Текст книги "Французская иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Глава 18

После долгой горячей ванны Челси впервые за несколько дней как следует выспалась. Тело было измучено, а разум настолько утомлён, что почти ни о чём, кроме Пола, она думать не могла. Спала она в своей прежней кровати; Сэм – через коридор, родители – внизу. Все оставили двери открытыми, чтобы услышать, если она позовёт. На рассвете Челси услышала шум на кухне, вскоре запахло кофе. Она накинула халат и спустилась. Джастин сидела за столом в пижаме и ждала, пока сварится кофе. Мать улыбнулась, поднялась и обняла дочь. В ночных кошмарах она гадала, увидит ли когда-нибудь дочь снова.

Они пили кофе маленькими глотками, тихо разговаривали и думали о предстоящем дне. Всего две недели назад в последние безумные часы перед свадьбой они метались как угорелые, почти уверенные, что всё пойдёт наперекосяк. Неделю спустя Челси сидела пленницей в тёмной каморке. А теперь, ещё через неделю, она была дома, жива, но её мир рухнул и опустел – и таким останется, пока не вернётся Пол.

– Наверное, стоит опубликовать сообщение, сказать всем, что со мной всё в порядке. Уверена, их удивляет моё молчание.

– Я тоже об этом думала. В ФБР сказали, что, пожалуй, это хорошая идея.

– И новый телефон мне нужен.

– Времени у тебя достаточно, милая. Давай просто побудем в тишине.

– Я ничему не могу радоваться, мам. У меня всё болит с головы до пят, и дело вовсе не в том, что меня связывали, накачивали препаратами и таскали туда-сюда. Я хочу увидеть и обнять своего мужа.

– Знаю.

Челси с трудом сглотнула и вытерла глаза.

– Больше не буду плакать, мам. Надоело. Всё равно это ничем не помогает.

– Согласна. Хватит плакать.

– Мы вчера три часа просидели с ФБР. Ты правда веришь, что мы ещё увидим Пола?

– Я должна в это верить. По-моему, это всего лишь промысел похитителей, и они захотят ещё денег. Мы им заплатим. Отдадим всё, что сможем выпросить, занять или украсть. Таннеры тоже.

– Но у Таннеров ничего не осталось, мам. Они потеряли всё. Теперь им придётся переезжать.

– Поможем им всем, чем сможем, Челси. Обещаю.

– Знаю, мам, спасибо. Поверить не могу в случившееся. А ты?

– Нет, Челси. Как дурной сон, только наяву.

Они снова взялись за руки и смотрели друг на друга сквозь слёзы.

– Есть хочешь? – спросила Джастин.

– Умираю с голоду.

В девять утра, как и обещал, агент Дайер позвонил Джастин: за ночь ничего нового не произошло. Парижское отделение ФБР встретилось с французскими властями, расследование началось. Полицейские во Франции и Бельгии получили фотографии Пола и рассылали их на тысячи телефонов и компьютеров. Интерпол ввели в курс дела, вскоре он должен был подключиться к поискам. Французские службы безопасности находились в состоянии повышенной готовности.

Дайер недолго поговорил с Челси, поблагодарил за вчерашнее многочасовое интервью. Она обещала позвонить, если вспомнит что-нибудь ещё. В ближайшие дни ФБР будет следить за устройствами семьи, надеясь на новые сообщения похитителей. Последнее письмо с ужасным изображением Пола удалось отследить до сервера в Белоруссии – одного из тысяч неподконтрольных сайтов, где преступники публиковали что угодно и действовали безнаказанно.

Сэм настоял на том, что поведёт машину, и они отправились по делам. Сначала в салон связи: целый час простояли в очереди, чтобы купить новейший iPhone. Когда Челси объяснила, что прежний украли в Европе, дотошный продавец едва ли не потребовал сначала перебрать все возможные способы поиска потерянного телефона. Настоящую причину обсуждать было нельзя, и Челси с помощью Сэма сумела от него отбиться и наконец перейти к покупке нового.

