Текст книги "Не искажая Слова Божия…"
Автор книги: Джон Бикман
Соавторы: Джон Келлоу
Жанр:
Религия
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 38 страниц)
ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ РОДОВОГО ПОНЯТИЯ
Очень часто новые для целевого языка понятия можно выразить, взяв за основу существующее родовое понятие. В некоторых ситуациях, как было показано в предыдущей главе, его вполне достаточно для адекватного перевода, но иногда требуется определенная описательная модификация. Как правило, такие модификации влекут изменение формы предмета или явления, показа его функции, либо того и другого.
Модификация формы
Иногда в переводе требуется дать краткое описание передаваемого понятия, охарактеризовать какую – то из его внешних черт. Ниже мы приводим некоторые примеры подобных описательных модификаций. Исходное родовое понятие[100] 100
В некоторых языках оно может быть выражено не отдельным словом, а аффиксальной морфемой.
[Закрыть] выделено курсивом.
Модификация с показом функции
Описание только формы незнакомого понятия зачастую не дает достаточного о нем представления, так как читателю могут быть неизвестны назначение описываемого предмета, обязанности упомянутого лица и т. п. В таких случаях необходима описательная модификация с показом функции. Ниже приведены примеры такой модификации в разных языках. Родовое понятие, как и прежде, выделено курсивом.
Модификация формы с одновременным показом функции
Достаточно часто ни описание внешних черт, ни объяснение назначения по отдельности не могут дать исчерпывающего представления о незнакомом объекте. В таких случаях, особенно если контекст также не содержит никаких пояснений, приходится прибегать к комбинации упомянутых методов, совмещая в одной фразе информацию и о форме, и о функции предмета или явления. Вот некоторые примеры:[101] 101
Читатель заметит, что некоторые из приводимых примеров, иллюстрирующих такую «комбинированную» модификацию, относятся к тем же местам, перевод которых мы цитировали в двух предыдущих параграфах. Это говорит о том, что конкретный способ перевода в каждом случае зависит не от самого переводимого отрывка, а прежде всего от уровня читателей и степени развития целевого языка.
[Закрыть]
Модификация с помощью сравнения
Обучаясь чему – то новому, полезно бывает опираться на уже известное. Этот принцип лежит в основе еще одного типа описательной модификации, использующего сравнение нового понятия с другими понятиями, существующими в культуре целевого языка. Тем самым дается неявная информация о форме и функции вводимого объекта. Вот некоторые примеры (родовое понятие, как и прежде, выделено курсивом):[102] 102
Подробнее этот тип модификации обсуждается в последней части этой главы в разделе «Замещение реалий с точки зрения соблюдения исторической правды»
[Закрыть]
ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ ЗАИМСТВОВАННОГО СЛОВА
Прежде чем обсуждать использование заимствованных слов для нахождения лексических соответствий, рассмотрим три основных категории заимствований. К первым двум категориям относятся слова, заимствованные самими носителями языка; различия между ними хорошо видны на примере двух диалектов языка отоми (Мексика). Один из этих диалектов – мецкитал отоми – чаще заимствует из испанского языка не конкретные слова, а общие понятия. Так, сначала в этом диалекте было несколько слов и выражений, имеющие значение глагола «нести», но под влиянием испанского языка из них выделилось одно, которое и передает теперь обобщенный смысл, соответствующий испанскому глаголу llevar. Возникают также «кальки» с испанского, представляющие собой буквальный перевод идиомы или фразеологизма. Например, несмотря на наличие в этом диалекте глагола «кричать», довольно часто можно услышать в этом же смысле выражение, дословно соответствующее испанскому lo hizo con vox grande (букв, «он сделал это большим голосом»). Подобные заимствования, вообще говоря, не слишком очевидны, и исследователь может их не заметить.
