Текст книги "Пойманная временем (ЛП)"

Автор книги: Джули Макэлвейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)

Кендра оглядела кухню. Плита древняя, шкафы и деревянный пол истёрты. Но владения миссис Тёрнер содержались в безупречной чистоте и порядке. Кендра сжала губы, вспомнив покосившийся сарай и запущенные хозяйственные постройки. Пока жена гнула спину, оттирая дом, чем, чёрт возьми, занимался Тёрнер?

– Где был ваш муж, Флора?

Флора прикусила дрожащую губу, и Кендра почувствовала себя так, словно пинает котёнка.

Она вздохнула.

– Флора, обещаю, этот разговор никуда не выйдет. Мне просто нужна правда.

Флора кивнула.

– О-он был здесь до второй половины дня. Боюсь, я его рассердила. Я иногда бываю очень глупой, понимаете, не умею держать язык за зубами.

Кендра стиснула челюсть, подавляя ярость, хлынувшую по венам.

– Когда ваш муж вернулся?

Флора покачала головой.

– Не знаю. Когда он лёг в постель, я уже спала.

Кендра наблюдала, как Флора умело разделила тесто на два шара, присыпала мукой и потянулась за скалкой.

– Вы с ним совсем не разговаривали?

– Нет. – Флора раскатала тесто в два тонких круга, отложила скалку и достала из шкафа жестяную форму для пирога.

– А каким было настроение вашего мужа вчера утром? – спросила Кендра.

Флора сосредоточилась на том, чтобы зачерпнуть сало и смазать форму. При виде толстого слоя жира Кендре почти физически почудилось, как забиваются её артерии.

– Такое же, как всегда, наверное, – тихо ответила женщина.

– Что это значит? – спросила Кендра, хотя была почти уверена, что знает. Мрачный. Злой на весь мир, на жену. Какие ещё состояния бывают у человека вроде Тёрнера?

– Сердитый, – прошептала Флора. Она не поднимала глаз, вдавливая тесто в форму. – Он всегда сердитый. – Её взгляд метнулся к небольшим часам на шкафу возле плиты. Она сглотнула и тревожно нахмурилась. – Вам нужно уйти, мисс Донован. Я рассказала всё, клянусь. Муж будет очень недоволен, если вас увидит. Он не любит, когда к нам заходят люди.

– Ещё бы.

– Простите?

– Ничего. Спасибо, что поговорили со мной, Флора. – Кендра подошла к двери и открыла её, но задержалась, оглянувшись. – Флора...

Женщина уже качала головой.

– Пожалуйста. Я всё вам рассказала, мисс Донован. Мне... мне нужно закончить пирог с мясной начинкой и вымыть кастрюли до возвращения мужа. Он не любит видеть грязную посуду. Пожалуйста, уходите.

Кендра кивнула и уже почти вышла, когда смысл слов Флоры дошёл до сознания. От потрясения пальцы впились в дверной косяк. Пульс ударил в горло. Она стояла, глядя во двор, где куры расклёвывали землю в поисках случайного зерна. Затем повернулась и новым взглядом окинула кухню. Снова посмотрела на картофель и репу на шкафу.

– Что такое? – тревожно спросила Флора.

Кендра впилась в неё взглядом, пока в голове звучали слова доктора Пула. Последнее, что ел мистер Стоун, – курица, картофель и мясной пирог. Вот дерьмо.

– Скажите, Флора, – медленно произнесла она, – зачем мистер Стоун приезжал сюда в прошлую пятницу? Что он делал на этой ферме всего за несколько часов до убийства?

Кровь отхлынула от лица Флоры, оставив его пепельно-бледным. На секунду Кендра испугалась, что женщина потеряет сознание. Флора протянула дрожащую руку и ухватилась за стол. Нервно облизнула губы.

– Простите?

Любые сомнения Кендры исчезли при виде её реакции.

– Мистер Стоун был здесь, на этой кухне, перед тем как его убили, – повторила она, с усилием сохраняя нейтральный тон.

– Н-нет. Вы ошибаетесь, мисс Донован...

– Пожалуйста, не лгите, Флора. Он был здесь, и вы накормили его курицей, картофелем и мясным пирогом.

Губы Флоры разомкнулись от удивления.

– Откуда вы можете такое знать?

Кендра отмахнулась.

– Что здесь делал мистер Стоун? Он разговаривал с вашим мужем?

