Текст книги "Под защитой камня"

Автор книги: Джин Мари Антинен Ауэл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 57 (всего у книги 61 страниц)

Рыбу ловили и на приманку. Брамевал подарил Эйле веревочную удочку с заостренной костью на конце и объяснил, как с ее помощью можно поймать рыбу. Тишона и Маршевал пошли на рыбалку с ней за компанию, чтобы в случае необходимости помочь ей тащить улов. В качестве наживки, как ей говорил Джондалар, использовались черви и кусочки рыбы, и Эйла насадила червячка на косточку и забросила веревочную удочку в Реку. Почувствовав легкий рывок, свидетельствующий о том, что рыба заглотила наживку, она резко дернула удочку в сторону, надеясь, что острая кость застрянет в рыбьей глотке. Все удалось, и она со счастливой улыбкой вытащила рыбину из воды.

По пути с Летнего Схода они заглянули в Одиннадцатую Пещеру; Смелая отправилась куда-то по делам, но зато Эйле удалось повидаться с их жрецом, Мароланом, и его высоким красивым другом. Она несколько раз видела их вместе на Летнем Сходе и поняла, что между ними не только дружеские отношения, скорее они жили как одна семья, хотя и не проходили Брачного ритуала. Но бракосочетание в основном устраивалось ради будущих детей. Но помимо однополых пар, многие люди предпочитали жить вместе без всяких соединительных ритуалов, особенно женщины, уже рожавшие детей, или матери-одиночки, решившие со временем жить вместе с одним или двумя мужчинами.

Поначалу Эйла часто присоединялась к Джондалару в охотничьих вылазках. Но большие походы уже проходили без нее, она охотилась в окрестностях Пещеры с пращой или осваивала бросательную палку. В долине за Рекой гнездились куропатки и тетерева. Она понимала, что может легко сбить их из пращи, но ей хотелось научиться так же ловко владеть бросательной палкой. Ей еще хотелось научиться изготавливать это оружие. Это было трудное дело: из толстого ствола выстругивалась длинная палка особой загнутой формы, которую еще нужно было тщательно заострить и отполировать. Но еще труднее было научиться бросать ее так, чтобы она летела по воздуху горизонтально и в нужном направлении. Одна женщина из племени Мамутои отлично пользовалась таким оружием. Она умудрялась бросить его в стайку низко летящих птиц и сбивала одновременно по три или четыре штуки. Эйле всегда очень нравилась охота, требующая большого мастерства.

Овладевая новым охотничьим оружием, она чувствовала себя менее обделенной, а в итоге добилась больших успехов в бросании таких палок. Она редко возвращалась домой без пары крупных птиц. Праща всегда была при ней, и зачастую ее охотничьи трофеи разнообразили зайцы и хомяки. Благодаря таким вылазкам она могла независимо вести хозяйство. Новое жилище уже приобрело довольно уютный вид – нашли свое применение многие подарки, полученные ими на брачном празднике, – но ей хотелось раздобыть еще кое-что из обстановки, и она, осваивая тактику торговых переговоров, уже пару раз обменяла птичье перо и мясо на нужные вещи. Даже полые птичьи косточки не пропадали даром, из них изготавливали бусы и маленькие музыкальные инструменты – флейты с высоким тембром. Птичьи кости также использовались в различных хозяйственных орудиях и домашней утвари.

Но большинство шкурок кроликов и зайцев, добытых ею с помощью пращи, так же как и тонкую птичью кожу, Эйла оставляла, себе. Она собиралась сделать из этого мягкого меха и кожи одежду для ребенка, но отложила это дело до наступления морозов.

В один из холодных бодрящих дней поздней осени Эйла решила провести большую уборку в доме, намереваясь выделить место для ребенка и его вещей. Разложив все по полкам, она заметила подростковое нижнее белье, подаренное ей Мароной, и приложила к себе безрукавку. Сейчас она, конечно, была ей мала, но после родов будет впору. "Очень удобная одежда, – подумала она. – Может, мне стоит сделать еще один такой наряд самой, слегка увеличив размер верхней части". У нее имелось в запасе несколько оленьих шкур, и она отложила пока этот наряд в сторону.

