Текст книги "Французская иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

– Ты же знаешь, что придётся пройти через это ещё раз.

– Ты так говоришь. – Он пожал плечами. – Мне всё равно. Я много нового о себе узнал. Могу вынести что угодно и выжить. На третий день я научился отключаться и уплывать в другой мир.

– И куда же ты отправлялся?

– Меня вдохновил тот старый военнопленный. Он мысленно возвращался на ферму своего детства в Индиане. А я возвращался в собственное детство – к матчам детской бейсбольной лиги в Северной Каролине. Столько хорошего было. Я до сих пор дружу с ребятами из тех команд. Мысленно переигрывал матч за матчем, и, конечно, героем всегда оказывался я.

– Ну конечно.

– Помогало.

– Кстати, о Северной Каролине. Пора знакомиться с семьями.

– О нет. Лучше уж обратно на «Ферму».

– Вернёмся, уж поверь. Думаю, я смогу уговорить маму приехать сюда на выходные. Тогда и познакомитесь.

– А твой отец?

– Он, по сути, в моей жизни не участвует.

Рэй Клэр редко говорила о родителях и сестре, и Стюарт считал, что для сотрудников разведки это обычно.

– Ты пригласишь его на свадьбу?

– Конечно. Если он придёт, проблем не будет. А ты о своей семье думал?

– Да, и много. Мне нравится идея съездить на выходные в Шарлотт. Они живут в часе езды, попрошу их приехать на ужин. Так ты избежишь любопытных тётушек и маминых подруг. Когда брат с сестрой узнают новость, сразу примчатся сюда с тобой знакомиться. Они тебе понравятся. Насчёт родителей не уверен.

– Родители не одобрят?

– Мне, в сущности, всё равно. Мои родители сбежали и поженились в двадцать лет, обе семьи были в ужасе. Брак начался неудачно и с тех пор так и не наладился. Я ведь говорил тебе, Рэй Клэр: им следовало развестись много лет назад. Они десять лет не живут под одной крышей, и это разумный выход.

– Почему же не разводятся?

– Мы-то с тобой верим в развод, верно? В следующем году разведёмся, если мне, конечно, горло не перережут.

– С тобой всё будет хорошо, Нэш.

– Тебе легко говорить. – Он отпил бурбона. – Всё сложно. Мои родители по-настоящему любят друг друга, но ужиться не могут. Слишком разные, совершенно несовместимые. Потому им вообще не следовало жениться.

– А почему они сбежали, чтобы пожениться?

– Мы с братом и сестрой всегда подозревали, что мама считала себя беременной. За эти годы прозвучало несколько намёков, но подтверждений не было: для этого понадобились бы открытость и честность, а моя семья предпочитает упиваться тайнами и всё скрывать.

– Добро пожаловать в наш мир.

– Видимо, это у меня в крови.

– Значит, беременности не было?

– Нет. Я родился первым, три года спустя. Мы знаем, что до моего рождения у неё было по меньшей мере два выкидыша, так что, возможно, их было больше. Как бы то ни было, обсуждать это никто и никогда не станет.

– Молчу как рыба. Ты же знаешь, где я работаю.

Глава 41

Номер отслеживания на накладной привёл к ящику для приёма посылок FedEx в торговом комплексе за пределами Хартфорда, штат Коннектикут. Накануне в пять вечера оттуда забрали ещё одиннадцать посылок, и у всех удалось установить настоящих отправителей. Для коробки, адресованной Джастин Клейберн, использовали номер счёта одного хартфордского флориста. За приоритетную пересылку коробки среднего размера с него должны были списать 124 доллара 40 центов. Платить он откажется.

За торговым комплексом лениво следили три камеры видеонаблюдения, но ничего полезного они не записали. В конце концов следователи решили, что коробку оставили в тёмное время суток.

Джастин была дома, когда посылку доставили в 11:13 утра в среду в начале октября. Она её не ждала, а поскольку её, Лоуэлла, Челси и Таннеров предупредили об опасности подозрительных посылок, вскрывать не стала. Разумеется, о флористе из Хартфорда она никогда не слышала. Да и в самом городе ни разу не бывала. Она позвонила в ФБР.