Оттуда они поехали в центр Вашингтона и остановились у её квартиры. Челси совсем не хотелось туда заходить, но выбора не было. Сэм предложил подождать в машине, она попросила пойти с ней. Хотя они с Полом прожили там лишь три месяца, это был единственный общий дом. Пол был повсюду: на счастливых фотографиях на тумбе и кухонной столешнице, на валентинках, прикреплённых к холодильнику, в пивных кружках с эмблемой «Редскинз», висевших на шкафчике, в старых кроссовках и теннисных ракетках, сваленных в корзину возле прихожей. Сэм не заходил в их спальню, Челси задерживаться там не стала.

Вернувшись в гостиную, она выдавила улыбку:

– Ну что ж, не так страшно, как я боялась. Рано или поздно придётся с этим столкнуться, так что в воскресенье я сюда вернусь. Насовсем.

– Правильное решение, сестрёнка.

После недели в родительском доме с Джастин и Лоуэллом Сэм тоже был готов вернуться в свою квартиру. Ему надоело сидеть, волноваться и ждать очередного звонка или письма. Он соскучился по работе за любимой барной стойкой, к тому же ему нужно было повидать начальника. Челси бывала там несколько раз и не отказалась бы от бургера с картошкой фри. Они приехали незадолго до полудня: заведение было пустым. Сэм показал на свой любимый столик и пошёл за стойку за напитками.

Он потягивал разливное пиво, Челси вертела в руках стакан с газированной водой.

– Так здорово тебя видеть, сестрёнка. Правда, мы несколько дней умирали от страха.

За это утро он говорил ей такое уже раза два.

– Я и сейчас боюсь, но дома всё-таки лучше. Не представляю, через что проходит Пол.

– И я. Но слушай, я вчера три часа просидел в комнате, ловил каждое слово твоего рассказа. Ты держалась крепко, Челси. И, должен сказать, по-моему, в ФБР умеют с такими делами обращаться. Ты слышала, как Дайер сказал, что почти все похищения американцев за границей кончаются благополучно. Всё дело в деньгах.

– Но Таннеры и так уже на пределе.

– Вот что, Челси. Я почитал истории в интернете. С другого компьютера, запасного, и с других адресов электронной почты, всё такое. Иногда государство тайно вмешивается и платит выкуп. Конечно, они это отрицают – приходится. Бьют себя в грудь, твердят, что никогда не ведут переговоров с террористами и всё прочее, а потом тайком договариваются. ФБР прекрасно об этом знает. Возможно, эти ребята скрывают свою уверенность, потому что так надо, но, по-моему, они вполне уверены в себе.

– Надеюсь.

Сэм отхлебнул пива, огляделся, словно за последние пять минут бар вдруг заполнился людьми, и сказал:

– И ещё что-то происходит. Ты заметила их реакцию, когда папа спросил, сталкивались ли они с таким случаем? Замялись. Дайер – профессионал, а замер, как олень в свете фар. Потом Стронг сказал «нет». Но он солгал. Им уже попадалось такое.

– Ну и что? Как это поможет Полу?

– Не знаю. Пока не разобрался.

После обеда они пересекли Потомак и въехали в Александрию. Сэм высадил Челси у дома Таннеров. Предложил подождать, но она отказалась: обратно в Бетесду вызовет Uber. Мысль ехать наедине с незнакомым водителем тревожила, но рано или поздно ей предстояло с этим справиться.

Линзи знала, что Челси приедет, и встретила её у двери. Они обнялись, стараясь сдержать чувства. Ни у одной из них не было новостей, о которых стоило рассказать. Уселись на диване в кабинете и долго держались за руки. Линзи сказала, что Фриц в гараже наводит порядок в подсобке, решает, что оставить, а что выбросить. Рик поехал покупать целую гору картонных коробок. Очевидно, настроение в доме было мрачное.

