Текст книги "Французская иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Глава 13

Для Таннеров радостная новость означала, что освобождение Пола стало гораздо ближе, но они всё ещё лихорадочно пытались собрать деньги. Бен Бакстер ожидал получить как минимум одно предложение в понедельник утром, а в начале второй половины дня собирался показать дом ещё одному потенциальному покупателю. Когда Фриц и Линзи не сидели у телефона, они метались по дому: убирались, выбрасывали мелочи, планировали распродать за бесценок мебель и вещи, которые не хотели перевозить, и вообще пытались справиться с хаосом сборов. Они старались не думать о том, что теряют семейный дом, где выросли их дети.

Мысль о новом письме с дальнейшими распоряжениями не отпускала. «Они» велели доктору Клейберну прилететь в Париж, чтобы перевести выкуп и освободить Челси. Фриц ждал, что ему прикажут то же самое. Однако теперь «они» стали богаче на два миллиона долларов, и, возможно, их планы менялись.

В начале второй половины дня Бен Бакстер позвонил с предложением: полтора миллиона за дом с немедленным расчётом и закрытием сделки – на этом покупатель настаивал. По словам Бена, покупатель был инвестором: вероятно, он на какое-то время сдаст дом, а потом перепродаст, когда рынок подрастёт. Фриц спросил, можно ли продать дом, а затем арендовать его обратно на год или около того. Бен обещал выяснить, но, скорее всего, нет. Фриц велел выдвинуть встречную цену – миллион восемьсот тысяч – и попробовать выжать ещё больше.

Всё происходило в бешеном темпе, ясно мыслить было трудно. Продать дом – уже потрясение. А мысль о том, что придётся снимать свой бывший дом, тревожила по-своему. К тому же в этот момент им требовалось больше полутора миллионов. Тиканье часов звучало всё громче. Но самой тёмной тучей оставался страх перед тем, что происходило с Полом.

Обналичив пенсионные накопления по планам 401(k), распродав небольшой портфель акций и облигаций, взяв кредит по открытой кредитной линии и наскребя все прочие доступные доллары, они набрали около двухсот восьмидесяти пяти тысяч. Бен перезвонил: покупатель не поднимается выше полутора миллионов, других предложений пока нет. Фриц с трудом сглотнул, согласился на сделку, и его замутило. Закрыть её можно было уже во вторник после полудня. Насколько они знали, крайним сроком всё ещё оставалась среда, десять утра по восточному времени.

Это были деньги всей их жизни – имущество и сбережения, плод многолетнего труда. От мысли, что всё исчезнет в каком-то тёмном мире и обогатит шайку преступников, тошнило. Но по сравнению с потерей Пола это было ничто.

В понедельник ранним вечером Джастин позвонила поздороваться и узнать, как продвигаются дела. Линзи расплакалась в трубку и сказала, что им немного не хватает, но они ещё ищут деньги.

Джастин спросила прямо:

– Сколько не хватает?

Линзи глубоко вдохнула, посмотрела на Фрица, который внимательно следил за разговором, и ответила:

– Около двухсот пятидесяти тысяч.

Джастин, не раздумывая, сказала:

– Мы вам одолжим, Линзи. С радостью. Сделаем всё, что понадобится.

– Ты не можешь так поступить, – дрогнувшим голосом сказала Линзи.

– Конечно можем. Когда дети вернутся домой, во всём разберёмся, хорошо?

– Нет. – Линзи взглянула на Фрица, который вытирал глаза.

– Да! Мы с Сэмом поговорили с Лоуэллом, он сейчас с Челси. Мы все согласны и очень хотим помочь. Утром первым делом встретимся с банкиром и возьмём чек.

Когда Линзи не смогла ответить, Фриц взял телефон:

– Не знаю, что сказать, Джастин. Ты же понимаешь, мы вернём до последнего цента.

– Понимаю, Фриц. Но сейчас даже не думайте об этом. Челси в безопасности, а когда они оба вернутся домой, отпразднуем.

– Спасибо, Джастин. Утром позвоню Лоуэллу.

