Текст книги "Французская иллюзия (ЛП)"
Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)
Жанр:
Триллеры
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)
Во второй половине субботнего дня Хадсон наконец связался с консультантом, приятельствовавшим с одним из партнёров его фирмы. Хадсон поговорил с ним – Беном Бакстером – и обрисовал суть дела. Бакстер слыл осмотрительным посредником: у него имелся небольшой список потенциальных покупателей и продавцов, все при деньгах, и он умел действовать быстро, избавляя клиентов от хлопот с объявлениями, подготовкой дома к продаже и просмотрами дорогой недвижимости. Он не давал рекламу, не пользовался услугами риелторов и располагал небольшой юридической фирмой. За тридцать лет работы он помогал заключать сделки бесчисленному множеству влиятельных людей, нередко представляя обе стороны. Он знал цену своим объектам, поэтому торг почти не требовался. Каждые четыре года, когда в город приезжала новая администрация, ему доставался богатый урожай сделок. Фиксированное вознаграждение составляло сто тысяч долларов: половину продавец платил авансом, половину покупатель – при закрытии сделки.
Выходные были для него самыми загруженными днями, и он с готовностью согласился взглянуть на дом. Хадсон прислал основные сведения и несколько фотографий. Они договорились встретиться в шесть в офисе Бакстера в Маклине.
Ни Фриц, ни Линзи не хотели идти на встречу. К тому времени они были вполне готовы передать дело Хадсону и не мешать ему. Мысли о переезде, о том, как после двадцати четырёх лет жизни здесь придётся разобрать вещи и упаковать всё, что не выбросят, ошеломляли. Впрочем, о переезде прежде уже говорили, хотя бы в общих чертах. Фрицу исполнилось шестьдесят, работа ему надоела. Линзи было пятьдесят восемь, и она ещё преподавала. В таком возрасте уже можно было думать о пенсии и её преимуществах, хотя конкретных планов у них не имелось. Счета за образование детей остались почти позади, и можно было вновь всерьёз откладывать деньги. Их козырем был дом, который только дорожал бы, пока они завершали карьеру.
Теперь эти планы, какими бы расплывчатыми они ни были, исчезли. Они думали только о Поле и Челси; если ради них пришлось бы продавать на блошином рынке полотенца и простыни, они сделали бы это без колебаний.
И всё же по дому они передвигались словно во сне. Задёрнули шторы, не отвечали на мобильные. Сэм снова позвонил на одноразовый и сказал, что его отец бродит по Парижу, переживает и ждёт. Линзи рассказала о последнем письме и видео. Уверила, что у них всё нормально и они держатся. То же самое было у Клейбернов. Ни одна сторона не говорила правду.
Бен Бакстер работал в скромном, сугубо деловом офисе, где у входной двери едва хватало места для секретаря. Его интересовали причины внезапной необходимости продать дом и получить наличные, но он знал, когда не следует любопытствовать. Он всякого навидался и, по существу, был равнодушен к чужим мотивам. Хадсон изложил лишь основные сведения и подчеркнул важность конфиденциальности. Бен рассказал пару умеренно занятных историй о домах, сделки с которыми он проводил через доверенных лиц анонимных владельцев. Там фигурировали корпоративные названия, офшорные фирмы, подставные лица, компании-пустышки и прочее. Его адвокаты и адвокаты клиентов знали все уловки. Хадсон всю жизнь работал среди инвесторов в недвижимость и девелоперов, имел дело со множеством бойких болтунов и сомнительных типов. После пятнадцати минут беседы с Беном у него сложилось впечатление, что этому человеку можно доверять.
Бен уже нашёл с десяток сделок по продаже сопоставимых домов в том же районе за последний год. У него имелись копии этих данных – профессиональных «аналогов» – и недавние налоговые оценки дома. По его мнению, Таннерам следовало выставить дом за 2,2 миллиона долларов, оставив достаточно места для торга.
Встреча продлилась полчаса, после чего Бен поспешил к другому клиенту. Пока Хадсон возвращался к Таннерам, Бен позвонил уточнить, можно ли показать дом. У него появился покупатель, желавший осмотреть его в воскресенье утром.
* * *
В 17:10 по восточному времени Джастин получила письмо с новым сообщением и тут же открыла его. Они с Сэмом смотрели в экран, когда появилась фотография Лоуэлла. Он выходил из железнодорожного вокзала. За его спиной отчётливо виднелись слова Gare de Lyon. За ним действительно следили.
