Текст книги "Избранные произведения. Том I"

Автор книги: Джек Лондон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 120 (всего у книги 256 страниц)

Глава 23

Пришла весна и охватила землю волной теплой, мягкой ласки; пришла, как по волшебству, и не уходила, точно забывшись в мечтательной дреме, в ожидании того мгновения, когда ее сменит торжествующе знойное лето. На низинах и в долах уже не видно было снега; он гнездился только на северном склоне изъеденных ледниками гор. Ледяной покров всюду уже таял; горные потоки бурно ревели. Солнце с каждым днем вставало все раньше и раньше и заходило все позднее и позднее. В три часа ночи уже чувствовался предутренний холодок и начинало светать; в девять вечера еще продолжались мягкие сумерки. Скоро уже солнце начнет описывать по небу золотой круг; скоро полночь превратится в яркий полдень.

Ивы и осины давно уже покрылись почками и теперь понемногу облачались в свежий, светло-зеленый убор; по стволам сосен и елей поднимались весенние соки. Мать-природа, вздохнув, пробудилась от зимнего сна и торопливо принялась за свои дела. В хижинах по ночам трещали сверчки, а днем из всякого дупла, из каждой расщелины в скалах выползали на солнышко комары – крупные, шумливые, но безвредные создания, успевшие еще летом произвести на свет многочисленное потомство; замороженные, они проспали всю зиму, а теперь эти старцы проснулись и зажужжали, словно юнцы, не сознавая, что они уже обречены на вторую, на этот раз окончательную, смерть. Из недр оттаявшей земли выползали всякие существа – ползающие, летающие, порхающие; и все они торопились жить, достигнув зрелости, произвести себе подобных и затем исчезнуть. Ведь все они хорошо знали, что им дается лишь короткий срок: только-только пахнёт теплом, а затем снова наступят бесконечные, суровые морозы; так где уж тут время терять!

Береговые ласточки рыли свои длинные туннели в мягкой глине, окаймляющей реку, а красногрудки заливались на заросших сосной островах. Где-то наверху настойчиво постукивал дятел, а в самой чаще леса куропатки-самцы издавали громкое «бум-бум» и важно выступали в сознании своего мужского достоинства.

Один Юкон еще не принимал участия во всей этой лихорадочной деятельности. Река по-прежнему развертывалась на протяжении многих тысяч миль, холодная, безжизненная, со строгим, неулыбающимся ликом. Перелетные птицы, мчавшиеся с юга длинными вереницами и порой сбивавшиеся в нестройные кучи из-за сильного ветра, опускались на землю, тщетно ища не покрытой льдом воды, и затем бесстрашно пускались дальше, на север. Унылый ледяной покров тянулся сплошь от одного берега реки до другого. Правда, кое-где вода прорывалась и выступала поверх льда, но ночи были морозные, и она к утру снова замерзала. Существует предание, будто однажды Юкон так и не вскрывался в продолжение трех лет; надо признаться, что этому преданию не так уж трудно поверить.

Итак, лето ждало только вскрытия реки, чтобы вступить в свои права; а медлительный Юкон все еще только потягивался, но потягивался так, что у него все косточки хрустели. То образовывалось отверстие во льду, и вода все дальше и дальше разъедала его края; то появлялась трещина, которая все росла, росла и уж больше не замерзала. Затем лед оторвался от берегов, вздулся и поднялся на целый фут. Но река все еще не хотела расстаться со своим ледяным покровом. Это было трудное, медленное дело; человек, научившийся обхаживать природу, словно пигмей великана, человек, постигший искусство уничтожать смерчи на море и обуздывать водопады, оказывался бессильным перед этими миллиардами тонн прозрачного, холодного льда, которые упорно не хотели спуститься вниз по реке и уплыть в Берингово море.

На Растанном острове были сделаны все приготовления в ожидании того момента, когда тронется лед. Реки издавна служили первыми путями сообщения для человека, а Юкон являлся единственным водным путем по всей стране. Поэтому все, собиравшиеся плыть вверх по течению, смолили свои лодки и приделывали железные наконечники к шестам; те же, кто думали спуститься вниз по реке, конопатили свои плоскодонки и барки и изготовляли весла с помощью топоров и ножей. Джекоб Уэлз ничего не делал и наслаждался полным отдыхом, и Фрона радовалась вместе с ним. Зато маркиз Курбертэн буквально трясся от нетерпения при мысли о задержке. После долгой зимы кровь француза кипела, и яркое солнце вызывало у него яркие мечты.