* * *

В понедельник в 19:03 пришло письмо:

Переведите деньги, два миллиона, в среду в десять утра. Указания последуют. Челси останется в Париже.

* * *

Лоуэлл с дочерью сели на ранний поезд из Шантийи в Париж и прибыли на Северный вокзал в 8:35. Из-за пробок такси добиралось до отеля почти час. В отеле ясности не прибавилось. Управляющий вежливо сообщил, что за номер они задолжали почти тысячу восемьсот евро: его забронировали на семь ночей, но багаж и одежда занимали номер уже десять ночей. Управляющий любопытствовал насчёт необъяснимого исчезновения Челси и несколько раз спрашивал о её муже. Она ответила, что Пол заболел и вернулся в Соединённые Штаты, – жалкую выдумку, вызвавшую подозрения. К тому же она никак не объясняла присутствие отца.

Как бы то ни было, управляющий согласился принять доплату и предоставить им тот же номер ещё на три ночи по прежнему тарифу. Челси отчаянно хотела уехать из отеля, но боялась. А вдруг Пол чудом сбежит и придёт её искать? Она твёрдо решила оставаться в отеле и в городе до тех пор, пока они снова не будут вместе. Тогда они полетят домой рука об руку и ответят на все вопросы. Позже будет о чём беспокоиться. Сейчас она думала только о Поле.

В номере, на глазах у отца, её снова захлестнули чувства при виде рубашек и пиджаков Пола, висевших в шкафу. Его зубной щётки и туалетных принадлежностей в дорожном несессере. Его туфель у кровати.

Она попросила отца посидеть у окна, пока снова принимала душ и не спеша приводила в порядок волосы. Надела одно из своих платьев, а когда вновь почувствовала себя нормально, объявила, что больше не может оставаться в номере. Они вышли из отеля и отправились гулять.

Глава 14

Во вторник в половине шестого утра Хадсон стоял на кухне, глядя на кофеварку, когда из неё закапал кофе. Если он и спал, то не помнил этого и уж точно не чувствовал себя отдохнувшим. Что такое сон? Он еле держался. Фриц и Линзи выбились из сил, а конца мучениям не было видно. Облегчение придёт, лишь когда Пол крепко обнимет их на американской земле. Впрочем, новости из Парижа обнадёживали. Они дважды говорили с Челси, как следует поплакали и приободрились, услышав её уверенность: без мужа домой не вернётся.

Хадсону удалось выпросить у своей компании заём в сто тысяч долларов. Компанией владели трое друзей, с которыми он вёл дела уже десять лет. Пять лет назад он с радостью внёс бы в выкуп полмиллиона из собственных денег, но обстановка на разных рынках обернулась против него. Ради займа пришлось немного приврать, балансируя на тонкой грани, чтобы скрыть правду. Сейчас правда не имела значения.

Они приняли душ, рано вышли из дома и позавтракали в круглосуточной вафельной. Пытались улыбаться и делать вид, будто всё хорошо. Фриц даже пошутил и вызвал смех, но нервы были слишком натянуты для веселья. Они измотались, чувства были обнажены. Если загадочный покупатель Бена Бакстера не доведёт сделку до конца без промедления, запасного плана у них не было.

После завтрака и нескольких чашек кофе они отправились в незабываемый день выпрашивания крупных сумм. Сначала заехали в свой районный банк и сняли со своего надёжного текущего счёта четырнадцать тысяч долларов, оставив достаточно, чтобы продержаться два месяца. Само выживание их не тревожило. Фриц и Линзи по-прежнему работали и не беспокоились о собственном финансовом будущем. Их заботил только сын. Они закрыли старый депозитный сертификат и после штрафов получили восемь тысяч четыреста долларов. По кредитной линии, которую банк предоставил им за почти двадцатилетнюю верность, удалось получить ещё пять тысяч. Они уехали с тремя отдельными чеками и направились в здание неподалёку от офиса Фрица. Два часа вместе с финансовым консультантом разбирались с бумагами, необходимыми для опустошения их пенсионных накоплений по планам 401(k). Когда всё было подсчитано и жестокие штрафы удержаны, они еле вышли из кабинета с заверенным чеком на двести семьдесят одну тысячу долларов. Эти деньги они копили и берегли годами и в мечтах уже не раз потратили на прекрасную пенсию. Но в тот мрачный час предаваться таким мыслям они не могли.