Ещё девяносто дней они будут арендовать свой любимый дом, а затем переберутся куда-нибудь ещё. Они знали, как быстро пролетят недели, и не хотели терять времени. К счастью, они были здоровы и по-прежнему имели хорошую работу. С деньгами они как-нибудь справятся, но выдержат ли всё это душевно, Линзи не была уверена.

А если Пол не вернётся…

Челси предложила остаться и помочь с упаковкой вещей, но Линзи засмеялась: до этого ещё не дошло. Как они выяснили, если приходится переезжать, сперва нужно выбросить хлам, потом вывезти лишнее и лишь затем упаковать то, что останется. А после упаковки, как они предполагали, придётся ещё и убираться. Четыре этапа.

Когда вернулся Рик, Фриц решил на эту неделю с делами покончить. Линзи приготовила кувшин лимонада, и они уселись в тени клёна у задней террасы, пытаясь говорить о политике. Ещё вчера, до приземления Челси и Лоуэлла в Даллесе, у Таннеров была тысяча вопросов о случившемся. Но после её трёхчасового рассказа они чувствовали, будто знают не меньше её самой. Линзи плакала, когда Челси рассказывала, как сидела в церкви Сен-Сюльпис. Ждала. Слушала колокола. Ждала своего мужа.

Они безгранично верили в Пола. После Военно-морской академии он прошёл подготовку, чтобы стать бойцом подразделения SEAL, – чрезвычайно тяжёлое испытание. Из пяти тысяч начинавших до конца доходил один. Он попал в лучшую десятую часть, но этого всё же оказалось недостаточно. Тогда он выбрал другой путь – юридическую школу.

Он и сейчас был в отличной форме и крепок как гвоздь.

Глава 19

Рыбацкая деревушка Закиз расположена на берегу Средиземного моря, примерно в двадцати милях восточнее Алжира. Через столицу проходит восемьдесят процентов экспортных и импортных грузов страны, большей частью вполне законных. Из-за близости к столице и множества других причин, не последней из которых была легендарная коррумпированность полиции и таможни, деревня всегда оставалась раем для контрабандистов. Необлагаемые пошлиной товары – шёлк, оливковое масло, кожа – по ночам грузили на небольшие суда и лодки с сомнительной регистрацией или вовсе без неё. Командовали ими суровые мужчины с целой пачкой поддельных документов на случай проверки, хотя проверяли их редко. Грузы уходили в другие подозрительные порты испанского и французского побережий. Ночью суда возвращались с незаконным грузом: наркотиками, алкоголем, оружием, краденым товаром – мотоциклами, телефонами, телевизорами. А нередко и с людьми. Для обслуживания туристов требовались проститутки. На северном побережье Африки торговля людьми с целью сексуальной эксплуатации была обычным делом.

Пол прибыл вместе с целой партией героина и проституток, хотя женщины не знали, что он на борту. Его засунули в металлический грузовой ящик длиной около десяти футов и шириной три фута. Контрабандисты предпочитали такие контейнеры: не слишком тяжёлые, их легко штабелировать, а пара портовых грузчиков могла быстро перенести их, если полиция начнёт совать нос не в своё дело. Но и этого никогда не случалось.

Пола с головы до пят замотали в чёрную ткань, лодыжки и запястья стянули пластиковыми наручниками – не слишком туго. Сбежать он всё равно не мог: седативные препараты, которыми его накачивали, почти убивали его. Даже захотев, он не сумел бы заговорить, крикнуть или застонать. Глаза ему завязали, уши заткнули грубой ватой. Если бы его кормили, он испачкал бы себя, но уже несколько дней не ел. В ящике было жарко, он насквозь пропотел, однако воздуха для жизни хватало. Пока убивать его не собирались: живой он стоил дороже. Примерно раз в час надзиратель приоткрывал крышку, чтобы убедиться, что пленник дышит, дать ему глоток воды или сделать очередной укол.