– О! О! Да он никогда не вскроется! Никогда! – И маркиз, стоя на берегу Юкона, глядел на суровый ледяной покров и осыпал реку вежливыми проклятиями. – Это заговор, «Ля Бижу», бедняжка моя, настоящий заговор!

И он поглаживал, словно коня, «Ля Бижу» – так он окрестил свою блестящую новенькую лодку.

Фрона и Сэн Винсент смеялись над ним и призывали его к терпению, но француз посылал к чертям всякое терпение. Он умолк лишь тогда, когда его окликнул Джекоб Уэлз.

– Посмотрите-ка, Курбертэн! Вон там, вправо от скалы! Видите ли вы там какой-то движущийся предмет?

– Да. Это собака.

– Нет, собака бежала бы быстрее. Фрона, достань бинокль.

Курбертэн и Сэн Винсент тотчас же бросились за биноклем, но только Сэн Винсент знал, где он лежит, и потому вскоре вернулся, торжествуя. Джекоб Уэлз взял бинокль и стал смотреть в него на противоположный берег. Оттуда до острова было не меньше мили, и яркий блеск солнца на льду больно слепил глаза.

– Это человек!

Джекоб Уэлз передал бинокль французу и продолжал смотреть невооруженным глазом.

– С ним что-то неладное!

– Он ползет! – воскликнул француз. – Человек этот ползет, он тащится на четвереньках. Смотрите! Смотрите!

И он, весь дрожа, сунул бинокль в руку Фроне.

На огромном, сверкающем, белом пространстве трудно было различить темный предмет небольших размеров, лишь смутно вырисовывавшийся на таком же темном фоне, образованном землей и кустарником. Но Фрона, тем не менее, довольно ясно увидела человека; когда глаза ее привыкли к блеску снега, она стала различать даже его движения, в особенности тогда, когда он добрался до поваленной ветром сосны. Сердце ее сжималось, когда она наблюдала за несчастным. Он два раза, с неимоверными усилиями, весь извиваясь, сделал попытку переползти через толстый ствол дерева; но это ему удалось лишь на третий раз, и то с огромным трудом; да и тут он беспомощно свалился вниз и упал лицом прямо на спутанные, колючие ветви.

– Да, это человек!

И Фрона передала бинокль Сэн Винсенту.

– Он медленно продвигается ползком. Он только что перелез через лежащее на земле дерево и упал.

– Он шевелится? – спросил Джекоб Уэлз.

Сэн Винсент неопределенно покачал головой. Джекоб Уэлз немедленно принес из палатки свою винтовку и быстро выстрелил в воздух шесть раз подряд.

– Он двигается! – Корреспондент внимательно следил за неизвестным. – Вот он подползает к берегу. Ага! Нет, стойте… Да! Он лежит на земле и машет шляпой или чем-то, надетым на палку.

Джекоб Уэлз сделал еще шесть выстрелов.

– Вот он замахал снова. Теперь он опустил руку и лежит, не двигаясь.

На Джекоба Уэлза устремились вопросительные взгляды трех его спутников.

Он пожал плечами.

– Почем я знаю? Не то белый, не то индеец; по всей вероятности, ослабел от голода или же ранен.

– Но он, может быть, умирает! – произнесла Фрона с мольбой, словно считая, что ее отец, совершивший немало подвигов на своем веку, может сделать решительно все.

– Мы ничего не можем сделать.

– Ах! Это ужасно! Ужасно! – Француз ломал руки. – У нас на глазах, и мы ничего сделать не можем! Нет! – вдруг воскликнул он решительным голосом. – Этого не будет! Я перейду туда по льду!

И он чуть было не ринулся сразу вперед, но Джекоб Уэлз схватил его за руку.

– Не так стремительно, маркиз! Голову терять не следует!

– Но…

– Никаких «но» тут быть не может. Что нужно этому несчастному? Пища? Лекарство? Подождите минутку. Я пойду с вами.

– И я тоже! – сразу же вызвался Сэн Винсент.