В противоположность этому, диалект языка отоми, на котором говорят в штате Мексико, имеет тенденцию заимствовать исходные испанские слова – иногда в исходном их значении, а иногда с некоторым смысловым сдвигом. Такой тип заимствований намного заметнее для изучающего язык, но и он часто вызывает проблемы, связанные с тем, что смысл нового слова часто определяется исходя из конкретных языковых ситуаций, и поэтому заимствование получает в целевом языке значение, далекое от его "словарного" значения в языке – источнике. Например, испанцы, жившие в городе Иахалон, часто употребляли слово golosina (ныне устаревшее) в значении «небольшое лакомство, даваемое в подарок при покупке» но индейцы племени Чоль придали ему совсем другое значение – «сильное желание», и теперь в их языке это слово (в измененном написании colocojlel) означает «страсть, похоть».
Другой пример – слово plaza, означающее «городская площадь» Из – за того, что большая часть торговли происходила раньше по рыночным дням на площадях, индейцы племени Миксе используют теперь это слово для обозначения любой группы торговцев. Подобным же образом слово patio в языке чоль обозначает теперь любое место, где жарят кофе, так как когда – то в богатых мексиканских домах обжаривание кофейных зерен происходило в открытых дворах – patio.
Заимствованное слово может также приобретать ассоциации с каким – либо рекламируемым продуктом, в особенности в тех местах, где широко распространены транзисторные радиоприемники. Так, испанское слово corona («корона») является также названием распространенной марки пива, так что попытка использовать это слово в переводе привела к неверной интерпретации соответствующего библейского понятия «венец» Словом vino («вино») обозначается некий тонизирующий напиток, весьма популярный в некоторых областях Мексики, поэтому для перевода библейского «вина» это слово использовать уже нельзя.
Заимствования, проникшие в язык в достаточно отдаленные времена, могут уже не ощущаться носителями этого языка как чужеродные объекты, и иногда переводчик может извлечь из этого определенную выгоду. К примеру, в языке тотонак (Мексика) испанское слово judio («еврей»), значительно изменившись фонетически, означает теперь «дьявол» или «исполненный зла человек» Но именно это позволило переводчику употребить данное слово в его исходном звучании (которое совершенно не ассоциировалось у носителей языка с ассимилированным вариантом) и с исходным значением, произведя таким образом «вторичное заимствование» Чтобы закрепить свое нововведение, переводчик образовал сочетание со словом «народ», употребляя для обозначения евреев выражение "народ, называемый judios".
Таким образом, никогда нельзя делать поспешные выводы о смысле заимствованного слова, обнаруженного в языке. Значение каждого заимствования следует проверять не менее тщательно, чем значение любого другого слова, исконно принадлежащего изучаемому языку, так как при межъязыковых контактах могут происходить самые неожиданные смысловые сдвиги. В языке хуаве (Мексика) испанское выражение, означающее "святой дух", применяется по отношению не к духу Бога, а к духу любого человека, а заимствованное слово, означающее 'прощение, извинение' будучи употреблено как существительное, имеет значение 'благосклонность' а как глагол – 'прощать'. Носители языка куикатеко (Мексика) восприняли слово "Креститель" (Bautista) только как фамилию Иоанна Крестителя, ничего не говорящую о нем самом, но лишь позволяющую отличить его, скажем, от апостола Иоанна. По этой причине в тексте перевода пришлось употребить выражение «Иоанн Креститель, который крестил водой».
Третья категория заимствований объединяет слова, привносимые в язык самим переводчиком в процессе перевода. В дальнейшем, обсуждая вопросы построения лексических соответствий на базе заимствованных слов, мы будем иметь в виду именно эту категорию.
При переводе невозможно обойтись без употребления чужих для целевого языка слов, хотя бы для передачи личных имен, встречающихся в Библии (которые при этом могут быть до некоторой степени приспособлены к фонетической системе целевого языка). То же самое относится к словам, означающим различные группы людей, к топонимам и т. п.