Коробку взвесили, просветили рентгеном и сфотографировали со всех сторон. Когда специалисты сошлись во мнении, что опасности нет, её вскрыли. Внутри лежал комок пластиковой упаковки, а в нём была спрятана обыкновенная флешка.

На записи был Пол Таннер. Он сидел за пустым столом в каком-то одеянии, отчего походил на монаха. Для пущего эффекта позади него стояли два воина, вооружённые до зубов, в масках и с одинаковыми патронташами. Их позы и одежда недвусмысленно сообщали: они держат пальцы на спусковых крючках.

Пол выглядел бледным, худым, измождённым, со впалыми щеками. Его остригли неделю назад, и теперь уже виднелась первая щетина. Он пытался улыбаться и держаться уверенно, однако было очевидно, что он едва справляется и физически, и душевно. Не заглядывая в заготовленный текст и не торопясь, он сказал:

– Привет, Челси, мама, папа, Рик, Ева. Привет Клейбернам. Надеюсь, у вас всё хорошо. У меня всё в порядке. Меня кормят достаточно, чтобы выжить. Пока что о моём исчезновении нигде не сообщали, и это хорошо. Постарайтесь и дальше держать всё в тайне. Огласка только усложнит дело. Выход есть. Мы его найдём. Всем передаю привет. Я люблю тебя, Челси. Пока. – Экран почернел.

ФБР отправило запись Челси и Таннерам, и все почувствовали огромное облегчение. Он жив. Самые страшные опасения можно было пока отогнать. Что означают слова о «выходе», никто не понимал, но об этом можно было побеспокоиться через день-другой. ФБР и ЦРУ уверяли их, что поиски продолжаются, а планы спасения обсуждаются на самом высоком уровне. О недавней зацепке с контрабандистом Бенуа им не рассказали, но они понимали, что многое остаётся секретным.

Челси настояла, чтобы Фриц и Линзи пришли на ужин отметить хорошую новость. Джастин заказала лазанью на вынос в соседнем гастрономе, а Сэм принёс из своего бара две бутылки кьянти. Обеим семьям было важно увидеться и поддержать друг друга. С течением месяцев они общались всё реже. Теперь наконец появилась хорошая новость и немного надежды.

Посреди ужина позвонил агент Лон Дайер, чтобы узнать, как у них дела, – с мая он делал это довольно часто. Спросил, можно ли заехать, узнать новости и обсудить видео. Час спустя приехал и вежливо отказался от предложенной лазаньи.

Почти всё, что он сообщил, было очевидным. Тревожило в записи то, что её доставили в Соединённых Штатах лично, опустив посылку в общедоступный ящик. Значит, «они» – кто бы, чёрт возьми, ни скрывался за этим словом – присутствовали и в этой стране. Они знали, что американская разведка отслеживает телефоны и компьютеры Таннеров и Клейбернов, и потому обходили их стороной. Видео сняли где-то далеко и переправили сюда с «курьером», по старинке.

Насколько ему известно, только «Вашингтон джорнэл» всё ещё занимался этой историей, но издатель согласился пока придержать материал. Однако, если кто-то другой возьмёт след, «Джорнэл» немедленно возьмётся за публикацию. Чем опасна огласка? Этот вопрос вызвал долгую дискуссию, которая ни к чему не привела. Огласка не помогла бы заложникам. Помочь могло только спасение или ещё одна сделка о выкупе. Возможно, побег, но его считали настолько невероятным, что никогда и не обсуждали. Главная причина молчать состояла в том, что этого требовали «они». Возможно, похитители замышляли новые похищения и не хотели, чтобы перепуганные американцы сидели дома. Но разве это не повод рассказать всё публично, чтобы не допустить новой беды? Дайер был убеждён: американцы станут ездить куда захотят, несмотря ни на какие предупреждения. Особенно в Париж и Европу.