У Фроны радостно заблестели глаза. Она тотчас же отправилась в палатку, собрала кое-какие съестные припасы и связала их в узелок. Мужчины, между тем, достали веревку длиной в шестьдесят или семьдесят футов. Джекоб Уэлз и Сэн Винсент обвязали себя ею вокруг талии, а француз очутился в середине. Он потребовал, чтобы пакет с провизией отдали ему, и привязал его на свою могучую спину. Фрона с берега следила за ними. Первую сотню шагов они прошли легко, но как только миновали полосу крепкого берегового льда, она сразу заметила, что им стало идти труднее. Первым шел ее отец; он все время нащупывал палкой лед впереди и по бокам и постоянно менял направление.

Сэн Винсент, замыкавший шествие, первый провалился в полынью, но вовремя успел ловко бросить палку поперек образовавшегося во льду отверстия, так что концы ее легли на твердый лед. Он окунулся в воду только по грудь; хотя его засасывало сильным течением, товарищи его напрягли все силы и сразу вытащили его. Фроне видно было, как все трое начали совещаться, причем барон усиленно жестикулировал и указывал на что-то пальцем, наконец Сэн Винсент, отделившись от остальных, пошел обратно.

– Брр! – произнес он, весь дрожа, когда поравнялся с Фроной. – Это невозможная вещь!

– Так почему же они не вернулись? – спросила Фрона. В тоне ее ясно звучал легкий оттенок недовольства.

– Они сказали, что хотят сделать еще одну попытку. Ведь вы знаете, какая горячая голова этот Курбертэн.

– А мой отец настойчив, как бык, – с улыбкой подхватила она. – А не переодеться ли вам? В палатке есть одежда.

– О, нет!

И он растянулся на земле рядом с Фроной.

– Ведь на солнышке совсем тепло!

Они пробыли тут еще час, наблюдая за Уэлзом и Курбертэном, казавшимися лишь черными точками благодаря расстоянию: они успели уже добраться до середины реки и вместе с тем удалились на целую милю вверх по течению. Фрона, не расставаясь с биноклем, внимательно следила за ними, хотя порой теряла их из виду, когда они скрывались за ледяными кочками.

– Это нечестно, – стал жаловаться Сэн Винсент, – ведь они уверяли, что хотят сделать всего одну попытку. Иначе я ни за что не вернулся бы. Впрочем, это им не удастся – это невозможная вещь!

– Да… Нет… Да… Они возвращаются! – вдруг объявила Фрона. – Но послушайте! Что это такое?

С середины замерзшей реки доносился гул, напоминающий отдаленные раскаты грома. Фрона вскочила на ноги.

– Грегори! Не может быть! Неужели река сейчас вскроется!

– Нет, нет! Не может быть! Стойте – сейчас уже ничего не слышно.

И на самом деле, грохот прокатился вниз по реке и затих.

– А вот опять! Вот!

Раздался новый раскат, более сильный и более зловещий, чем предыдущий. Красногрудки и белки сразу умолкли. Гул пронесся мимо Фроны и Сэн Винсента, словно шум далекого поезда. Вслед за ним третий раскат, более продолжительный и похожий на рев, пронесся вниз по реке.

– Ах! Возвращались бы они поскорее!

Две отдаленные черные точки перестали двигаться; очевидно, Джекоб Уэлз и Курбертэн о чем-то совещались. Фрона быстро оглядела в бинокль все пространство реки. Хотя снова поднялся глухой шум, поверхность ее оставалась по-прежнему ровной. Лед расстилался гладкой пеленой. Красногрудки снова затянули свою песнь, а белки торжествующе затрещали.

– Не бойтесь, Фрона! – Сэн Винсент покровительственно обнял Фрону, словно защищая ее. – Если существует какая-нибудь опасность, они сознают ее не хуже нас; они знают, что им следует торопиться.

– Я еще ни разу не видела, как вскрывается большая река, – призналась Фрона и стала терпеливо ждать.

Глухие раскаты продолжали раздаваться временами, но никаких других признаков близкого вскрытия не замечалось. Джекоб Уэлз и Курбертэн медленно приближались к берегу, причем то один, то другой проваливались под лед. Когда они, наконец, стали взбираться на берег, вода текла с них ручьями, и они оба дрожали всем телом.

– Наконец-то! – Фрона схватила обе руки отца в свои. – Мне казалось, что вы никогда не вернетесь!

– Ладно, ладно! Иди скорее, приготовь нам обед, – засмеялся Джекоб Уэлз. – Опасности не было никакой!

– Но что же это было?

– Река Стюарт вскрылась, и лед из нее пошел по Юкону; он проходит внизу, под ледяной поверхностью. Мы там ясно слышали, как глыбы снизу ударялись об нее.