Джастин и Сэм обсудили, стоит ли отправить фотографию Лоуэллу, но решили не делать этого. Пользы не будет, а оценить риск они не могли.
Бистро находилось в десяти минутах ходьбы от гостиницы; его рекомендовал портье. Для человека, весь день бесцельно бродившего по Парижу, ещё десять минут ничего не значили. Лоуэлл устроился за маленьким столиком со скатертью в клетку и заказал бокал шампанского. Он изучал меню на английском и размышлял о позднем ужине, когда мобильник завибрировал. Неизвестный абонент – это могло означать только одно. Сообщение гласило:
В воскресенье сядьте на поезд в 9:40 от Северного вокзала до Шантийи. Снимите номер в отеле „Дофин“. Ждите дальнейших указаний.
Он не знал, что сказать, но всё равно попытался ответить. Отправить сообщение не удалось: ответ был заблокирован. Он достал путеводитель и нашёл Шантийи, в пятидесяти километрах к северу от Парижа. Через пять минут Сэм позвонил на одноразовый телефон и сказал:
– Они тебя фотографируют.
– Ладно. И почему я не удивлён?
– Где ты?
– Не знаю. В каком-то ресторане в Париже.
– Они только что прислали нам снимок, на котором ты выходишь с Лионского вокзала.
– Я улыбался?
– Нет. Выглядел довольно озабоченным.
– Интересно почему. Это было несколько часов назад. Мне только что велели сесть на поезд до Шантийи. Если верить моей книжечке, это милый городок в десять тысяч жителей к северу от Парижа.
– Будь осторожен.
– Я осторожен. Как мама?
– Всё так же. Мы держимся.
– Спасибо, Сэм, что ты рядом с ней.
– Конечно.
– От Таннеров есть новости?
– Мы поддерживаем связь. По сути, ничего нового.
– Ещё говорили о звонке в ФБР?
– Нет. Кажется, они решили подождать и посмотреть, что будет завтра.
– Остаётся надеяться, что мы поступаем правильно, Сэм.
– Кто знает?
Они закончили разговор. Подошёл официант, и доктор Клейберн заказал морского окуня с бокалом белого бургундского. Он изучал путеводитель и отказывался смотреть по сторонам.
Глава 11Шантийи был старинным элегантным городком со знаменитым ипподромом, где уже несколько столетий скакали лошади со всей Европы. За трибунами тянулись ряды старых, но ухоженных конюшен. Город гордился своей историей скачек: изображения лошадей встречались на каждом шагу. Лоуэлл поселился в отеле «Дофин» в живописном центре и отправился гулять. Туристов здесь было немного, достопримечательностей тоже, но чем ещё ему было заняться? Кроме ипподрома, главной достопримечательностью был за́мок. Он купил билет за двадцать евро и не спеша переходил из зала в зал. Коллекция живописи впечатляла. В библиотеке хранилось семьсот томов старинных рукописей, в том числе издание Гутенберга. Он купил музейный путеводитель и стал перелистывать его на скамье во дворе, в тени плакучего бука.
Застряв за океаном и послушно исполняя распоряжения преступников, с которыми ему, вероятно, так и не доведётся встретиться, Лоуэлл на мгновение задумался о собственной жизни и обо всём, что упустил. Он ничего не понимал в искусстве и никогда не задумывался об истории и значении старинных книг и рукописей. Теперь он рассматривал цветные фотографии картин, которые только что видел в за́мке, и пытался в них разобраться.
Последние тридцать лет он провёл за хирургическим конвейером, призванным помогать пациентам и одновременно приносить как можно больше денег на завидный образ жизни. Такая карьера почти не оставляла времени ни на увлечения, ни на путешествия, ни на учёбу, ни даже на дружбу. Безудержное честолюбие поглощало всё время, какое он только мог ему посвятить; другой его главной заботой, конечно, была семья. Теперь семье угрожала опасность. Всё в ней перевернулось так резко, что ничего подобного он не припоминал. Лоуэлл знал родителей, потерявших детей. Знал и тех, чьи дети болели лейкемией и другими недугами.
Но он не знал ни одного человека, которому довелось пережить кошмар похищения близкого. И всё же оставалась надежда; он снова и снова твердил себе, что этого достаточно.
Он вернулся в залы за́мка и ещё побродил среди картин.
В пять вечера пришло сообщение с дальнейшими указаниями.
