Текст книги "Французская иллюзия (ЛП)"

Автор книги: Джон Гришем (Гришэм)

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Глава 26

Ослепительные лампы внезапно погасли, музыка смолкла, хотя чудовищный вой так громко звучал у него в голове, что он не был уверен, прекратился ли тот на самом деле. Он не спал уже несколько часов, а может, дней. А может, и недель. Реальности больше не существовало, как и способности думать и анализировать. Он уже не чувствовал ни голода, ни жажды. Казалось, с тех пор как он попал в этот ад, где ему не давали вдоволь воды и еды, прошла вечность. Он по-прежнему лежал в тесной клетке на спине; ноги распухли, покрылись синяками и открытыми язвами. От пояса и ниже кожу покрывала засохшая кровь.

Появились те же двое, Ниндзя и Франко, и задержали на нём взгляд лишь для того, чтобы убедиться, что он проснулся. Или что ещё жив? Не говоря ни слова, они подтащили крюк и принялись накручивать трос подъёмника. Пола рывком подняли, а клетку переместили туда же, над стоком, где его обливали из шланга вчера. Или три дня назад? Франко вытащил шланг, открыл воду и начал обливать его. Пол не мог сдержать крика, когда холодная вода попала на открытые раны на спине и ногах. Франко рассмеялся, направил струю Полу на гениталии и позаботился о том, чтобы отмыть ему живот и пах. Грязная вода, засохшая кровь и испражнения стекали сквозь проволочное дно клетки в слив.

Франко перекрыл воду, и Ниндзя опустил клетку на пол. Рывком распахнул дверцу, схватил Пола за волосы и швырнул на пол. Пол попытался встать, но ноги были слишком слабы.

– Мне нужно поесть, – сказал он.

– Может, позже. – Франко протянул ему бутылку воды, и Пол жадно выпил тёплую жидкость. В ней мог оказаться смертельный яд, но ему было всё равно. Ниндзя уложил длинную широкую доску на два козла. Едва Пол допил воду, Франко натянул ему на голову чёрный мешок. С трудом они подняли его на доску.

– Зачем это? – в панике спросил Пол, уже догадываясь об ответе. – Что вы делаете?

Ни ответа. Они быстро затянули широкие ремни на липучках вокруг его ног и груди, прижав руки к паху, а ремешок поуже туго провели через лоб. Он пытался извиваться и ёрзать, но был слишком слаб, а ремни затянули слишком туго. Кто-то из них накрыл ему лицо полотенцем.

Пол знал основы пытки водой, как и других способов истязания. Знал её историю, знал, что она незаконна, знал, что Соединённые Штаты всё равно применяли её в сумятице после 11 сентября. Знал, что этот способ издавна предпочитали для пыток военнопленных, преступников, врагов и политических противников. Знал, что его собственные вооружённые силы применяли его к бойцам элитных подразделений, готовя их к возможному плену, и что эксперимент прекратили из-за чрезмерной жестокости и разрушительного воздействия на боевой дух.

Но сейчас одно дело было знать, а другое – испытать это на себе. Рассудок уже не мог ничего осмыслить. Пол не понял, что началось, пока первые капли не пропитали полотенце и мешок и не потекли по его носу. В темноте под мешком его тело и душу сотряс страх.

Ниндзя плеснул ещё воды из пластикового кувшина. Пол вздрогнул всем телом, сжал губы и задержал дыхание. Когда ноздри заполнились водой, ему не оставалось ничего, кроме как открыть рот. Рот сразу наполнился водой, которую нельзя было ни проглотить, ни выплюнуть. Дыхательные пути оказались перекрыты, дышать он не мог. Он тонул. Он давился, плевался и яростно рвался из ремней, так что доска ходила ходуном.

Когда он уже терял сознание, вода перестала литься, и Франко сорвал полотенце. Пол судорожно выдохнул, захлёбываясь, выплёвывая воду и ловя ртом воздух. От краткой нехватки кислорода голову пронзила резкая боль. Лёгкие с трудом работали, отчаянно требуя воздуха. Желудок сводило, его тошнило, но рвать было нечем.

Ему хотелось осыпать их отборной бранью, но какой в этом толк? Зачем доставлять им ещё больше удовольствия от его мучений?

