Текст книги "Отпечатки"

Автор книги: Джозеф Коннолли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 26 страниц)

Джейми высоко поднял руку и махал, глаза и рот его распахнулись, настоятельно требуя, чтобы их заметили. Но он знал, что его уже увидели: Бенни, смотрите, – он побежал, он бежит прямо ко мне. Когда мы столкнемся – когда его напряженное юное лицо ткнется в меня, выбьет дух, а я взъерошу мальчику волосы и стану прижимать его к себе все сильнее, может, он успокоится или, наоборот, будет счастливым или грустным, а я – мне будет просто не по себе. Я дважды обернулся на Дороти и Фрэнки – потыкал пальцем в направлении быстро приближающейся Каролины. Два парня давно бы уже на их месте смылись. Пока-пока, сказали бы они, и только вы их и видели. Хотя два парня – начать с того, что они бы просто не околачивались тут, правда же? Но Дороти и Фрэнки, приходится признать, – они никуда не собираются. Вы на них только посмотрите: так предвкушают и любопытствуют (нехорошо ведь говорить, что нос суют?), аж трепещут и ни единого дюйма не отдадут.

– Джейми, – довольно равнодушно изрекла Каролина. – Это место чертовски нелегко найти. Просто какой-то затерянный мир. Ты что, не можешь отцепиться от отца, Бенни?

– Все хорошо, – ответил Джейми. – Все хорошо, правда, Бенни? – прошептал он ему сверху вниз (ероша мальчику волосы и прижимая его к себе все сильнее).

Каролина посмотрела на Дороти и Фрэнки именно так, как Джейми предвидел: словно унюхала какой-то отнюдь не приятный запашок.

– Дороти… – с огромной неохотой произнес Джейми (он не собирался сейчас никого знакомить; этим процедурам, если бог даст, полагалось случиться намного позже). – И Фрэнки. Это Каролина. И Бенни. Поздоровайся, Бенни. Бенни – мой сын. Мой мальчик. Правда, Бенни?

Бенни слегка покраснел и предъявил всем почти полуулыбку – прикусив язык, дабы не отвечать на отцовский вопрос, вообще-то довольно идиотский.

– Привет, Бенни! – весьма энергично приветствовала его Дороти (чем больше, знаете ли, тем проще справляться). – Я знаю кое-кого, кто будет просто счастлив с тобой познакомиться. Представляешь? Хочешь пойти со мной. Бенни? Можно, Джейми? Мы можем сходить на разведку.

Сначала, вынужден он признать, он здорово, блин, разозлился. Ну то есть, Иисусе: мне столько времени пришлось добиваться, чтобы Бенни пришел сюда (на мою территорию). А теперь эта женщина хочет его увести. Но во вторую половину секунды, коя потребовалась, дабы всю эту ерунду проглотить, Джейми отказался от такой мысли и переключился на прямо противоположную точку зрения. Я хотел, чтобы Бенни сюда пришел, да, я хотел (потому что я думал, ему здесь понравится – ему, Бенни, понравится здесь: я знаю, что понравится), но это ведь всю дорогу обещало быть непросто – совладать (поболтать) с Каролиной. Нет – совсем не просто. Потому что всякий раз, когда он подступался бы к тому, что ему больше всего требовалось сказать, Каролина – о да, непременно – многозначительно оборачивалась бы на Бенни и шипела бы Джейми, что, по ее мнению, сейчас совсем неподходящий момент (не так ли?). Но ведь это наверняка он – наверняка подходящий момент, правда? Она должна это понять. Потому что, уж поверьте ему – Джейми прекрасно знал, что если здесь и сейчас момент неподходящий, то… что ж, другого может и не быть.

– По-моему, это блестящая мысль, Дороти, – очень поспешно подтвердил Джейми – быть может, громче, нежели следовало бы (поскольку рот Каролины, смотрите – он разверзся, того и гляди выпалит что-нибудь. Так что надо быстро прорваться, да? И закруглить разговор). – Да – иди, погуляй с Дороти, Бенни, а потом мы все встретимся и хорошо и весело, гм, – обо всем поболтаем. Да? Дороти покажет тебе, что у нас тут есть замечательного, – правда, Дороти?

– Всенепременно, – согласилась Дороти, беря Бенни за руку. – Честное слово, Бенни, – ничего подобного ты в жизни не видел. Пошли на охоту. Хочешь клюквенного сока? Да? Хочешь? Прекрасно.