* * *
Челси уже день или два провела без наручников и мешка на голове. Ей давали вдоволь хлеба, фруктов и воды; нужду она справляла в грязное ведро, которое так и не опорожнили. Она спала, плакала, много молилась, пыталась потягиваться и заниматься йогой, а потом снова спала. Она читала, что одиночное заключение – разновидность пытки, и теперь поверила в это. Но оставаться одной в тесной, почти непроглядно тёмной комнате было ещё хуже.
Когда дверь открылась и вернулся охранник, она почти обрадовалась. Он протянул ей мешок, и она натянула его на голову.
– Руки, – сказал он довольно мягко.
Она вытянула руки, и он стянул запястья пластиковыми стяжками. «Вставай», – приказал он и взял её под руку. Челси поняла, что впервые покидает эту комнату. Неужели в последний раз?
– Куда мы идём?
Ответа не последовало. Она опустила голову, пытаясь увидеть ступни. Они были на месте, всё ещё болели и наполовину онемели, но видеть их она не могла. Зато она чувствовала свет: они медленно шли через другое помещение. Открылась ещё одна дверь, света стало больше. Охранник держал её за правую руку, кто-то другой взял за левую. Её развернули.
– Садись сюда, – сказал он и усадил её на что-то металлическое.
Женский голос произнёс:
– Сейчас кольнёт. Не двигайся. – Игла кольнула левое плечо, и секунду-другую место укола жгло.
– Что вы делаете? – спросила она.
– Делай, что тебе велят, – ответила женщина.
Ей подняли ноги и втолкнули в заднюю часть белого развозного фургона. Задняя дверь захлопнулась и защёлкнулась. Мужчина сел за руль. Женщина – на пассажирское место. Фургон тронулся, шины захрустели по гравию.
Перед тем как окончательно провалиться в забытьё, Челси успела подумать, что уже бывала в этом месте. Запах и то, на чём она теперь лежала, казались знакомыми.
* * *
По указанию похитителей в половине седьмого Лоуэлл сидел на скамейке у реки Нонетт, в самом сердце Шантийи. Нонетт была, по сути, скорее притоком, чем настоящей рекой: она текла около двадцати миль, прежде чем впасть в Уазу – уже настоящую реку, которая извивалась добрую сотню миль, а потом соединялась с могучей Сеной. Нонетт была узкой, и казалось, будто вода в ней вечно стоит на месте. При всей своей скромности она была единственной рекой Шантийи, и город пользовался этим как мог. Через неё перекинули старинные пешеходные и автомобильные мосты, по воде ходили маленькие разноцветные лодки, а на берегах росли платаны, затенявшие скамьи и столики для пикника.
Его скамейка стояла возле пешеходного мостика – третья слева, если идти от центра. Чего ожидать, он не знал; возможности задать вопросы ему не дали. Да и смысла спрашивать не было. Логично предположить, что сейчас он с кем-то встретится или увидит нечто важное, но это была всего лишь догадка.
* * *
Белый фургон припарковался на узкой улице между домами, на противоположном берегу Нонетт. Задняя дверь открылась, из машины выскользнула женщина. Она поспешила по тротуару, обогнула квартал, на мгновение скрылась и появилась возле газетного киоска, откуда были видны и фургон, и цель – доктор Клейберн. Держа в руке телефон, она следила за каждой машиной, велосипедистом и прохожим.
Челси теперь сидела спереди, в больших тёмных очках, без наручников. Несколько минут назад ей сказали, что свобода совсем близко, что вот-вот она увидит отца и что, если будет слушаться, её скоро отпустят. Одно неверное движение – и она никогда больше его не увидит.
– А мой муж? – спросила она.
Мужчина ответил:
– Сначала увидишь отца, а потом мужа. Больше никаких вопросов.
Ей разрешили мельком взглянуть на водителя, но разглядеть было почти нечего. Он тоже носил большие чёрные очки. Кепка с эмблемой была надвинута на лоб. В тёмной бороде пробивалась седина. Когда она снова повернула голову, он рявкнул:
– Не смотри. Глаза вперёд.
За три или четыре дня, в течение которых она слышала почти исключительно его голос, Челси научилась узнавать того самого охранника – или бандита, или кого угодно, – который впервые затащил её в тёмную каморку. За короткие отрывистые реплики она прозвала его «Ворчуном». А за нечистоплотность – ещё и «Канализацией».
Она подумала, куда делась женщина, но не стала об этом думать.