Они поехали в офис Хадсона в Чеви-Чейз. Фриц и Линзи ждали в холле, пока он встречался с бухгалтером и подписывал бумаги. Вернувшись, он с гордостью протянул чек на сто тысяч долларов. В машине, на заднем сиденье, Линзи рыдала, а Фриц вёл и всё повторял слова благодарности.

На обед их пригласили Клейберны. После объятий и слёз все устроились на крытой террасе и обменялись новостями. Сэм сообщил, что только что разговаривал с Челси и Лоуэллом. Те старались занять себя в Париже, не переставая следить за часами. Челси вновь сказала, что не покинет город без Пола, и они ей верили. Конец кошмара казался совсем близким.

Они пили чай со льдом и понемногу ели бутерброды, хотя есть никому не хотелось. Когда Джастин настояла, Фриц признался: им не хватает около двухсот тысяч, если учесть комиссию Бакстера и предположить, что его покупатель не откажется. Хадсон и Сэм уже сверили цифры. Сэм протянул ему банковский чек на двести пятьдесят тысяч долларов. Фриц возразил: слишком много. Джастин велела взять на всякий случай, потом разберутся. Фриц настаивал, чтобы это считалось займом. Джастин возразила, что ни о каком займе речи нет. Однако Хадсон подготовил короткую долговую расписку, которую Фриц и Линзи подписали.

Уладив денежные дела, они забыли про обед и ещё долго сидели на террасе, обсуждая невероятный кошмар, в который попали, и то, что будет, когда он закончится. Дети вернутся домой! Семьи тихо отпразднуют, а потом сделают следующий шаг – каким бы он ни оказался.

Фриц позвонил Бену Бакстеру. Тот ехал в адвокатскую контору в Маклине просматривать документы. Нет, деньги от покупателя ещё не поступили.

В четыре часа дня Таннеры вошли в адвокатскую контору. Бакстер на полчаса отлучился по другой сделке. Они просмотрели пакет документов и подробно прошлись по всем пунктам с адвокатом. Сделка была проще некуда: расчёт сразу, без ипотеки и осмотра, дом продаётся как есть. Покупатель согласился сдать его обратно Линзи и Фрицу на девяносто дней за две тысячи долларов в месяц.

Платить за аренду собственного дома казалось чем-то возмутительным, но с прошлой пятницы всё и так потеряло смысл. Бакстер вернулся в 16:25, и несколько минут спустя перевод полутора миллионов долларов поступил на эскроу-счёт адвоката. Какая ирония: Таннеры были счастливы получить деньги за продажу любимого дома. Но на иронию времени не оставалось.

Сэм позвонил отцу в Париж и рассказал, что Таннеры совершили чудо и собрали деньги. Обратно в дом, который только что продали под давлением обстоятельств, они ехали притихшие. Продали какому-то стервятнику, хищнику, который, без сомнения, сколотил состояние, наживаясь на таких же отчаявшихся продавцах.

Таких же, как они? Никого похожего на себя Таннеры не знали. Ни один из встреченных ими людей не был вынужден пробираться через подобный ужас.

Покупателем была корпорация, вероятно, какая-нибудь контора, гоняющая деньги и не отстающая от последних полулегальных махинаций. Таннерам не удостоиться даже знакомства с гордыми новыми хозяевами дома, который они столько лет обустраивали. Теперь им оставалось снимать его, да ещё и с установленным сроком выезда. Куда они отправятся через девяносто дней?

Вопрос серьёзный, но сейчас неважный.

Чтобы не думать об этом, они старались сосредоточиться на следующих шагах. Фрицу так и не велели мчаться в Париж за Полом. Как Таннерам узнать, что он жив и почти свободен, до того как они переведут деньги? Неужели от них ждут, что они поверят бандитам на слово лишь потому, что те выполнили условия сделки с Челси?