Фриц настойчиво расспрашивал его о спасательной операции, но Дайер отвечал, что мало знает. Этим займутся ЦРУ и военные; он в таких обсуждениях не участвует. Могут ли они хотя бы рассчитывать, что что-то делается, что есть план разыскать Пола и остальных и вытащить их? Джастин задала вопрос от отчаяния, и Дайер дипломатично от него уклонился. Он действительно не знал, что планируется, если вообще планируется, и знать не хотел.

Через час он попрощался и пообещал оставаться на связи. Проблема была в том, что сообщить ему почти нечего. Много позже, когда ужин закончился, гости разошлись, а дом затих, Челси села за ноутбук и включила двадцатисекундное видео мужа в плену. Как же он изменился: похудел, побледнел, глаза запали. Голос звучал натянуто, и страх, как ни пытался он скрыть его, был заметен. Зачем морить его голодом? И брить наголо? Запись явно должна была напугать семьи, и это ей удалось, но чего похитители добивались теперь? Да, обе семьи были достаточно запуганы, но они выполнили требования о выкупе и доказали готовность на всё.

Их свадьба и медовый месяц сохранились в ярких воспоминаниях, но казались такими далёкими – тогда жизнь была хороша и шла по плану. Волшебные дни в Париже были полны смеха и удивления, долгих трапез, галерей, уличных кафе и близости. Ей хотелось увидеть его лицо и ощутить его тело.

Каждый раз, слыша «Я люблю тебя, Челси», она не могла сдержать слёз.

Рэй Клэр посмотрела запись в шесть вечера вместе с техническим заключением – в основном бесполезными подробностями о характеристиках флешки и типе видеокамеры. Пол не пытался передать зашифрованное послание. Судя по всему, он просто старался выжить. В день свадьбы он весил 190 фунтов. По оценке специалистов, теперь он весил около 160 фунтов. На лице не было порезов, шрамов или синяков. Голову и бороду ему побрили, а на правой стороне подбородка виднелись две маленькие царапины – вероятно, от бритвы или того, чем его брили.

Запись сравнили с двумя прежними: видео Алана Шенгена трёхлетней давности и Джейсона Снайдера – годичной. Те видео прислали гораздо раньше после похищений, и мужчины на них не выглядели такими худыми и измождёнными. Записи доставили их жёнам по электронной почте. Ни один из троих не упоминал других заложников. Возможно, это означало, что их держат в разных местах. Возможно, похитители контролировали, что им разрешено говорить. Возможны были и другие объяснения.

И всё же Рэй Клэр, её команда и начальство сходились во мнении, что банда продолжает действовать, окрылена успехами, удерживает ценных заложников и готова нанести новый удар.

Глава 42

Оставив посылку FedEx, исполнитель отправился на следующую работу в Нэшвилл. Машина была зарегистрирована на его имя и домашний адрес в Парамусе, штат Нью-Джерси. Пятнадцать лет он был гражданином США и мог подтвердить это паспортом. Вообще-то паспортов у него имелась целая коллекция. В его деле часто требовались другие имена, как и разные номерные знаки для машин.

Цель жила в небольшом городе Тилман, штат Теннесси, в получасе езды к северу от Нэшвилла. Мужчина снимал маленький дом и жил один, неподалёку от первой жены и их двоих детей. В документах о разводе она обвиняла его в побоях, чрезмерном употреблении алкоголя и таблеток, а также в том, что он бросил семью. Назначенный судом психиатр заключил, что у него посттравматическое стрессовое расстройство. Жена получила единоличную опеку, и дважды в месяц он проводил с детьми выходные. После расставания она ещё дважды тащила его в суд за просроченные алименты. Он управлял погрузчиком на складе за пятнадцать долларов в час.

Кейду Гарретту было тридцать шесть, и перспектив у него не было. Как рассказывал очерк в окружной газете, после терактов 11 сентября он пошёл в армию, чтобы воевать за свою страну. Два года прошли в обычной службе без боевых действий, затем его вместе с подразделением – 325-м подразделением военной полиции – отправили в Афганистан руководить временной тюрьмой неподалёку от Кабула. Почти никто в подразделении не умел работать в тюрьме, но это никого не волновало. Она была набита предполагаемыми боевиками «Аль-Каиды», схваченными в стране, причём большинство передали американцам опиумные полевые командиры за наличные. Простые армейские ребята на местах считали всех заключённых террористами и жаждали мести.