Он указал рукой:
– Вон там, через улицу и реку, видишь скамейки под деревьями?
– Да.
– Третья слева. Мужчина в белой рубашке и коричневом жилете.
– Да.
– Это твой отец.
Челси изумлённо ахнула и прищурилась. Никаких сомнений: это был Лоуэлл. Водитель взял маленький телефон и нажал кнопку.
– Давай поздороваемся. Скажи, что видишь его. Попроси помахать левой рукой. Скажи, что у тебя всё хорошо. И больше ничего, поняла?
– Да, да.
Они видели, как Лоуэлл полез в карман, достал мобильный и ответил, включив громкую связь:
– Алло.
Мужчина кивнул ей. Челси заторопилась:
– Папа, это я. Я здесь. Я тебя вижу. Со мной всё хорошо.
– Боже мой! Где ты, Челси? – Они видели, как Лоуэлл, не отнимая телефона, машинально осмотрелся. – Где ты?
– Я рядом. Ты меня не видишь. Папа, пожалуйста, помаши левой рукой.
– Хорошо. – Лоуэлл поднял левую руку и помахал, продолжая озираться.
– Я тебя вижу, папа. Вижу!
– Когда я смогу тебя увидеть, Челси?
Охранник поднял ладонь, потом сказал:
– Скоро, доктор Клейберн. Очень скоро. – Он отключил телефон, сунул его в карман и добавил: – А теперь посиди смирно минутку.
Они видели, как Лоуэлл смотрит на телефон, потом неохотно опускает руку. Он продолжал оглядываться, отчаянно ища дочь. Она заплакала.
Лоуэлл позвонил домой и сообщил, что связался с Челси и даже поговорил с ней. Он услышал её голос. Нет, сам он её не видел, зато она видела его. Он подробно пересказал случившееся Джастин и Сэму. Семье хотелось праздновать, но все понимали: ещё слишком рано.
Затем он позвонил Фрицу и рассказал то же самое; тот и Линзи радовались не меньше Клейбернов. Освобождение Челси практически гарантировало бы и освобождение Пола. В тот вечер Хадсон позвонил человеку по имени Макс Уайтхед – знакомому через общих друзей. Уайтхед работал в банке в Бетесде и специализировался на крупных кредитах под залог жилья. Общий знакомый предварительно ввёл его в курс дела, не раскрывая лишних подробностей. Одной уважаемой семье как можно скорее понадобились деньги.
Хадсон извинился за звонок в выходной и сообщил лишь, что близкая ему семья отчаянно нуждается в кредите под залог прекрасного дома в старой части Александрии. Городская налоговая оценка – 1,6 миллиона долларов. Ипотеки нет. Один знакомый риелтор считает, что продать дом можно значительно дороже.
Уайтхед заинтересовался и сказал, что договориться будет нетрудно. Как только проведут оценку, он сможет выдать деньги буквально за несколько часов. Проблема заключалась именно в оценке: даже беглая, без посещения дома, заняла бы как минимум две недели.
Нет, обойти требование об оценке было никак нельзя.
Глава 12В девять утра в понедельник Сэм и Джастин вошли в сверкающее новое офисное здание и отыскали головной офис банка, услугами которого пользовались уже несколько лет. Они поднялись на лифте на третий этаж, откуда их проводили в кабинет Брук Лански, вице-президента банка, с которой прежде не встречались и больше никогда не увидятся. Она отвечала за систему электронных денежных переводов. Начиная с прошлой пятницы она несколько раз разговаривала с доктором Клейберном и его финансовым консультантом, а теперь должна была совершить перевод.
Вся история была окутана тайной – главным образом потому, что Клейберны тщательно скрывали подробности. Обстановка была настолько напряжённой, что Брук занималась их делом все выходные. Юристы банка высказали своё мнение и, разумеется, прислали пачку документов. Лоуэллу пару раз пришлось прикрикнуть и напомнить банкирам, что деньги принадлежат ему и Джастин и они вправе распоряжаться ими по собственному усмотрению, не давая пространных объяснений.
Госпожа Лански провела их в роскошный конференц-зал с видом на дальние окрестности, на который они так и не взглянули. Суть бумаг сводилась к тому, что Клейберны заверяли банк, регулирующие органы, правительство и едва ли не каждого живого американца: деньги переводятся не в незаконных целях и никак не связаны с незаконным оборотом наркотиков, которых в документах перечислялось не меньше двадцати. Средства также не предназначались лицам или организациям, осуществляющим террористическую деятельность против Соединённых Штатов. Параграф с определением такой деятельности растянулся на полстраницы.
