Текст книги "Французская иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Джон Гришэм
Французская иллюзия

Часть I
Медовый месяц

Глава 1

Слежка началась на третий день медового месяца, хотя молодожёны никак не могли об этом узнать. Да и с чего бы им что-то заподозрить? За свою пока недолгую и счастливую жизнь они не совершили ни одного тяжкого преступления, не нарушили ни одного договора, ни на кого не подавали в суд, да и на них никто не подавал, не вступали в подрывные организации, не обидели ни одного иностранного правительства, никого не оклеветали, слушались родителей, когда это было важно, а последние два года хранили друг другу верность во всех мыслимых отношениях. Они выросли в хороших семьях и получили достойное образование. Кого же они могли настолько рассердить или спровоцировать?

Наводку на них дал осведомитель из модного отеля на Левом берегу, где они остановились. За предательство он вскоре получит конверт, набитый евро, – сумму, равную его годовому заработку. Бо́льшую часть свободного времени он наблюдал за нескончаемым потоком туристов, которых притягивал Город света. Как правило американцы бронировали не меньше половины восьмидесяти номеров его отеля, и многие из них были молодожёнами. Он присматривал и за другими отелями.

Когда их имена попали в разработку, понадобилось меньше суток поисков в интернете, чтобы узнать о Поле и Челси больше, чем они могли себе представить. Впрочем, разве не этого они и добивались в мире беззастенчивого самовосхваления? На их пышную свадьбу, состоявшуюся несколькими днями ранее в Аннаполисе, собрались триста друзей и родственников. Десятки прекрасных фотографий рассказывали обо всём. Челси – стройная, загорелая, подтянутая и просто сияющая. Пол – в безукоризненно накрахмаленной белой морской форме, такой же стройный и загорелый, готовый принять командование. Оба наизусть читали сентиментальные сонеты, обещая друг другу вечную любовь, блаженство и множество детей. Пол даже прочёл неловкое стихотворение, от которого Челси расплакалась. Крупный план со слезами служил тому доказательством! Для своих подписчиков она ежедневно выкладывала расписание их медового месяца в Париже, по-видимому полагая, что они первая в истории пара, решившаяся на такое романтическое приключение.

Те, кто вёл слежку, разобрали всё по пунктам и составили план. Следовать за влюблёнными было легко: они заранее сообщали, куда направятся и как будут передвигаться, а оглянуться через плечо им даже не приходило в голову. Они видели только друг друга. Позади никого не было. После каждого увлекательного посещения Лувра, Эйфелевой башни, Нотр-Дама, Сакре-Кёр и прочих достопримечательностей появлялись всё новые фотографии, а наблюдатели сопоставляли их с маршрутом Челси. Молодожёны отличались пунктуальностью и хотели успеть как можно больше за восемь дней своей сказки.

Судя по размышлениям Челси в соцсетях, доступным, конечно, лишь избранным подписчикам, но до смешного легко взламываемым, она полюбила Париж в десять лет, когда мать однажды летом привезла её туда. Отец с приятелями-врачами не пожалели денег на экзотическую рыбалку на Аляске, и мать в отместку решила потратиться сама – позвонила турагенту. Они с дочерью провели неделю в маленьком бутик-отеле, который, по слухам, обожала Лорен Бэколл, каждый день часами бродили по улицам, а после полудня пили чай во внутреннем дворике. Когда у достопримечательностей становилось слишком людно, они уходили в Люксембургский сад, где сидели в тени возле Большого пруда и читали книги о Париже. В школе Челси записывалась на все доступные курсы французского и часами смотрела видеозаписи. На втором курсе колледжа она получила возможность провести семестр за границей, в Сорбонне. Пока её американские друзья держались вместе и старались не говорить по-французски, она проводила выходные с новыми французскими друзьями и их семьями. Она никогда не утверждала, будто владеет языком в совершенстве, но знала его очень хорошо и постоянно стремилась совершенствоваться.