– Ах! Это было ужасно! Ужасно! – воскликнул Курбертэн. – А этот бедный, бедный человек – мы не можем спасти его!

– Нет, можем. После обеда попробуем погнать собак. Поторапливайся, Фрона.

Но и эта попытка окончилась неудачей. Джекоб Уэлз выбрал вожаков, как самых умных из всех собак, привязал им на спину узлы с едой и погнал их на реку. Но они не понимали, что от них требуется. Каждый раз, как они пробовали вернуться назад, их снова отгоняли прочь от берега криками и швыряли в них комьями земли и палками. Но это только сбивало животных с толку, и они, отойдя на безопасное расстояние, стояли там, поднимая по очереди свои иззябшие, мокрые лапы, жалобно скуля и просясь обратно на берег.

– Если бы они хоть раз перебежали реку, они поняли бы, что от них требуется, и стали бы бегать взад и вперед, как заведенные машины. Ага! Ты куда это? Вперед! Чук, Мириам, чук! Все дело в том, чтобы заставить хоть одну собаку перейти туда!

Джекобу Уэлзу, наконец, удалось направить Мириам, передовую собаку из запряжки Фроны, по следу, оставленному им и бароном. Собака храбро побежала по следу, постоянно проваливаясь под лед, иногда пускаясь вплавь; но там, где след прекращался, она беспомощно остановилась и села на лед. Вскоре она пошла обратно, описав дугу, и сначала выбралась на пустынный островок, лежавший вверх по течению. Час спустя она вернулась в лагерь, но уже без узелка с провизией. Две другие собаки, отойдя на почтительное расстояние, съели друг у друга навьюченные на них съестные припасы; после этого было решено бросить это дело, и всех собак отозвали назад.

Днем раскаты стали раздаваться все чаще и чаще и к вечеру превратились в сплошной гул. К утру, впрочем, все стихло. Вода поднялась на восемь футов, и во многих местах ледяная поверхность была сплошь залита ею. Лед трещал и ломался, и везде образовывались многочисленные отверстия.

– Лед, идущий внизу, образовал затор у островов, – объяснил Джекоб Уэлз. – Оттого-то и поднялась вода в реке. Кроме того, при впадении реки Стюарт образовался второй затор, и лед идет назад. Когда этот затор прорвется, лед снова пойдет и налетит на нижний затор.

– А затем? Затем? – радостно воскликнул француз.

– «Ля Бижу» снова понесется по воде.

Когда совсем рассвело, они стали искать глазами человека на противоположном берегу. Он оказался там же, где был накануне, и слабо замахал в ответ на выстрелы.

– Ничего нельзя поделать, покуда не вскроется река, маркиз. Тогда помчимся туда на «Ля Бижу». Сэн Винсент, вы бы принесли сюда ваш спальный мешок да провели бы с нами ночь. Нам придется грести втроем; думаю, что удастся достать еще Макферсона.

– Нет никакой надобности, – поспешно ответил корреспондент. – На проливе лед крепок, как камень, и я на рассвете уже буду здесь.

– А я? Почему не берут меня? – спросил Курбертэн.

Фрона рассмеялась.

– Не забудьте, что мы еще не успели дать вам и первых уроков.

– А завтра уж не до того будет, – добавил Джекоб Уэлз. – Если только лед тронется, то дело пойдет быстро. Боюсь, что нам придется ехать втроем – Макферсону, Сэн Винсенту и мне. Мне очень жаль, барон. Поживите с нами еще год, и вы будете в полной форме.

Но Курбертэн был неутешен и целые полчаса не мог прийти в себя от огорчения.

Глава 24

– Проснитесь, сони, проснитесь!

При первом же окрике Дэла Бишопа Фрона выбралась из своего спального мешка; но не успела она еще накинуть на себя юбку и надеть мокасины на босые ноги, как ее отец, спавший за занавеской из одеял, откинул полу палатки и выбрался на воздух.

Река уже вскрылась. При холодном сером свете утра можно было видеть, как льдины тихо ударялись о высокие берега; в некоторых местах огромные глыбы выбрасывались на берег и откатывались на несколько футов от реки. Белое поле ясно виднелось на расстоянии каких-нибудь ста шагов; дальше оно сливалось с темно-серым предрассветным небом. Во мраке раздавались треск и шипение; ясно слышалось какое-то тихое шуршание.