Гарретт приобрёл дурную известность после того, как так жестоко избил заключённого, что проломил ему череп. Парень, семнадцатилетний алжирец, умер в камере без медицинской помощи. Это была третья смерть от рук американцев.

Когда журналист «Нью-Йорк таймс» раскрыл историю, он опубликовал и фотографию, на которой Гарретт мочился на заключённого. Армия прежде отмалчивалась в ответ на все вопросы о пытках и издевательствах, но шквал возмущения из-за снимка наконец вынудил её действовать. Гарретту предъявили обвинение в убийстве, предали военному суду, признали виновным и отправили в военную тюрьму в Алабаме, где он отбыл три года и вышел на свободу.

Потом он познакомился с будущей женой, женился и вскоре начал избивать её.

За неделю до приезда исполнителя в Тилман его разведчик незаметно проник в город и изучил местность. Разведчик играл решающую роль: незаметный оперативник, способный появляться и исчезать в темноте, не оставляя следов. Он проделывал подготовительную работу, позволявшую исполнителю нанести быстрый удар, пока никто не успел запомнить его лицо. По оценке разведчика, это должно было стать одним из самых лёгких их заданий. В городке жило всего пять тысяч человек, полицейских было очень мало, преступности – тоже. К девяти вечера улицы пустели. Съёмный дом Гарретта стоял на участке площадью пол-акра, несколько других домов виднелись поблизости, но не слишком близко. Каждый вторник вечером он играл в софтбол с ребятами со склада, а после матча они шли в спортивный бар отмечать игру.

Исполнитель понаблюдал за матчем издалека – софтбол был ему чужд, – а через полчаса ушёл. Припарковался на грунтовой дороге в лесу и прокрался сквозь деревья на задний двор Гарретта. Собак не было, сигнализации тоже. Через окно патио он проник в дом, спустился по узкой лестнице в подвал, нашёл баллон с пропаном и осмотрел резиновые шланги и вентили. Он повернул маленький кран на пол-оборота влево, выпуская газ без запаха. Чтобы предупреждать об утечке, в нижнюю часть баллона добавляли сильно пахнущее вещество. Гарретт, вероятно, учует запах, едва войдя в дом, но тогда будет уже поздно.

Окон в подвале не было. Там громоздился обычный брошенный хлам и стоял водонагреватель с запальником, который исполнитель погасил. Наверху он проверил, плотно ли закрыты все окна и двери, и выбрался через то же окно. Луны не было, сам он был во всём чёрном, так что легко двигался в темноте и устроил наблюдательный пункт за деревьями, в ста футах от дома. Сотню футов от места взрыва он счёл достаточным безопасным расстоянием. Из рюкзака он достал дрон и быстро собрал. Это был Hawkeye, модель 880BB, чешского производства – для второсортных армий и серьёзных любителей. Он не относился ни к тем ни к другим, но аппарат сложнее ему был не нужен. Всё равно дрону предстояло отправиться на самоубийственное задание. Он совершенно бесшумно поднялся над домом. Камера поворачивалась, осматривая округу, хотя смотреть было почти не на что. Когда всё встало на место и работало безупречно, исполнитель сверился со временем и вернул Hawkeye. Во вторник неделей раньше ребята вышли из бара спустя несколько минут после одиннадцати. Гарретт должен был быть на работе к восьми утра.

В одиннадцать Hawkeye снова взлетел и завис над улицей перед домом. Потянулись минуты. Может, парни решили выпить ещё по кружке. Наконец показались фары, и Hawkeye опустился ниже. Камера приблизила номерной знак и сфокусировалась на нём. Это был десятилетний пикап Ram Гарретта с шинами втрое шире обычных. Дрон держался в пятидесяти футах позади, пока водитель сворачивал на гравийную дорожку, глушил двигатель, выбирался из машины и шёл к хлипкой входной двери. В непроглядной ночи Hawkeye устремился на поражение.

Гарретт отпер дверь, шагнул внутрь, почуял непривычный запах и уже собирался включить свет, когда Hawkeye врезался в огромное оконное стекло.