Задолго до того, как Пол наконец сделал предложение, он уже точно знал, где они проведут медовый месяц. Сам он никогда не бывал в Париже, но после двух лет ухаживаний за Челси ему казалось, что он хорошо знает город. Соцсети увлекали его куда меньше, чем невесту, зато он не скрывал, как сильно ждёт поездки. Главным для него была долгая однодневная экскурсия по пляжам Нормандии. Он происходил из семьи военных и увлекался военной историей.

На пятый день, согласно расписанию, они вышли из отеля в семь утра – рановато для отпускников и молодожёнов, но дорога предстояла трёхчасовая. Они устроились на заднем сиденье блестящего чёрного «Пежо», которым управлял Малик. Нанять личный автомобиль предложил Пол: с профессионалом за рулём они успеют посетить больше мест и увидеть больше полей сражений. Малик был профессионалом во всём: чёрный костюм, безупречно белая рубашка, чёрный галстук, безукоризненные манеры и отличное знание языков. Получив собеседника, которому некуда было деться, Челси тут же затараторила по-французски и за считаные минуты выяснила, что Малик родом из Сенегала, в Западной Африке, где он с детства говорил на французском, английском и волоф, а теперь изучает японский. Для работы полезно. В Париже он жил уже четырнадцать лет и уезжать не собирался. Его жена работала школьной учительницей. У них было трое маленьких детей, и жили они с её родителями в пригороде к северу от Парижа.

Пол не понимал ни слова и вскоре начал клевать носом.

Они направились прямиком к пляжам высадки в «День Д», где Пол мог бы бродить целыми днями, пытаясь постичь масштабы мужества и кровопролития той грандиозной битвы. На Американском военном кладбище их глубоко тронули размеры ухоженного мемориального некрополя – священной земли, хранившей останки более трёх тысяч американских солдат. Пол сумел найти могилу дальнего родственника, погибшего во время первой атаки на пляже Омаха.

Консьерж забронировал им обед в бистро в городе Байё. Малик уже возил туда других клиентов и говорил, что там превосходно готовят. Хитро улыбнувшись, он сообщил, что попросил поставить бутылку местного белого вина на лёд и она уже охладилась. Он проводил их в бистро, представил хозяйке и ушёл искать, где пообедать самому. В два часа он должен был вернуться за ними, чтобы продолжить экскурсию в военном музее в Кане.

Малик припарковался на узкой улице неподалёку от городской площади и устроился за столиком уличного кафе. Во Франции наступил полдень – важнейший момент дня, когда французы забывают обо всём, кроме забот о собственных желудках. В кафе было оживлённо, но не битком. Он заказал салат с козьим сыром и бутылку газированной воды. Ожидая заказ, проверил сообщения и электронную почту. Стоял прекрасный день конца апреля, солнечный и безоблачный.

Когда он съел половину салата, возле его столика появилась стройная молодая женщина в обтягивающих джинсах и робко произнесла:

– Простите, что мешаю, но, кажется, я заблудилась.

У неё был невинный голос, миловидная улыбка и рыжие кудрявые волосы. Глаза скрывались за большими тёмными очками.

Малик, профессионал до мозга костей, не желавший прерывать обед, вежливо ответил:

– Я из Парижа и не слишком хорошо знаю этот город.

Она улыбнулась ещё шире:

– Мне нужно добраться до Парижа.

Безупречный французский без малейшего акцента – явно местная.

Вдруг мужчина на оранжевом велосипеде свернул с тротуара и врезался в соседний столик, за которым обедали двое финских туристов. Стол опрокинулся, и стаканы, бутылки, миски, тарелки, приборы, еда, вода и вино полетели во все стороны под всеобщие крики. Вода плеснула на спину рыжекудрой девушки. Малик, как и другие посетители, вскочил на ноги, чтобы помочь. Девушка ловко опустила в его стакан воды две капсулы хлоралгидрата.

