Текст книги "Пойманная временем (ЛП)"

Автор книги: Джули Макэлвейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 23 страниц)

– Вы тот самый сыщик из Лондона, – сказала она, проворно забирая монету.

Сэм сделал глоток, наслаждаясь мягким жаром, прокатившимся по горлу, затем опустил стакан и вздохнул. Двое мужчин у стойки после слов служанки замолчали и теперь смотрели на него исподлобья, настороженно и неприязненно.

Раньше бывало, что Корона посылала сыщиков вроде него именно в такие трактиры, как «Пахарь», чтобы они слушали, как недовольные мужчины спорят о положении дел в королевстве. В такие дни Сэм чувствовал себя призраком: ему не поручали ни вступать в разговор, ни даже расспрашивать кого-либо, а лишь сообщить в Уайтхолл, если услышит нечто более опасное, чем обычное ворчание. Никто не знал, что он служит на Боу-стрит. Он даже не брал знаменитую трость с золотым наконечником: если бы случайно наткнулся на заговорщиков, те могли обыскать его сумку и разоблачить.

Сейчас он с тоской вспомнил анонимность тех заданий. Если оставаться незаметным, можно услышать массу полезного. Но в Ист-Динглфорде языки явно работали без устали: даже служанка маленького захолустного трактира знала, что герцог вызвал его сюда.

Сэм криво улыбнулся девушке.

– Я с Боу-стрит, – признал он. Ему всегда не нравилось, когда его называли «ловцом воров»: слишком уж это напоминало о временах коррупции на Боу-стрит, когда люди с тростями оказывались заодно с преступниками. Сэму хотелось верить, что подобное бесчестие искоренили, хотя он подозревал, что некоторые коллеги всё ещё набивают карманы прежним способом. – Откуда узнала?

– Да нетрудно, сэр. Вся деревня знала, что герцог послал за вами. А потом вы ходили к Стоунам и задавали вопросы. Описание по деревне гуляет – вы под него подходите. – Она схватила лежавшую рядом тряпку и принялась протирать стойку, отчего её внушительная грудь заходила ходуном.

Сэм с удовольствием отметил это движение, затем снова посмотрел на двух мужчин. Один был крупный, с круглым, как луна, лицом под грязной вязаной шапкой; второй – невысокий и жилистый, с бакенбардами, из-за которых напоминал утонувшую крысу. Оба смотрели на него с едва сдерживаемой враждебностью.

– Вы двое на фабрике работаете? – спросил он.

Крысоподобный мужчина презрительно скривил губу.

– А с чего нам рассказывать вам свои дела?

– По-моему, у вас тут чудовище разгуливает и убивает ни в чём не повинных людей. Думал, вам будет спокойнее спать, если его поймают.

Крупный мужчина хмыкнул.

– Я и так сплю неплохо. Может, теперь, когда Стоун мёртв, даже лучше. Он-то невиновным не был.

– Точно, – подхватил его приятель. – Подлый был ублюдок.

Сэм жестом велел служанке наполнить кружки обоим, затем сказал:

– Слышал, он увольнял рабочих, чтобы поставить новые машины. – Он с показной небрежностью поднял виски. Давным-давно Сэм понял: некоторые люди в трактире охотнее говорят, если сделать вид, будто тебе их слова не слишком интересны. Он смотрел на стакан, словно размышлял о качестве янтарной жидкости. – Только лично его, наверное, винить нельзя. Он ведь всего лишь управляющий. Новые станки поставить – решение его светлости, разве нет?

Круглолицый ответил:

– Не только в этом дело. Хотя граф точно за будущее, это да. Знаете, он в Фалкон-Корте газовое освещение устроил? Попомните мои слова, ещё отпразднует собственную Ночь Гая Фокса, когда старый дом на воздух взлетит!

Сэм понимал его страх, хотя в Лондоне на Пэлл-Мэлл газовые фонари горели уже восемь лет без происшествий.

– Что значит «не только в этом»? Что ещё?

– Дело не только в новых машинах, – пояснил круглолицый. – На старых раньше были защитные ограждения, чтобы мы пальца или руки не лишились. Мистер Мюррей на этом настаивал. И чтобы в чесальном цехе всегда стояли вёдра с водой на случай пожара.