Ответить могли бы только опытные переговорщики по освобождению заложников, вероятно, из ФБР или ЦРУ. Но теперь было слишком поздно. Клейберны не привлекали власти, и Челси была в безопасности.

Это были самые обыкновенные похищения ради денег. Заплати выкуп – спаси ребёнка.

Глава 15

Лоуэлл не мог припомнить времени, когда был влюблён в Город Света. Париж всегда был увлечением исключительно Джастин, пока не очаровал и их дочь. После двух дней, потраченных на убийство времени на Левом берегу, он вновь готов был сорваться с места, хотя продолжал улыбаться и делать всё, чего хотела Челси. Требовала она немного: отказывалась отходить далеко от отеля. А вдруг Пол внезапно придёт за ней?

Спасаясь из тесного номера, Лоуэлл слонялся по холлу и пил кофе в кафе. Если бы он любил выпить, то, пожалуй, застрял бы в баре. Отель ему смертельно надоел. Постояльцы – назойливые туристы, в основном американцы, старающиеся сойти за французов: жеманно произносят merci и коверкают bonjour. Будто школьный французский открывал им двери в мир особого шика. Персонал терпеливо отвечал на безупречном английском и закатывал глаза, когда гости отворачивались. Молодожёнов было много, и Лоуэлл устал от их веселья и бесконечных объятий. Ещё несколько дней назад он вёл к алтарю собственную дочь – прекраснейшую невесту на свете. Теперь она пряталась наверху в тёмной комнате и молилась, чтобы её молодой муж был жив и невредим.

Следили ли преступники за этими молодожёнами? Как они выбрали Пола и Челси? Неужели за кем-то из этих красивых молодых пар тоже наблюдают и приглядываются к ним? Вопросы казались нелепыми, но не отпускали.

Когда Челси выходила из номера, они гуляли по тем же улицам, заглядывали в те же магазины и ели в тех же уличных кафе – всё в пяти минутах от отеля. Через час она непременно требовала вернуться. Лоуэлл устраивался в холле, точно часовой или доберман, и старался спрятать лицо за журналом, чтобы не замечать других постояльцев. Он позвонил Джастин узнать новости, хотя сообщить было почти нечего. Позвонил Фрицу; тот сказал, что всё, похоже, идёт по плану.

В среду в три часа дня его мобильный пискнул: пришло сообщение.

«Через час Челси отправится в церковь Сен-Сюльпис в шестом округе. Сядет и будет ждать в глубине, в двадцатом ряду слева, под статуей распятого Христа. Пол придёт позже».

Лоуэлл внезапно задрожал от страха и тревожного ожидания. Всё остальное вылетело из головы; хотелось лишь забрать Пола и увезти его домой.

* * *

Вскоре после девяти утра по восточному времени Фриц и Линзи вошли в корпоративный офис банка. За минувшие два дня они разговаривали с нужным вице-президентом не меньше дюжины раз, и всё вроде бы должно было быть готово. Фриц даже извинился за назойливость, но «ситуация» была чрезвычайно срочной, что бы за ней ни стояло. Вице-президенту было любопытно, но он скоро понял: что бы ни стояло за этой «ситуацией», это не его дело. Клиенты собрали много денег, и он добросовестно переведёт их туда, куда они укажут.

В половине десятого на телефон Линзи пришло сообщение.

«В 10:00 по восточному времени переведите ускоренным электронным переводом 2 млн долл. в Zurich Bank, 666 Fifth Avenue, New York, NY; маршрутный номер PY44-7239-NN22, номер счёта 88-06578-30633, списание на SnuFad999, London. Вы поняли?»

Под взглядом Фрица она набрала:

«Пожалуйста, подтвердите, что Пол в безопасности».

Они ждали и продолжали ждать. Наконец пришёл ответ:

«У вас есть выбор. Челси может через несколько минут увидеть, как Пол выходит на свободу, а можете получить фотографию Пола с перерезанным горлом».