– Мой муж не убивал мистера Стоуна. Или... или кого-либо ещё. Он хороший человек.

– Хорошие мужчины не избивают жён, – прямо сказала Кендра.

Рука Флоры взлетела к синяку на щеке – автоматический жест, словно она могла спрятать след и тем самым остановить разговор.

– Вы не понимаете, – прошептала она.

Кендра сжала челюсть. Ей всё труднее было скрывать злость, и она услышала её в собственном голосе.

– Я понимаю, что вы заслуживаете лучшего. Где ваша семья, Флора? Они живут поблизости?

– Нет. В маленькой деревушке в Чешире.

– Может быть, вам стоит вернуться к ним.

Флора нахмурилась.

– Зачем мне это делать?

– Ваш муж не перестанет вас бить, Флора. Вам нужно уйти от него.

– И вы думаете, я могу пойти к своей семье? – Глаза женщины расширились. – Им самим еды не хватает. Я была старшей. Отец был благодарен, когда Уильям проезжал через нашу деревню и забрал меня с его рук.

– Но они ведь не знают, что муж вас избивает.

Флора коротко и горько рассмеялась.

– Отец и сам никогда не жалел розог, мисс Донован. Нет, если я вернусь, он наверняка побьёт меня за неповиновение мужу. Я замужняя женщина. Мой долг – подчиняться Уильяму. Так сказано в Библии.

– Думаю, там ещё сказано, что муж должен относиться к жене как к собственной плоти. Если только ваш муж не мазохист, сомневаюсь, что он это выполняет.

– Мазо... кто?

– Неважно. Есть другое место, куда вы могли бы уйти? – Кендра сама не знала, почему продолжает. Даже в её мире, где существовали кризисные линии и убежища, по оценкам от четверти до трети женщин, подвергавшихся насилию, оставались с партнёрами, которые их мучили.

Флора покачала головой.

– У меня нет денег, мисс Донован. Я... я ничего не умею. Я всего лишь женщина.

– Вы умеете готовить. И явно умеете вести хозяйство. – Кендра обвела взглядом кухню, бельё в углу, выскобленные поверхности и пол. Ирония не ускользнула от неё: у Флоры навыков, ценных для этой эпохи, было куда больше, чем у самой Кендры. – Вы могли бы найти место экономки или кухарки.

– Я не могу бросить мужа, мисс Донован. Это было бы неправильно. – Флора схватила тряпку вместо прихватки, взяла кастрюлю и переставила её на стол. Ложкой принялась выкладывать начинку на корж.

Кендра не могла отделаться от ощущения, что смотрит на мёртвую женщину. Люди, склонные к насилию, сами не останавливаются; обычно жестокость лишь усиливается, пока жертва не погибает. И Кендра ничего не могла сделать, чтобы спасти Флору.

Она раздражённо сжала переносицу, потом вздохнула.

– Вернёмся к моему прежнему вопросу. Почему мистер Стоун ел за вашим столом за несколько часов до того, как его убили на фабрике? О чём он говорил с вашим мужем?

– Я же сказала: мистера Тёрнера здесь не было, – прошептала Флора, не отрываясь от работы. – Он... он ушёл рано утром, ещё до того, как пришёл мистер Стоун.

Кендра нахмурилась, изучая отвернувшееся лицо. Внезапно она вспомнила миссис Хупер, и её обдало холодом.

– Мистер Стоун знал, что вашего мужа не будет дома? – осторожно спросила она.

Флора отложила ложку, опустила взгляд и промолчала.

– Мистер Стоун напал на вас, Флора? – мягко спросила Кендра.

Флора подняла глаза.

– Нет.

Кендра пристально смотрела на неё, но не могла прочесть выражение лица. Женщина будто не лгала, и всё же...

– Вам нечего стыдиться, Флора. Если Стоун сделал вам больно...

– Не сделал, – резко сказала Флора и покраснела. – Не делал... того, о чём вы говорите.

Кендра некоторое время молча её изучала. Отрицание?

– Почему мистер Стоун был здесь, Флора?

Флора сглотнула, но не ответила. На тонком лице застыло напряжение. Она сцепила пальцы; костяшки побелели.

Через минуту Кендра попробовала зайти с другой стороны.

– Я слышала, что тем утром он был в дурном настроении. Это правда?

Флора поколебалась, затем едва заметно кивнула.