Джейми маниакально кивал, искренне мечтая о двух вещах: чтобы Дороти и Бенни поскорее убрались отсюда (потому что Каролина, Иисусе, – у нее горел огонек, знакомый огонек в глазах) и еще чтобы из головы убрались гогочущие гоблины, которые энергично разминали ноги, обутые в смертоносные туфли Розы Клебб:[78]78
  В фильме «Из России – с любовью» («From Russia with Love», 1963), втором фильме о Джеймсе Бонде, в туфлях агента СМЕРШа Розы Клебб прятались отравленные лезвия.


[Закрыть] они искололи его и заставили дрожать, эти непрерывные и яростные мечты о дозе.

– Давай, Дороти, – запинаясь, выдавил он (развернув их и подтолкнув вперед). – Пусть у него останется отпечаток?.. Простите за каламбур.

– О боже, вот он! – воскликнула Фрэнки. – Ну наконец-то, Джонни! Где ты был? Ладно, всем пока! Рада была познакомиться, гм. Просто я готовлю его любимое, ага?

И Фрэнки и Джон вихрем унеслись. Дороти и Бенни помахали Джейми, свернули за угол и растворились во мраке.

Джейми развернулся на каблуках, надул щеки и выдохнул.

– Итак… – сказал он. А потом добавил: – Ха-ха.

– Мы что, весь день тут стоять будем?

– Гм? А – нет-нет. Совсем наоборот. Пошли в мою, гм… пошли наверх. Да? И не беспокойся за Бенни и вообще. Он в очень хороших, – гм – ну, сама знаешь. Руках.

– Не сомневаюсь. Они везде с тобой ходят? Эти две женщины? Вооруженная охрана, да? Хотя право первой ночи, полагаю, остается за Лукасом…

– Ради бога, Каролина, – не начинай. Ты же только!.. Послушай. Давай пойдем наверх. Хорошо? Да?

Каролина пожала плечами и двинулась за ним.

– Я не отрицаю, они привлекательные… – сказала она, заходя в лифт. – Особенно малышка. Которая с папочкой.

– Это… – И тут Джейми чуточку поправил реальность. – Это… был Джон.

– О, прекрасно, – сказала Каролина самым своим снисходительным и испепеляющим тоном. – Я ужасно за него рада. Раз он Джон. Далеко нам еще? Тут прямо склад какой-то…

– Ну да, – сказал Джейми по возможности беззаботнее (так почему же он грыз губу, словно изголодавшийся лев? Что плохого ему сделала эта бедная воспаленная губа?) – Может, это потому, что оно и есть склад, Каролина? Правда. В некотором роде. Это старая печатня, видишь ли, и складская часть лишь…

– Пожалуйста, Джейми, – избавь меня от урока истории. Давай просто как можно скорее присядем, хорошо? Потом ты скажешь мне все, что хотел сказать, я заберу Бенни у няньки и ее клюквенного сока, и мы с ним сможем вернуться в хоть какой-то цивилизованный мир.

Джейми ухмыльнулся и стерпел. Он провел ее в свои апартаменты и закрыл за собой дверь.

– Ну, – сказал он. – Вот и оно. Это оно, да. Садись… садись, что ли, там. Да, в общем – это оно. Как тебе?

Каролина озиралась. Молчала. Озиралась.

– Да… – храбро продолжал Джейми, едва в силах думать и отчаянно пытаясь успокоить нарастающую тревогу (боже, знаете – я бы правда хотел, чтобы Джуди была здесь). – Так что, как я уже сказал, гм, – Каролина. Это оно. Вот где я, гм… где, скажем так, я. Это оно. Знаешь, по-моему, есть такая книжка – «Это оно»…[79]79
  «Это оно» («This Is It», 1996) – роман Джозефа Коннолли.


[Закрыть] хотя могу и ошибаться. Мне ее как-то раз всучили в Хитроу, помнится. Но могу и ошибаться. В общем: это оно.

– Ради бога, прекрати это говорить, Джейми. Я знаю, что это оно, правда? Я же здесь. Иисусе…

И Джейми разразился:

– О, слушай, пожалуйста, Каролина – пожалуйста. Пожалуйста, не злись. Все время. Пожалуйста, попытайся. Ну то есть ты здесь, как ты сказала. Ты сама сказала. Ты пришла. Я хочу сказать – прошу тебя, давай используем время, хорошо? Да? Каролина? Гм? Хочешь чаю? Могу приготовить?.. Или кофе? Садись. Может, присядешь, Каролина, гм? Садись сюда, а? Или туда, смотри, если хочешь? Так что, чаю? Не хочешь чаю? А кофе? Да – так лучше всего. Я приготовлю кофе.