Правда заключалась в том, что Клейберны понятия не имели, кому достанутся деньги, и знать не хотели. Понадобись им подписать десять документов и дать показания под присягой, пусть даже под угрозой тюремного заключения, – они бы и на это пошли. Да, чёрт возьми, незаконная деятельность здесь имелась. Она называлась похищением, а они платили выкуп, чтобы спасти Челси. Больше ничто не имело значения.
В половине десятого, как и ожидалось, в зашифрованном письме пришли инструкции по переводу. Банк-получатель оказался швейцарским, с давним присутствием в Соединённых Штатах, что, казалось, обрадовало госпожу Лански. Перевод предстояло провести через нью-йоркский офис. Её помощник торопливо вошёл с новыми бланками, которые предстояло проверить Сэму. Тот позвонил Лоуэллу в Шантийи, после чего Джастин расписалась где требовалось. Со счёта Клейбернов отправили два миллиона долларов ускоренным электронным переводом. Госпожа Лански заверила их, что деньги поступят за полчаса. Они могут подождать в конференц-зале, а она проследит за переводом. Помощник принёс кофе и выпечку, к которым никто не притронулся.
* * *
В четыре часа дня по французскому времени Лоуэлл вошёл в церковь Богоматери Успения, в десяти минутах ходьбы от отеля, всё ещё в центре Шантийи. Построенная в семнадцатом веке церковь была образцом классической архитектуры и хранила немало историй. Лоуэлл прочитал о ней в путеводителе, как и о большинстве старых зданий города. Чем ещё было заняться в ожидании?
Но ожидание почти закончилось, разве нет? Деньги переведены. Челси в городе. Ему велели прийти в эту красивую старинную церковь, сесть на четвёртую скамью справа и подождать ещё немного. В понедельник в такой час внутри почти никого не было. Лишь двое прихожан стояли на коленях, погружённые в собственные мысли. Лоуэлл любовался высокими сводами, прекрасными витражами и изо всех сил старался успокоить тяжёлое дыхание.
Минуты шли, и он начал молиться о чуде.
Очки Челси были на самом деле закрашены чёрным: даже опустив взгляд, она едва различала собственные руки. Она снова сидела на пассажирском сиденье того же фургона, который ехал по улицам. Затем остановился и припарковался. Выключив двигатель, мужчина немного подождал и сказал:
– Ладно, ты почти свободна. Слушай внимательно и делай в точности то, что скажу. Снимешь очки, выйдешь и ступишь на тротуар. Назад не оборачивайся. Пройдёшь примерно три квартала, пока справа не увидишь церковь Богоматери Успения. Поняла?
Она кивнула, готовая согласиться на что угодно. Она была совершенно измучена: то она плакала от страха, то задыхалась от волнения при мысли об освобождении. На секунду мелькнул вопрос: Что ещё они обо мне знают? Но теперь ей было всё равно.
Мужчина продолжил:
– Войдёшь через главный вход. Церковь открыта для всех. Слева, в четвёртом ряду от задней стены, увидишь отца. Всё поняла?
– Да, да, поняла.
– Слушай внимательно. Пол поблизости, его отпустят позднее. Никому об этом не говори. Ни полиции, ни прессе. Поняла?
– Да.
– Одно слово полиции или прессе – и больше никогда не увидишь Пола.
– Я поняла.
Он положил ей что-то на колени и сказал:
– Вот твоя сумочка. В ней всё, кроме мобильного. Оба паспорта, наличные, бумажник Пола.
Она прижала сумочку к себе: знакомая кожа.
Мужчина глубоко вздохнул:
– Всё. На меня не смотри. Сними очки и выходи. Иди, ты свободна.
Девушка, у которой некогда рыжие кудри теперь стали чёрными, наблюдала, как Челси осторожно идёт по тротуару. Смотрит прямо перед собой, ступает неуверенно, словно ноги отвыкли ходить. Увидев церковь, Челси ускорила шаг. Вошла через главный вход. Девушка скрылась за углом, вскочила в белый фургон, и машина исчезла.
Челси бы закричала, но в церкви царили темнота и тишина. Вместо этого она выдохнула:
– Папа!
Они встретились на полпути, в проходе, и обнялись так, как никогда прежде. Не разнимая объятий, отошли в притвор, сели на узкую скамью и, стирая слёзы, крепко держались за руки. Она была прекраснее, чем когда-либо, несмотря на слёзы и покрасневшие глаза.