– Скоро ли тронется лед? – спросила Фрона у Дэла.

– Да, долго ждать не придется. Взгляните-ка вон туда! – И он кончиком мокасина указал ей на воду, которая выступала поверх льда и стремительно поднималась, словно добираясь до них. – Через каждые десять минут она поднимается на целый фут. Опасность? – насмешливо добавил он. – Ни малейшей. Лед не может не пройти. Все эти острова, – и он сделал неопределенный жест рукой, указывая вниз по течению, – не могут долго выдержать напора. Льда им не задержать: скорее их снесет льдом, так что и следа от них не останется. Вот увидите! Но мне пора домой. У нас там место ниже, чем здесь. Вода уже залила пол нашей хижины, и Макферсон с Корлисом укладывают все вещи на нары.

– Скажите Макферсону, чтобы он был готов явиться сюда, когда я его позову, – крикнул Джекоб Уэлз вслед уходившему Дэлу Бишопу. Затем добавил, обращаясь к Фроне: – Вот когда Сэн Винсенту следовало бы перебраться через пролив.

Француз, весь дрожа от холода, – он был босиком, – вытащил часы.

– Без десяти три, – сказал он, стуча зубами.

– А вы бы пошли да надели мокасины, – посоветовала ему Фрона. – Вы успеете вернуться.

– Пропустить это грандиозное зрелище? Слушайте!

Откуда-то – неизвестно откуда – послышался ряд резких трескучих звуков, затем они прекратились. Лед тронулся. Медленно, очень медленно он начал двигаться вниз по течению. Никакого волнения не произошло, не было слышно оглушительного гула, не было борьбы могучих сил; просто полился бесшумно белый поток, плотная вереница льдин; они плыли так близко одна от другой, что ни единая капля воды не проступала между ними. Вода была где-то там, внизу, но ее не было видно. В воздухе стоял глухой шум, тихое шуршание, но настолько слабое, что слух с трудом улавливал его.

– Ах! Где же обещанная грандиозность? Пустые россказни!

Курбертэн сердито погрозил реке кулаком. Густые брови Джекоба Уэлза нахмурились, словно для того, чтобы скрыть насмешливую улыбку, светившуюся у него в глазах.

– Ха-ха! Я смеюсь над ней! Я бросаю ей вызов! Глядите!

И с этими словами француз вскочил на льдину, тихо плывшую мимо у самых его ног. Он сделал это так неожиданно, что Джекоб Уэлз не успел схватить его, хотя сразу же протянул к нему руку.

Движение льда становилось более быстрым, а гул все усиливался и делался более зловещим. Грациозно балансируя руками, словно наездник в цирке, француз поплыл, кружась, вдоль берега. Так он проплыл шагов пятьдесят на своем ледяном плоту, который с каждой секундой становился все более и более опасным убежищем, и, наконец, ловко спрыгнул на берег. Он вернулся к остальным, весело хохоча. Джекоб Уэлз угостил его самыми отборными выражениями из тех, которые он обычно приберегал для мужской компании.

– За что это? – спросил сильно обиженный Курбертэн.

– За что? – с возмущением передразнил его Джекоб Уэлз и указал ему на мчавшийся у их ног поток.

Шагах в тридцати от них огромная льдина уперлась одним концом в дно реки, отчего другой конец ее начал подниматься вверх. Вся вереница холодных, прозрачных льдин, тянувшихся за ней, сморщилась и сжалась, словно смятая бумага. Вдруг задержавшаяся большая льдина перевернулась; измазанный илом конец ее торчал высоко в воздухе. И сразу же получился затор: шедшие сзади льдины стали громоздиться одна на другую, и, наконец, огромная льдина, футов пятьдесят в ширину, взлетела на воздух, разбрызгивая вокруг грязь со дна реки, и с треском рухнула на двигавшуюся по поверхности Юкона массу с такой силой, что обломки ее посыпались к ногам стоявших на берегу зрителей. Затем и остатки ее, под напором остальных льдин, рассыпались на куски и исчезли.

– Боже мой! – произнес Курбертэн с благоговением и ужасом, а Фрона одной рукой схватила за руку француза, а другой отца.