Взрыв был оглушительным, земля содрогнулась. Взметнулся огромный оранжевый огненный шар, взметнув высоко в воздух щепки, куски гипсокартона, стекло и кирпичи. Исполнителя сбило с ног, и он бросился за дерево, едва увернувшись от просвистевшего рядом обломка кирпича. Огонь ревел, обломки падали с грохотом, клубился густой дым. От дома ничего не осталось. От Гарретта – тоже: он испарился.

Даже за сотню футов жар был невыносимым. Исполнитель сложил штатив и камеру и отошёл на другое место. Вскоре послышались сирены, началась паника. Соседи столпились ниже по улице и глазели. Замелькали красные и синие огни; скоро здесь будет вся окружная полиция.

Исполнитель покинул Тилман, шесть часов без остановки вёл машину и снял номер в придорожном мотеле у Уинстон-Сейлема. Поспал несколько часов и зашёл в соседнюю блинную, где заказал вафли с яйцами. В пустом зале он сидел один, возился с телефоном и открыл записи. На первой дрон Hawkeye следовал за пикапом, наблюдал, как Гарретт делает последние роковые шаги, а затем врезался в окно. Вторая была снята на iPhone, установленный на штативе. На ней был запечатлён впечатляющий миг, когда взрыв нарушил полную тишину и огненный шар вспыхнул, словно мощная бомба.

Он не удержался от улыбки. Это было первое его убийство с помощью дрона и баллона пропана – столь изобретательное сочетание высоких и низких технологий. Он с нетерпением ждал случая повторить опыт.

Через три дня он отправил смонтированную запись по электронной почте на защищённый сайт в Берлине. Её получил его посредник, остался доволен и пообещал завершить сделку. Исполнитель не знал, кто ему платит, да ему было всё равно. Он работал на посредника, а тот перевёл деньги своему контакту в Каире.

Через пять дней после загадочного взрыва пропана в Тилмане, штат Теннесси, известие наконец дошло до заказчика. Набид находился в своём цветочном магазине: как обычно, ухаживал за цветами и обслуживал покупателей, а из задней комнаты руководил через компьютер небольшой террористической организацией. Его контакт в Каире прислал сообщение, затем видео. Газетные публикации из Теннесси подтверждали, что некий Кейд Гарретт погиб при страшном взрыве, вероятнее всего из-за утечки пропана. Контакт приложил копии новостей.

Набид закончил сеанс связи и понял, что плачет. Он вышел из магазина и пошёл по тропинке. Сел на скамью и заплакал снова, не в силах справиться с воспоминаниями о Юсуфе, любимом младшем брате.

Спустя десять лет после его убийства правосудие наконец свершилось.

Глава 43

Откладывать знакомство с обеими семьями и рассказ о серьёзных отношениях больше было нельзя. У Рэй Клэр, разумеется, имелся план. Чтобы Нэшу не пришлось ехать в Акрон, а ей – в маленький городок Северной Каролины, она сама обо всём договорилась.

Её сестра Шэрон и их мать приезжали в Вашингтон дважды в год: весной полюбоваться цветением вишни, а осенью – посмотреть достопримечательности без толп. Шэрон была на два года младше Рэй Клэр, и сёстры со временем отдалились друг от друга. В детстве они были близки: защищали друг друга во время родительских войн. Физического или словесного насилия им не угрожало, но дом постоянно бурлил в ожидании очередной ссоры. Родителям вообще не следовало жениться, а осознав ошибку, стоило развестись до рождения детей. Вместо этого они сражались двадцать лет и лишь потом наконец сдались. Когда Шэрон уехала в колледж и гнездо опустело, они поняли, что без свидетелей один из них может пострадать. Мать, Дженн, быстро съехала и провозгласила независимость.

Шэрон знала, что у сестры появился мужчина. Рэй Клэр обронила достаточно намёков, что «с кем-то встречается». Впервые за долгие годы. На страницах в соцсетях несколько раз мелькал Стюарт. Пора было их познакомить.