При этом возникает серьезная проблема, заключающаяся в том, что для читателя эти новые термины, как правило, не несут никакой смысловой нагрузки. Существуют различные подходы к решению этой проблемы; так, для достаточно образованной аудитории можно снабдить текст словарем в конце книги, тогда как для читателей со слабой культурной традицией лучше всего дать небольшие пояснения прямо в тексте.
Как и во всех других случаях, основным критерием необходимости таких пояснений должна служить проверка понимания текста перевода с носителями языка. Например, какие бы то ни было примечания к именам Иисуса и его учеников будут излишними, так как из контекста совершенно ясно, что эти имена принадлежат людям, в то время как названия мест и групп людей могут вызвать некоторые затруднения, и переводчик должен будет их пояснить. Ниже мы приводим различные примеры (курсивом выделены заимствованные слова).
Модификация с помощью классификации
Одним из способов, которым можно передать новое для целевого языка понятие, является употребление родового понятия (классификатора) совместно с заимствованным словом, которое в данном случае показывает, что имеется в виду некий конкретный член этого класса.
Модификация формы, указание на функцию, или то и другое
Если заимствованное слово требует для правильного восприятия достаточно длинного пояснения, во многих языках правильнее всего будет привести это пояснение лишь однажды или дважды, а затем ссылаться на данное понятие, используя или само заимствованное слово, или соответствующее местоимение, или какую – либо дейктическую (указательную) форму. Иногда допустимо вынести все пояснения в подстрочные примечания, оставив в тексте только само новое слово. Как правило, в отдельных пробных фрагментах перевода, распространяемых среди носителей языка, пояснения лучше давать прямо в тексте, но в окончательном, полном тексте Нового Завета лучше использовать примечания или словарь в приложении.
При попытке ввести в перевод иноязычное слово есть вероятность, что оно будет неверно понято из – за своей фонетической близости с другим словом, заимствованным ранее. Незнакомые слова у читателя обычно ассоциируются с уже известными, особенно если этому способствует близость их произношения. Например, индейцы племени мазахуа (Мексика) часто путали испанское слово, означающее 'мытарь' с другим словом, которое имеет значение 'тот, кто делает зло, не скрываясь'. Один переводчик пытался ввести в перевод глагол alabar «восхвалять», но вскоре выяснил, что слушатели принимают его за другое слово – a lavar «мыть» Поскольку идолы, которым поклонялось это племя, периодически требовали чистки, словосочетание «мыть Бога» не казалось слушателям особенно странным.
Подобным же образом, испанское desierto «пустыня» путали с de cierto «наверняка»; Tiro у Sidon «Тир и Сидон» принимали за tiro у azadon «выстрел и мотыга»; nardo «нард» – за имя «Леонардо»; presencia «присутствие» смешивали со словом presidencia «президентство»; la oveja «овца» – с la vieja «старуха»; имя одержимого бесами «Легион», переведенное словом ejercito «армия», слушателям показалось звучащим как ejercicio «упражнение», и т. д. Помимо фонетически близких заимствований, иноязычное слово может оказаться похожим на какое – то из слов самого целевого языка. Так, в языке Колорадо (Эквадор) слово тапа, по – испански означающее «манна», имело значение «олень», а слово mirra — по – испански «мирра» – звучало очень похоже на название лечебного древесного сока.
Существует еще одна потенциальная опасность, связанная с использованием в переводе варваризмов. Довольно часто можно услышать, как проповедники из местного населения употребляют на своем языке заимствования типа "оправдание", "освящение", "спасение" и т. п. Это не означает, однако, что все говорящие на данном языке свободно владеют подобным лексиконом; красиво звучащие иноязычные термины зачастую служат лишь средством создать соответствующую религиозную атмосферу. Во избежание неясностей и двусмысленностей, необходимо тщательно изучить, прежде чем использовать в переводе, любое заимствованное слово, чтобы определить, какой смысл в него вкладывают носители этого языка. В случае неверного понимания слова (а также для слов, впервые вводимых в язык) рассмотренные выше методы описательной модификации могут оказаться весьма полезными.
ЛЕКСИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ НА ОСНОВЕ «ЗАМЕЩЕНИЯ РЕАЛИЙ»
В некоторых обстоятельствах передача понятия оригинала с помощью родового понятия либо заимствованного слова может оказаться невозможной или нежелательной. В таких случаях можно воспользоваться другим существующим в культуре целевого языка понятием, использовав прием так называемого «замещения реалий».
Что такое «замещение реалий»
Данный прием подразумевает использование некоторой реалии, существующей в культуре целевого языка, для передачи какого – либо понятия оригинала. Необходимым условием для этого является эквивалентность функций двух реалий – замещающей и замещаемой. Отчасти это напоминает использование синонимов с общим компонентом значения, но по существу этот метод ближе к описательной модификации при помощи сравнения, рассмотренной выше в настоящей главе, – с тем отличием, что при «замещении реалий» не проводится никакого сравнения: некое понятие одной культуры просто подменяется соответствующим понятием другой. Для понимания сути данного метода полезно вспомнить приведенное выше определение терминов «форма» и «функция»
Очевидно, что когда совпадают как форма, так и функция двух предметов либо явлений из оригинальной и целевой культуры, никаких сложностей с подбором эквивалента не возникает. Если "снег", "хлеб" или "пшеница" имеют ту же функцию для носителей целевого языка, что и в оригинале, перевод этих понятий становится тривиальным. То же можно сказать и о понятиях из класса явлений. Так, в племенах квише и успантекос (Гватемала) существует традиционный жест, означающий верховенство и покровительство: касание тыльной стороной ладони лба подчиненного. Этот жест, с точки зрения своей формы и функции, близко соответствует жесту Иисуса, возлагающего руки на детей. В обоих случаях "старший" (как по возрасту, так и по положению в обществе) демонстрирует свои добрые чувства по отношению к "младшему"
Иногда наблюдается несовпадение форм двух культурных реалий при близких функциях. Например, во всех культурах существуют традиции, касающиеся тел умерших: одни народы их зарывают, другие сжигают, третьи хоронят в пещерах, четвертые привязывают к плотам и пускают вниз по течению. Но, какова бы ни была их форма, функция у этих обычаев одна и та же – тем или иным способом избавиться от мертвых тел.
Другой пример того же рода можно найти в сельскохозяйственных обычаях разных народов. Одна и та же функция – помещение зерна в землю, чтобы оно проросло и дало начало новому растению – принимает самые разнообразные формы в различных культурах. Где – то семена разбрасываются вручную, как в начале нашей эры в Палестине; в других местах применяется предварительная вспашка; еще где – то зерна сажаются руками в особые углубления в земле и т. д. Но основная функция – внесение зерна в почву – при этом остается неизменной.
Таким образом, очевидно, что разные культуры могут иметь понятия с аналогичными функциями, но реализованные в различных формах. Бесспорно также, что в Св. Писании смысл заключен зачастую в функции различных упоминаемых культурных реалий, а не в их конкретной форме. Все это и делает возможным замену в определенных обстоятельствах какой – либо реалии оригинала на ее "функциональный эквивалент" в культуре целевого языка.
В Нагорной проповеди Иисус приводит в пример "птиц небесных" которые "не сеют" Это как раз тот случай, когда важным для понимания является не конкретный способ сева, а понятие "сеяния вообще" То же можно сказать о фразе в Ин 4:37: "Один сеет, а другой жнет" В притче о сеятеле, однако, важен конкретный метод сева – путем разбрасывания семян, так как на нем построен весь сюжет притчи. Поэтому здесь необходимо обеспечить в переводе пояснения, касающиеся конкретного способа сева, тогда как в первых двух примерах вполне допустимо использовать слово целевого языка, означающее "сеять", какой бы конкретный способ внесения семян в почву оно ни подразумевало.