Они шептались, не выпуская друг друга из объятий.
– Здесь мы в безопасности?
– Да, – уверенно ответил он и сам действительно в это верил. Столько всего нужно было обсудить. – Ты свободна, Челси. Ты едешь домой.
– А Пол?
– Давай выйдем и позвоним маме.
* * *
Когда поступило подтверждение перевода, Сэм и Джастин поблагодарили Брук Лански и покинули банк. Поспешили домой, где начался новый круг ожидания. За несколько минут до полудня уже привычный одноразовый телефон снова затрещал, и Сэм ответил. Это была Челси.
– Сэм, это я.
– Слава богу, Челси! Ты в порядке?
– Всё отлично! Я с папой. Они отпустили меня, а папа ждал в церкви.
Джастин замерла, прикрыв рот ладонями. Сэм протянул ей телефон, и она схватила его. Челси была голодна и мечтала о долгом горячем душе. Она понятия не имела, где находится, и Лоуэлл объяснил, что они в Шантийи, примерно в часе к северу от Парижа. Почему именно там – лучше не спрашивать: за них всё решил кто-то другой. Поговорить предстояло о многом.
Одежды у неё хватало, но вся она осталась в парижском отеле. Они шли под руку по узким улочкам, когда Челси заметила бутик с элегантными манекенами в витрине. Лоуэлл с удовольствием зашёл с ней и смотрел, как она быстро выбирает наряд, даже не утруждая себя примеркой.
В отеле она отправилась в душ. Лоуэлл предложил подождать в холле, но она настояла, чтобы он остался в номере, заперев дверь. Выпускать его из виду она не собиралась, и он понимал почему. Переодевшись в ванной, Челси вышла в новом наряде и была так же хороша, как в день, когда шла к алтарю.
Казалось, свадьба была много лет назад.
Тогда она впервые сказала:
– Папа, я не уеду из Франции без Пола.
– Я понимаю.
Они ужинали в ресторане через дорогу, долго и не спеша. Челси брала добавку, потом ещё одну, а Лоуэлл мысленно вновь переживал минувшую неделю и рассказывал столько подробностей, сколько мог вспомнить. Пока она ела, а он говорил, Лоуэлл не мог скрыть ликования и безграничного облегчения оттого, что дочь жива и здорова. Челси потрясло известие о выкупе, и она встревожилась, смогут ли Таннеры так быстро собрать деньги.
– Мы можем одолжить им?
– Конечно, причём немедленно. Но мы с Фрицем об этом не говорили. Они люди гордые.
– Да, гордые. Только сейчас не до гордости.
– Понимаю, Челси. Мы с мамой сделаем всё возможное, чтобы вернуть Пола.
После ужина Челси позвонила Таннерам и по очереди поговорила с Фрицем и Линзи. Все радовались, но их бросало от безудержного облегчения к страху, который ещё никуда не ушёл. Снова были слёзы. Челси не раз пообещала:
– Без Пола я домой не вернусь.
С наступлением темноты Лоуэлл и Челси бродили по улицам Шантийи под руку. Она крепко держала отца, словно всё ещё боялась теней. Как именно их схватили, Челси толком не помнила. Последним воспоминанием было то, как Пол попросил водителя опустить задние стёкла. Иногда она смутно сознавала, что её куда-то переносят. Очнулась в чёрной дыре – крохотной комнате без света. Порой с трудом различала даже собственные руки перед лицом. Помнила, как смотрела на огни и её снимали на видео, после каждого из которых ей снова вонзали иглу. От уколов ныли руки и ноги.
Лоуэлл рассказал об ужасе первых сообщений похитителей, о том, как не верилось, что всё происходит на самом деле, а не является чьей-то злой шуткой. Они гуляли и разговаривали несколько часов. Завтра на раннем поезде вернутся в Париж, в номер отеля. Лоуэлл позвонил и справился об их одежде и багаже. Номер оставили за ними, но нужно было доплатить.
Челси не могла спать одна в чужом номере и попросила отца остаться. Лоуэлл с радостью согласился и устроился на маленькой раскладушке у изножья её кровати. Спали оба плохо. Раскладушка оказалась неудобной. Челси металась и бормотала во сне. Дважды она просыпалась в слезах и просила отца крепко обнять её. Всю ночь она проверяла дверь, чтобы убедиться, что та заперта.