– Ага, – вмешался второй, прищурившись от злости. – Когда ограждения отвалились, мы сказали мистеру Биддлу. И что, мистер Стоун новые купил? Нет! Мистер Биддл сказал, Стоун жаловался, что дорого. А это сколько стоит?

Он поднял правую руку. Сэм увидел, что указательный палец был отрезан почти целиком, оставив лишь культю ниже костяшки.

– Маленькая Нелли три пальца потеряла, – горько продолжил мужчина. – Если ещё один на той же руке оторвёт, чесать хлопок больше не сможет. С фабрики вылетит – и прямая дорога в работный дом!

– А самому лорду Бэнкрофту вы жаловались? – спросил Сэм.

Круглолицый фыркнул.

– Да какое знати дело до нашего брата? Фабрика разваливается, а граф решил – новые машины всё исправят. Даже хлопок последние пару лет хуже привозят. Клянусь, нити чаще рвутся и пыли этой проклятой стало больше. Стоун на всём экономил. Мистер Теккерей на прошлой неделе прямо в «Зелёной деве» ему это высказал, а Стоун возмутился так, будто его обидели! Тьфу!

– Похоже, немало людей желали мистеру Стоуну смерти, – осторожно сказал Сэм. – Кто такой мистер Теккерей?

Мужчины настороженно переглянулись.

– Теккерей работал на фабрике, пока Стоун пару лет назад его не выгнал за то, что тот рот открывал, – наконец ответил круглолицый. – Муж его сестры владеет «Зелёной девой».

Сэм поднял брови.

– Миссис Болтон?

– Ага. – Мужчина вызывающе напрягся. – В общем, Стоуна смерти все желали. Но никто из нас его не убивал.

Сэм постучал пальцем по краю стакана, давая служанке знак налить ещё.

– Верю.

Вместо облегчения на лицах мужчин появилось ещё больше недоверия.

– Почему? – потребовал крысоподобный, подозрительно прищурившись, будто чуял ловушку. – Чего это вы так быстро нам поверили?

Служанка принесла Сэму ещё один горячий виски. Он не торопясь сделал глоток и только потом ответил:

– По правде говоря, могу представить, как вам хотелось проломить мистеру Стоуну череп. Но не вижу причины, зачем вам убивать миссис Стоун или её экономку. – Он дал словам улечься, затем прямо посмотрел на мужчин. – Как думаете, кто убил женщин?

Круглолицый покачал головой.

– Должно быть, какой-то безумец.

– Знаете, где найти Пэдди, конюха Стоунов? – спросил Сэм.

Вмешалась служанка:

– Пэдди вам ничего не скажет. Он уже неделю пьёт без просыпу. Может, даже не знает, что хозяйка ноги протянула.

– Но о хозяине он знает.

Она рассмеялась.

– Про Стоуна вся деревня знает! Пэдди, небось, праздновал вместе с остальными остолопами в «Красном парусе». Хотите найти – ищите в постели хозяйки Долли. Ей это заведение принадлежит.

Сэм помедлил.

– Никто не слышал слухов, будто у Стоуна было что-то ценное?

– Например? – спросил крысоподобный.

– Не знаю.

Они покачали головами.

Внезапно задняя дверь распахнулась, и в трактир хлынули мужчины всех возрастов – раскрасневшиеся от холодной ночи и выпивки. Сэм наблюдал за ними, без труда отличая победителей от проигравших. Победители шумели, всё ещё раздуваясь от удачных ставок у петушиных ям; проигравшие молча опускались на свободные стулья, надеясь утопить горе в очередной пинте, или угрюмо исчезали за дверью. Служанка поспешила к победителям, очевидно рассчитывая, что те расщедрятся.

Сэм снова посмотрел на двух мужчин. Он уже собирался повторить вопрос, но круглолицый опередил его и покачал головой.

– Ничего мы не знаем. И представить не можем, зачем кому-то делать такое с его женой. Стоуну самое место ужинать с дьяволом, а миссис Стоун... красавица была, без заносчивости. Не за что её убивать. И служанку тоже. Никакого смысла.

Сэм кивнул. Смысла и правда словно не было.

Но для кого-то он был.