– Что это.

Это должен быть вопрос, думал Джейми, но в ее устах прозвучало утверждением.

– Это… – очень тихо ответил Джейми, – картина. Живопись действия. Я, гм, – ее создал. Нарисовал. Она моя.

Каролина кивнула. Джейми глядел на нее в робком ожидании.

– Я согласна на чай, – сказала она. – Если ты заваришь.

И впервые после ухода от нее Джейми был сокрушен. Он ненавидел и тяжесть, и вонь этого мерзкого старого ощущения. Но потому оно ослабло – ослабло, и он обрадовался, да, и ему невероятно полегчало. Новый Джейми – Джейми, которым он стал, был упруг; он принял удар и отбил его обратно. Прежде он был бы полностью раздавлен. И, просто чтобы дать ей это понять, он лишь весьма беззаботно спросил:

– Больше ничего не скажешь?..

И Каролина рассыпалась в пышных и притворных извинениях:

– О боже, прости меня, Джейми, – я думала, ты не забыл. Конечно, скажу: молока не надо, одна ложка сахара.

Джейми сжал губы в ледяном, но снисходительном признании того, что шутка ей удалась. И занялся чаем.

– У тебя явно!.. – крикнула Каролина (упав наконец на диван: один из сосланных от Джона и Фрэнки – какие же они, черт побери, добрые, эти ребята). – Ты меня слышишь, Джейми? До тебя тут целая миля. Я говорю, места у тебя определенно хватает…

Мм, думала она: места просто уйма, и все залито солнцем. Боже – видели бы вы, где мы с Бенни сейчас живем. Помойка – это еще мягко сказано, честное слово. Зато дешево. Очень дешево. Дешевка и есть. Должна признать, окна прекрасные… точно в соборе каком-нибудь. Как будто впервые цвета видишь? И, боже – их тут хватает, а? На этой так называемой картине. В духе Поллока. Не знаю уж, с какого бока Джейми собирается ко мне подкатиться – но тут он точно свернул не туда. Я хочу сказать, каким бы замечательным или отвратительным ни была эта самая Печатня, ничто на свете не сделает Джейми способным что-нибудь сотворить. Что-нибудь художественное. Даже вот такую мазню. Нет. Так почему он хочет, рассчитывает, чтобы я поверила, будто он действительно ее нарисовал? Ну то есть – что? Он взял, что ли, этот здоровенный холст? Положил его на пол, вымазал в краске, отошел на шаг и подумал: ммм… пожалуй, еще пятнышко красного – мазок черного, еще несколько капелек желтого и готово. А потом позвал приятеля, и они ее повесили. Ха-ха. Очень смешно. Что – Джейми? Художник? Вот уж вряд ли. И еще кое-что… кое-что странное. Что? Что-то дикое. Вообще-то, господи боже, здесь все дикое, правда? До черта дикое. Я сразу так и говорила. Но есть что-то особенно… что-то не… о боже, я поняла. Черт побери. Ну вот, еще и это. Иисусе – это и правда странно.

– Джейми, – спросила она. – Почему ты не куришь? Ты же заядлый курильщик?

Джейми со стуком захлопнул чайник. Крепко в него вцепился.

– Балдеж… – произнес он.

– О господи, Джейми! Ты же знаешь, что меня бесят эти твои дурацкие детские словечки! Они просто прикрывают отсутствие мысли.

– Ну… – сказал он, поворачиваясь к ней. – Я не. Использовал их. Ни одного. С тех пор как перебрался сюда. И знаешь что, Каролина, – я бывший заядлый курильщик, если хочешь знать. Я не утверждаю, что завязал или вроде того – если честно, я сейчас убил бы за сигарету… но дело к тому идет. Конечно, мне помогает Джуди…

– Джуди. Ах да – Джуди, ну конечно. Еще одна твоя подружка, да?

– О боже, Каролина, – почему ты не можешь понять? Здесь все не так. Не так, как все думают. Здесь все с теми, с кем они есть, и это накладывает отпечаток. В этом все дело. Вот почему я тебя позвал, Каролина, – может быть даже, не знаю… поэтому ты и пришла. Нет – выслушай меня. Выслушай. Пожалуйста, Каролина, – послушай. Я правда верю, что в этом месте есть… сила. Стой! Не делай такого лица, ради Христа. Просто послушай. Я правда верю – я не собирался говорить об этом так сразу, но послушай – раз уж зашла речь, значит, скажу. Я правда верю, что если ты придешь сюда – если вы с Бенни придете сюда и будете жить здесь, будет… мы как-то излечимся. Говорю тебе – я знаю, понимаешь, я знаю, что это звучит нелепо, безумно и далее по списку, но как только попадаешь сюда хоть ненадолго… начинают случаться разные вещи. Хорошие. Ты начинаешь меняться… но в лучшую сторону. Я хочу сказать, смотри – бог с ней, с картиной: смотри. На столе рядом с тобой. Видишь? Видишь? Знаешь, что это? Это сценарий. Пьеса. Мы ставим пьесу, и я в ней играю. Я! И я хочу этого, Каролина. Я правда этого хочу. Ты… понимаешь?