– Он всё о чём-то думал. Сказал, что собирается поговорить об этом с мистером Биддлом.

Кендра молча переварила информацию – и то, как именно Флора это произнесла. Зачем Стоуну делиться подобным с Флорой? Если только...

В памяти всплыл эпизод из детства. Ей было девять, когда она впервые увидела в журнале знаменитый рисунок Чарльза Аллана Гилберта «Всё суета». Великолепная оптическая иллюзия с двойным смыслом: вблизи видна женщина перед зеркальным туалетным столиком; стоит отойти – и изображение превращается в череп. Тогда Кендру заворожило, что одна и та же картинка может показывать две совершенно разные вещи в зависимости лишь от точки зрения.

Сейчас происходило то же самое. Картина, которую она видела ещё две секунды назад, внезапно превращалась в совсем другую.

– У вас был роман с мистером Стоуном? – прямо спросила она.

Флора прикусила губу, и Кендра надавила:

– Какие отношения связывали вас с мистером Стоуном?

Молчание.

Кендра резко вдохнула. Отсутствие отрицания говорило красноречивее слов. Её взгляд вернулся к тёмному синяку на щеке Флоры. Неужели муж узнал о романе со Стоуном? Реакцию Тёрнера нетрудно представить: всю ярость он обрушил бы на жену. А затем... что? Отправился бы на фабрику разбираться со Стоуном? В ярости Тёрнер не стал бы вести себя тихо. Кто-нибудь наверняка заметил бы овцевода на фабрике в тот день. Кендра вполне могла представить, как он забивает Стоуна до смерти. Но что тогда было украдено со стола? И зачем Тёрнер спустя два дня пытал Лавинию Стоун?

Кендра поняла, что молчание затянулось уже на несколько минут. Она решила сменить подход.

– У вас был роман с мистером Стоуном. – Она сделала паузу, давая женщине шанс возразить. Когда та не воспользовалась им, Кендра кивнула, считая подозрение подтверждённым. – Ваш муж узнал?

Флора снова ничего не сказала, и Кендра почувствовала, как терпение иссякает перед этой неуместной преданностью.

– Хватит его защищать, Флора! – резко приказала она. – Он узнал о ваших отношениях и отправился за Стоуном?

Флора покраснела.

– Вы ничего не знаете, – тихо сказала она.

– Так расскажите! – Кендра шагнула ближе и впилась в неё взглядом. – Скажите, что вы скрываете. Потому что сейчас выглядит так, будто у вашего мужа была ещё одна причина убить мистера Стоуна помимо карточного долга.

Глаза Флоры наполнились слезами; она вытерла их.

– Всё было совсем не так. Вы не понимаете. Вы всё поняли неправильно.

Глава 30

Сэм Келли с облегчением выбрался из грохочущего ткацкого зала и последовал за мальчишкой-посыльным к лестнице. По обе стороны рядами стояли станки, и рабочие – мужчины, женщины и дети – сновали между ними. Воздух был влажным и тяжёлым от хлопковой пыли; она приставала к коже, волосам и одежде, забивалась в нос и горло. После нескольких минут внутри Сэму уже хотелось кашлять.

– Почему здесь так сыро? – прокричал он мальчишке, когда тот повёл его наверх.

– Что?

Сэм повысил голос и повторил вопрос.

– Нужна сырость, сэр, чтобы хлопковая нить не рвалась!

Последнее слово звонко отразилось по коридору верхнего этажа, где стены приглушали шум расположенных ниже цехов до тяжёлого гула. Господи, по мнению Сэма, работа на фабрике была существованием жалким, негодным ни для человека, ни для животного.

А ведь когда-то эти гигантские фабрики не уродовали сельскую местность. В детстве Сэма были мастера, которые у себя в коттеджах пряли хлопок и шерсть в нить. Потом связывали пряжу в тюки, передавали в следующий дом, где другой мастер ткал из неё ткань. Работа наверняка была тяжёлой. Но ею занимались семьи, владевшие ремеслом, а не огромные фабрики, выплёвывавшие ткань под грохот машин, пока люди вкалывали, кормя бездушного дьявола.

Мальчишка остановился у двери и постучал. Если изнутри позволили войти, Сэм этого не услышал, но мальчик всё равно открыл дверь и жестом пригласил его.