Едва он перевёл дыхание, Франко снова шлёпнул полотенце ему на лицо, а Ниндзя полил водой. Полотенце уже промокло, поэтому вода сразу хлынула Полу в глаза и ноздри. Он инстинктивно опять задержал дыхание, но сердце колотилось так сильно, что хватило его лишь на несколько секунд. Он открыл рот, чтобы вдохнуть, и туда хлынула вода. Вода заполнила горло и пищевод. Он снова давился, задыхался и вскоре совсем перестал дышать. Снова тонул.

Ниндзя лил, пока кувшин не опустел, а Пол не начал затихать. Каким бы грубым и жестоким ни был этот способ, он требовал определённого умения. Слишком много воды за раз – и человек мог умереть от удушья. Американцы усвоили это в тюрьме Кандагара, в Афганистане. Избыток воды мог причинить страшную боль, повредить лёгкие, а из-за кислородного голодания – и мозг. Цель заключалась не в том, чтобы убить пленника, а в том, чтобы сохранить ему жизнь для дальнейших пыток.

Пол часто и шумно дышал. Когда он отдышался, он спросил:

– Чего вам надо?

– Заткнись.

– Чего вы хотите? Я всё скажу, только у меня ничего нет.

– Заткнись.

Франко снова накрыл его лицо полотенцем.

– Пожалуйста! – взмолился Пол.

Ниндзя снова начал лить воду.

Глава 27

Важная встреча обещала стать очередным бесполезным упражнением в показной дипломатии. Но оба президента хотели её провести – главным образом потому, что старые союзники могли бы ощутить себя ближе друг к другу. Высокопоставленным представителям обеих сторон велели явиться и внести хоть какой-то вклад в общее представление о солидарности.

Встреча состоялась в Париже, в кабинете министра иностранных дел, в здании Национального собрания на набережной Орсе. Государственный секретарь США присутствовать не собирался, поэтому не придёт и его французский коллега, министр иностранных дел. Оба прислали своих первых заместителей. Посол США во Франции приехал пораньше вместе с заместителем директора ЦРУ и заместителем помощника директора ФБР. Присутствовал специальный агент Паскаль Гофф. Хафф Нортон хотел, чтобы на встрече присутствовал высокопоставленный сотрудник ФБР – слушал, наблюдал и фиксировал происходящее.

Французы направили директора национальной безопасности – примерного аналога директора ЦРУ – и Жан-Пьера Шаламе, представлявшего DGSI, французский аналог ФБР.

Поскольку встреча проходила на его территории, председательствовал заместитель министра иностранных дел Тома Гренель; он объявил заседание открытым. Как и полагается дипломату, он предупредил участников о конфиденциальности. У всех был высший допуск к секретным сведениям, поэтому вступление оказалось излишним. Да и противостояла им не иностранная держава с собственной армией шпионов, хотя они всё ещё не знали точно, кто их противник.

Все надели наушники для перевода, хотя французам они были не нужны: каждый свободно говорил по-английски. Американский посол немного знал французский. Его соотечественники – и того меньше.

Гренель долго и пространно говорил по-французски, изредка переходя на английский – возможно, чтобы покрасоваться.

Первым неофициальный доклад сделал месье Шаламе, подробно описав ход расследования на местах. Главное, до чего американцам хотелось поскорее добраться, заключалась в том, что расследование практически ничего не дало. Отслеживание телефонных звонков и электронной почты, камеры наблюдения, очевидцы, попытки установить личность человека, известного как Лоран, перемещения угнанного «Пежо» и так далее. Жан-Пьер не представил ни одной новой улики, но и не спешил. Затем он изложил основные обстоятельства похищения Джейсона Снайдера годом ранее и похищения Алана Шенгена три года назад под Бордо.

Американцы молча подумали: «Три дела – ноль результатов. Мы это уже знаем».

Они задали несколько вопросов, чтобы показать, что не спят, и изо всех сил изображали заинтересованность.

Следом выступил директор национальной безопасности и продолжил тему полной растерянности. Специалисты разведки, шпионы, осведомители – никто не сумел добыть ничего полезного. Небольшое оживление вызвал слух от информатора об американце, которого якобы вывезли из Марселя в ящике на контрабандном судне. Контрабандист, как было известно, торговал женщинами и наркотиками, которые по большей части отправлялись в разные порты североафриканского побережья. Возможно, пунктом назначения был Тунис. Французские агенты заполонили причалы Марселя, Ниццы и Тулона. Они также надавили на полицию и свои связи от Туниса до Марракеша, но проверить многообещающую наводку не удалось, и вскоре начатые по ней поиски сошли на нет.