– Джейми, послушай. Я не хочу играть в твои игры!..

– Не в игры. Это не игры. Это жизнь. Моя жизнь. Настоящая жизнь, Каролина. Она настоящая, понимаешь? Может, она, ну, знаешь – такой не кажется. Снаружи. Но она такова. Самая реальная вещь в моей жизни. И я хочу разделить ее. С вами обоими.

Каролина давно держала дробовик наготове, оба ствола под завязку набиты насмешками и презрением. Но что-то ее останавливало. Вместо этого она сказала:

– Но почему ты не? Если ты хочешь – почему ты не? Они ведь у тебя есть? Они ведь не конфискованы? Так закури. Давай.

Джейми покачал головой:

– Они у меня есть. Они у меня всегда с собой. Но я не буду. Нет. Я не вру – я уже почти пять дней не курил. Пять дней. Ты помнишь, чтобы я не курил хотя бы пять минут? А? И я не буду. Не буду.

Каролина смотрела на него. Джейми приближался к ней, и она смотрела, как он идет. Он встал рядом с ней на колени и взял ее за руку.

– Я скучал по тебе, – очень просто сказал он. – Скучал по вам обоим. Хочу, чтобы вы вернулись. Чтобы вы были здесь. Пожалуйста, Каролина? Хотя бы подумай об этом? Подумаешь?

Каролина, к собственному удивлению, улыбнулась.

– Как там чай поживает? – спросила она.

Джейми вскочил на ноги, внезапный прилив энергии и надежды заставил его улыбаться, наполнил его счастьем.

– Молока не надо, одна ложка сахара?

Каролина кивнула.

– Точно, – подтвердила она.

– Минутку. Сейчас принесу.

Джейми отошел и наполнил две чашки чаем. Он не сможет, подумал он, отнести к ней сразу обе (пальцы трясутся, фарфор будет дребезжать), поэтому взял только одну, обеими руками вцепился в блюдце и медленно пошел к ней.

– Прошу, – сказал он. А потом добавил: – Ты подумаешь?

Каролина размешивала чай.

– Надо найти Бенни, – сказала она. – Знаешь, он говорит о тебе.

– С Бенни все хорошо. Правда? Говорит? Он обо мне говорит? My так как, Каролина? Ты подумаешь?

Она посмотрела на него и вздохнула.

– Я подумаю, – сказала она. – Я подумаю.

Джейми шумно выдохнул.

– Хорошо, – произнес он. – Это… хорошо. Ну ладно. Пей чай. А потом пойдем и посмотрим, что делает Бенни, хорошо?

– Здесь полно длиннющих коридоров, – восторгался Бенни. – Для скейта просто супер. Зашибись.

– Ммм… – засомневалась Мэри-Энн (что ж, должен же кто-то ввести его в курс дела? Тот, кто знает, о чем вообще разговор). – Вообще-то вряд ли Лукас это одобрит. В смысле – пока об этом вообще не говорили. О скейтах. Наверное, потому, что здесь все такие древние, кроме меня. Понимаешь, да? Но я уверена, ему не понравится. Наверное, можно спросить у Элис. Но, я думаю, она скажет, что он скажет «нет».

– Кто такая Элис? – спросил Бенни. – Она… что, она тут, типа, главная?

– Ну не совсем. Здесь вообще нет главных. Это тебе не школа. В смысле – все здесь принадлежит Лукасу, вроде того. Но он не разгуливает и приказы не отдает, ничего такого. Но люди вроде моей ма, да? Они не хотят делать то, что ему не понравится. Так что никаких скейтов, точно. Ну ладно – так что, Бенни? Ты собираешься тут жить? С папой? А где ты сейчас живешь? А твоя ма – она какая?