Льдины уже мчались мимо с какой-то лихорадочной поспешностью. Где-то внизу массивная льдина ударилась о берег, и почва задрожала у наблюдателей под ногами. Вслед за первой ударилась другая, плывшая на самой поверхности; не успели люди отскочить, как льдина, грузно вздымаясь, грозно устремилась на берег, обнаружив всю свою широкую, покрытую илом поверхность. А за ней третья льдина прошлась по берегу, словно чья-то гигантская рука вырвала с корнем три сосны, неосторожно приютившиеся у самой воды, и увлекла их за собой в реку.

Уже совсем рассвело; можно было ясно различить белую массу, покрывавшую всю поверхность Юкона от берега до берега. Благодаря напору воды, долго сдерживаемой затором, поток льдин мчался теперь с головокружительной быстротой. Огромные глыбы везде врезались в берег, изрывая и подтачивая его. Весь остров дрожал до самого основания.

– Ах! Какая роскошь! Какое великолепие!

Фрона восторженно запрыгала, не выпуская рук своих соседей.

– Так это, по-вашему, пустые россказни, маркиз?

– Ах! – Курбертэн покачал головой. – Я ошибся. Раскаиваюсь. Но что за великолепие! Посмотрите!

Он указал на группу островов, расположенных вблизи поворота реки. В этом месте широкая река делилась на множество отдельных, узких рукавов; но эти рукава, по которым свободно текла вода, оказались весьма опасными при ледоходе. Острова, казалось, сами врезались в середину потока льдин и подбрасывали глыбы льда в воздух. Льдина напирала на льдину, и они высовывались из воды, громоздились одна на другую, соскальзывали, терлись одна о другую, а между тем сзади на них налетали новые глыбы, образуя сначала холмы, а затем целые горы льда, которые в конце концов с громким треском рушились и рассыпались на куски среди деревьев.

– Там как раз подходящее место для образования затора, – сказал Джекоб Уэлз. – Дай-ка мне бинокль, Фрона. – Он долго и пристально глядел вдаль. – Да, затор растет, становится все больше и больше. Ведь стоит одной льдине задержаться в подходящем месте и…

– А вода спадает! – воскликнула Фрона.

Лед плыл уже гораздо ниже, не достигая высокого берега. Курбертэн смерил палкой расстояние – оказалось шесть футов.

– А вчерашний путник все там же, только он больше не двигается.

Было уже совсем светло, на северо-востоке всходило солнце. Все по очереди начали рассматривать в бинокль противоположный берег реки.

– Посмотрите! Ведь это прямо чудеса! – И Курбертэн указал на недавно сделанную им отметку. Оказалось, что вода спала еще на целый фут. – Ах, какая досада! Какая досада! Затор! Не будет затора!

Джекоб Уэлз посмотрел на француза с серьезным выражением.

– Неужели будет? – спросил тот с надеждой.

Фрона вопросительно взглянула на отца.

– Затор не такая уж хорошая штука, – сказал он с коротким смешком, – все зависит от того, на каком расстоянии от него находишься.

– Но вода! Глядите! Она спадает – спадает буквально на глазах.

– Еще не поздно.

Джекоб Уэлз посмотрел в бинокль на усеянное островами место, где река делала поворот; ледяные горы становились все выше и выше и почти уже слились в одну.

– Ступайте в палатку, Курбертэн, и наденьте мокасины, которые там лежат около печки. Да идите же. Вы ничего не пропустите. А ты, Фрона, разведи огонь и свари кофе.

Когда они, полчаса спустя, вернулись, то увидели, что лед продолжает свое движение по реке, несмотря на то что вода спала на двадцать футов.

– Ну, вот теперь начнется самая потеха. На-те, взгляните-ка, буйный галл! Да глядите на левый рукав. Вот, вот оно!

Курбертэн взял бинокль. Он увидел, что левый рукав окончательно закупорился; затем огромная белая гора вдруг тронулась с места и пронеслась по островам. Лед, шедший сзади, замедлил движение и остановился у их берегов. Тотчас же вода в реке начала подниматься на глазах; она поднималась все выше и выше с необычайной быстротой; казалось, она хотела добраться до самых небес. Опять повторилось то, что было раньше, когда зрители вышли в первый раз из палатки: льдины начали перекатываться через высокий берег вместе с волнами мутной воды.

– Mon Dieu! Это мне совсем не нравится!

– Но зато какое грандиозное зрелище, маркиз! – поддразнила его Фрона. – А пока глядите в оба, а не то промочите ноги!