Затем слово взял заместитель директора ЦРУ и оказался столь же искусен в том, чтобы почти ничего не сообщить. По правде говоря, сообщать ему было нечего. Он рассказал о воздушном и спутниковом наблюдении за Средиземноморьем и Северной Африкой. Каждый квадратный дюйм был изучен и проанализирован. С учётом Ирака и остального Ближнего Востока ЦРУ располагало сотнями агентов в этом регионе. Заместитель директора был убеждён: рано или поздно они выйдут на след.

Затем выступила высокопоставленная представительница Интерпола, которая смогла сообщить лишь о первых шагах своей организации по налаживанию сотрудничества с обеими странами. Международная полицейская организация была готова помочь всем, чем сможет.

После всех докладов и обсуждений неофициальная встреча завершилась редким единодушием. Все были уверены, что за тремя похищениями стоит одна организация – небольшая неизвестная преступная группа, у которой растёт денежный запас, а значит, скорее всего, она ударит снова.

Они сошлись на том, что предупреждения для путешественников не помогут. Прежде всего их не послушают американцы, привыкшие ездить куда угодно, невзирая на опасность. К тому же такие предупреждения могли бы подпортить репутацию Парижа как самого посещаемого города мира.

Обменявшись поздравлениями и похлопав друг друга по плечу, участники разошлись. Встреча закончилась через два бесплодных часа, но до конца дня обоим президентам доложат и заверят их, что Франция и Америка действуют заодно и уверены: парней найдут и спасут.

Глава 28

Цветочная лавка находилась на многолюдной улице торгового квартала Бешара – города с населением сто пятьдесят тысяч человек на крайнем западе Алжира. Марокко лежало в пятистах милях к западу, Средиземное море – в трёхстах милях к северу. Бешар – пустынный городок с неглубокой речкой, протекающей через центр. Вокруг сухая, бесплодная земля, но воды хватает, чтобы снабжать жителей и орошать поля. Сельское хозяйство здесь – основа жизни; в округе выращивают много пшеницы, овощей, инжира, фиников и миндаля.

В жарком сухом климате цветы ценят особенно высоко и выращивают с особой заботой. Цветочник вырос в этой лавке: прежде она принадлежала его отцу и деду.

Его звали Набид. Ему было тридцать пять, он всё ещё оставался холостяком и жил в небольшом доме недалеко от центра Бешара. Каждый день около девяти он открывал цветочную лавку и управлял ею с помощью местной девушки по имени Мойра. Встречал покупателей, принимал заказы по телефону, а когда дела шли вяло, уходил за занавеску, в заднюю часть лавки, где держал маленькую теплицу с любимыми цветами, особенно орхидеями. Его дед, старый француз, научил его выращивать эти капризные растения и ухаживать за ними.

В один сухой жаркий день, когда температура должна была перевалить за сто градусов по Фаренгейту[1]1
  ~38 °C


[Закрыть], Набид оставил Мойру в лавке и уехал на своём пикапе – тяжёлом Toyota Tundra, одной из самых новых и лучших машин в Бешаре. В последнее время у Набида появились деньги, большие деньги, но он старался этого не показывать. Местные жители были земледельцами и жили просто. Стоило ему выделиться, как соседи сразу бы заметили. Он старался ничем не привлекать внимания. Пикап у него был хороший, но не единственный большой автомобиль в городе. Набид редко его мыл, и, как большинство машин, он постоянно был покрыт слоем песка и пыли.

Хотя Набид был местным парнем из небогатой семьи, его знали во всём городе. Много лет назад родные и друзья пришли в восторг, когда он объявил, что поступит в университет – в Америке! Позже случилась трагедия, и он оказался пленником.

В получасе езды от центра он свернул с асфальтированной дороги на гравийную, ведущую к его теплицам. Там стояли четыре больших стеклянных строения, заполненных сотнями луковиц и цветов. Он припарковался и прошёл через первую теплицу, поговорив с двумя работниками. Во второй повозился с растениями, понюхал лютики и солнцецветы, беспокоясь об их росте. Осторожно полил орхидеи и протёр их стебли мягкой бумагой. С наступлением темноты он сел в пикап и передал сообщение по небольшой переносной рации. Затем исчез на другой гравийной дороге – частном проезде, куда посторонним вход был запрещён. Дорога петляла и уходила в предгорья, к высоким песчаным дюнам, за которыми постепенно вырастали вершины, похожие на горы. У блокпоста часовой с АК-47 махнул ему, пропуская дальше.