Бенни все еще находился под впечатлением от поразительного размера помещения. Спортивный зал в школе по сравнению с ним казался, ну не знаю – обычной комнатой, как-то так. А квартира, где он жил сейчас, выглядела скорее как…

– Фигня. Место, где мы живем, – поведал он Мэри-Энн во внезапном и слегка виноватом порыве, – полная фигня, вот. По сравнению с этим похоже на… какой-то шкаф. На коробку. И там ужасно шумно, потому что мы живем на большой ну, типа, понимаешь – типа торговой улице, прямо над вонючим таким кебабным бистро. Ни за что там есть не буду, честное слово. Полная фигня.

– Так ты собираешься или нет? Было бы здоровско.

– Что собираюсь? Куда едет этот лифт?

– Жить здесь, дурачок.

– А. Не знаю. Как папа скажет. Ну – скорее, как ма скажет. Обычно она решает, что делать. Я не против. Здесь прикольно. И ма твоя мне понравилась. Она клевая. Моя ма тоже ничего. Командовать, правда, любит. А кто еще тут живет? Куда едет этот лифт, Мэри-Энн?

– Да – ма у меня неплохая. Но у нее вся жизнь пошла кувырком, знаешь? Потому что мой па ушел. Мне не нравится, что он ушел. Не супер, да? Когда они уходят.

Бенни кивнул:

– Да уж. Но, по-моему, па вообще-то не хотел уходить. Не знаю. Ма сказала, он нас бросил. Я не знаю.

– Кимми намного сильнее, чем моя ма. Сильно ей помогает. Ты еще не видел Кимми, Бенни, но она правда классная. Делает всякую фигню для художественных галерей и продает за квинтильоны фунтов. Даже и не сама делает…

– Я разбираюсь в искусстве, – заявил Бенни. – Был вторым в классе. Куда все-таки едет лифт? Большой такой.

– Здесь вообще полно искусства и всякого такого. Наверное, тут все такие художественные. Ну – некоторые. Терпеть не могу ходить в школу, потому что здесь намного прикольнее. Хотя иногда меня Джон отвозит – и тогда это супер, потому что у него просто отпадная тачка. Совсем как у королевы. В милю длиной и такая блестящая.

– Кто все эти люди, о которых ты говоришь? – спросил Бенни. – Здесь вообще что? Я не совсем понимаю.

– Вообще-то не знаю. Как бы ты это назвал. Но это накладывает отпечаток. Правда здоровско. Но надо во всем разобраться, понимаешь?

– Тихо как в могиле, да? Только иногда где-то что-то бухает и свистит. А то казалось бы, что тут никого нет.

– Это потому что здание такое большое. Хочешь познакомиться с Кимми? Она тетка что надо, честное слово.

– Не знаю. Не знаю, сколько еще ма и па будут. Ну, наверное… но послушай, Мэри-Энн – куда едет лифт?

– Да вообще-то куда угодно. Мы сейчас почти на самом верху, выше только квартира Лукаса, крыша и все. В самом низу – кухня и все такое. Кстати, Бенни, – а поехали на кухню. Там очень прикольно. Там, наверное, Бочка – он классный. У него ужасно забавный голос, и он дает разные штуки, шоколад и так далее. Пойдем, посмотрим, может, он там.

Бенни пожал плечами.

– Здоровско, – сказал он, следуя за Мэри-Энн в лифт. И, когда внешние деревянные двери скользнули друг к другу, а внутренние гармошкой с лязгом расправились за их спиной, Мэри-Энн нажала большую черную кнопку, кабина вздрогнула и с жужжанием поползла вниз.

– Хорошо бы, – невзначай сказала Мэри-Энн, пока перед их глазами проплывали шероховатые слои одного этажа за другим. – Если бы ты поселился здесь. Было бы здоровско…

Бенни кивнул.

– Да, – сказал он. – Точно. Очень.

– Знаешь, чё я думаю, – с натугой пробормотал Тычок, взваливая на плечо очередной чертовски тяжелый кретинский мешок – кажется, он их добрую половину своей клятой жизни таскал. – Я думаю… – продолжал он, сваливая эту дрянь куда попало. – Я думаю, Бочка, с картошкой ты переборщил. Нам некуда ее складывать. У нас картошка скоро из ушей полезет.

– Не, – сказал Бочка. – Мы кучу ее изведем. Вечером я жарю картошку, так? Ты видел, чтобы кто-нибудь тут не доел свою картошку? Нет, не видел. Мы кучу ее изведем, я тебе говорю, за пару дней. К тому же это разные сорта. Вот «Маррис». «Маррис» отлично подходит для жарки – не разваливается, в отличие от некоторых.

– Ну да… – промямлил Тычок (терпеть это не могу, бля. Когда он на меня технические детали вываливает). – И куда мне ее девать?