Они думали, что уже ожесточились настолько, что новые угрозы их не проймут, но в эту минуту ясно поняли: такая фотография вполне возможна. Линзи быстро написала:

«Понятно».

Что им ещё оставалось? Будто был выбор.

Вице-президент заполнил несколько форм. Принтер выплюнул листы. Фриц и Линзи наспех поставили подписи тут и там, и ровно в десять их два миллиона долларов растворились в воздухе.

* * *

Церковь Сен-Сюльпис была почти столь же огромной, как Нотр-Дам, но далеко не настолько знаменитой и изящной. Как и большинство католических церквей Европы, она стояла уже несколько столетий и многое повидала за свою историю. Лоуэлл и Челси медленно шли по старинным каменным плитам, рассматривали надгробия, усыпальницы и склепы, любовались шедеврами Делакруа – двое обычных туристов, приглушённо переговаривавшихся, пока несколько верующих поблизости склоняли головы на скамьях и тихо молились. В 15:50 Лоуэлл поцеловал дочь в щёку и крепко обнял.

Следуя указаниям, Челси села на деревянный стул в двадцатом ряду слева, под распятием.

Лоуэлл вышел через главный вход, быстро спустился по двенадцати мраморным ступеням, не оглядываясь, прошёл мимо огромного фонтана с религиозными фигурами, извергавшими воду во все стороны, и занял место за столиком уличного кафе «Бар Сен-Пре». Оттуда, через улицу, хорошо просматривались церковь и оживлённая площадь. Он мог следить за входящими и выходящими, хотя не был настолько наивен, чтобы полагать, будто Пол просто придёт с улицы и войдёт через главный вход. Лоуэлл предполагал, что «они» знают боковые двери и потайные выходы этого громадного здания. Пол каким-то чудом появится и прошепчет что-нибудь своей молодой жене.

Лоуэлл написал Сэму и Фрицу, сообщив, что они заняли указанные места. Челси подавляла желание повернуть голову к голосам. Слышались тихие разговоры туристов, немного более громкая речь немецкого гида, ведущего небольшую группу, а где-то в глубине пристройки репетировал хор. Она смотрела на высокие своды, возведённые столетия назад, и снова удивлялась, зачем для поклонения Богу нужны такое богатство и пышность.

Не думай об этом – потом разберёшься.

Сейчас ей по-своему нужен был Бог, и она закрыла глаза, чтобы помолиться.

Ей следовало бояться, но страха не было. Она вновь осталась одна, вдали от отца, своего защитника, и снова чувствовала себя уязвимой; руки и ноги ещё болели, напоминая об уколах, после которых она теряла сознание. Она чувствовала присутствие Бога и знала, что находится в безопасности.

По настоянию Джастин Челси крестили в Епископальной церкви. Семья Джастин была деятельной и набожной, её отец – старейшиной прихода, а сама она в первые годы замужества исправно ходила на службы с детьми не реже раза в месяц. Лоуэлл делал это не столь охотно. Челси с удовольствием посещала молодёжную церковную группу, пока не поступила в колледж, где обнаружила, что по воскресеньям гораздо приятнее поспать подольше. Пол называл себя «методистом, отошедшим от церкви». Пастор семьи Таннеров провёл их свадебную церемонию и очаровал собравшихся.

Казалось, это было много лет назад.

Пол прикоснётся к ней. Появится из тёмных проходов, окружавших храм, бесшумно тронет за плечо и шепнёт её имя. И мир снова встанет на место.

В четыре часа зазвонили церковные колокола. Челси открыла глаза и стала ждать. Через улицу Лоуэлл слушал громкий звон, которого прохожие, как обычно, будто вовсе не замечали. Он бы и сам не заметил, но теперь колокола означали всё. Настало время: сейчас должно произойти нечто невероятное, настоящее чудо. Он прихлёбывал кофе и смотрел на фасад церкви, ожидая, когда счастливая пара выбежит по ступеням, держась за руки.

Прошла минута, потом другая. Челси снова закрыла глаза и молилась так, как никогда прежде. Время поплыло, а минуты всё тянулись.