Когда крышка была закрыта, а сознание хоть немного возвращалось, Пол пытался думать о Челси – единственном человеке, месте или предмете, способном удержать его ускользающее внимание. После шестнадцати часов в море судно затемно вошло в гавань Закиза. Как всегда, полиция и таможенники крепко спали. Проституток выгрузили первыми и поспешно затолкали в ожидавший фургон. Разношёрстная бригада здоровенных грузчиков с вожделением провожала их глазами, отпуская сальные ругательства. Затем все закурили, зажали сигареты в уголках рта и принялись разгружать безымянные ящики с контрабандой. О том, что в одном из них человек, они не догадывались, но вряд ли чему-либо удивились бы.

Ящик с Полом покатили по пирсу. В конце ждал военный джип с удлинённой базой. Двое вооружённых мужчин открыли ящик, грубо подняли Пола, протащили несколько футов, швырнули в заднюю часть джипа и накрыли брезентом. Он пришёл в себя настолько, чтобы понять: машина движется. Минуту-другую она ехала по асфальту, затем начался гравий. Потом грунтовка. Тряска усилилась, Пола стало тошнить. Его бы вырвало, если бы в желудке хоть что-то оставалось.

Джип остановился, мужчины что-то пробормотали друг другу. Брезент откинули, с Пола сняли чёрный капюшон. Он увидел два расплывчатых пятна – чьи-то лица – и на секунду звёзды на небе. С его запястий сняли пластиковую стяжку, он растёр руки. И руки, и ноги уже несколько часов оставались онемевшими. Он знал: даже если дадут возможность, встать не сможет. Ему протянули бутылку тёплой воды, он выпил её большими глотками. Чуть не сказал «спасибо».

Его схватили за левое запястье и пристегнули наручником к стальному кронштейну за пассажирским сиденьем. Пол потерял счёт времени, но при следующей остановке увидел проблески жёлтого и оранжевого. На востоке поднималось солнце. Наручник сняли и даже помогли ему выбраться из джипа. Едва ступни коснулись песка, ноги подломились, и он упал со стоном боли. Мужчин это развеселило, они засмеялись. Пол собрался с силами, встал на четвереньки, отдышался и сумел подняться. По ногам будто водили вверх-вниз раскалёнными ножами. Он решил больше не издавать ни звука: стиснул зубы, повернулся к ним спиной и помочился.

Оба держали оружие, пальцы лежали на спусковых крючках. Они были одеты в пустынный камуфляж и чёрное; при них было и другое оружие. Небритые, смуглые, довольно устрашающие типы. Но больше всего тревожило то, что теперь им было всё равно, видит ли Пол их лица. Пол решил, что рано или поздно его убьют, поэтому возможность опознать их уже не имела значения.

Да и кому ему было бы их опознавать? Он находился далеко в пустыне, даже не зная наверняка, на каком континенте. Он не мог даже думать о том, что кто-нибудь придёт его спасать.

Один из мужчин протянул ему кусок тёмного хлеба с толстым ломтем сыра внутри. Пол взял и принялся есть. Солнечный свет заливал пустыню; далеко впереди он различал нечто похожее на очертания гор. Бутерброд был чёрствым и сухим – и восхитительно вкусным. Пол не мог вспомнить, когда ел в последний раз.

Куда бы они ни ехали, спешить туда не собирались. Возможно, в пустыне время значило что-то иное. Один из мужчин бросил возле джипа одеяло на песок и улёгся немного вздремнуть.

Пол посмотрел на второго:

– Можно мне пройтись?

Тот кивнул, указав оружием. Пол мелкими шагами пошёл обратно по дороге, от которой остались лишь колеи в песке. Пройдя ярдов сто, он услышал от сопровождающего:

– Стой.