Сегодня днем Эйла обещала навестить Ланогу и решила захватить с собой немного еды. Она по-настоящему полюбила эту старательную девочку и ее малышку и часто навещала их, несмотря на то, что ей вовсе не хотелось видеться и разговаривать с Ларамаром и Тремедой. Она также ближе познакомилась и с другими детьми, особенно с Бологаном, хотя общение с ним пока получалось несколько натянутым.

Подойдя к жилищу Тремеды, она увидела Бологана. Он учился делать березовицу под руководством Ларамара. Эйла испытывала к такому занятию двойственные чувства. Конечно, хорошо, когда мужчина учит какому-то ремеслу детей его очага, но вокруг Ларамара и его березовицы вечно толклись любители этого горячительного напитка, с которыми Бологану лучше бы было не общаться, хотя, разумеется, никто не станет спрашивать ее мнения по этому поводу.

– Привет, Бологан, – приветливо сказала она, – Ланога дома?

Она уже не раз здоровалась с ним после возвращения Девятой Пещеры, но он все еще удивлялся ее приветливости и, как обычно, выглядел растерянным.

– Привет, Эйла. Да, она дома, – смущенно пробормотал он и повернулся, собираясь уходить.

Вероятно, сегодняшняя разборка одежды напомнила Эйле об одном данном ему обещании.

– Ты удачно поохотился этим летом?

– Удачно? Что ты имеешь в виду? – спросил он, озадаченно глянув на нее.

– Кое-кто из юношей на нынешнем Летнем Сходе впервые убил больших животных. Я подумала, может, и тебе повезло на охоте, – сказала она.

– В общем, да. Я попал в двух зубров на первой охоте, – сказал он.

– А у тебя сохранились их шкуры?

– Одну я обменял на припасы для березовицы. А что?

– Помнишь, я обещала сшить для тебя зимнее белье, если ты поможешь мне, – сказала Эйла. – Не знаю, подойдет ли для него шкура зубра, оленья была бы лучше. Может, тебе удастся обменять ее.

– Вообще-то я думал, что она тоже пригодится мне для обмена, когда я буду делать новую порцию березовицы. Я думал, ты забыла о том обещании, – сказал Бологан. – Ты говорила об этом давно, когда вы только пришли сюда.

– Да, прошло уже довольно много времени, но сейчас я подумала о том, что мне надо бы сшить кое-что для себя, и прикинула, что могла бы одновременно сделать для тебя такой наряд, – сказала она. – У меня есть в запасе несколько оленьих шкур, но тебе придется зайти ко мне, чтобы можно было снять с тебя мерки.

Он немного помолчал, глядя на нее каким-то странным, почти оценивающим взглядом.

– Ты уже во многом помогла Лорале. И Ланоге тоже. Почему?

Она слегка задумалась.

– Во-первых, просто потому, что малышка Лорала очень нуждалась в помощи. Обычно все помогают растить детей, именно поэтому женщины согласились подкармливать ее, когда выяснилось, что у ее матери пропало молоко. Но в результате я полюбила ее и Ланогу тоже.

Бологан опять помолчал немного, потом взглянул на нее.

– Ладно, – сказал он. – Если ты действительно хочешь сделать что-то, то у меня есть также и оленья шкура.

Джондалар вместе с Джохарраном, Солабаном, Рушемаром и Жаксоманом ушли в разведывательный охотничий поход. Жаксоман совсем недавно перешел жить в Девятую Пещеру из Седьмой вместе с Дайнодой. Охотники решили отыскать северных оленей; им хотелось в основном выяснить, когда олени могут появиться в окрестностях их пещеры, но при случае они не преминули бы и поохотиться на них. Эйла не находила себе места от беспокойства. Она уже вернулась с добычей с ранней охотничьей вылазки. Волк помог ей, вспугнув пару уже почти белых куропаток, менявших окраску оперения к зимнему сезону.