Глава 28

Позже тем же вечером, раздеваясь в своей комнате, Алек почувствовал, как усталость тяжёлым грузом легла на плечи. Он воспользовался низким умывальником в углу и слегка поморщился, наклоняясь вперёд: тело напомнило, что сегодня он провёл в седле больше пятнадцати часов. Горячая ванна, которую он принял раньше, заметно облегчила боль, но теперь, когда простые деревянные часы на каминной полке перевалили за полночь, последствия бешеной скачки снова давали о себе знать. Миссис Болтон – благослови её Бог – предусмотрительно оставила графин на маленьком столике перед потрескивающим огнём.

Алек выпрямился и полотенцем стёр капли воды, оставшиеся после обтирания губкой. Отбросил полотенце, подошёл к кровати и порылся в раскрытом саквояже. Камердинер, собирая его в спешную поездку в Йоркшир, уложил туда домашний халат. Алек накинул чёрный шёлк, завязал пояс и пересёк комнату к графину. Стоило вынуть пробку, как в нос ударил аромат абрикосового бренди. Алек одобрительно улыбнулся и плеснул напиток в стакан. Но вместо того чтобы выпить, покрутил его в руке, наблюдая, как янтарная жидкость кружится, отражая языки пламени.

По всем правилам он уже должен был лежать в постели. Чёрт возьми, он должен был давно спать. Но, несмотря на усталость, обвивавшую его словно призрачные лозы, внутри царило странное напряжение.

Ему хотелось бы объяснить его тем мгновением, когда всадник передал письмо от дяди. Сердце так толком и не успокоилось после того, как он сломал печать и прочитал послание. Следующие часы слились в сплошное пятно: они с Сэмом мчались через всю страну, не щадя лошадей. Да к чёрту всё это. Причина беспокойства была одна – женщина в комнате дальше по коридору. Осмелится ли он пойти к ней?

Алек поднёс стакан к губам и пригубил бренди, раздумывая над столь безрассудным риском. Это не Элдриджский замок, где слуги, может быть, и не одобряли происходящее, но из преданности герцогу закрывали глаза на свои подозрения. Здесь общественный трактир. Если ранним утром его увидят выходящим из комнаты Кендры, последствия будут серьёзными.

Он слишком хорошо знал: Кендра отмахнётся от таких опасений. Ему прекрасно было знакомо её высокомерное отношение к правилам, управляющим приличным обществом – его приличным обществом. Будто её мир, чёрт побери, настолько лучше, с внезапным раздражением подумал он. Из-за этого презрения к условностям она беззаботно относилась к собственной репутации. Алек поднял стакан, чувствуя, как досада растёт. Не просто беззаботно – она откровенно бросала обществу вызов.

Он сделал большой глоток и устало вздохнул. Проклятье, Кендра понятия не имела, что начнётся, если их связь раскроют. Она незамужняя девушка, а не замужняя дама или вдова, которой позволительно заводить осторожные интрижки. Положение и богатство герцога Элдриджского до сих пор защищали её от злых языков, обсуждавших её странное поведение, но даже дядя не сможет спасти Кендру, если старые сплетницы, заправляющие высшими кругами света, узнают об их романе.

Он легко представлял ярость герцога. Общество возложит вину за падение Кендры на неё саму, но дядя обвинит Алека. И непременно напомнит, что Кендру воспитали по иным правилам, а его – нет. Он знал, чего общество ожидает от него.

Алек повёл плечами, пытаясь расслабить сведённые мышцы. Чтоб её черти забрали, почему она не приняла предложение руки и сердца, как любая нормальная женщина? Тогда они не оказались бы в нынешнем положении, вынужденные красться, словно ночные воры, чтобы урвать несколько минут наедине. Муж имел бы законное право разделять постель с женой. Не пришлось бы бояться слуг, совершающих ночные обходы, или постояльцев, ищущих свою комнату; не пришлось бы опасаться, что женщину, которую он любит, станут считать отверженной, перестанут принимать в знатных домах и исключат из общества.

Конечно, идти к ней нельзя. Не здесь. Она слишком многим рисковала. Если сама не желает себя защищать, значит, он, чёрт побери, защитит её от неё самой. Приняв решение, Алек снова поднял стакан и допил бренди. Поставил его на стол и направился к кровати.

Кендра взглянула в сторону открывшейся двери. По стенам спальни плясали тени и отблески огня. У неё от возбуждения сжался живот, когда она села и встретилась взглядом с Алеком.