Комплекс был скрыт под огромными маскировочными конструкциями – каркасами, затянутыми брезентом и напоминавшими тоннели, закреплёнными на бетонных столбах и рассчитанными на сильнейшие пустынные бури. Со спутника ничего не было видно, особенно после наступления темноты. Лишь немногие – Набид и его люди – знали о существовании комплекса. В комплекс вела лишь одна дорога, за которой следили вооружённые охранники с помощью камер наблюдения. За три года, прошедшие с момента строительства, ни один посторонний даже близко не подошёл к комплексу.

Там стояло с полдюжины квадратных приземистых зданий разного размера, выкрашенных в цвет песка и укрытых маскировочным брезентом. Набид припарковался возле одного из них, перекинулся словами с охранником и вошёл внутрь. В здании было темно; он остался в углу, почти невидимый. Кивнул двум охранникам.

Франко открыл воду и принялся обливать Пола, который висел на запястьях. Ежедневный душ, ежедневный обряд – смывать засохшую кровь и дерьмо. Для верности Франко ударил ему струёй в лицо. Когда Пол насквозь промок и задрожал, его опустили, вытащили из клетки и привязали к доске.

– Нет, нет, пожалуйста, – взмолился он. – Только не снова. Скажите, чего вы хотите.

Как всегда, ни Франко, ни Ниндзя не проронили ни слова, занимаясь привычным делом: затягивали ремни на липучках так туго, что Пол едва мог дышать.

– Нет, пожалуйста.

Набид сделал несколько шагов ближе, чтобы насладиться зрелищем. Он с удовлетворением увидел выступающие рёбра своей последней добычи. Они напомнили ему о собственном голодании и насмешках американских солдат.

Он кивнул, и воду начали лить. Пол вздрогнул и застонал, снова попытался не глотать воду, но вскоре уже стонал и корчился от боли. Снова тонул. Неужели на этот раз всё закончится?

Набид прекрасно знал, каково это.

Глава 29

Двадцать третьего мая, ровно через месяц после того, как они с Полом обменялись брачными клятвами, Челси уволилась и собрала вещи. Она больше не могла выносить бесконечные вопросы коллег и друзей, их печальные взгляды и сочувствие. Устала жить во лжи. Устала не справляться с работой – и от того, что ей всё сходило с рук лишь потому, что начальница слишком ей сочувствовала. Ежедневные звонки агента Лона Дайера стали однообразной повинностью: ему нечего было сообщить. Челси больше не хотела этих звонков и попросила связываться с ней, только когда появятся новости. Она возненавидела соцсети и не заглядывала туда, хотя вопросы, публикации и комментарии продолжали копиться. Она любила родителей, но устала от постоянной удушающей опеки Джастин. Челси нужно было пространство, открытая дорога.

Она солгала ещё раз и поклялась, что это будет последняя ложь. Сказала, что на несколько недель исчезнет из виду и отправится в Париж к Полу, который якобы борется с какой-то тяжёлой разновидностью почечной инфекции, ставящей врачей в тупик. Никто не знал, когда он вернётся домой.

К счастью, занятия у Сэма уже закончились, и уговорить его снова пропустить летние курсы оказалось нетрудно. График работы в баре позволял отлучиться, а студенты разъехались на несколько недель, и центр Вашингтона притих в ожидании наплыва летних туристов. На одометре её двухдверного седана было куда меньше миль, чем у его джипа, так что с выбором машины они определились быстро. Бросили лёгкие сумки в багажник и выехали из города в середине утра, после часа пик, наметив лишь общее направление и не составляя плана поездки. Отправились на юг, к Внешним отмелям, и два дня бесцельно колесили вдоль побережья. На пароме добрались до острова Окракок, где оказались единственными гостями уютного небольшого пансиона, где подавали завтрак. В Чарлстоне одна ночь превратилась в три: они исследовали острова вокруг города и забрались в прибрежную низменность Лоукантри.