В 16:15 Лоуэлл посмотрел на часы и заказал ещё один эспрессо. Впервые он допустил мысль, что освобождение может не состояться. Но тут же без труда нашёл оправдание задержке. Они в огромном многолюдном городе, здесь не всегда живут по расписанию и опоздания – обычное дело. Да и преступники готовили передачу заложника, сложную с организационной точки зрения, верно?

Конечно, задержка неизбежна.

Он думал о дочери, которая сидит там одна и ждёт, изнемогая с каждой минутой.

Он заметил знакомое лицо. Через улицу, посреди площади, возле фонтана мужчина во второй или третий раз бросил на него взгляд. На мужчине была коричневая плоская кепка ирландского фасона, ничем не примечательная, если бы Лоуэлл не видел её вчера где-то возле отеля. Да имело ли это теперь значение? Уже несколько дней он исходил из того, что кто-нибудь за ним постоянно следит, и теперь его это не заботило. Важен был только Пол.

Челси вытерла глаза, закусила губу и напомнила себе, что Пол – крепкий парень, бывший военный, способный справиться с чем угодно. Он любит её и найдёт. Наверное, сейчас где-то на улицах мчится к церкви за своей невестой.

В половине пятого Лоуэлл написал Фрицу и Сэму:

Всё ещё ждём. Ни слова, никаких новостей.

Сидеть неподвижно становилось невыносимо. Лоуэллу хотелось броситься через улицу в церковь, хоть одним глазом взглянуть на дочь. Она сидит одна или Пол уже рядом и они счастливо воссоединились? Может быть, держатся за руки и вытирают слёзы.

Столько кофе тоже не шло на пользу. Как хирург он обычно ограничивал кофеин. Теперь же готов был выскочить из собственной кожи. Он подозвал официанта и расплатился.

Челси тыльной стороной ладони вытерла щёки. Она перестала разглядывать каждого, кто приближался, и всё глубже уходила в себя. Её чудо понемногу таяло. Когда колокола пробили пять, она заплакала.

Лоуэлл бесшумно сел рядом и погладил её по ноге. Она привалилась к его плечу и заплакала ещё сильнее. Немного отдышавшись, спросила:

– Он не придёт, да?

– Похоже, что нет, милая.

– Что нам делать?

Один из множества вопросов без ответа.

– Молиться дальше, – сказал он только потому, что нужно было хоть что-то сказать.

Челси понимала: с этого момента её будущее будет совсем не таким, о каком они с Полом мечтали. Они были разлучены неделю, теперь разлука продлится ещё неделю, потом месяц, а может, и вечность.

Можно было отдаться чувствам и горечи, а можно решить, что она останется сильной и не потеряет надежды. Она отгоняла горечь и старалась не замечать глухую, мучительную боль немыслимой потери.

– Наверное, надо позвонить Таннерам, – сказала она.

– Нет, подождём, ещё несколько минут, – ответил Лоуэлл.

– Я буду ждать вечно, но он не придёт. Пол никогда не опаздывает.

– Возможно, сейчас не всё от него зависит, милая. Подождём ещё немного. – Он погладил её по колену, и она крепко вцепилась в его руку.

К половине шестого храм опустел, свет начали приглушать.

Подошёл дьякон в белом облачении и тихо сказал:

– S’il vous plaît, l’église est fermée. Пожалуйста, церковь закрывается.

Они сели снаружи на мраморных ступенях и смотрели на площадь и фонтан. Мужчина в плоской ирландской кепке исчез, и Лоуэлл не стал упоминать о нём. Зачем?

Они были так убиты горем, что почти не могли двигаться, думать или говорить. Оба молча представляли, как Пол вдруг возникнет из ниоткуда и бросится к ним. Челси промокнула глаза салфеткой. Лоуэлл мысленно перебирал каждый их шаг за последнюю неделю, сомневаясь в правильности принятых решений. Он сказал:

– Нужно кое-кому позвонить.

– Мне нужно поговорить с мамой.

– Она ждёт, милая. Я позвоню Фрицу и Линзи.

– Господи, как мне их жаль.