– Ты не заперла дверь, – низко и хрипло произнёс он, подходя ближе.

– Нет... – Говорить, что она его ждала, казалось излишним; она и без того чувствовала себя слишком уязвимой.

Не выдержав, Кендра поднялась на колени на перине, оказавшись почти на одном уровне с ним. Зрачки Алека были расширены, и в них бледным крошечным отражением виднелось её лицо. Она наклонилась вперёд, просунула ладони под халат и провела ими по его груди. Он обхватил её лицо руками – почти так же, как раньше.

– У меня только один вопрос, – прошептала она. Руки скользнули вверх и обвили его шею. Не отводя глаз, она придвинулась ближе, пока не показалось, что жар его тела вот-вот воспламенит тонкую хлопковую ночную сорочку. Увидев, как он поднял тёмную бровь, Кендра улыбнулась. – Что тебя так задержало?

– Это опасно, – пробормотал Алек. – Мне не следовало приходить.

Кендре не хотелось разговаривать, особенно о страхах или сожалениях. Хотелось прижаться к его боку, положить голову на грудь и слушать сильные, ровные удары сердца. Вдыхать его запах. Чувствовать, как пальцы перебирают её волосы, лёгким, как крыло бабочки, прикосновением проходят вокруг уха, по линии челюсти и изгибу шеи. Будь она кошкой, уже мурлыкала бы.

– Я велел себе держаться подальше, – продолжил он.

Она ответила легко:

– Я, знаешь ли, не жалуюсь.

– Кендра...

– Если начнёшь говорить о моей репутации, настроение исчезнет мгновенно.

Алек долго молчал.

– Тогда поговорим о том, чтобы ты приняла моё предложение? – наконец спросил он.

Кендра вздохнула.

– Ну вот, теперь ты точно всё испортил.

Он переместился так, чтобы заглянуть ей в глаза.

– Я люблю тебя.

Сердце Кендры подскочило к горлу. Пора бы уже привыкнуть к этим словам, но они всё ещё ошеломляли. Кто вообще когда-нибудь любил её? Родители – точно нет: их интересовало лишь, насколько хорошо она сдаст очередной тест. Любви не место в лаборатории. Как можно доверять столь расплывчатой эмоции?

– Чего ты от меня хочешь, Алек?

– Того же, чего хочет большинство мужчин: чтобы женщина, которую я люблю, ответила мне взаимностью. Чтобы я мог жениться на ней, а не прятаться и красться. Я говорил тебе, что сегодня ты была прекрасна?

Кендра нахмурилась из-за резкой смены темы.

– Я не напрашиваюсь на комплименты, Алек.

Он проигнорировал замечание и длинным пальцем провёл вниз по её горлу.

– И всё же... мне хотелось бы подарить тебе драгоценности моей матери, чтобы они подчёркивали твою красоту.

– Украшения мне тоже не нужны.

– Я понимаю. Но дело в том, что я не могу подарить тебе ни драгоценности матери, ни какие-либо другие, потому что это сразу выдаст наши отношения злобным сплетникам. Тебя сочтут моей содержанкой...

– Я не твоя содержанка, – резко перебила она, сжав челюсть. – Ты меня не содержишь. В этих отношениях мы равные партнёры.

– В браке мы тоже были бы равными партнёрами.

Кендра криво посмотрела на него.

– Я кое-что усвоила об этой эпохе: равного брака здесь не существует. По крайней мере, в Англии. Замужняя женщина – собственность. Муж контролирует её жизнь, состояние, тело – всё.

– У тебя нет состояния, которое я мог бы контролировать.

– Большое спасибо, что напомнил, – огрызнулась она.

Но он был прав. Возможно, Алек и не содержал её, зато герцог – да. Всё, что у неё было, существовало благодаря щедрости герцога. Кендра раздражённо вздохнула.

– Я сама зарабатывала деньги и сама распоряжалась своей судьбой с четырнадцати лет. Не хочу жить на содержание герцога и знать, что всё, чем я располагаю в этом мире, у меня есть только потому, что он это позволяет.

Алек нахмурился.

– Герцогу не в тягость заботиться о тебе, Кендра. Он не скряга. Более того, уверен, он уже думал выделить тебе капитал, чтобы ты никогда не осталась без гроша.

