Текст книги "Избранные произведения. Том I"

Автор книги: Джек Лондон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 122 (всего у книги 256 страниц)

– Вы красиво поете, – возразил Томми, – и ловко действуете. Мне, по-видимому, жаловаться не полагается, – очень уж у вас все хорошо выходит.

– Здорово вы его отделали! – одобрительно заметил Корлис, когда Томми, спрыгнув в ущелье, исчез из виду. – Вот скотина! Он готов и на страшном суде спорить!

– Где вы научились грести? – спросила Фрона.

– В колледже спортом увлекался, – ответил Корлис. – Но посмотрите, как здесь хорошо!

На дне ущелья от таяния льда образовалась лужа. Фрона легла на живот и припала запекшимися от жары губами к прохладной воде. Она растянулась во весь рост, показывая подошвы ног; от ее чулок и мокасинов остались лишь лохмотья. Кожа у нее была необычайно белая, но на ней виднелось множество порезов и подтеков от ходьбы по льдинам. На ранках запеклась кровь; из одной, на маленьком пальце, она продолжала сочиться.

– Какая маленькая, да хорошенькая, да нежненькая на вид! – насмехался Томми. – Кто бы подумал, что она способна потащить за собой сильного мужчину прямо черту в пасть!

– Вы так ворчите, Томми, что можно и взаправду подумать, будто вас в ад волокут, – сердито произнес Корлис.

– И волокут, со скоростью сорока миль в час, – подтвердил Томми и удалился, торжествуя, что последнее слово осталось за ним.

– Подождите минутку. У вас две рубашки. Дайте мне одну.

Шотландец вопросительно взглянул на Корлиса, но когда понял, в чем дело, он покачал головой и отошел прочь.

Фрона вскочила на ноги.

– Что вам нужно?

– Ничего. Сядьте.

– Да в чем же дело?

Корлис положил ей руки на плечи и заставил ее снова опуститься на землю.

– Ваши ноги… Вы не можете продолжать путь в таком состоянии. Они все изранены. Вот видите!

И он коснулся рукой ее подошвы. Рука оказалась вся в крови.

– Отчего вы мне раньше не сказали?

– Да мне не было больно, не особенно больно!

– Дайте мне одну из ваших юбок, – потребовал Корлис повелительным тоном.

– Я… – Она замялась. – У меня всего одна юбка.

Корлис посмотрел вокруг. Томми исчез куда-то за льдинами.

– Пора двигаться, – сказала Фрона, попытавшись встать.

Но Вэнс удержал ее.

– Ни шагу дальше, пока я не сделаю вам перевязку. Закройте глаза.

Фрона послушно зажмурилась. Когда она открыла глаза, Вэнс стоял перед ней, голый до пояса: он разорвал свою рубашку на узкие полосы и перевязывал ей лоскутками ноги.

– Вы шли сзади, и я не мог заметить…

– Пожалуйста, не оправдывайтесь, – перебила его Фрона. – Я сама виновата, ничего не говорила.

– Я и не думаю оправдываться, я упрекаю вас. Ну а теперь дайте другую. Поднимите ее выше!

Близость Фроны сводила его с ума. Он не мог сдержаться и коснулся губами ее пальчика – того самого пальчика, из-за которого барон Курбертэн был осчастливлен поцелуем.

Фрона не отдернула ногу, но лицо ее вспыхнуло, и она вся затрепетала, второй раз в жизни.

– Вы пользуетесь тем, что вы так добры, – с упреком сказала она.

– В таком случае я потребую двойную плату за мою доброту.

– Не надо! – умоляющим тоном произнесла девушка.

– Почему? У моряков есть обычай: когда судно тонет, они открывают все бочки с вином и напиваются. А так как мы сейчас рискуем погибнуть, то я и ищу опьянения.

– Но…

– Но в чем же дело? В том, что скажет свет, что ли?

– Ну, этого упрека я меньше всего заслуживаю! Не будь тут заинтересовано еще одно лицо… Что же, принимая во внимание все обстоятельства…

Корлис заканчивал перевязку. Завязав последний узел, он выпустил ногу Фроны.