Быстрого взгляда хватило, чтобы увидеть небольшой, аскетичный кабинет. Полки были заполнены аккуратно сложенными бумагами, бухгалтерскими книгами и свёрнутыми листами. Перед простым деревянным столом стояли два стула. На столе лежали ещё бумаги и письменный прибор, а рядом – фарфоровая миска с водой, в которой мокла ткань. Через окно за столом лился солнечный свет. Благодаря ему свечи в комнате оставили незажжёнными, что, вероятно, позволяло хозяину фабрики неплохо экономить. Свечи нынче стоили недёшево, даже сальные. И, хвала небесам, шум здесь был ещё на несколько порядков тише.

Взгляд Сэма остановился на пожилом мужчине, который поднялся из-за стола. Мистер Мюррей был невысок и коренаст и, похоже, придерживался квакерской неприязни к украшениям и ярким цветам. Сюртук, жилет и панталоны – всё тёмно-серое. Шейный платок завязан просто и бел так же, как грива волос старика, прямыми прядями касавшаяся воротника. На семидесятилетнем лице залегли морщины вокруг глаз и глубокие складки от носа к губам. Карие глаза за проволочными очками смотрели на Сэма с проницательным умом.

– Мистер Келли, – сказал старик. – Прошу, садитесь. Чем обязан удовольствию видеть вас, сэр?

Речь мистера Мюррея звучала немного невнятно. Сэму понадобилась секунда, чтобы заметить припухлость нижней челюсти. Он поблагодарил хозяина, и, когда оба сели, мистер Мюррей потянулся к ткани в миске. Поморщившись, отжал её и осторожно приложил к щеке.

– Простите за этот странный вид, мистер Келли. Боль почти невыносима, а холодный компресс помогает лучше припарки, которую прописал аптекарь.

– Вас ранили, сэр? – спросил Сэм. Учитывая пацифистские убеждения квакеров, представить управляющего фабрикой участником драки было трудно.

Управляющий вздохнул.

– Хотел бы я, чтобы какой-нибудь негодяй просто заехал мне по лицу. Такие повреждения заживают. А мои мучения, боюсь, продолжатся. Цирюльник недавно вырвал мне почти все зубы и снабдил вот этими проклятыми протезами. – Он открыл рот, демонстрируя блеск зубов и золотой проволоки.

– А-а. – Сэм послушно заглянул ему в рот. – Всё же лучше, чем совсем без зубов, пожалуй.

Но внутренне он едва подавил дрожь. Слава Богу, все его собственные зубы пока были на месте. В Лондоне он знал одного мирового судью, которому пришлось поставить протезы, и находил это ироничным: большинство искусственных челюстей делали из зубов казнённых преступников. Сэм всегда гадал, не набит ли рот того судьи зубами людей, которых тот сам отправил на виселицу. Правда, после войны протезы делали и из зубов солдат, погибших на поле боя, – так называемые «ватерлооские зубы». Теперь, глядя в рот квакера, Сэм невольно задумался, не видит ли зубы какого-нибудь бедняги, погибшего на Континенте. Он испытал облегчение, когда мистер Мюррей наконец закрыл рот.

– Да, вы правы, мистер Келли, – невнятно произнёс Мюррей, передвигая тряпку вдоль челюсти. – Я предпочитаю настоящую еду каше и бульону. Но подозреваю, вы приехали не для того, чтобы обсуждать мои протезы. Что привело человека с Боу-стрит в Манчестер? Опять неприятности с луддитами?

– Нет. Я здесь из-за убийства мистера Гарольда Стоуна.

Брови Мюррея взлетели вверх.

– Мистера Стоуна с фабрики Бэнкрофта? Из Ист-Динглфорда?

– Да.

– Я не слышал. Убийство, говорите? Вы уверены, что это не дело луддитов? Они годами активны в этих краях. Не то чтобы у них совсем не было причин для злости. – Карие глаза за очками потемнели от неодобрения. – Слишком многие владельцы позволяют малым детям работать на фабриках. Позор. Только на прошлой неделе у бедной девочки фартук затянуло на вал одного из станков. Её разорвало на куски.

– На моей фабрике никто младше десяти лет не работает, – добавил мистер Мюррей с заметной гордостью.

– Луддиты не имеют отношения к смерти мистера Стоуна, – подчеркнул Сэм. – Идёт расследование, чтобы найти убийцу.