– Дело не в этом! – Кендре пришлось приложить усилие, чтобы не повысить голос, хотя живот свело от раздражения. Как объяснить Алеку – да и кому-либо здесь, – насколько важно самой контролировать своё финансовое будущее?

Она перевернулась на спину и уставилась на колышущиеся тени на потолке. Снаружи усилился ветер: деревья скрипели, оконные стёкла дребезжали. Им следовало сейчас обниматься или заниматься любовью. Вместо этого Кендра размышляла о том, что деньги означают свободу – единственная истина, одинаковая в любую эпоху и в любом месте. Вспомнив, как родители её бросили, она покрылась холодным потом. У неё оставался трастовый фонд, обеспечивавший образование, но некоторое время ей пришлось искать опору. Один профессор нанял её помогать с кодом компьютерной программы. Денег было немного – всего пара сотен долларов. Но именно тогда Кендра поняла: у неё есть навыки, позволяющие самой о себе позаботиться. Ей никто не нужен. А теперь, пока она живёт здесь – в мире высшего общества, – этого основного права ей всегда будут лишать.

Она вздохнула.

– Я хочу сама зарабатывать. Хочу сама платить за платья и еду...

И только произнеся это, поняла, что говорит так, словно собирается остаться здесь. Словно уже отказалась от надежды вернуться домой.

– В этом нет необходимости...

– А если у меня появится возможность вернуться домой? – внезапно спросила она, повернувшись и глядя ему в глаза. – Что тогда, Алек?

Он покачал головой.

– Это ложная надежда, милая.

– Ты этого не знаешь.

Он свесил длинные ноги с кровати и поднялся.

– Я не могу просто сдаться, – тихо сказала Кендра, садясь выше. Она прижала одеяло к груди и постаралась не отвлекаться на игру гладких мышц в свете огня, пока он, совершенно обнажённый, шёл через комнату. – Ты знаешь, что мне здесь не место, Алек.

– Но ты здесь. Может быть, пора примириться с возможностью остаться. – Он накинул халат и с явным раздражением завязал пояс.

Кендра вздохнула, выбралась из постели и, завернувшись в простыню, подошла к нему.

– Если бы у меня появилась возможность вернуться домой...

– Милая...

– ...ты бы пошёл со мной?

– Что? – Он резко вскинул голову и уставился на неё.

– Ты отправился бы со мной в двадцать первый век?

Он взъерошил волосы, явно взвинченный.

– Зачем мы обсуждаем то, чего нет?

Кендра улыбнулась, но без веселья.

– Первый урок поведенческой науки: избегай ответа на вопрос, задавая встречный.

– Я не избегаю ответа. Просто не вижу смысла обсуждать событие, которое почти наверняка никогда не произойдёт. – Он подошёл, обнял её за талию, наклонился и коснулся носом её уха. – Я люблю тебя.

– Второй урок: избегай ответа, отвлекая внимание, – пробормотала она, но прижалась к нему и повернула голову навстречу поцелую. Она чувствовала, как раздражение исчезает.

Он чуть отстранился и посмотрел сверху вниз. Колючие ресницы скрывали глаза, но Кендре показалось, что в них мелькнуло веселье.

– Получается?

Она ухмыльнулась и упёрлась ладонями ему в грудь.

– Чёрта с два. Я подготовленный агент ФБР.

Он резко притянул её к себе и крепко поцеловал. Не разрывая объятий, заставил отступать, пока ноги Кендры не упёрлись в кровать и она не упала на перину. Алек последовал за ней, осыпая её шею резкими, почти кусачими поцелуями.

– Ладно... – её голос становился всё более прерывистым. – Может быть... теперь получается.

К тому времени, когда Алек второй раз покинул постель, огонь почти погас. Кендра наблюдала за ним из-под опущенных ресниц, тщательно сохраняя ровное дыхание, будто всё ещё спала. Он надел халат, опустился на колени, подбросил полено и несколько минут разжигал огонь. Когда поднялся, она поспешно закрыла глаза. Послышался лёгкий шелест шёлка – значит, он повернулся к ней. Кожа покалывала от его взгляда, но Кендра продолжала притворяться. Секунды тянулись бесконечно. Она уже почти решила сдаться, когда почувствовала, что он отвернулся и направился к двери.