Вилломар также ушел, вероятно, в свой последний торговый поход в этом сезоне. Он отправился на запад, в основном за солью, намереваясь выменять ее у племени, живущего около Великого Океана. Эйла пригласила Мартону, Фолару и Зеландони разделить с ней трапезу и помочь ей съесть куропаток. Она решила приготовить их так, как обычно готовила для Креба, когда жила в Клане. Выкопав ямку в долине Лесной реки у подножия тропы, ведущей на террасу, она выложила ее камнями и развела там хороший костер. Пока он прогорал, она ощипала птиц, включая их большие опушенные перьями лапки, потом собрала сухой травы и завернула их в нее.

Если бы она нашла яйца, то могла бы начинить ими птиц, но пора кладки яиц еще не наступила. Птицы не заводят птенцов на пороге зимы. Зато она собрала ароматных приправ, а Мартона предложила ей немного соли из последних запасов, за что Эйла была ей весьма благодарна. Куропатки медленно запекались вместе с земляными орехами в жарочной ямке, а она тем временем привета в порядок лошадей и сейчас раздумывала, чем бы ей еще заняться в ожидании предстоящей трапезы.

Она решила сходить посмотреть, не может ли чем-то помочь Зеландони. Жрица как-то говорила, что ей будет нужна красная охра, и Эйла сказала, что с удовольствием наберет ее. Она спустилась в долину Лесной реки, свистнула Волка, который обследовал окрестные холмики и норки, и пошла к Реке. Накопав красной железной руды, она нашла подходящий окатанный водой камень, который можно было использовать как пест для растирания этой охры. Вновь подозвав свистом Волка, Эйла направилась вверх по склону.

Она шла, не глядя по сторонам, и едва не отпрянула, когда вдруг чуть не столкнулась с Брукевалом. Он старательно избегал ее после собрания в Доме Зеландони по поводу Экозара и Клана, хотя постоянно следил за ней издалека. Ему нравилось наблюдать, как продвигается ее беременность, и, понимая, что она скоро станет матерью, он живо представлял себе, как было бы хорошо, если бы ребенок, которого она вынашивает, был его духа. Любой мог представить, что любая женщина вынашивает ребенка его духа, а представления большинства мужчин иногда касались какой-то симпатичной им женщины, но у Брукевала это уже стало навязчивой идеей. Порой он не спал по ночам, представляя, как живет с Эйлой, ему часто удавалось тайком подсматривать за Эйлой и Джондаларом, но в его воображаемых картинах роль Джондалара, разумеется, исполнял он сам. Но сейчас, внезапно столкнувшись с ней лицом к лицу на тропе, он от растерянности не знал, что и делать. Встреча с ней была неизбежна.

– Брукевал, – сказала она, пытаясь улыбнуться. – Я хотела поговорить с тобой.

– Ну, вот он я, – сказал он.

Она быстро прошла вперед.

– Я просто хотела, чтобы ты понял, что я не собиралась обижать тебя на той встрече. Джондалар сказал мне, что тебя дразнили плоскоголовым, но ты сумел заставить замолчать своих обидчиков. Я восхищена тем, что ты смог постоять за себя. Конечно, ты не плоскоголовый… не человек Клана. Никому не стоило даже называть тебя так. Ты не смог бы жить с ними. Ты принадлежишь племени Других, так же как все Зеландонии. Так они восприняли бы тебя. Его выражение лица немного смягчилось.

– Я рад, что ты признала это, – сказал он.

– Но ты должен понять и меня, постарайся понять, что они тоже люди, – поспешно добавила она. – Они не могут быть животными. Я никогда не думала о них иначе. Они нашли меня, раненную, вылечили и вырастили меня. Если бы не они, меня бы сегодня не было в живых. Я считаю их замечательными людьми. Я даже не представляла, что тебя может обидеть предположение о том, что твоя бабушка жила у них, когда потерялась, что они могли также позаботиться о ней…

– Ладно, я понимаю, что ты могла не знать… – улыбаясь, сказал он.

Она тоже улыбнулась ему, испытывая облегчение, и попыталась сделать более ясными свои объяснения.