Официанты поспешили к месту происшествия. Велосипедист поднялся, не переставая извиняться и предлагая возместить ущерб. Обед был испорчен, но финны слишком растерялись, чтобы сердиться. Они счищали еду с рубашек, пытаясь прийти в себя. Официант отвёл их к другому столику и пообещал обслужить как можно скорее. Велосипедист всё извинялся. Позднее Малик вспомнит, что тот говорил с лёгким акцентом и, вероятно, был североафриканского происхождения.

Когда порядок восстановили и всё вернулось на круги своя, Малик сел доедать обед. Девушка исчезла, и он о ней забыл, но пятнадцать минут спустя она появилась снова и села напротив, как раз когда его голова начала клониться вниз.

– Что вам нужно? – спросил он, заплетаясь языком.

– С вами всё в порядке? – спросила она громче.

– Что вам нужно?

– Давайте поговорим о Париже, хорошо? С вами всё в порядке?

– Не знаю. Не знаю. Я плохо вижу.

Она схватила его за руку на столе, словно они были друзьями. Хлоралгидрат подействовал мощно, и Малик начал оседать. Она отодвинула его тарелку и стакан. Когда он свалился со стула, она воскликнула:

– Боже мой! У него сердечный приступ! Помогите! Это экстренный случай!

Едва оправившись от первого переполоха, нарушившего их обед, посетители не сразу отреагировали на второй. Девушка стояла на коленях возле Малика, трогала его грудь и лоб, громко говорила, умоляла помочь. В разгар своего представления она успела вытащить ключи из кармана его брюк. Когда Малик не ответил, один из официантов взял дело в свои руки и проверил пульс. Девушка плакала и кричала, будто он умирал, а когда пятилась назад, ухитрилась опрокинуть его стакан воды. Новый хаос. Другой турист заявил, что он врач, и опустился на колени, чтобы осмотреть не приходившего в себя Малика. Девушка всё отступала, пока толпа росла. К приезду скорой помощи она снова исчезла.

В ресторане дальше по улице Пол и Челси обедали морским языком, приготовленным на гриле и потягивали холодное вино. Пол рвался в музей высадки союзников в Кане – крупнейший из множества таких музеев в Нормандии. Челси мало интересовалась военной тематикой, но стойко поддерживала мужа. Завтра она потащит его на выставку модернистской скульптуры. Туда-сюда, словно мячик в пинг-понге, – игра, которая окажется важнейшей для счастливого брака. Вдали завыла сирена, но они не придали этому значения. Никто в ресторане не прервал трапезу, чтобы оглядеться.

Безрассудный велосипедист быстро переоделся во всё чёрное: костюм, туфли, галстук. Только рубашка осталась белой. Для завершения образа он добавил элегантную чёрную фуражку шофёра. Он прокатился на «Пежо» Малика по городу, чтобы освоиться с машиной и проверить маршруты. Заправил бак, затем сел ждать на скамейке напротив ресторана. Рот и нос прикрыл белой одноразовой маской.

В 13:50 Пол и Челси вышли из ресторана и потянулись за солнечными очками. Их новый водитель помахал им и пустил в ход всё своё обаяние. Он представился Лораном и сказал, что работает в той же автомобильной компании. Протянув визитку, объяснил, что Малик срочно возвращается в Париж поездом к жене. Несколько часов назад она попала в аварию по дороге на работу и теперь лежит в больнице. Лоран извинился за маску: после гриппа ещё не совсем оправился, а работодатель требует её носить. Он указал на тот же чёрный «Пежо» через дорогу и попросил простить за возможные неудобства. Пол и Челси не видели никаких неудобств. Не колеблясь, они сели сзади; Лоран устроился за рулём и заблокировал задние двери кнопкой детского замка. Он спросил, как им понравился обед, сказал, что это одно из его любимых заведений, и они отправились в сторону Кана, до которого было полчаса езды.

Челси принялась расспрашивать Лорана о том, насколько он француз. Он утверждал, что у него марокканские корни, хотя оба родителя родились в Лионе. Дома они пытались научить его арабскому, но язык к нему не пристал. Сам он считал себя французом до мозга костей и при этом гордился тем, что он мусульманин. Он сообщил, что во Франции живёт больше полумиллиона марокканцев.