В Тампу они не спешили и добирались целую неделю. Челси сомневалась, стоит ли встречаться с Бет Снайдер, но что-то её подталкивало. Сэм, никогда не стеснявшийся высказывать своё мнение, особенно теперь, когда сестре требовалось столько советов, считал идею хорошей. Разговор с человеком, который словно во сне переживает такой же небывалый кошмар, наверняка пойдёт на пользу Челси, а возможно, и Бет.

Челси и Сэм сняли номера в высотном здании у пляжа в Клируотере, к западу от Тампы. Бет жила неподалёку, в жилом комплексе. Она была родом из окрестностей Сарасоты, где по-прежнему жила её семья. Ей, как и Челси, нужно было уехать подальше от знакомых. Они встретились в веганском кафе неподалёку от пляжа и сели за столик на веранде под зонтом. Сэм дал понять, что с радостью исчезнет, если двум женщинам будет спокойнее без него. Решение оставили Бет, и она попросила его остаться.

Первый вопрос был: «Как ты держишься?»

Челси хотела знать это потому, что испытание Бет длилось уже год. Где будет она сама, Челси, через год или два? Сколько вообще может продолжаться кошмар?

Бет было двадцать шесть – на три года меньше, чем Челси, – и флоридский загар с веснушками придавал ей вид семнадцатилетней девчонки. Но глаза выглядели усталыми. Физически она чувствовала себя примерно так же, хотя страдала от отсутствия аппетита и сбросила несколько фунтов. Её мать работала медсестрой с расширенными полномочиями и следила за её состоянием. Следила за слишком многим, но это отдельная история. Эмоционально Бет бросало из стороны в сторону; последние полгода она ходила к психотерапевту. Каждое утро она начинала с веры, что Джейсон жив и Госдепартамент с ЦРУ найдут способ вернуть его домой. Если она перестанет в это верить, то не выживет.

Челси тоже верила, что Пол жив. Она рассказала похожую историю: ей хотелось скрыться от друзей, которые желали ей добра, но всё равно досаждали, – спрятаться где-нибудь. Хуже всего было прикрытие, необходимость постоянно лгать.

– Почему мы не можем просто сказать правду? – спросила Бет.

– Отличный вопрос, – сказала Челси. – Мне осточертели эти выдумки. Из-за них мне кажется, что вся моя жизнь – ложь. Почему нам нельзя просто сказать правду?

– Кому сказать? – спросил Сэм.

– Для начала нашим друзьям, – ответила Челси.

Сэм спросил Бет:

– А что на это говорят большие начальники?

– О, сам знаешь, обычное. Нужно держать всё в тайне, потому что если какой-нибудь репортёр пронюхает, мы окажемся на первой полосе.

– Это правда, – сказал Сэм. – С этим не поспоришь. Если история всплывёт, вас будут преследовать днём и ночью.

– Говоришь прямо как мой отец, – с улыбкой сказала Бет. – И это не комплимент.

Сэм сказал:

– Ну, наш отец всё на свете знает и считает, что нам повезло: история пока остаётся тайной.

– Хочу кое-что спросить, – сказала Челси. – Когда тебя отпустили, тебе запрещали обращаться в прессу?

– Ещё как. Мой тип – кем бы он, чёрт возьми, ни был – сказал, что я больше никогда не увижу Джейсона, если пойду к журналистам. И я ему поверила.

– Наверное, тот же тип, который сказал мне то же самое. Я ужасно испугалась. До сих пор боюсь.

Бет сказала:

– Парни с жетонами – так я зову ФБР и ЦРУ – твёрдо убеждены, что огласка ничем не поможет, а вот навредить может, вплоть до смертельных последствий. Вот мы и держим рот на замке, плетём небылицы и молимся о чуде.

К ним подошёл официант, и они заказали салаты и дорогую бутилированную воду.

Сэм обратился к Бет:

– Если позволишь, историю Челси я знаю – она мне рассказала. А твою не знаю. Как им удалось похитить вас и не попасться?

Лицо Бет внезапно исказилось от печали, и Сэму стало ужасно неловко.

– Прости, если тебе тяжело об этом говорить. Давай не будем.