– Ты просто напомнил мне некоторых людей, которых я очень любила. Вот почему с самого начала я почувствовала к тебе дружеское расположение. Там был один мальчик, которого я очень любила, и ты напоминаешь мне его…

– Постой! Ты опять хочешь сказать, что во мне замешены их духи? По-моему, ты только что сказала, что я не плоскоголовый, – сказал Брукевал.

– Правильно. Так же как и Экозар. Если его мать была женщиной Клана, то это еще не значит, что он принадлежит Клану. Они отказались признать его своим, а ты с ними даже не виделся…

– Значит, ты все-таки думаешь, что моя мать была выродком. Я же говорил тебе, что нет! Ни моя мать, ни бабушка не имели с ними ничего общего. Никто из этих грязных животных не имеет ко мне никакого отношения, ты слышишь меня?! – кричал он, и лицо его побагровело от злости. – Я не плоскоголовый! И не думай, что ты можешь дразнить меня только потому, что эти животные вырастили тебя.

Видя распалившегося мужчину, Волк зарычал, готовый броситься на защиту Эйлы. Похоже, этот мужчина угрожает ей.

– Волк, успокойся! – скомандовала она. Он опять ничего не понял. Ну почему она не остановилась, пока он улыбался? Однако он не должен называть ее Клан грязными животными, потому что это неправда.

– Дай тебе волю, так ты скажешь, что и волк тоже человек, – презрительно фыркнул Брукевал. – Ты даже не понимаешь различия между людьми и животными. Нормальные волки не живут среди людей. – Выкрикивая все это, он уже не осознавал, как угрожающе близко находится к волчьим клыкам, но это, вероятно, не имело для него ни малейшего значения. Брукевал просто обезумел от ярости. – И я скажу тебе еще кое-что! Эти животные напали на мою бабушку и так напугали ее, что она родила такого слабого ребенка, как моя мать, и из-за них моя мать так рано умерла, они лишили меня материнской любви и заботы. Мерзкие плоскоголовые виноваты в смерти моей бабушки и моей матери тоже. Я считаю их совершенно бесполезными и даже вредными тварями. Их нужно всех поубивать, как они убили мою мать. И не смей говорить мне, что они имеют ко мне хоть какое-то отношение. Если бы я мог, то сам убил бы их всех.

Выкрикивая все это, он продолжал наступать на Эйлу, вынуждая ее отступать по тропе под его натиском. Она держала за загривок Волка, чтобы не дать ему напасть на этого разъяренного мужчину. Наконец Брукевал оттолкнул ее в сторону и бросился вниз по тропе. Он никогда еще не бывал в такой ярости. Не только потому, что она приписывала ему родство с плоскоголовыми, но и потому, что, выйдя из себя, он выболтал свои самые сокровенные чувства. Его постоянно дразнили в детстве, и больше всего на свете ему не хватало любви и защиты матери. Родственница, которой поручили растить Брукевала, передав также все имущество его родной матери, совсем не любила осиротевшего мальчика и неохотно согласилась принять его в свою семью. Конечно, он был дополнительной обузой, но, помимо этого, она считала его мерзким выродком и редко уделяла ему внимание, ссылаясь на заботы о своих родных детях, в числе которых была Марона. Хотя на самом деле она была не слишком заботливой матерью даже родным отпрыскам, и именно от родной матери научилась Марона бессердечию и жестокости.

Эйла была совершенно потрясена. Все это просто безумие. С трудом переставляя дрожащие ноги, она поднялась по тропе и направилась к дому Зеландони, пытаясь овладеть собой. Глянув на Эйлу, жрица сразу поняла, что случилось нечто очень серьезное.

– Эйла, что с тобой? Ты выглядишь так, словно только что видела злого духа, – сказала она.

– О Зеландони, ты почти права. Я только что виделась с Брукевалом. – Она заплакала. – Я пыталась только объяснить ему, что не хотела обижать его на том собрании, но, похоже, сделала только хуже.

– Ну-ка присядь и расскажи мне все, – сказала Зеландони.

Она пересказала разговор на тропинке. Выслушав Эйлу, Зеландони молча приготовила чай и передала его молодой женщине. Выговорившись, Эйла слегка успокоилась.