– Третий урок уклонения – притвориться спящей? – спросил он с тихим смехом в голосе. – Запри дверь, любовь моя.

Кендра открыла глаза, но он уже ушёл. Вздохнув, она повернулась и уткнулась лицом в подушку. Ткань хранила запах Алека.

Она всегда гордилась своей логичностью. Но в её отношениях с Алеком не было ничего логичного. Даже если включить в расчёт любовь, недостатки этой эмоции заметно перевешивали достоинства. Если она позволит уговорить себя на брак, сколько времени пройдёт, прежде чем однажды утром Алек проснётся и поймёт, что совершил ошибку? Сколько – прежде чем он посмотрит через бальный зал и увидит даму – настоящую даму, – куда лучше подходящую ему в жёны? В маркизы... в будущие герцогини?

Она всегда будет чужой – уродцем в собственном времени и в этом. Сколько времени понадобится Алеку, чтобы понять это и бросить её?

И что тогда делать ей?

Глава 29

На следующее утро Кендра отодвинула личные тревоги в сторону и сосредоточилась на расследовании. Они собрались за буфетом с солёной копчёной сельдью, тушёными помидорами, яичницей-болтуньей, кровяной колбасой, грибами и треугольниками тостов. Кендра заметила, что мрачные разговоры об убийствах ничуть не портят аппетит её спутникам из девятнадцатого века. Взглянув на собственную тарелку, где лежало всё, кроме кровяной колбасы – свиная кровь, сваренная с жиром и овсом и набитая в оболочку, никогда не казалась ей привлекательной, – Кендра с некоторым весельем признала, что и её аппетит не пострадал. Она умирала с голоду.

– Нашёл конюха Стоунов, но он ничего не знает, – сообщил Сэм, поднял кружку эля и отпил. – Ещё выяснил, на какой фабрике работает мистер Мюррей. Думал сегодня съездить в Манчестер.

Герцог посмотрел на сыщика с Боу-стрит, одновременно подливая сливки в пустую чайную чашку.

– Что вы надеетесь узнать от бывшего управляющего? Он уехал из Ист-Динглфорда более двадцати лет назад.

– Лорд Бэнкрофт сказал, что именно мистер Мюррей рекомендовал Стоуна на должность управляющего, – пояснила Кендра. – Возможно, он единственный, кто знает что-нибудь о прошлом Стоуна.

– Ты всё ещё пытаешься обнаружить связь между лордом Бэнкрофтом и мистером Стоуном до того, как последний стал управляющим фабрикой, – предположил герцог, поднял серебряный чайник и налил в чашку крепкого китайского чая.

– Не в надежде дело. Нужно пройти по каждой нити и убедиться, куда она ведёт. По той же причине я хочу снова поговорить с Биддлом. – Она отпила кофе. – Он не упомянул, что присутствовал за карточным столом, когда Тёрнер обвинил Стоуна в шулерстве.

Сэм посмотрел на неё.

– Как думаете, почему?

– Не знаю. Это может ничего не значить. Может быть, он старается держаться подальше от расследования. А может, что-то скрывает.

– Знаете, есть ещё один вариант, почему лорд Бэнкрофт не уволил мистера Стоуна, – сказал Сэм, возвращаясь к прежней теме. – Стоун мог узнать что-нибудь о его светлости уже после того, как стал управляющим, а не знать его раньше.

Кендра обдумала это и кивнула.

– Вы правы, мистер Келли. Но тогда мы всё равно имеем дело с шантажом: Стоун держал что-то над головой графа. Может быть, мистер Мюррей прольёт на это свет. Он проработал у Бэнкрофта шесть лет.

– Ага, – сказал Сэм. – Мистер Мюррей может рассказать о характере его светлости не меньше, чем о мистере Стоуне.

– А что насчёт семерых фабричных рабочих, которых недавно уволили? – спросил герцог.

– Констебль сказал, что поговорил с ними, и местонахождение каждого подтверждено, – ответил Сэм. – Он дал мне список, если хотите, чтобы я тоже их проверил.

– Думаю, в этом нет необходимости, – сказала Кендра. – Они никогда не были для меня приоритетными подозреваемыми. Судя по месту преступления, наш убийца находился у Стоуна за спиной. Вы позволили бы недовольному рабочему встать у вас за спиной?