– Да просто запихай в угол, а потом… О! Ай-яй-яй! Похоже, к нам гости! Привет, принцесса! Как дела, детка? В порядке? А кто твой хахаль?

– О боже, Бочка, не надо меня смущать, – взвизгнула Мэри-Энн. – У меня нет никакого – фу – хахаля. Это Бенни. Джейми – его па.

– Да? – спросил Бочка. – Еще один член семьи, значит. Добро пожаловать на мою каторгу, Бенни. А это Тычок.

Бенни покраснел, посмотрел в пол, вскинул взгляд, тем самым всех приветствуя, и снова уставился в пол.

– Вот что я тебе скажу, Тычок, – продолжал Бочка (я себя чувствую здесь как король в замке, без шуток: мой оплот, да? Место, которому я, ну – принадлежу). – Думаю, эта парочка голубков…

– Бочка! – заорала Мэри-Энн. – Немедленно прекрати!

– Не суетись, Мэри-Энн, любовь моя. Я просто шучу. Так вот, слышь, что я думаю, Тычок, – я думаю, эти двое не откажутся от хорошей порции шоколада. Что скажете? Да? Хорошо. Еще есть сливочная помадка, если хотите.

– Мм… шоколад – самое то, Бочка. Спасибо, – засмеялась Мэри-Энн. – Я не люблю помадку. А ты любишь помадку, Бенни?

– Гм – не знаю. Не уверен, что я вообще пробовал. А на что похоже? На ириску?

– Мягче, да? – сказал Бочка. – Вот что, Бенни, кореш, – ты пожуй, а потом расскажи Бочке, что думаешь про помадку. Идет?

Мэри-Энн засунула в рот большой кусок шоколада (вообще-то раньше она не любила темный шоколад, но теперь просто обожала. А у Бочки – у него всегда наготове горы; Бочка клал шоколад в свои обалденные соусы, муссы и все такое прочее).

– Вы хорошо себя вели, мальчики? Выучили свои роли? – нахально спросила она у Бочки и Тычка. – Как помадка, Бенни? Терпеть ее не могу.

– Я выучил, – серьезно произнес Тычок. Потому как, да – выучил, если хотите знать. Да, конечно – я в курсах, что в ней всего две строчки, да, я знаю, умники, но это не важно, так мне Тедди сказал, да? Неважно, какой длины роль. Нет. Размер, типа, не имеет значения. Важнее, ну – как же он сказал? Значимость, да, вот оно – значимость для пьесы как ее там. В целом. К тому же прежде меня никогда не просили сыграть в пьесе, так? Еще бы. И я сначала такой: мол, кончай, Тедди, брось трепаться: ты шутишь, наверное, сынок. Но потом Пол, он мне говорит: давай, Тычок, чё ты мнешься, приятель? А? Я же играю. И Бочка – он тоже играет, да? И заметь себе, с Бочкой-то получился типичный характерный кастинг. Он всего лишь повара играет, да? Что ж – ему не придется особо напрягаться, да? А я – шофер, вот я кто. Прекрасно, говорю, – значит, мне дадут прокатиться на «алвисе» старого Джон-Джона, да? А Джон такой: если ты на нее только посмотришь, Пол, я тебе кишки на как их там порву. (Без базара – меня прет от того, как он говорит. На подвязки, во.) Так что смотри, Тычок, старина: я к тому клоню, что у каждого свой кусок, да? Так какого фига ты говоришь «нет»? Мм, начал Тычок: мм, начал он. Ну да. Если так, значит, я тоже в игре, да? Но я тебе скажу прямо и честно, Тедди, ну – не жди, что я на Оскара сыграю, ничё такого. Потому как я тебе говорю, я не Роджер Мур, сечешь?

– Что ж, если честно, Мэри-Энн, – признал Бочка, – я так, блин, занят – ой! Пардон, мой-сеньор и мам-зель, пардон за мой французский. Короче, нет, – у меня тут полно работы – не смейся, Мэри-Энн, ты меня смущаешь. Я правда не вру. Ну, я выучил кусочек, да, выучил – но, я прикидываю, если похлопать крышками кастрюль, они все огрехи прикроют, вроде того. Я на этот счет особо не дергаюсь.

– Мне нравится помадка, – быстро сказал Бенни. Он давным-давно мечтал вставить слово, поскольку стоять столбом и ни словечка не говорить казалось таким глупым – но секунды шли, он все больше из-за этого нервничал, поэтому, когда подошел момент (и это был, вполне возможно, о господи, совершенно неподходящий момент, ну и черт с ним), он просто выпалил первое, что пришло на ум, потому что иначе, ну – он бы молчал до скончания веков.