– Я давно присматриваюсь к Брукевалу, – после значительной паузы сказала Зеландони. – Его разъедает злость. Он готов с кулаками наброситься на весь мир, причинивший ему так много обид. А вину за них он решил возложить на плоскоголовых, на Клан. Он видит в них корень всех его мучений. Ему ненавистны они сами и все, кто связан с ними. Худшее, что ты могла сделать, – это предположить, что сам он имеет с ними родственные связи. К сожалению, Эйла, я боюсь, что теперь у тебя появился заклятый враг. Теперь уж ничего не поделаешь.

– Я знаю. Но мне не понятно… Я никак не пойму, почему люди так сильно ненавидят их? Что в них такого страшного и ужасного? – спросила Эйла.

Жрица задумчиво посмотрела на нее и наконец решилась:

– Упомянув на том собрании, что я погружалась в глубокий транс, чтобы оживить в памяти и постичь истинный смысл всех историй и древних легенд, я сказала чистую правду. Я использовала все известные мне способы пробуждения памяти, чтобы выудить из ее глубин имеющиеся там знания. Вероятно, стоит почаще заниматься такими медитациями, они открывают глаза на многое. Я думаю, сложность заключается в том, Эйла, что в давние времена мы вторглись в их владения. Поначалу в этом не было ничего страшного. Земли здесь богатые и много пустых пещер. В общем, места хватило бы всем. Они старались держаться обособленно, да и мы избегали встреч с ними. В те времена мы не называли их животными, только плоскоголовыми. Это определение было скорее описательным, чем унизительным, – сказала она. – Но время шло, рождались новые поколения детей, и нам понадобилось гораздо больше места. Люди стали захватывать их пещеры, порой завязывались жестокие сражения, мы убивали их, они убивали нас. К тому времени мы прожили здесь уже долгое время и считали эти края нашим домом. Плоскоголовые пришли сюда первыми, но нам тоже нужно было место для обитания, поэтому мы потеснили их.

Когда люди с кем-то плохо обращаются, то им надо придумать оправдание своим действиям, чтобы жить в согласии с самим собой. И мы нашли себе оправдание. Мы воспользовались тем оправданием, что Великая Мать подарила нам, Ее детям, все земные богатства. И сочли, что можем распоряжаться всеми созданными Ею растениями и животными. Тогда-то мы и убедили себя, что плоскоголовые – животные, а раз они животные, то мы можем забрать себе их пещеры, – сказала Зеландони.

– Но они же – не животные, они – люди, – недоумевая, сказала Эйла.

– Да, ты права. Но нам было удобно забыть об этом. Мать завещала Детям оберегать и хранить земные богатства. Плоскоголовые такие же дети Земли, как мы. И еще одно я осознала после этих размышлений. Раз Она смешивает их духи с нашими, то они, безусловно, должны быть людьми. Но по-моему, не важно, что именно мы думали бы об их принадлежности к человеческому роду. Это мало повлияло бы на наше отношение к ним. Дони наделила некоторые свои творения способностью к выживанию, позволив им забирать жизни других творений. Я не думаю, что твоего Волка волнует судьба кроликов, которых он убивает, чтобы выжить, или оленя, на которого они могут охотиться стаей. Ему на роду написано убивать их. Без них ему не прожить, а Дони наделила каждое живое существо стремлением к жизни, – сказала жрица. – Но людей она наделила также умственными способностями. Именно поэтому мы способны учиться и совершенствовать свои способности. Благодаря этому мы осознали, что для нашего выживания необходимы взаимопомощь и взаимопонимание, что в итоге пробудило в нас сочувствие и сострадание, однако эти добрые чувства не всеобъемлющи. Сочувствие и сострадание, проявляемые к нашему собственному виду, порой распространяются на всех живых существ на земле. Но если мы позволим себе воздержаться от охоты на оленей или других животных, то мы долго не проживем. Стремление выжить является более сильным чувством, поэтому мы научились выборочной сострадательности. Мы научились сдерживать себя. Ограничили наше чувство сопереживания.