Мужчина показал жестом, чтобы Пол возвращался.

После привала они сели в джип, накрыли Пола брезентом и ехали около часа – хотя, возможно, два или три. Остановились. Двое мужчин снова надели на него наручники и натянули на лицо капюшон. Когда он затих, ему снова вонзили иглу в бицепс.

Глава 20

Эндрю Стронг позвонил помощнику генерального прокурора – руководителю отдела гражданских судебных разбирательств Министерства юстиции – и объяснил, что происходит с Полом Таннером. Сначала сказал правду, затем перечислил, какой ложью придётся её прикрыть. Непосредственному начальнику Пола и его коллегам сообщат, что тот медленно оправляется в парижской больнице после тяжелейшего пищевого отравления, едва не стоившего ему жизни. Многие коллеги были его друзьями, присутствовали на свадьбе и тревожились из-за внезапного исчезновения. По официальной версии, Пол и Челси заказали неудачное блюдо в рыбном ресторане и угодили в больницу с тяжёлым отравлением. У неё отравление протекало легче, и она уже вернулась домой восстанавливаться. У него прогноз хороший, но лететь ему ещё некоторое время не разрешат. Принимать звонки он не может, о личных визитах и речи нет.

В пятницу после обеда Стронга наконец вызвали в кабинет Хаффа Нортона, директора ФБР. У Хаффа шёл девятый год десятилетнего срока полномочий и он, похоже, старался сделать жизнь окружающих как можно несчастнее, прежде чем его выставят за дверь. За свою карьеру Стронг бывал в «большом кабинете» с дюжину раз; каждый визит запоминался надолго.

Хафф сидел во главе длинного стола для совещаний, по помощнику с каждой стороны, и прорычал:

– Что у тебя, Эндрю?

– Во Франции ещё одно похищение.

– Слышал. Продолжай.

– Неделю назад. Снова молодожёны. Похитили, разлучили, потребовали выкуп. К нам не обращались. Её семья заплатила два миллиона баксов. Девушку освободили, она прилетела домой с отцом. Его семья заплатила столько же, но результат другой: банда забрала деньги, а жениха оставила у себя.

Хафф поморщился и втянул воздух, будто проглотил дурную новость:

– Знакомо звучит. Кто парень?

– Таннер. Работает в Министерстве юстиции, здесь, в городе.

– Военный?

– Ещё какой. Выпускник Военно-морской академии 2005 года. Юридическая школа, юридический корпус ВМС, весь набор.

Хафф проглотил ещё одну дурную новость:

– Это третий случай или четвёртый?

– Третий.

– Освежишь память?

– Три года назад супружескую пару похитили неподалёку от винодельни в Бордо. Они только что поженились возле Портленда, увлекались вином. Очень похожий случай. Её семья заплатила выкуп, женщину отпустили. К нам не обращались. Его семья тоже заплатила, но мужчину с тех пор не видели. Одиннадцать месяцев назад в Париже – то же самое. Молодожёны из района Тампы.

– От похитителей что-нибудь было?

– Кое-что. Примерно через два месяца после первого похищения семья жениха получила видео. Он ещё был жив. Около пяти месяцев назад невеста из второго случая получила видео своего мужа.

– Припоминаю.

Хафф свирепо посмотрел на помощника, тот услужливо подвинул записку, которую Хафф проигнорировал, и спросил:

– Все трое военные?

– Были. На момент похищений никто не служил.

– И теперь мы расследуем все три случая?

– Да, сэр. Следы почти остыли. Уже несколько месяцев не было ни одной стоящей зацепки. Где они – понятия не имеем. Разумеется, есть вопросы юрисдикции. Руководят французы.

– Господи, помоги нам.

Хафф тяжело и раздражённо вздохнул, словно ещё один кризис под конец недели был последним, что ему требовалось.

– Почерк тот же?