– Молодец! – одобрил Бочка. – Знаешь, что я тебе скажу, приятель, – у дядюшки Бочки еще много такой осталось. Слышь, Мэри-Энн, дорогая, – отломите-ка себе еще побольше. А что потом? Покажешь Бенни речную сторону? Я прикидываю, ему, Бенни, понравится. Солнце встает, красотища.

– Мм, – согласилась Мэри-Энн. – Да – хорошая мысль. Пойдем, Бенни, – прогуляемся, ага? Твой па нас найдет, когда будет готов, я так думаю. Идем?

И Бенни, захваченный врасплох, пролепетал сквозь помадку:

– Мм. Тдда. Пшшли. Да.

– Свинтус! – засмеялась Мэри-Энн.

– Ай-яй-яй! – сказал Бочка, предостерегающе размахивая деревянной ложкой. – Поосторожнее с ней, Бенни, я тебе говорю, парень. Она уже ведет себя как твоя жена.

– Бочка! – радостно заверещала Мэри-Энн, ловко запихивая в карманы целых две шоколадные плитки. – В последний раз предупреждаю! Ну что, Бенни, – пошли?

И Бенни подумал: «Конечно, Мэри-Энн: пошли. Пошли, куда хочешь. Куда скажешь. Потому что это место, без балды, – это место просто суперское».

– Ну, Джейми, – хихикнула Джуди и приподняла концы рождественской гирлянды, не переставая хихикать (ее, думал Джейми, явно что-то ужасно щекочет). – Раз ты спросил, из чего состоит эта замечательная огромная гирлянда, я, к счастью, в силах тебе ответить. Теперь смотри очень внимательно – я буду называть каждую деталь по очереди, да? Постарайся запомнить: утром я первым делом устрою письменную контрольную – не забудь чистый листок.

– О, ради бога, Джуди, давай побыстрее! – загоготал Джейми.

Затылок его покоился в мягкой люльке сплетенных пальцев, а сам он распростерся на диване. Если честно, ему было не слишком интересно: ему совершенно не требовался подробный список, гм – составляющих, если можно так выразиться, этой длинной зеленой штуки (он спросил мимоходом, просто потому – ну да, потому что она была необычной, но главным образом потому, что она, как и он, распростерлась на диване). Но, понимаете, Джуди, она устраивает первоклассное шоу из чего угодно, да? Кабаре. Любой разговор превращался в балаган – а когда она так увлечена, ну, это очень заразно.

– Итак, – сказала она, пристально глядя на него. – Начнем сверху, что это у нас такое… гималайская голубая сосна, да? Это, видишь ли, основной материал гирлянды. Далее, тропические цветы протеи, серебряные завитки, какие-то стеклянные капельки – от старой люстры, наверное, – тонкие белые свечи, как видишь… непросто, кстати, будет установить их все ровно и зажечь, ну да ладно. А это засахаренные груши с палочками корицы, да? Держатся на кизиловых веточках – а вот, видишь? Вот, вот и вот – и дальше? Видишь, Джейми?

– Я вижу, Джуди, – я вижу.

– Отлично. Хорошо. Так вот, это смолистые орехи эвкалипта. Вот что это такое.

– Охо-хо. Конечно. Что ж, а чем еще они могли оказаться?

– Мм. Сарказм. Юношам он, по-моему, не к лицу. Но серьезно, Джейми – она тебе нравится, а? Мне ужасно нравится. И таких у нас целые дюжины. Бог знает, как он находит на все это время.

– Кто? – немало удивился Джейми. – Кто находит время? Я думал…

– О боже, нет, – заторопилась разуверять его Джуди. – Ты решил?.. О нет – это не мое. Это не я сделала. Это Пол. Это все Пол сделал. Я знаю, из чего, потому что он мне рассказал… Я использую только остролист, ягоды и прочую обычную чепуху – а это нечто совсем особенное. Лукас думает, что это гениально. По крайней мере, так Элис говорит. Охотно верю.

– Он просто чудо, наш Пол. Кстати, он заглянет ко мне попозже. Я, гм, – закончил еще одну картину, Джуди. Ну, знаешь – маленькую вещицу.

Джуди хлопнула в ладоши: привычный, испытанный жест (у Джейми уже зависимость от него) вполне искреннего восхищения.

– О господи, Джейми, я ужасно рада – непременно приду и погляжу. А ты рад? Волнуешься? Она тебе нравится?

