шум оглушительный. Многие рабочие со временем вообще глохнут, если не затыкают уши клочками хлопковой ваты. Я ничего не слышал.

Кендра кивнула. – Во сколько вы вчера ушли с фабрики?

– Обычно мы закрываемся в половине шестого, но вчера закрылись раньше, в пять.

– Почему?

– Для прибыльной работы нам нужен солнечный свет, а туман сделал это невозможным. Было дешевле закрыть фабрику раньше, чем тратить деньги на масляные лампы и сальные свечи.

– Решение закрыться раньше принял мистер Стоун?

Его заминка была настолько короткой, что Кендра, вероятно, не заметила бы ее, если бы не следила так внимательно. – Я.

– Вы сообщили мистеру Стоуну?

– Нет. – На этот раз пауза была дольше. – Его дверь была закрыта. Я решил, что он уже ушел.

– Но вы не знали? Не проверили?

– Если он все еще находился в кабинете, я не хотел его беспокоить. Он не любил, когда ему мешали. Все рабочие вопросы мы уже обсудили.

Возможно, подумала Кендра. На первых годах службы в ФБР у нее было несколько настолько неприятных начальников, что она сама проходила на цыпочках мимо закрытой двери их кабинета. Зачем нарываться на неприятности? Может, именно такая осторожность и позволила Биддлу девятнадцать лет работать рядом со Стоуном.

– Что вы знаете о жульничестве мистера Стоуна в картах? – внезапно спросила она, возвращаясь к прежней теме. Биддл на миг потерялся от резкого поворота разговора – именно этого она и добивалась. Задай ритм, а затем внезапно сбей его.

– Я же сказал: ничего.

– Но вы не удивились бы, если бы это оказалось правдой?

– Нет, – после паузы признал он. – Это вполне в духе мистера Стоуна. Его бы подобное забавляло.

За спиной Кендры открылась дверь. Она подняла глаза: в комнату вошли герцог и Мэтьюз. Кендра встала. – Где Джеймсон?

– Ушел к моему отцу, – ответил Мэтьюз.

Кендра промолчала, но подозревала, что констебль отправился жаловаться мировому судье на ее вмешательство. Она подавила вспышку раздражения и с нейтральным лицом повернулась к Биддлу. – Благодарю за уделенное время, мистер Биддл.

Он уже поднялся. – Мы закончили?

Выглядел он немного растерянным. Кендра заставила его встретиться с ней глазами и улыбнулась. – Закончили. Пока.

Она дождалась, пока они выйдут наружу и направятся к двуколке, прежде чем спросить: – Узнали что-нибудь?