– Не понимаю, чем могу помочь, мистер Келли. Лорд Бэнкрофт нанял меня управляющим, когда только построил свою фабрику. – Он откинулся на спинку стула и посмотрел в потолок, продолжая прижимать мокрую холодную ткань к опухшей щеке. – Это было в год Господень тысяча семьсот восемьдесят девятый. С тех пор хлопковая промышленность сильно изменилась. – Он снова посмотрел на Сэма. – Я слышал слухи, что фабрика Бэнкрофта испытывает финансовые трудности.

Сэм вспомнил вчерашнее ворчание рабочих о том, как ради экономии в полпенни жертвовали безопасностью.

– Странно, – сказал мистер Мюррей, перекладывая ткань на другую сторону лица.

– Почему?

– Скорее, удивительно. В деловых вопросах лорд Бэнкрофт был не похож ни на одного известного мне дворянина. Высший свет вкладывает деньги и ждёт прибыли. Большой прибыли, – сухо добавил он. – Но при этом никто не хочет создавать впечатление, будто лично занимается делами.

Сэм хмыкнул.

– Да. Работать руками – удел низших.

Мистер Мюррей кивнул.

– Однако его светлость отличался. Он каждое утро приходил на фабрику. Принимал непосредственное участие в её работе. Я всегда думал, что годы за пределами Англии изменили его отношение к подобным вещам. Сделали менее... типичным, пожалуй.

– Он рассказывал о путешествиях?

– Нет. Всегда говорил, что его интересует только будущее и что фабрика Бэнкрофта должна стать частью этого будущего. Насколько я понял, отец графа не был столь разумен в делах, как сын, и ему пришлось распродать участки поместья, не связанные майоратом. Лорд Бэнкрофт хотел восстановить семейное состояние. Очень честолюбивый человек.

– Честолюбие среди знати не редкость.

– Верно, но дворяне обычно женятся ради продвижения своих амбиций. Впрочем, его светлость, кажется, именно так и поступил, когда отправился в Лондон искать невесту. По деревне тогда ходили слухи, что у будущей графини было солидное приданое.

Сэм спросил:

– Как вы ладили с графом?

Мистер Мюррей явно удивился вопросу.

– Так же, как человек обычно ладит с теми, кто выше его. Его светлость был человеком глубоким, но мысли держал при себе. Нас связывали деловые отношения, не дружба. – Он бросил ткань обратно в миску, положил руки на стол, переплёл пальцы и наклонился вперёд. – Прошло много лет, но меня удивляет, что человек с амбициями лорда Бэнкрофта позволил фабрике прийти в упадок. Конечно, сегодня текстильных фабрик больше. Конкуренция сильнее. Это непростой бизнес.

– Насколько я понимаю, мистер Стоун был не лучшим управляющим.

Мистер Мюррей слегка улыбнулся, блеснув новыми зубами, и тут же поморщился от движения.

– Как я уже сказал, отрасль всё равно достаточно тесная, несмотря на новые фабрики. У мистера Стоуна есть... была репутация негодяя.

Сэм нахмурился.

– Такая репутация была у него всегда, ещё до фабрики Бэнкрофта?

Мистер Мюррей пожал плечами.

– Полагаю, да. По моему опыту, люди не меняются. Но всё, что я знаю, – это разговоры в кофейнях, куда заходят поставщики и перевозчики, да рассказы рабочих, уехавших из Ист-Динглфорда в Манчестер. Никто из них доброго слова о мистере Стоуне не говорил.

Сэм нахмурился ещё сильнее.

– Зачем же вы рекомендовали его, если всегда считали негодяем?

– Простите? – Мистер Мюррей непонимающе посмотрел на него. – Для чего, скажите на милость, я мог его рекомендовать?

Сэм пристально смотрел на квакера и долго молчал.

– Вы не дали лорду Бэнкрофту имя и адрес мистера Стоуна, когда ушли с фабрики? – наконец спросил он.

Мистер Мюррей покачал головой. Карие глаза за круглыми очками сузились.

– Вас дезинформировали, мистер Келли. Я не уходил по собственному желанию и мистера Стоуна не знал. Более того, никогда с ним не встречался. Всё, что мне о нём известно, как я уже говорил, – отраслевые слухи.

– Значит, лорд Бэнкрофт вас уволил? За что, если можно спросить?