– Почти одинаковый. Хватают обоих, разлучают, сразу связываются с семьями, угрожают на случай обращения в полицию, требуют по два миллиона за каждого. Девушку без труда отпускают. Жениха зачем-то оставляют.

– Наверняка одна и та же банда.

– Очень похоже. А если добавить военный след, вырисовывается неприятная история.

Хафф взглянул на двух помощников, словно не знал их имён и не собирался узнавать.

– Оставьте нас.

Они совершенно синхронно захлопнули ноутбуки и вскочили, будто выгоняли их раз пять на дню и они всегда ждали команды. Исчезли беззвучно. Следующим звуком было ещё одно гортанное ворчание Хаффа, потиравшего красные глаза. Потом он сцепил руки за головой и уставился в потолок.

– Это может быть серьёзно, Стронг.

– Думаю, уже серьёзно.

– И все три истории удалось уберечь от прессы?

– Пока да. Все три молодые жены после освобождения были потрясены страхом, хотя жестоко с ними не обращались. Угрозы подействовали. Потом бандиты присылали видео, чтобы дразнить и мучить семьи. Предположительно, парни до сих пор живы.

– Выходить с этим к публике ни к чему, но удивительно, что история ещё не всплыла.

– По очевидным причинам французы хотят замять эту историю. Туризм у них крупнейшая отрасль после вина, конечно. Не хватало ещё, чтобы американские туристы боялись похищений.

– Насколько глубоко мы копаем в первых двух делах?

Стронг пожал плечами:

– Скорее делаем вид, что работаем. Это не наши преступления. К тому же семьи молчали, пока след не остыл. Наши возможности ограничены.

– Похоже, это задача для Лэнгли.

– Согласен.

– Они в курсе?

– Кто знает, что им известно? Надо встретиться.

Хафф почти ухмыльнулся:

– Дело безнадёжное. Спихнём его шпионам.

Ближе к вечеру в пятницу Челси опубликовала в соцсетях голосовое сообщение. Она придерживалась общей версии: их прекрасный медовый месяц прервал испорченный буйабес в популярной парижской брассери. Почти одновременно обоих свалило тяжёлое пищевое отравление, потребовалась госпитализация. Она вернулась домой и медленно поправляется. Пол всё ещё в Париже, но чувствует себя неплохо. Врачи надеются выписать его через неделю-другую. Челси поблагодарила всех за звонки и сообщения, обещала пообщаться позже.

Всё было выдумкой, и от лжи ей становилось ужасно. Она следила за откликами, читала их. Ответит потом. Кэлли, лучшая подруга и свидетельница на свадьбе, приехала в дом Клейбернов; они сидели у бассейна и часами разговаривали. Увидеть её, поболтать о жизни было приятно, но одновременно мучительно неловко, порой почти невыносимо – делать вид, будто жизнь идёт как обычно, и при этом лгать. Целого вороха лжи. Кэлли была единственным человеком, кроме Пола, кому Челси могла доверить абсолютно всё. И всё же не могла произнести ни слова о похищении, препаратах, трёх днях в тёмной каморке без еды, обмене на выкуп и отъезде из Парижа без Пола.

Челси сомневалась, что долго выдержит эту игру. Но ФБР категорически требовало хранить историю в тайне. Болтливость могла подвергнуть Пола опасности.

Почти все контакты ФБР и ЦРУ проходили по официальным каналам и строгим протоколам. Их планировали, регистрировали, записывали, затем пересказывали в бесконечных служебных заметках. Службы не доверяли друг другу, и на то были причины. Десятилетиями они враждовали и вели подковёрные бои. Самые серьёзные разногласия часто требовали вмешательства Белого дома. ФБР охраняло страну изнутри. ЦРУ занималось остальным миром. Но некоторые происшествия касались обоих. И порой говорить нужно было не под запись.