– Нет. – Сэм покачал головой. – С такого глаз лучше не спускать.

– Именно. И я не вижу причин, по которым любой работник – бывший или нынешний – стал бы убивать миссис Стоун и миссис Траут.

– Вчера вечером я разговаривал с парой рабочих, – медленно сказал Сэм. – Они злятся не только из-за увольнений и новых станков. Жалоб хватает и на то, что фабрика разваливается, оборудование никуда не годится, а хлопок стали закупать дешевле и хуже. По их словам, из-за него чаще болеют лёгкие.

Алек откинулся на спинку стула и посмотрел на сыщика.

– Это вина мистера Стоуна или лорда Бэнкрофта?

– Вот и я спросил. Рабочие говорят, что жаловались мистеру Биддлу, тот передавал жалобы Стоуну. Похоже, они думают, что Стоун мог вообще ничего не рассказывать его светлости. – Сэм наколол ножом упитанный гриб и отправил его в рот. – Теперь, когда Стоуна нет, может, мистер Биддл сможет помочь людям. Если его светлость сделает его управляющим.

Некоторое время все молча завтракали.

Минут через пять герцог положил нож и вилку.

– Думаю, нам не следует забывать о предмете, который убийца унёс со стола.

– Я не забываю, – ответила Кендра. – Возможно, именно он стал спусковым крючком. – Она взглянула на часы и поставила чашку с кофе. – Но сейчас мне нужно поговорить с миссис Тёрнер. Может быть, без мужа рядом она наконец скажет, где Тёрнер на самом деле был в пятницу вечером.

Алек одолжил у мистера Болтона телегу с лошадью, чтобы отвезти её на ферму Тёрнеров. Но когда они приблизились, Кендра велела высадить её и оставшуюся часть пути прошла пешком. Женщины, которых бьют мужья, часто пугливы, особенно рядом с незнакомыми мужчинами. Кендра и так ожидала, что беседа потребует предельной осторожности, и не хотела создавать дополнительных препятствий.

Приближаясь к дому, она подумала, что ферма выглядит точно так же, как в прошлый раз. У покосившегося сарая клевали землю куры – только теперь их было на одну меньше.

День стоял прохладный, но солнечный. Пока Кендра дошла до дома и постучала, ей стало жарко под бархатным пелиссом и бело-голубым прогулочным платьем с узором пейсли. Она подождала. Постучала снова и прислушалась. Ей почудилось, что по ту сторону двери слышно чьё-то дыхание.

– Миссис Тёрнер, – позвала она и снова постучала. – Это Кендра Донован. Мы встречались на днях. Герцог Элдриджский... он мой опекун. – Господи, ей двадцать шесть лет; называть герцога своим опекуном казалось нелепым. – Миссис Тёр...

Дверь распахнулась так внезапно, что Кендра от неожиданности отступила.

Миссис Тёрнер вцепилась в край двери и тревожно смотрела на неё аквамариновыми глазами.

– Вам нельзя здесь быть.

Кендра внимательно оглядела тонкое лицо женщины. Синяк уже изменился с фиолетового на синевато-зелёный. На ней был чепец и то же выцветшее платье, что в прошлый раз, поверх – присыпанный мукой фартук.

– Мой муж... – начала миссис Тёрнер.

– На рынке. Я знаю. Поэтому и пришла. Мне нужно с вами поговорить.

Миссис Тёрнер отчаянно замотала головой.

– Нет! Он рассердится. Он не любит, когда ко мне приходят. И-и у меня дела по дому. – Она начала закрывать дверь, но Кендра шагнула вперёд, вставив ногу между дверью и косяком.

– Пожалуйста, миссис Тёрнер. – Она поймала взгляд женщины. – Мне необходимо с вами поговорить. Это важно.

– Мне нечего вам сказать.

Кендра знала, что без труда сможет протиснуться в дом силой, но так поступать было нельзя. Сила – именно то, к чему миссис Тёрнер привыкла. Кендра намеренно убрала ногу и отступила.

– Думаю, вам есть что сказать, даже если вы этого пока не понимаете, миссис Тёрнер, – тихо произнесла она. – Пожалуйста.