Эйла слушала внимательно и увлеченно.

– Сложность состоит лишь в осознании разумных пределов ограничения этих чувств, поскольку при излишнем ограничении они уже перестают быть добрыми. Мне кажется, Эйла, я поняла, почему Джохаррана так сильно встревожили принесенные тобой знания. Пока большинство людей считали твой Клан всего лишь животными, их можно было убивать не раздумывая. Решиться на убийство человека уже труднее. В данном случае сочувствие проявляется гораздо сильнее, и разум должен найти новые оправдания. И они найдутся, если мы сумеем какими-то хитроумными путями связать это с нашим выживанием. Мы весьма преуспели в подобных делах. Но это меняет людей. Они учатся ненавидеть. Твоему Волку не нужно ненавидеть тех, на кого он охотится. Было бы проще, если бы мы могли убивать без сожаления, как волки, но тогда мы не были бы людьми.

Эйла немного подумала о словах Зеландони.

– Теперь я понимаю, почему тебя выбрали Верховной служительницей Великой Матери. Убивать трудно. Я знаю, как это трудно. Я помню первое животное, которое убила из пращи. Это был дикобраз. Мне было так плохо, что я потом долго не могла охотиться, а потом мне пришлось найти оправдание. Я решила убивать только хищников, потому что они иногда крадут мясо у охотников и потому что они сами убивают животных, употребляемых Кланом.

– Да, Эйла, мы, в сущности, теряем простодушие и невинность, осознавая, что мы должны делать ради выживания. Именно поэтому так важна первая добыча юного охотника. Не только физические изменения делают его зрелым человеком. Первая охота является самым трудным испытанием, и преодоление страха в ней не самое главное. Мужчина и женщина должны доказать, что они смогут выжить, что они способны сделать то, что необходимо для выживания. Именно поэтому мы также проводим определенные ритуалы, отдавая дань уважения духам убитых нами животных. Таким образом мы выказываем наше почтение Дони. Нам необходимо помнить и ценить, что их жизнь отдана нам для того, чтобы мы могли жить. Иначе люди могут ожесточиться, и такая ожесточенность может обернуться против нас самих. Нам нужно всегда проявлять благодарность за все данные нам блага, почитать духов деревьев и трав и любых других жизнеспособных плодов, употребляемых нами в пищу. Нужно уважительно относиться ко всем Дарам Матери. Она может рассердиться, если мы забудем о Ее щедрости, может отнять у нас подаренную Ею жизнь. Если мы перестанем ценить нашу Великую Земную Мать, то Она лишит нас своего покровительства, а если Великая Мать решит забрать у нас дарованные Ею блага, то мы лишимся нашего земного дома.

– Зеландони, ты во многом напоминаешь мне Креба. Он был добрым, и я любила его, но главное, он понимал людей. Я всегда могла прийти к нему за советом. Я надеюсь, что это не обижает тебя. Я не хотела этого, – сказала Эйла.

Зеландони улыбнулась.

– Нет, конечно, не обижает. Мне хотелось бы познакомиться с ним. И я надеюсь, Эйла, ты понимаешь, что ты всегда можешь прийти ко мне.

Эйла обдумывала разговор с Верховной, собираясь растирать охру. Но, начав эту трудную работу – растирать округлым камнем, комки железной руды в плоской каменной чаше, – она попыталась полностью погрузиться в это трудное дело, чтобы забыть о неприятной стычке с Брукевалом. Физическое напряжение помогло ей снять психологическое и успокоиться, но такая однообразная физическая деятельность оставляла голову свободной для размышлений, на которые навела ее Зеландони. "Она права, – подумала Эйла. – Наверное, Брукевал стал моим врагом. Но что я теперь могу поделать? Сказанного не воротишь. Не думаю, что можно было как-то исправить положение. Что бы я ни сказала, он будет думать так, как ему хочется!"