На выезде из Байё Лоран продолжал болтать и одновременно потянул за тонкий шнурок, прикреплённый к аэрозольному баллончику под передним пассажирским сиденьем. В пространство заднего сиденья бесшумно поступило большое количество закиси азота – газа без запаха.

Лоран плотнее прижал маску к носу. Челси внезапно умолкла. Пол нажал кнопку, чтобы чуть приоткрыть окно, но оно было заблокировано.

– Слушайте, не могли бы вы опустить стекло? – попросил он.

– Конечно. Только сверну здесь. – Лоран резко затормозил и с заносом повернул на гравийную дорогу.

– У меня кружится голова, – сказала Челси.

– Куда мы едем? – потребовал ответа Пол. Слова звучали медленнее, язык с трудом ворочался.

– Секунду, – сказал Лоран, останавливая машину.

Он выключил зажигание, открыл свою дверь, вышел и захлопнул её. Пол попытался открыть свою, но та была заперта.

– Откройте дверь! – закричал он, однако слова прозвучали невнятно.

Снаружи Лоран опустил маску, вставил в рот ингалятор и вдохнул порцию чистого кислорода. Пол кричал и колотил в окно. Прошло несколько секунд, и он затих.

Когда оба перестали двигаться, Лоран открыл задние двери с двух сторон, чтобы проветрить салон. Рыжекудрая девушка подъехала за рулём небольшого развозного фургона без опознавательных знаков и припарковала его между «Пежо» и видневшимся вдали шоссе. Они находились на краю фермы под Байё. Поблизости стоял лишь полуразвалившийся сарай.

– Надень маску, – сказал Лоран. – И немного подожди.

Из-за зарослей молодых деревьев и дикого кустарника они наблюдали за движением на дороге.

– Приступим.

Из небольшой аптечки девушка достала два одинаковых шприца с иглами длиной в дюйм. Первый она вонзила Полу в шею и ввела один кубический сантиметр кетамина. Челси она сделала укол в красивое левое бедро.

Лоран открыл кожаный портфель и достал комплект номерных знаков и отвёртку. Пока девушка стояла на страже, он заменил передний и задний номера «Пежо». Настоящие знаки отдал ей; она убрала их в рюкзак и закинула его в заднюю часть фургона рядом с оранжевым велосипедом. Быстро села за руль, завела двигатель и молча уехала. В 15:17 Лоран съехал с автомагистрали А13 возле города Лувье, в девяноста минутах к северо-востоку от Парижа. На оживлённой заправке он нашёл под приборной панелью возле рулевой колонки GPS-трекер машины, отключил его и выбросил в мусор. В 16:14 диспетчеру парижской автомобильной службы позвонила женщина, назвавшаяся Челси Таннер. Она сообщила, что находится с мужем в Байё, а их водитель Малик исчез вместе с машиной. Они застряли там и очень рассержены. Полицейский сказал им, что водителя почему-то увезли в больницу. Миссис Таннер заявила, что они с мужем решили сесть на поезд до Лондона и провести там несколько дней. Пусть Малику передадут, что больше он им не нужен, и пусть даже не думают выставлять счёт за поездку.

Странностей в этом звонке хватало. Во-первых, Малик был исключительно надёжным водителем с безупречной репутацией: за семь лет работы в компании на него не поступило ни единой жалобы. Если бы ему стало плохо, он сразу позвонил бы диспетчеру, чтобы для клиентов нашли замену. Во-вторых, звонившая называла себя американкой и говорила на почти безупречном английском, лишь с лёгким акцентом, но акцент всё-таки был – французский, и диспетчер это понимала. В-третьих, с последней отметки Малика, когда он высадил клиентов у ресторана, прошло больше четырёх часов. Такой долгий перерыв вызывал недоумение. В-четвёртых, с чего это американская пара вдруг изменила планы и отправилась в Лондон?