Неофициальным связным со стороны ФБР был Росс Джойс, ветеран межведомственных битв с тридцатилетним стажем. Его кабинет находился прямо напротив кабинета Хаффа; каждое утро он встречался с директором. Его коллегой в ЦРУ был Декстер Масеас, тоже кадровый человек системы: человек, улаживающий проблемы, связной, тайный источник – мастер на все руки. Была ли у Масеаса официальная должность, Джойс не знал.

Встречаться они предпочитали за дальним столиком в маленькой захудалой пиццерии неподалёку от госпиталя Уолтера Рида – место довольно неожиданное. С неограниченными тайными средствами на представительские расходы они могли бы выбрать лучшие рестораны города, но туда ходили и люди, которых они предпочитали избегать.

За холодным чаем и салатами они наскоро обменялись обычными любезностями. К серьёзному Джойс перешёл со слов:

– У нас проблема. Ты слышал о двух недавних похищениях американцев во Франции?

Масеас задумался на секунду:

– Возможно. Через меня столько всего проходит, но сейчас ничего подобного не припоминаю. Продолжай.

– Три года назад супружеская пара проводила медовый месяц, пила вино в сельской местности возле Бордо.

– Помню свой первый медовый месяц. Мы жили в дешёвом мотеле в миле от пляжа.

– А я свой и не припомню толком. Молодые были из района Портленда, серьёзно увлекались вином. Их похитили. Её семья заплатила выкуп, она вернулась домой. Он до сих пор не вернулся. Одиннадцать месяцев назад пара из Тампы исчезла возле Живерни, под Парижем. Те же требования выкупа, тот же результат: она дома, он нет. Ничего не вспоминается?

– Не особенно. Звучит как французская проблема.

– Может быть. Теперь это произошло снова. Две недели назад пару из нашего города похитили в Нормандии. Требования о выкупе идентичные, исход тот же.

– Неплохая бизнес-модель. Вы предполагаете, что все трое живы?

– Мы слишком мало знаем, чтобы что-то предполагать. Но наши ребята говорят: да, вероятно, живы. И тогда возникает вопрос, что у бандитов на уме.

– Заложники? Ценные козыри в переговорах? Иначе зачем тратить силы, чтобы их держать?

– Дальше интереснее. У всех троих военное прошлое. Шенген, первый, – юрист, шесть лет прослужил в юридическом корпусе вооружённых сил и в момент исчезновения работал в Иммиграционной службе США. Снайдер, второй, служил в федеральной прокуратуре в Тампе. Таннер, ставший третьим две недели назад, учился в Военно-морской академии, прослужил пять лет в юридическом корпусе ВМС, затем устроился в Министерство юстиции здесь, в Вашингтоне.

Масеас разрезал помидор черри пополам, но есть не стал. Думал он не о следующем кусочке. Он думал: кто может затаить обиду на американских военных? Однако вопрос был настолько широк и умозрителен, что разговор о нём завёл бы куда угодно и никуда. Вместо этого он спросил:

– Хафф хочет вмешиваться?

– Нет. Дело не внутри страны. Он считает, заняться им стоит вам. Может быть, вместе с АНБ.

Масеас съел помидор и, проглотив, нахмурился. Привлекать Агентство национальной безопасности было проблематично. Подключить ещё одну спецслужбу означало всё усложнить: всего их семнадцать, каждая болезненно охраняет свою территорию и обычно неохотно делится сведениями, нередко с катастрофическими последствиями.

У ФБР работы было больше, чем оно успевало выполнять. Ввязаться в зарубежный кризис с заложниками или похищением – идеальная неразбериха, в которой ЦРУ могло бы с треском провалиться. Пятнадцать минут Масеас и Джойс с некоторым юмором вспоминали дела, которые обе службы провалили, а потом пытались свалить вину друг на друга.

Масеас оплатил небольшой счёт, и они договорились поговорить рано утром в понедельник. В течение часа ему предстояло позвонить начальнику, директору Кифу, и испортить тому выходные.