Эйле не пришло в голову, что она может солгать ему, сказав, что на самом деле не думает, что он похож на людей Клана. Это была бы ложь. Она считала, что в нем смешались духи разных видов. Она задумалась о его бабушке. Эта женщина потерялась. Когда ее вновь нашли, она сказала, что на нее напали животные, но эти животные, должно быть, были теми, кого она называла плоскоголовыми. Наверное, они нашли ее, как же иначе она смогла бы выжить? Но если они взяли ее к себе, кормили ее, то могли ожидать, что она будет жить с ними так, как их женщины. И тогда любой мужчина Клана мог бы осознать, что может воспользоваться ею для удовлетворения своих потребностей. Если она сопротивлялась, то ее могли заставить силой так же, как Бруд заставил ее. Сопротивление для женщины Клана было совершенно немыслимо. Она могла бы понять ее поведение.

Эйла попыталась представить, как женщина из племени Зеландонии восприняла бы подобную ситуацию. Зеландонии считали общение между мужчиной женщиной Даром Радости, ниспосланным Великой Земной Матерью, происходящим без всякого насилия, по обоюдному желанию участников. Несомненно, бабушка Брукевала могла подумать, что на нее напали. А что же еще можно подумать, если на тебя набрасывается тот, кого ты считаешь животным? Ее вынудили разделить Дар Радости с таким существом? Возможно, этого вполне достаточно, чтобы повредиться в уме? Вероятно, так и было. Женщины Зеландонии не привыкли подчиняться. Они независимы, так же независимы, как мужчины.

Задумавшись, Эйла даже перестала растирать охру. Должно быть, мужчина Клана действительно заставил бабушку Брукевала жить с ним, и она забеременела, и именно он способствовал тому, что в ней зародилась новая жизнь. А в результате родилась мать Брукевала. Она была болезненной, по словам Джондалара. Ридаг тоже болел. Может быть, есть что-то в таком смешении, что иногда приводит к появлению слабых потомков.

Хотя ее Дарк не выглядел болезненным и Экозар тоже. Шармунаи также были здоровыми на вид. Хотя многие из них походили на людей Клана. Возможно, болезненные умирали в детстве, как Ридаг, а выживали только сильные. Возможно, племя Шармунаи появилось в результате такого смешения, произошедшего в давние времена? Они не особенно расстраивались из-за такого смешения, возможно, потому, что уже привыкли к нему. Они выглядели как обычные люди, но явно имели некоторые характерные черты Клана.

Не потому ли муж Аттароа пытался подчинить себе женщин, пока она не убила его? В каком-то смысле мужчины Клана пренебрежительно относились к своим женщинам. Может, он просто научился этому, живя с ними? Но у Шармунаи было и много хорошего. Бодоа, их Шармуна, обнаружила, как можно превратить речную глину в камень на костре, а ее ученица была замечательной резчицей. И внешность Экозара действительно очень странная. Ланзадонии, как и Зеландонии, полагают, что именно из-за смешения духов он похож одновременно на людей двух видов, но на его мать набросился один из Других.

Эйла вновь принялась растирать охру. "Как нелепо, – подумала она, – что Брукевал ненавидит людей, благодаря которым он появился на свет. Именно мужчина, я уверена, побуждает женщину к зачатию ребенка. Для этого нужны оба пола. Неудивительно, что жизнь в Пещере Шармунаи заглохла, когда вождем стала Аттароа. Она не могла заставить смешаться духов женщин, чтобы дать начало новой жизни. Дети появлялись только у тех женщин, которые тайком навещали по ночам своих мужчин".

Эйла подумала о вынашиваемом ею ребенке. Это будет ребенок ее и Джондалара. Она была уверена, что они зачали его, когда спустились с ледника. Она не сделала тогда свой особый настой, который помогал ей не забеременеть во время их долгого Путешествия. Последний раз у нее были кровотечения незадолго до того, как они с Джондаларом подошли к леднику. Она порадовалась, что эта беременность проходит у нее довольно легко. Не так, как было, когда она вынашивала Дарка. Видимо, женщине труднее вынашивать и рожать детей смешанных видов. В этот раз она чувствовала себя прекрасно большую часть времени, но интересно, кто же у нее родится: девочка или мальчик? И кем на сей раз разродится Уинни?