В тот день после полудня на заказах у автомобильной службы работали семнадцать машин, все, кроме двух, в парижской агломерации. Единственная диспетчер должна была следить за всеми, но занятие было скучным, и ей требовалось несколько перекуров. Проверив GPS-трекер «Пежо», она поняла, что тот отключён. Предупреждение пришло в 15:18 – вероятно, когда она выходила покурить.

Машину для американцев заказали через консьержа. Диспетчер посоветовалась с начальницей, и они решили не звонить в отель. Если американцы хотят посмотреть Лондон, это их дело. Гораздо больше их беспокоил Малик. Диспетчер стала звонить ему на мобильный, но он не отвечал.

В тот момент телефон лежал в шкафчике внутри стенного шкафа двухместной больничной палаты.

В 16:31 Малик позвонил сам и сказал, что всё ещё в больнице, его по-прежнему обследуют и чувствует он себя довольно скверно. Он, по всей видимости, потерял сознание во время самого обычного обеда. До этого ничем не болел и по дороге из Парижа в Нормандию чувствовал себя прекрасно. Никаких лекарств не принимал, давних проблем со здоровьем не имел. Он понятия не имел, что произошло, но подозревал, что стал жертвой шайки угонщиков. Алкоголь тут ни при чём: он был на работе, да к тому же мусульманин и вообще не пьёт. Врач ждал приезда полиции, потому что Малик беспокоился за автомобиль. Машина осталась на другом конце города, а проверить её он пока не мог. Диспетчер рассказала, что звонила миссис Таннер, очень расстроенная, и сообщила, будто они едут в Лондон. Это озадачило Малика: о Лондоне молодожёны ничего не говорили. Напротив, миссис Таннер рассказывала о завтрашней выставке в галерее на Правом берегу.

Диспетчер объяснила и то, что машина исчезла. Согласно их системе слежения, GPS-трекер отключили часом раньше, когда автомобиль находился возле Лувье, на полпути к Парижу по А13.

У Малика всё ещё кружилась голова, к тому же её раскалывало от боли. Врачи не разрешали ему садиться за руль ещё два-три часа. В 17:15 он снова позвонил и сообщил, что машина действительно пропала. Полицейский отвёз его в центр Байё, точно туда, где он припарковался в полдень. Теперь налицо был угон автомобиля – серьёзное преступление, – и Малик собирался в полицейский участок оформлять заявление.

К тому времени чёрный «Пежо» был спрятан под брезентом в тракторном сарае на маленькой ферме возле города Дрё, в часе езды к западу от Парижа.

Заднее сиденье было пусто.

Глава 2

У Джастин Клейберн не было ни свадебного похмелья, ни эмоционального спада от того, что великий день наконец настал и остался позади. Год подготовки завершился привычной суматохой на финише: тысяча деталей требовала уточнения, и концы никак не сходились. Но они справились, и, если не считать обычных мелких накладок, всё прошло без сучка без задоринки. Челси прошла к алтарю, а Пол подхватил её и увёз. Слава богу, теперь они были в Париже, и Джастин могла без спешки разбираться с последствиями.

На следующее утро она проснулась нисколько не опечаленная отъездом дочери; напротив, её приводило в восторг, что испытание закончилось. И она благодарила судьбу за то, что дочь у неё одна. Единственный сын, Сэм, пока не женат, и его свадьбу будет планировать и оплачивать кто-то другой. Разбирая счета, Джастин поражалась, как разрослись расходы на торжество, хотя каждую смету они с мужем Лоуэллом утверждали сами. Столь пышный праздник они, конечно, могли себе позволить, хоть Лоуэлл не раз ворчал себе под нос о грабительских ценах на дизайнерские цветочные композиции и живой оркестр. В понедельник он поднялся в пять утра, через двадцать минут вышел из дома и поспешил в свою ортопедическую клинику, где весь день менял изношенные суставы – тазобедренные, коленные и плечевые, – поставив на поток операции, приносившие уйму денег. Потраченные на свадьбу средства скоро восполнятся.

Джастин настаивала на недельном отдыхе на островах после свадьбы, чтобы прийти в себя, и Лоуэлл вскоре уступит. Но сперва пусть молодожёны насладятся Парижем и вернутся в своё любовное гнёздышко.