– Спросить можно... но ответить я не сумею. Через шесть лет после открытия фабрики граф вызвал меня в Фалкон-Корт и уволил. Должен признать, разговор прошёл вполне учтиво, а мне выплатили щедрое выходное пособие и дали рекомендательное письмо.

– Вы совсем не ожидали увольнения?

– Нисколько. Он велел освободить дом, предоставленный мне как управляющему, и покинуть Ист-Динглфорд в течение двух дней. Тогда я решил, что неприличная поспешность объясняется желанием его светлости убрать меня прежде, чем он поселит на моём месте нового управляющего. – Мистер Мюррей откинулся на спинку кресла, нахмурившись. – Зачем кому-то понадобилось говорить вам неправду?

Сэм медленно улыбнулся.

– Вот это превосходный вопрос, мистер Мюррей.

Глава 31

Теперь слёзы Флоры полились по-настоящему. Кендра подошла и осторожно усадила женщину на один из стульев у стола. Закрыв лицо руками, Флора опустилась на сиденье; тонкие плечи сотрясались от душераздирающих рыданий. Кендра быстро оглядела кухню. В двадцать первом веке она принесла бы расстроенной женщине стакан воды или предложила сварить кофе, может быть, чай. Но эта кухня была настолько архаичной, что здесь не имелось даже водяного насоса с раковиной, а оставлять Флору одну в таком состоянии не хотелось.

Кендра пересекла комнату и начала заглядывать в шкафы.

– Ч-что вы д-делаете?

Она оглянулась через плечо.

– Пытаюсь понять, где вы держите бренди. Или любой другой алкоголь.

Флора взяла лежавшую рядом тряпицу и промокнула слёзы.

– Я... я в порядке.

– Кто сказал, что это для вас?

Флора удивлённо посмотрела на неё – и на губах мелькнула слабая улыбка, исчезнувшая так быстро, что Кендра могла её вообразить. Женщина поднялась, подошла к низкому шкафчику и достала глиняный кувшин. Кендра взяла его и направилась к шкафу, где заметила чайные чашки. Вынула пробку и щедро плеснула пахнущую бренди жидкость в две чашки. Никто не любит пить в одиночку. Она снова усадила Флору и протянула ей чашку.

– Я... я прошу прощения, мисс Донован, – прошептала Флора, смущённо глянув на Кендру. Тонкие черты распухли, лицо после плача пошло пятнами. – Что вы, наверное, обо мне думаете, когда я так хнычу?

– Думаю, у вас очень многое накопилось. – Кендра выдвинула стул и села напротив. – Выпейте, Флора.

Она подождала, пока женщина сделает глоток и слегка закашляется от обжёгшего горло бренди.

– Расскажите мне, что происходит, Флора, – мягко предложила Кендра. – Иногда становится легче, если выговориться.

Флора издала влажный смешок, полный такой горечи и отчаяния, что тот прошёл по нервам Кендры словно ржавое лезвие.

– Мне ничего не поможет.

Кендра внимательно посмотрела на неё.

– Ваш муж узнал, что у вас роман с мистером Стоуном?

Флора снова рассмеялась – на этот раз почти истерически.

– Он не узнал, – сказала она, оборвав смех. Подняла чашку и сделала ещё один, более долгий глоток. – Уильям знал. Мой муж знал. Это... это была его идея.

Только многолетний опыт не дал Кендре расплескать бренди. Она потрясённо уставилась на Флору.

– Ваш муж предложил вам спать с мистером Стоуном?

Взгляд Флоры опустился к чашке, но не прежде, чем Кендра увидела в её глазах глубокое несчастье. Когда женщина заговорила, голос оказался таким тихим, что пришлось наклониться ближе.

– Это было прошлой весной.

Кендра резко вдохнула, и беспорядочные мысли вдруг выстроились в ясную картину.

– Когда ваш муж проиграл Стоуну в карты, – медленно произнесла она.

Слёзы снова выступили на глазах Флоры; она поспешно вытерла их рукой.

– Да. Может, Гарри... может, мистер Стоун и правда жульничал. Я не знаю. Но констебль Джеймсон и сквайр Мэтьюз сказали, доказательств нет. Сказали, Уильям обязан выплатить мистеру Стоуну долг. – Маленькие руки до белых костяшек стиснули чашку. Флора поставила её на стол и снова взяла тряпицу, стирая слёзы. – С-сумма была слишком большой. Мы потеряли бы ферму, мистер Стоун выгнал бы нас, и мы отправились бы в работный дом. Или моего мужа посадили бы в долговую тюрьму.