Француз сошел с залитого водой места и, как оказалось, как раз вовремя, ибо на это место вдруг посыпались мелкие обломки льда. Из-за подъема воды льдины снова громоздились друг на друга, образуя стену выше берега.

– Но все это исчезнет, как только прорвется затор. Смотрите, вода уже поднимается не так быстро. Затор наверно прорвался.

Фрона внимательно разглядывала ледяную стену.

– Нет, не прорвался, – объявила она.

– Но вода уже не скачет вверх, словно лошадь на бегах!

– Однако она не перестает подниматься.

Курбертэн был озадачен. Вдруг лицо его прояснилось.

– Ага! Понял! Где-то там, вверх по течению, образовался второй затор. Отлично, превосходно, не правда ли?

Фрона схватила возбужденного француза за руку.

– Послушайте, а что если затор вверху прорвется, а нижний нет?

Барон посмотрел на нее, не сразу поняв все значение ее слов. Наконец, он сообразил, чем это грозит. Лицо его вспыхнуло, и он ахнул, но тотчас же выпрямился и поднял голову.

– В таком случае и вы, и я, и палатки, и лодки, и хижины, и деревья, все, все, даже «Ля Бижу» – все это пффф! Все это полетит к черту!

Фрона покачала головой.

– Плохо будет дело!

– Плохо! Pardon! Это будет великолепно!

– Нет, нет, маркиз. Эх, жаль, что вы не англосакс! Наш народ мог бы гордиться вами!

– А вы, Фрона, будь вы француженкой, вы прославили бы Францию!

– А вы опять за прежнее? Друг другу букетики преподносите?

Дэл Бишоп с усмешкой посмотрел на них, повернулся и ушел так же быстро, как и пришел.

– А вы тут живее, волчком вертитесь! Там, в хижине, лежат больные. Их надо вытащить. Вы нужны. Да долго не возитесь, – крикнул он, удаляясь.

Вода в реке продолжала подниматься, но гораздо медленнее, чем раньше; как только Фрона и Курбертэн спустились с высокого места, им пришлось идти по воде, которая была им по щиколотку. Осторожно лавируя среди деревьев, они натолкнулись на лодку, находившуюся тут еще с осени. В нее ухитрились влезть трое чечако, которым удалось добраться сюда по льду, вместе со всеми своими собаками, палатками и санями. Но теперь лодка очутилась в опасной близости к ледяному водовороту, который, бурля и ревя, кипел в каких-нибудь десяти шагах от нее.

– Да убирайтесь вы отсюда, дураки вы этакие! – крикнул им Джекоб Уэлз, быстро проходя мимо.

Дэл Бишоп, пробегая тут же, тоже объявил чечако, чтобы они удирали «хоть к черту на рога»; но они ничего не поняли из его слов. Один из них поднял голову и поглядел с бессмысленным, полным ужаса выражением. Второй продолжал лежать поперек лодки, безучастный ко всему, словно совершенно обессилев; а третий, похожий на клерка из конторы, раскачивался взад и вперед, издавая монотонные стоны:

– О Боже! О Боже!

Француз остановился, схватил его за плечи и хорошенько потряс.

– Черт бы вас побрал! – крикнул он. – На ноги свои надейтесь, дурень вы этакий, а не на Бога! Да, да! Пошевеливайтесь! Возьмите себя в руки! Вертитесь волчком! Подальше от реки, в лес, на дерево – куда угодно спрячьтесь!

Он попробовал было вытащить чечако из лодки, но несчастный стал яростно отбиваться от него и не хотел сдвинуться с места.

– Как быстро подхватываешь местные выражения, – заметил француз Фроне, торопливо шагая рядом с ней. – Волчком вертитесь! Это очень образное, яркое выражение!

– Вам следовало бы совершить поездку с Дэлом, – ответила Фрона смеясь, – он быстро обогатил бы ваш лексикон.

– Да неужели?

– Уверяю вас!

– Ах, эти ваши выражения! Никогда мне им всем не научиться!

И француз, схватившись за виски, в отчаянии покачал головой.

Вскоре они добрались до расчищенного от деревьев места, где на самом берегу реки стояла хижина. На ее ровной, сделанной из земли крыше, лежали двое больных, закутанных в одеяла. Внутри хижины возились, шлепая по воде, Бишоп, Корлис и Джекоб Уэлз, они собирали одежду и прочие пожитки. Снаружи вода покрывала землю фута на два, но в хижине пол был для тепла устроен ниже, и там вода доходила до пояса.