Миссис Тёрнер молчала. Кендра сочла хорошим знаком то, что дверь перед ней пока не захлопнули.

– Этот разговор останется между нами, только вы и я, – пообещала она ровным тихим голосом, словно приближалась к дикому зверьку, угодившему в ловушку. – Как вас зовут?

Миссис Тёрнер нахмурилась, не понимая.

– Ваше имя? – уточнила Кендра. Для того чтобы человек опустил защиту, ощущение близости имело значение. – Называйте меня Кендрой.

В аквамариновых глазах что-то мелькнуло.

– Флора, – наконец прошептала миссис Тёрнер.

Кендра заставила себя улыбнуться.

– Флора. Красивое имя.

Флора ничего не ответила. Во взгляде оставалась настороженность загнанного человека.

– Мне нужно с вами поговорить. Можно войти? Три человека погибли, Флора...

– Три?

Кендра уставилась на неё.

– Вы не знали?

Флора покачала головой.

– Миссис Стоун и её экономку убили, – сказала Кендра.

Рука Флоры взлетела к горлу.

– Господи. Как?

– Можно мне войти?

Флора помедлила, потом отступила от двери.

– У меня всё равно полно работы. Мистер Тёрнер может вернуться в любую минуту.

– Спасибо.

Кендра вошла следом. Дверь вела прямо в просторную кухню. Солнечный свет лился через два окна на побелённые стены и дубовые шкафы, где стояли миски с луком, картофелем и репой. У каменного очага Кендра заметила деревянное ведро с сероватой водой, из которого торчала стиральная доска. Перед огнём сушилась мужская рабочая рубаха. У стены стояла чугунная плита, гораздо меньше той, что была в Элдриджском замке или даже в «Зелёной деве». Она слегка кренилась набок – вероятно, одной ножки не хватало; вместо неё кто-то подложил камень. На конфорке стояла кастрюля. Пахло корицей, гвоздикой, яблоками и чем-то пряным.

Флора поспешила к массивному дубовому столу посреди комнаты, занимавшему почти всё пространство. Столешница была присыпана мукой; на ней лежали скалка, большая глиняная миска с мукой и, судя по виду, двумя кусками свиного сала – Кендра узнала густую белёсую массу по времени, проведённому на кухнях Элдриджского замка, – а также две меньшие ёмкости с крышками. Теперь миссис Тёрнер сняла крышку с одной, открыв соль или сахар. Взяла щепотку и бросила к муке и салу.

– Ваш муж был дома в прошлую пятницу между тремя и шестью часами дня, Флора? – спросила Кендра.

Женщина помедлила и принялась закатывать рукава. Кендра снова увидела синяки, кольцом охватывавшие запястье, прежде чем Флора опустила руки в смесь муки и сала и начала месить.

– Нет. – Она не отрывала глаз от миски. – Ушёл рано... Вернулся только на следующее утро.

– Куда он ходил? Вы знаете?

Снова пауза. Затем Флора покачала головой.

– Я думала, его задержал туман.

– Хорошо. Расскажите о воскресенье, Флора. Что вы с мужем делали?

Наконец Флора подняла глаза на Кендру, не переставая втирать муку в сало.

– Был день Господень. Утром мы ходили в церковь.

– А после церкви? Что делали?

– На ферме всегда найдётся работа, мисс Донован. – Её рот дёрнулся.

– Не сомневаюсь, что у вас работа есть всегда, – сказала Кендра и не сумела до конца убрать из голоса резкость. – А ваш муж?

– Мой муж очень много работает!

– И всё же на собрания ходить успевает, верно? Он брал вас с собой прошлой весной, когда играл в карты с мистером Стоуном и проиграл?

Флора опустила взгляд на тесто, формирующееся под её ловкими пальцами.

– Нет, меня там не было, – наконец сказала она.

– Сколько ваш муж проиграл Стоуну, Флора?

Ответа не последовало.

– О чём они договорились насчёт возврата долга?

По тонким чертам Флоры прошла тень. Она не поднимала глаз, пальцы всё продолжали месить тесто, хотя оно уже наверняка было готово.

– Это дело моего мужа.

– Хорошо, вернёмся к воскресенью, – сказала Кендра. – Где были вы? Чем занимались весь день?

– Я уже сказала. Была здесь, делала работу. Мой муж очень требователен.