Ниже мы приводим некоторые примеры, показывающие, как с помощью "замещения реалий" можно преодолеть различные ограничения целевой культуры в тех случаях, где смысл оригинала основан на функции, а не форме упоминаемого понятия.
Сноска 5[103] 103
Употребление термина «пулкве» конечно, было не идеальным выходом в данной ситуации из – за возникающего анахронизма (подробнее такие случаи мы будем рассматривать ниже в данной главе). Тем не менее, пришлось прибегнуть именно к такому переводу, так как вариант с описательной модификацией был бы слишком громоздким для данного контекста.
[Закрыть] 6[104] 104
Можно заметить, что такой перевод нарушает верность перевода оригиналу, и что здесь надо было употребить родовое понятие с какой – либо описательной модификацией. Дело, однако, в том, что числительное «два» делает употребление какого бы то ни было родового понятия невозможным. Кроме того, когда носителям языка показали изображения людей в туниках (о которых идет речь в оригинале), они назвали их именно «рубашками».
[Закрыть] к таблице.
Когда допустим прием «замещения реалий»
Прием «замещения реалий» в определенных ситуациях незаменим. Однако к его использованию нужно подходить с большой осторожностью. Ниже мы рассматриваем некоторые факторы, которые обязательно нужно учитывать при принятии решения об использовании этого метода.
В гл. 2 (раздел «Адекватная передача смысла оригинала») уже упоминалось, что замещение реалий недопустимо в контексте, имеющем историческое значение. Исторический тип контекста может быть далее подразделен на такие виды, как историческое повествование, рассказ о чуде или биография человека, так же как дидактический контекст позволяет различать разнообразные притчи, этические наставления, метафоры, сравнения и т. д. Тем не менее, для перевода вполне достаточно обобщенного деления пассажей на исторические и дидактические. Конечно, дидактические отрывки могут ссылаться на какие – то исторические факты в качестве иллюстраций, а исторический контекст зачастую содержит диалоги или поучения с нравоучительным значением.
Использование приема замещения реалий в исторических контекстах совершенно недопустимо, так как оно противоречит фундаментальному принципу, требующему соблюдения исторической правды. К примеру, в Мк 2:23 и Лк 6:1 рассказывается о том, как ученики Иисуса, переходя через засеянное поле, "срывали колосья и ели, растирая руками" Это конкретный исторический факт, и здесь было бы непозволительной вольностью заменить, скажем, пшеницу на бананы, которые бы ученики срывали и ели, несмотря на то, что для культуры целевого языка бананы могут быть гораздо ближе и понятнее, чем пшеница.
В Мф 21:19–21 и Мк 11:13–14 Иисус проклинает смоковницу, что также является фактом истории. Поэтому нельзя заменять смоковницу на авокадо или другое, более известное носителям целевого языка дерево.
Из вышеизложенного можно было бы заключить, что в пассажах с дидактическим значением использование замещения реалий, наоборот, вполне допустимо. Такой вывод, однако, был бы слишком поспешным. В гл. 9 мы писали о том, что в фигурах речи образ должен быть сохранен. Из этого следует, что когда в иллюстрациях или фигурах речи основное значение передается с помощью какой – либо культурной реалии, в переводе эту реалию желательно сохранить. Замена реалий более допустима в тех случаях, когда заменяемое понятие лежит в основе притч или иллюстраций. Что же касается мертвых фигур речи или фразеологических оборотов, следует руководствоваться указаниями из гл. 8 и 9.
Прежде чем прибегать к замене реалий, необходимо удостовериться в том, что замещаемое понятие выполняет в данном контексте свою основную, базовую функцию. Например, как уже упоминалось выше, «яблоко» обычно служит пищей, но в определенных обстоятельствах оно может быть снарядом для выбивания стекол или мишенью для стрелка из лука. «Столовый нож» обычно является столовым прибором с довольно узкой функцией, но иногда он может послужить отверткой или инструментом для вскрывания консервных банок. Все эти примеры иллюстрируют различные «ситуативные» функции предметов.