– Смотрите, чтобы табак не промок, – слабым голосом произнес один из больных, лежавших на крыше.

– К черту табак! – объявил его товарищ. – О муке позаботьтесь. Да и о сахаре тоже, – добавил он, словно вспомнив о нем.

– Билль это говорит потому, что сам не курит, мисс, – пояснил первый. – Но вы уж будьте добры, присмотрите за табаком, пожалуйста, – добавил он умоляющим тоном.

– Нате вам, заткнитесь! – сказал Дэл, кидая ему жестянку с табаком.

Больной схватил ее с жадностью, словно это был мешок с золотом.

– Не могу ли я чем-нибудь помочь им? – спросила Фрона, глядя на лежавших на крыше несчастных.

– Нет. Это цинга. Им может помочь одно: сырая картошка да отъезд отсюда из этой Богом забытой страны. – Золотоискатель посмотрел на девушку. – Да вы-то что тут торчите? – добавил он. – Убирайтесь-ка прочь отсюда, на более высокое место!

Но в этот момент раздался треск и грохот: то рухнула ледяная стена. Глыба льда, тонн в пятьдесят весом, прокатилась по острову, обдавая присутствующих брызгами мутной воды, и остановилась у самой двери хижины. Другая льдина, поменьше, ударилась о торчавшие на углу концы бревен, отчего вся хижина затряслась. А Курбертэн и Джекоб Уэлз были еще внутри.

– После вас! – услышала Фрона слова маркиза, а затем раздался короткий, веселый смех ее отца. Храбрый француз добился своего и вышел последним, с трудом протиснувшись в щель, оставшуюся между бревнами и льдиной.

– Слушай, Билль, а ведь если затор внизу не прорвет, то аминь нам с тобой! – крикнул собственник жестянки с табаком своему товарищу.

– Да, крышка нам тогда! – ответил тот. – Я видел раз такой случай около Нюлато: остров Биксби был начисто снесен льдом – от него осталось гладкое место, гладкое, словно пол в кухне у моей старухи-матери.

Мужчины подбежали между тем к Фроне и столпились вокруг нее.

– Это не годится. Их надо снести к нам в хижину, Корлис. – И Джекоб Уэлз с этими словами ловко взобрался на крышу хижины и устремил взгляд на далекую ледяную гору.

– А где Макферсон? – спросил он.

– Вот уж час как сидит у себя на крыше, застыл там.

Джекоб Уэлз замахал руками.

– Прорывается! Пошел ломаться!

– Не увидать тебе на этот раз кухню твоей мамаши, Билль, дай Бог здоровья старушке! – крикнул приятелю любитель курения.

– Да, – ответил невозмутимый Билль.

Вся поверхность реки словно съежилась и устремилась вниз по течению. От напора воды ледяная стена стала прорываться сразу в сотне мест; повсюду на берегу раздавался треск и грохот вырываемых с корнем и падающих деревьев.

Корлис и Бишоп, подняв Билля на руки, понесли его в дом к Макферсону. Джекоб Уэлз и француз взялись за его товарища и только начали спускать его с крыши, как вдруг огромная льдина со всего размаха налетела на хижину. Фрона заметила ее и крикнула, предупреждая об опасности, но бревенчатая хижина была опрокинута мгновенно, словно карточный домик. Фрона увидела, как Курбертэна и больного отбросило прочь, а отец ее упал тут же на землю. Она кинулась к нему, но он не вставал. Она потянула его за руку, надеясь, что он поднимет хотя бы голову, очутившуюся под водой, но как она ни старалась, Джекоб Уэлз смог лишь еле-еле высунуть лицо из воды. Тогда она отпустила его и начала шарить руками вокруг него. Оказалось, что его правая рука была защемлена между бревнами. Сдвинуть эти бревна с места она не могла, но сразу же просунула между ними конец одного из шестов, которые служили балками для крыши и на которых покоился верхний ее слой из земли и мха. Это был весьма примитивный рычаг, мало пригодный для дела: когда Фрона всем телом навалилась на свободный конец его, он начал трещать и гнуться. Это предупредило ее об опасности – она схватилась за шест поближе к середине и стала осторожно нажимать на него. Вдруг что-то там, под водой, поддалось и сдвинулось с места, и в тот же миг из-под воды показалась измазанная грязью голова Джекоба Уэлза.