– Ничего. Я давно не рассказывала эту историю. Поначалу люди с жетонами хотели знать всё, и семье я, конечно, тоже всё рассказала. Каждую мелочь, которую могла вспомнить. Но это было много месяцев назад. – Она глубоко вдохнула, закрыла глаза, выдохнула и снова их открыла. – Однажды рано утром мы отправились на поезде в Живерни. Стоял прекрасный весенний день в начале апреля. Мы осмотрели сады Моне и его дом, всё было замечательно. Потом взяли напрокат велосипеды – мы заранее их забронировали – и поехали по городку и окрестностям. Начало апреля – лучшее время: вокруг красиво, погода прекрасная, народу мало. Мы остановились пообедать в крошечном кафе где-то за городом. Парень на стойке нашего отеля посоветовал это место и забронировал столик. Мы быстро поели, а когда сели на велосипеды, Джейсон заметил, что у меня приспущено колесо. Почти совсем спустило. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: они, кто бы это ни был, шли за нами и повредили шину. Мы ехали несколько минут, и колесо спустило окончательно. Что делать среди полей со спущенным колесом на прокатном велосипеде? Мы понятия не имели, как выбраться, пока не появился мужчина в маленьком белом фургоне и не предложил отвезти нас вместе с велосипедами обратно в деревню. Он с приятелем помог погрузить велосипеды, и мы поехали. В какой-то момент мы отключились. Колесо так и не починили.

Принесли салаты, и некоторое время они ели.

– Знакомая история, – сказал Сэм. – А где ты очнулась? Если не хочешь рассказывать, прости меня, я замолчу.

– Нет, всё нормально. Даже не уверена, что я тогда очнулась. Я оказалась в такой чёрной, такой тёмной комнате, что едва могла разглядеть собственную руку.

– Кажется, я там бывала, – сказала Челси. – Давайте поговорим о чём-нибудь другом.

Они ещё немного поели, обдумывая следующую тему. Челси сказала:

– Я видела, что ты собиралась поступать в медицинскую школу.

Бет печально улыбнулась и промокнула губы салфеткой.

– Собиралась. Меня приняли в Университет Южной Флориды, я должна была начать учиться прошлой осенью. У Джейсона была хорошая работа в прокуратуре США, и он всё спланировал. Но сейчас всё отложено. У меня есть пара подработок, чтобы не сидеть без дела, однако к медицинской школе я не готова. Не раньше, чем Джейсон вернётся домой.

– Ты разговаривала с той женщиной, с Милли Шенген? – спросила Челси.

– Да, и не спрашивай. Примерно через месяц после исчезновения Джейсона я ей позвонила. Тогда мой связной из ФБР решил, что это может оказаться полезным. Не оказалось.

– Почему?

– Она очень зла. Когда они поженились, она уже была беременна, так что теперь у неё ребёнок, малыш с кучей проблем со здоровьем. Они ездили в винный тур, а о беременности она ещё не знала. Двум семьям было невероятно трудно наскрести денег на выкуп, и у меня сложилось впечатление, что в семьях много ссор и взаимных обид. Разговор вышел неприятным и ни ей, ни мне не помог.

– Жаль это слышать.

– Там всё плохо. Она злится на государство за то, что оно делает недостаточно, и так далее. Его зовут Алан, и его семья хотела сразу обратиться в ФБР – вот они и поссорились. Как ты знаешь, всё это само по себе сплошной кошмар, а добавь больного ребёнка и пропавшего на три года мужа – я понимаю её злость.

– Бедняжка, – сказал Сэм. Чтобы переменить тему, он спросил: – А насколько ты доверяешь людям с жетонами, как ты их называешь?

Бет пожала плечами, словно не знала или ей было всё равно.

– Они славные ребята, просто делают свою работу. Я ни на секунду не поверила, что они рассказывают мне всё, да, наверное, и не могут. Раз в неделю звонят, но новостей нет.

Челси спросила:

– Когда они рассказали тебе о Поле?

– На прошлой неделе. Мой связной, парень по имени Тэд, хороший человек из отделения в Тампе, зашёл в магазин и предложил встретиться за кофе. Рассказал о третьем похищении в Париже: молодожёны, такой же выкуп и всё такое. Из-за сходства они предполагают, что это та же банда. Мне так жаль, что это случилось с тобой, Челси.

– Я настроена оптимистично, Бет, правда.

– Я тоже была, по крайней мере первые несколько месяцев. Но дни и недели копятся, а ничего не происходит. Я привыкла быть одна, и ничего весёлого в этом нет. Я знаю, что Джейсон жив, где-то там, но не может вернуться домой. С этим трудно жить.

Впервые у Бет увлажнились глаза и дрогнул голос.

Они просидели за столиком два часа, и пора было уходить. На прощание обнялись и обещали поддерживать связь.