И вот встреча состоялась. Рэй Клэр выбрала ресторан и даже столик. В пятницу вечером Нэш опоздал на несколько минут: был всё ещё в костюме с галстуком и утверждал, что приехал прямо из офиса. Костюм и галстук придумала Рэй Клэр – первое впечатление имеет значение. Дамы начали с вина, и стало ясно, что пьют они немного. Нэшу хотелось мартини, и первый бокал он опрокинул залпом.

Сначала беседа не особенно клеилась, главным образом потому, что двое из четверых играли роли. Нэш рассказывал о работе в Министерстве юстиции лишь в ответ на вопросы и сумел представить её ровно такой скучной, какой она и была. Он говорил как можно меньше и с удовольствием слушал женщин.

Дженн и Шэрон ничего не знали о настоящей работе Рэй Клэр. Она не раз объясняла Стюарту, что для семей сотрудников ЦРУ совершенно обычно оставаться в неведении. Когда они спросили о книгах, которые она издаёт, Рэй Клэр уверенно поддержала разговор. В конце концов, это были настоящие книги, которым предстояло оказаться у кого-нибудь на журнальном столике.

Дженн приближалась к шестидесяти и была весьма привлекательна – на взгляд Стюарта, красивее дочерей. К тому же она была общительной, в отличие от обеих тихих дочерей. Нэш предположил, что годы препирательств с мужем отточили её словесное мастерство. Он размышлял об этом, чтобы хоть как-то пережить ужин. Странно было смотреть на троих женщин и изображать интерес к их разговорам, зная, что менее чем через год они исчезнут из его жизни. Тем не менее они ему нравились. Все трое были приятны, хотя он понимал, что мать и сестра оценивают его. Он усмехнулся про себя: для семьи, в которую предстоит временно влиться, можно было выбрать и похуже.

Но мысль вернулась: Лишь бы я вообще был жив через год.

Женщины отказались от второго бокала вина. Нэш подумывал заказать третий мартини, но Рэй Клэр его предупреждала. Дамы ели словно птички, а он расправился со стейком из филейной части весом двенадцать унций.

Позднее Шэрон отметит его «отличную форму» и прекрасный костюм.

Сейчас у неё был перерыв между романами, и новых отношений на горизонте не было, но за ужином об этом не говорили. Дженн, напротив, меняла мужчин с такой скоростью, что дочери тревожились. Она выбрасывала их из жизни, как прошлогодние туфли, и любила шутить о расставаниях. Нынешний кавалер был семидесятипятилетним миллиардером, разбогатевшим на опилках и обожавшим рассказывать об этом. Его ужасные дети с большим подозрением следили за романом. За шоколадным муссом и кофе Дженн со смехом сказала:

– Наверное, в следующем месяце я его брошу.

Они вышли из ресторана и прошли два квартала до дорогого бара. По дороге влюблённые не забывали держаться за руки и немного обниматься – для правдоподобия. Мать и сестра заметили и подумали: Как мило. Одного долгого ужина вполне хватило для плана Рэй Клэр. В субботу Стюарт был не нужен и сказал, что собирается с друзьями на матч университетского футбола. Сочинять небылицы у него получалось всё лучше.

Женщины побывали в Смитсоновском институте и провели долгий день на ногах. Поздно поужинали в ресторане при отеле, где Шэрон и Дженн настойчиво расспрашивали Рэй Клэр об отношениях. Она призналась, что влюблена и дело становится серьёзным. Откуда им было знать, что всего через три недели они будут потрясены приглашением на декабрьскую свадьбу.

Когда она возвращалась в свою квартиру, ей было приятно снова остаться одной. И всё же настроение было подавленным. Она выбрала карьеру в разведке самого высокого уровня, мечтая проводить операции в малоизвестных местах, встречать необычных и опасных людей – и всё ради высокой цели защиты страны. Шэрон по-прежнему жила в Акроне, общалась со школьными и университетскими друзьями и надеялась встретить своего прекрасного принца. Карьера в финансах складывалась успешно, деньги она зарабатывала, но из родного города так и не уехала. Рэй Клэр всегда мечтала увидеть мир, возможно, потому, что детство провела прячась в своей спальне.