– Она… ну – да, я – думаю, она ничего. Вообще-то – когда я сказал, что это маленькая вещица, ну – она совсем не маленькая. Она того же размера, что и предыдущая, если честно. У меня же только эти гигантские холсты. Я имел в виду, что она маленькая в том смысле, что, ну – она просто ни на что не притязает, вот и все. Ах да, кстати, об Элис, знаешь, – она принесла мне еще красной краски как-то вечерком – во вторник, что ли. Я люблю красный, извел уже целые галлоны – а ей, ну – похоже, ей понравилось, понимаешь. Она сказала…

– Бедная Элис… – тоскливо перебила Джуди.

– Гм? Бедная? Почему ты это сказала, Джуди? Почему она бедная?

– О, я не имела… я имела в виду ее рисование, понимаешь? Я хочу сказать, по-моему, она действительно прекрасно рисует – мне нравятся мои попугаи, нравятся мои петунии… но ее ведь особо никто не поощряет, да? Ничего не продала ни разу…

– А, ну да – забавно, что ты это сказала, потому что именно так она, знаешь, – прокомментировала… сказала, когда увидела эту мою новую картину. Я еще не совсем закончил – лежала на полу и так далее, – и Элис сказала: «Ммм, – говорит, – уверена, такие штуки будут продаваться». Вот что она сказала.

– Да. Я как раз об этом. Это у нее на уме.

– Что ж, а вот мне на ум никогда не приходило. В смысле – ну, продавать их. Хотя Пол сказал… ну, знаешь, у него есть контора «Схемы Тема»? Или была, не знаю. Они вроде как квартиры приводили в порядок. «Схемы Тема»: мда, ну и названьице. В общем – он сказал, что, может, ему удастся сбыть парочку с рук. Приятно слышать. Я бы хотел дать Печатне немного настоящих, понимаешь, – денег. Вносить больший вклад, вроде того. Но не знаю, интересует ли его это до сих пор. Хотя скажу тебе, что его сейчас интересует: печать. Послушай… вообще-то я еще никому, знаешь, гм, – никому об этом не упоминал, да, потому что пообещал, что не буду, – но тебе я скажу, Джуди, хорошо?

– Как загадочно. Ну хорошо – расскажи мне. Что это за ужасная мрачная тайна?

– Ну, я бы не сказал, что это… просто, ну – когда он услышал, что у меня все старые прессы Лукаса запыхтели, он страшно заинтересовался. Спросил, не могу ли я ему помочь.

– Мм. И?..

– И. Недавно принес несколько клише. В старом стиле, знаешь. Вытравленные и выгравированные. Прекрасная работа.

– Что ж, это, наверное, тебя порадовало?..

– Да. В некотором роде. Говорю же – прекрасная работа, просто превосходная. Но послушай, Джуди: одно из клише было для пятидесятифунтовой банкноты. Другое – для двадцати фунтов. И куча разных документов, всякого такого.

– Погоди-ка – погоди! Ты что хочешь сказать – это клише для подделок? Он что – фальшивомонетчик? Ты шутишь!..

Джейми закивал, потом покачал головой; пусть Джуди выбирает любой жест или оба, чтобы сделать необходимый ей вывод, коль скоро искренность и чистота его намерений совершенно очевидны.

– Я так и сделал – напечатал один или два. Образца. Говорю тебе, Джуди, – они были прекрасны. Совершенны. Конечно, бумага совсем не та, и этих, знаешь – серебряных полосок не было… но, гм, – наверное, это самое страшное, Джуди, – он сказал, что это не беда. Он может достать бумагу. Может достать полоски.

– Боже правый… – выдохнула Джуди.

– Именно, – согласился Джейми. – И паспорта. Там были все странички паспортов, и визы, и все такое прочее. И чеки. Чеки, сказал он, – это самое простое. Хотя кредитные карты еще проще. Любой дурак – так он мне сказал, Джуди: его слова. Кредитные карты, сказал он, – да любой ребенок подделает кредитную карту. Наличка – вот это фокус. Но знаешь, что действительно странно…

Джуди фыркнула, но в глазах ее горел интерес.

– По-моему, и так уже довольно странно. Нет?

– Ну – да. Да. Но послушай, на самом деле странно вот что: он сказал, мол, вряд ли, ну понимаешь – еще раз ими воспользуется. Сделает это еще раз. Но он знал, что мне будет интересно, потому что я типограф и все такое прочее – и, я думаю, он очень гордился своей работой – вполне понятно. Потому что она правда была, знаешь, – очень хороша. Очень хороша.