Волны фотографий из медового месяца вызывали у Джастин прекрасные воспоминания, но к третьему дню она начала уставать от обновлений чуть ли не каждый час. Она видела Эйфелеву башню и Нотр-Дам. Причём видела вживую, как и большинство друзей и подписчиков Челси. Неужели все эти снимки так необходимы? Ей часто казалось, что её дети и их друзья больше времени тратят на позирование и показуху, чем на сами достопримечательности. Увидев фотографию омлета на тарелке в уличном кафе, Лоуэлл закатил глаза и от дальнейшего просмотра отказался.

К четвергу восторг, похоже, начал угасать – во всяком случае, она стала публиковать записи реже. Потом наступила тишина. Долгие, долгие часы ни одной новости. По маршруту Джастин знала, что они в Нормандии. Она отправила сообщение, но ответа не получила, что случалось редко. Около четырёх дня по восточному времени она позвонила Челси на мобильный – безрезультатно, связи не было. Джастин не тревожилась, полагая, что они либо слишком заняты, либо находятся вне зоны приёма. Однако в Париже уже было десять вечера, и они должны были вернуться в город.

За лёгким ужином на патио она сказала Лоуэллу:

– Странно. От Челси весь день ни слова.

– Повезло тебе. Может, ей наконец надоело позировать.

– Не знаю. Похоже, у неё с телефоном что-то не так. Ни сообщений, ни звонков.

– Наслаждайся тишиной.

После ужина Джастин позвонила Линзи Таннер, матери Пола, немного обсудить прошедшую свадьбу. Они не разговаривали с воскресного прощального бранча, когда по меньшей мере половина гостей, особенно молодые, потягивали «Кровавую Мэри» и мучились похмельем. Казалось, Таннеры не меньше Клейбернов радовались, что великолепная свадьба позади и молодожёны едут в аэропорт.

Несколько минут они поздравляли друг друга с удавшимся торжеством, затем Джастин сказала:

– От Челси весь день ничего. Пол не выходил на связь?

– Ни слова. Они ведь в Нормандии, да? На целый день, а потом обратно в Париж.

– Так планировали. Она написала сегодня в десять утра по парижскому времени, сказала, что они почти на месте. И всё. Теперь её телефон, похоже, не работает.

– Давай насладимся тишиной, – со смехом сказала Линзи. – Уверена, завтра фотографий будет предостаточно.

– Позвони, если что-то узнаешь.

Фриц Таннер сидел в кабинете, без звука смотрел матч «Нэшнлс» и листал журнал. В шестьдесят лет ему оставалось два года до добровольного ухода на пенсию со скучной кабинетной работы у оборонного подрядчика. Линзи была на год моложе, тоже устала работать, но уходить на пенсию ещё не собиралась. Она преподавала финансы в двухгодичном колледже и любила студентов не меньше, чем зарплату. Они мечтали выгодно продать дом, сбежать от пробок и столичной тесноты Вашингтона и уехать в горы. Иногда мечта казалась несбыточной, а иногда до неё будто оставался один шаг. Серьёзная загвоздка заключалась в том, что подходящую гору они так и не нашли.

Она села на диван, взяла на руки кошку и сказала:

– Это звонила Джастин. Говорит, с самого утра ничего не слышала от детей.

– Они в Париже, проводят медовый месяц. У них есть дела поинтереснее. – Фрица ежечасные обновления интересовали не больше, чем доктора Клейберна. – Может, наконец перестали гримасничать на камеру и принялись исполнять супружеский долг, или как это теперь называется.

– Для этого уже поздновато.

– Ты волнуешься?

– Нисколько. Пол сумеет позаботиться о себе и своей молодой жене.

– Джастин немного дёргается, знаешь ли. Помешанная на контроле, которая вдруг осталась без дела.

– Мне понравилось проводить с ними время, но скучать я по ним не стану.

– И я тоже. Но подожди, пока появится один-другой внук.

– Ой, пожалуйста. До этого пока слишком далеко.