Срок её третьей кабинетной должности подходил к концу, и для карьеры наступал переломный момент. Разведка всегда была мужским миром, а женщин держали в кабинетах и лабораториях. Всё медленно менялось, но недостаточно быстро. У неё были короткие командировки за границу – хватило, чтобы разжечь аппетит и не дать мечтам умереть, – однако папки и бумажная работа опротивели. Она не собиралась проводить всю карьеру внутри укреплённого комплекса в Лэнгли или в вашингтонском офисном здании. И уж точно не собиралась домой.

В самолёте из Национального аэропорта Рейгана в Шарлотт они сидели рядом. На такси добрались до квартиры Стюарта на четвёртом этаже современного дома в центре города, затем пообедали в устричном баре.

Чтобы заманить родителей в город, Стюарт сказал им, что они должны познакомиться с одним особенным человеком. Его сестра Минди тратила добрую половину времени бодрствования на соцсети и быстро заметила новую девушку на фотографиях, которые он время от времени выкладывал. Стюарт не то чтобы приглашал её на ужин, но не удивился, когда она сама себя включила в число гостей.

Семья приехала из небольшого округа в часе езды к западу от Шарлотта. Деду Стюарта принадлежала половина округа, хотя земля никогда не приносила достаточно дохода для настоящего богатства. Как многие старые семьи, они владели обширной землёй, но денег у них было мало. Отец Стюарта заготавливал и продавал лес и управлял единственной в округе лесоторговой компанией. Мать когда-то преподавала математику в старшей школе, но рано вышла на пенсию по состоянию здоровья. Минди всё ещё жила дома. Старший брат в молодости пошёл вразнос и теперь обитал где-то в Орегоне. О нём почти не говорили. Маленький город был полон тёток, дядюшек и кузенов, и именно поэтому Стюарт не мог подвергнуть невесту их пристальному разглядыванию и любопытству. Рэй Клэр благоразумно не хотела иметь с этим местом ничего общего.

Прежде её ещё ни разу не представляли семье возможного жениха, и событие не вызывало энтузиазма. Но оно было частью операции, игры, проекта. Если она смогла выдержать два дня заточения почти без еды, то уж как-нибудь сыграет свою роль на двухчасовом ужине в хорошем ресторане. Стюарт выбрал превосходное место. «Анджелинс» был дорогим рестораном, столик в котором трудно забронировать. Он задействовал связи и раздобыл стол на пятерых. Ему хотелось произвести на семью впечатление новой престижной работой в Вашингтоне. За ужин он платил сам, хотя знал, что Рэй Клэр возместит расходы: у неё был доступ к одному из бесчисленных тайных фондов ЦРУ. Пока что за время своего короткого ухаживания они питались весьма недурно.

К счастью, Минди оказалась болтушкой и поддерживала разговор весь вечер. Она искренне радовалась, что старший брат кого-то нашёл, и сразу приняла новую девушку. Рэй Клэр никто не назвал бы компанейской, но ей удалось словно щёлкнуть выключателем и изобразить общительность. Минди постепенно выведывала подробности: происхождение, семья, колледж, работа. Миссис Нэш вступала в разговор, когда появлялась возможность, и расспрашивала о книгах издательства «Потомак паблишинг груп». Рэй Клэр едва ли не захлёбывалась от энтузиазма, описывая их. Под общим разговором мистер Нэш умудрялся вполголоса перекидываться со Стюартом замечаниями об университетском футболе. Он был преданным болельщиком Клемсона и до сих пор притворялся обиженным: сын выбрал другое место учёбы.

Несколько раз за ужином Стюарт улыбался про себя, представляя: А что, если бы они знали, что на самом деле она работает в ЦРУ?

И несколько раз Рэй Клэр напоминала себе: Приятные люди, но, к счастью, вместе нам осталось недолго.

К удивлению Стюарта, ужин не показался бесконечным. Еда была исключительной, и все её обсуждали. Благодаря Минди беседа ни разу не прервалась. На прощание они обнялись и пообещали вскоре увидеться снова.

В целом актёрская игра была безупречна.