Кендре последний вариант не показался таким уж плохим. Но замечание она прикусила вместе с губой.

– Мистер Стоун пришёл поговорить с Уильямом о долге... – продолжила Флора.

– Понимаю. – И Кендра действительно поняла. – Ваш муж говорил, что договорился со Стоуном о погашении долга.

Флора кивнула, не поднимая лица.

– Уильям знал, какой Гар... какой мистер Стоун человек с женщинами. И видел... сказал, что видел, как мистер Стоун на меня смотрит, когда приходил. Сказал, мне надо это сделать. Что давно пора и мне отрабатывать свой хлеб.

Кендра резко отвела взгляд от заплаканного лица, обвела глазами чистую кухню, пирог и тесто на столе, бельё у камина.

– По-моему, вы и без того отрабатываете свой хлеб с избытком, Флора, – произнесла она напряжённым от злости голосом.

Флора покосилась на неё.

– Надо было что-то делать, иначе Гарри отнял бы ферму. Уильям не мог заплатить. Взять деньги было негде. Что ещё нам оставалось?

Кендра не знала, что ужаснее: психологическое и физическое насилие, которое Флора терпела от мужа, или то, что сама Кендра уже видела подобные истории. Молодых девушек втягивали в сети сексуальной эксплуатации не незнакомцы, а собственные бойфренды. Подобно Тёрнеру, те манипулировали подругами ложными обещаниями и эмоциональным шантажом, а потом удерживали новых жертв наркотиками и побоями.

Нет, история Флоры не была новой. Она вызывала отвращение, но теперь, когда Кендра всё поняла, уже не шокировала. Хотелось бы, чтобы шокировала.

– Ваш муж не имел права ставить вас в такое положение, Флора, – сказала она, стараясь говорить нейтрально.

Флора прикусила губу.

– Он мой муж, мисс Донован. Божья воля, чтобы я ему повиновалась.

– Что-то мне подсказывает, Бог не одобрил бы, чтобы вы спали со Стоуном ради выплаты долгов вашего мужа.

– Я не шлюха, – прошептала Флора, съёжив плечи от стыда.

Кендре пришлось проглотить горечь, поднявшуюся к горлу.

– Я этого и не говорила.

Флора сцепила руки и склонила голову, словно искала спасения.

– Гарри не был жесток со мной, – пробормотала она. – Мне... мне кажется, со временем он даже начал ко мне что-то чувствовать. Предлагал поехать с ним в Манчестер. Я никогда не была в Манчестере. – В голосе прозвучала почти мечтательная тоска.

Кендра изучала её. Стокгольмский синдром? Всё, что они узнали о Стоуне, говорило: он не делал ничего просто по доброте душевной. Уже само его согласие участвовать в этой отвратительной сделке прекрасно показывало, каким человеком он был.

С другой стороны, муж Флоры годами издевался над ней физически и морально. На его фоне даже Стоун мог показаться, чёрт возьми, прекрасным принцем.

– Вы сказали мужу, что Стоун предлагает вам уехать вместе?

– Нет. – Она бессильно подняла и опустила руки. – Я же говорила, мисс Донован, муж в тот день ушёл рано. Он... он знал, что Гарри придёт. Уильям никогда не оставался дома, когда мистер Стоун навещал меня.

– Да, представляю, какая неловкая могла бы получиться встреча.

– Эта договорённость тяжела для Уильяма. У мужчины есть гордость.

Кендре снова пришлось стиснуть зубы, чтобы не взорваться. Взгляд упал на синяк на щеке женщины. Она задумалась, не эта ли гордость заставляла Тёрнера избивать жену сразу после ухода Стоуна. Неважно, что именно Тёрнер придумал отдавать жену другому мужчине в счёт собственного долга. Кендра знала людей вроде него. Он выворачивал бы ситуацию узлом, превращая себя в жертву. Если Флора покорно принимала Стоуна, муж наверняка считал её покорность добровольным желанием. Он поставил её в положение, где невозможно выиграть.

Ублюдок.

– Гордость может толкнуть человека за грань, – наконец сказала Кендра, не сводя глаз с лица Флоры и оценивая реакцию. – Заставить сделать то, чего он никогда не считал себя способным сделать.