В НЗ также встречаются подобные примеры. Поэтому переводчик должен внимательно изучить контекст, чтобы определить, какой цели служит в данном случае упоминаемый предмет или явление. Здесь возможны три основных типа ситуаций:
1) контекст подразумевает только основную функцию;
2) подразумевается основная функция, но для верной передачи смысла имеет значение также и форма данного понятия;
3) значение имеет ситуативная, а не основная функция.
1) В притче о десяти девах (Мф 25:1–13) упоминается «масло» для светильников, которое выполняет в данном случае лишь свою основную функцию – быть топливом для ламп. Аналогично, когда Иисус говорит (в Мф 5:40) «… отдай ему и верхнюю одежду», у слова «одежда» нет никакого побочного значения, связанного с какой бы то ни было необычной функцией. То же можно сказать и о «волках» в Лк 10:3 («…я посылаю вас, как агнцев среди волков»).
2) Как уже упоминалось выше, в притче о сеятеле для понимания смысла важен конкретный способ сева – разбрасывание семян, а не сажание их в приготовленное место. Подобным же образом, несмотря на то, что в подавляющем большинстве дидактических пассажей, упоминающих "хлеб", подразумевается лишь его значение основной пищи, в Мк 8:15, когда Иисус говорит ученикам "берегитесь закваски фарисейской и закваски Иродовой", а те понимают фигуральную "закваску" как реальный "хлеб", для понимания смысла важно знание того, что хлеб приготовляется при помощи закваски. Во всех подобных случаях, когда оригинал ссылается и на форму, и на функцию какого – либо понятия, переводчик должен сохранять и то и другое без изменения.
3) В некоторых контекстах основная функция какого – либо предмета или явления не имеет никакого значения, поскольку смысл основан на его специфическом, ситуативном употреблении. Так, несмотря на то, что "жернов", как правило, используется для перемалывания зерна, в Мф 18:6, Мк 9:42 и Лк 17:2 имеется в виду его фуйкция как тяжелого предмета, удобного для того, чтобы утопить кого – нибудь. В данном случае важны некоторые элементы формы данного понятия, так как деревянная ступа, также используемая для перемалывания зерна, в этом качестве была бы неприменима (и даже послужила бы обратному, помогая человеку удержаться на плаву).
Таким образом, каждая предполагаемая замена реалии должна быть тщательно проверена, – соответствует ли она оригиналу по своей функции и, если это необходимо, по своей форме. Чтобы пояснить это, мы приводим ниже несколько примеров различных замен, рассматривавшихся, но отвергнутых по причине неприменимости в данном контексте.
В Откр 18:19 все люди, так или иначе связанные с морем ("кормчие", "корабельщики" и пр.) "посыпали пеплом головы свои" в знак ужаса и горя после разрушения Вавилона. Переводчик нашел для этого такой эквивалент: "бросили песок назад через плечо", что означало в целевой культуре сожаление о смерти кого – либо. Помимо схожести выражаемого чувства, этот жест к тому же был весьма близок по форме к оригинальному. Тем не менее, от такого варианта перевода пришлось отказаться, поскольку горе от разрушения города и печаль по умершему человеку явственно различны, и такая замена реалии привнесла бы в текст новый компонент значения, отсутствующий в оригинале.
В той же главе (Откр 18:22) есть такая фраза: "…И шума от жерновов не слышно уже будет в тебе". Поначалу переводчик предполагал заменить "шум жерновов" на "шум пресса, на котором выжимают сахарный тростник", так как у данного народа "жернова", т. е. камни для размалывания зерна, работали обычно почти бесшумно. Однако такая замена была бы попросту излишней, поскольку акцент в данном стихе делается отнюдь не на громкости звука, а на его полном отсутствии, подчеркивающем опустошение города.