По тонким чертам Флоры пробежало чувство. Кендра подождала, но женщина молчала.

– Если посмотреть на ситуацию, ваш муж очень многое выиграл от смерти Стоуна, Флора. Во-первых, ему больше не нужно возвращать долг. Во-вторых, ему больше не приходится делить жену с другим мужчиной.

Флора так резко замотала головой, что чепец затрепетал.

– Уильям не убивал Гарри. Не стал бы. Не смог бы.

Отрицание? Отчаяние? В сознании Флоры муж был ей необходим. Может быть, ей нужно было верить, что он не способен перейти эту черту.

– Флора... – начала Кендра, но за спиной открылась дверь. Она обернулась как раз в тот момент, когда вошёл Тёрнер.

Увидев Кендру, он остановился, челюсть отвисла от удивления. Но оправился почти мгновенно: в глазах загорелся злой огонёк. Он тяжело шагнул вперёд, принеся с собой резкий запах овец.

– Что вы здесь делаете? – потребовал он и зло повернулся к жене. – Что она здесь делает?

Флора вскочила.

– М-мисс Донован пришла с визитом.

Кендра увидела, как на лице Тёрнера собирается буря.

– У меня глаза есть – вижу, что она пришла! Ты что, совсем безмозглая? Она стоит прямо передо мной! Думаешь, я идиот?

– Нет. Я... я не это имела в виду, Уильям. Клянусь, ничего такого!

Кендра мгновенно поднялась и встала между мужем и женой. Она не шевельнулась, когда Тёрнер перевёл на неё взгляд, полный голой ярости.

– У меня к вам ещё пара вопросов, мистер Тёрнер, – холодно сказала она. – Где вы были в воскресенье?

Он свирепо посмотрел на неё.

– С чего мне рассказывать вам о своих делах? Не ваше дело! То, что вы приехали с каким-то разодетым герцогом, для меня ничего не значит! – Он угрожающе шагнул ближе. – Наглая девчонка, являетесь туда, где вас не хотят видеть! Суёте нос в дела порядочных людей.

– Это расследование убийства, мистер Тёрнер, а не кружок вязания, – огрызнулась она.

Кендра не сделала шага вперёд, как хотелось, но и не отступила. Она не отрывала взгляда от его глаз и увидела, как в голубых радужках вспыхнул гнев.

На мгновение Кендра пожалела, что не взяла пистолет, спрятанный обычно в муфте: всё было бы проще. Но она владела несколькими видами единоборств, особенно предпочитая крав-мага – систему самообороны израильского спецназа. В ней не было изящества некоторых восточных боевых искусств, зато она была жестокой и эффективной. Возможно, именно жестокость и эффективность сейчас и требовались Тёрнеру.

Кендра сняла пелисс – пальто только мешало бы двигаться – и окинула Тёрнера оценивающим взглядом, определяя его сильные и слабые стороны. Мужчина крупный, но мышцы уже начинают заплывать жиром. А главное его слабое место – мозг. В боевых искусствах стратегия важнее силы: стратегия и молниеносная реакция. У неё было и то и другое. У Тёрнера, она была уверена, – ни того, ни другого.

– Что вы делаете? – Он следил, как она бросила пальто на стул. – Вам здесь не рады.

– Вы не ответили. Где вы были в воскресенье?

Он покраснел.

– Думаете, раз вы выше нас по положению, можно войти в мой дом и говорить со мной как вздумается? Кому-то надо научить вас хорошим манерам.

– Пожалуйста. – Кендра заставила себя рассмеяться. – Как будто этим «кем-то» хоть когда-нибудь можете быть вы.

Она услышала, как Флора ахнула, почти физически почувствовала ужас женщины, но продолжала смотреть только на Тёрнера и увидела, как вспыхнули его глаза. Адреналин хлынул в кровь, кожа зазвенела. Сердце тяжело билось в груди, однако разум оставался ясным, нервы – ледяными и спокойными. Кендра перенесла вес на носки, ожидая первого движения. Краем глаза увидела, как его рука сжалась в кулак...

– Отойдите от неё.

Голос рассёк комнату – холодный, смертельно опасный. Кендра не стала смотреть на Алека, стоявшего в дверях, и продолжала следить за фермером, чтобы не пропустить внезапный удар. Лишь слегка расслабилась, когда Тёрнер развернулся к новому гостю.