– К черту Сэн Винсента! Пойдемте!

– Я вас понимаю. Я тоже послала бы его к черту на вашем месте, – сказала Фрона, смеясь и берясь за один конец лодки. – Однако как вы изменились, Вэнс! Вы совсем уже не тот, что тогда, на дороге в Дайю. Уже хотя бы то, что вы тогда не чертыхались.

– Да, я переменился; за это я благодарен Господу Богу и вам. Но только я, по-моему, честнее вас. Я провожу свою философию в жизнь.

– Вы сами должны признаться, что вы не правы. Вы слишком много требуете при данных обстоятельствах…

– Всего лишь маленького пальчика.

– Или вы, может быть, любите меня любовью брата? В таком случае можете, если хотите…

– Да замолчите же! – грубо перебил он. – Или я сейчас наделаю глупостей…

– Перецеловать все мои пальцы, – докончила Фрона.

Корлис пробурчал в ответ что-то непонятное. Разговор замолк: обоим надо было беречь дыхание, чтобы справиться с тяжелой лодкой. Наконец они спустились с последнего уступа и очутились на берегу, где их поджидал Макферсон. Лишь тогда Фрона снова заговорила.

– Дэл ненавидит Сэн Винсента, – начала она прямо, без околичностей. – По какой причине?

– Да, похоже на то, – и Корлис испытующе посмотрел на свою спутницу. – Дэл всюду таскает с собой какую-то старую русскую книгу, которую он прочесть не может; но почему-то считает, что эта книга своего рода Немезида для Сэн Винсента. Знаете, Фрона, он так в этом убежден, что я невольно тоже начал этому верить. Я не знаю, сами ли вы ко мне придете, или же я приду к вам, но только…

Фрона выпустила лодку из рук и громко захохотала. Корлис обиделся, краска залила его лицо.

– Если я… – начал было он.

– Глупый! – рассмеялась Фрона. – Перестаньте дурить! А главное, не напускайте на себя важности. Сейчас это совсем не подходит к вашему виду: волосы у вас спутаны, вы без рубашки, а за поясом у вас торчит страшный нож, точь-в-точь пират перед боем! Будьте грозны, свирепы, нахмурьтесь, ругайтесь, но только не принимайте важного тона. Как жаль, что я не захватила с собой фотоаппарат! Я могла бы на старости лет хвастаться: «Вот это, друзья мои, известный путешественник по полярным странам, Корлис. Снимок сделан во время путешествия, которое описано в его знаменитой книге: „По дебрям Аляски“».

Корлис в ответ грозно протянул руку по направлению к девушке и строго спросил:

– А где ваша юбка?

Фрона машинально опустила глаза. Увидев, что ее юбка, хоть и вся в лохмотьях, не совсем исчезла, Фрона обрадовалась.

– Как вам не стыдно! – воскликнула она, густо покраснев.

– Пожалуйста, не напускайте на себя важности, – засмеялся Корлис. – Уверяю вас, это совершенно не соответствует вашему виду. Будь у меня сейчас фотоаппарат…

– Да замолчите же! Пора трогаться в путь, – перебила его Фрона. – Томми ждет нас. Желаю вам, чтобы у вас от солнца слезла вся кожа со спины, – сердито добавила она, когда они с Корлисом, перетащив, наконец, лодку через ледяную гору, начали спускать ее на воду.

Десять минут спустя Фрона, Корлис и Томми уже взбирались на льдины, нагроможденные вдоль противоположного берега реки, и направлялись к тому месту, где виднелся сигнал путника. Рядом с шестом лежал, растянувшись на земле, несчастный. Он лежал не двигаясь, и его избавителей даже охватил страх от того, что они опоздали; но в это мгновение бедняга слегка поднял голову и застонал. Он так исхудал, что кожа, казалось, покрывала его скелет без всякого признака мышц. Его грубая одежда была вся изорвана; сквозь многочисленные дыры его мокасин виднелись почерневшие, истерзанные ноги. Когда Корлис, взяв его за руку, стал прощупывать пульс, он приподнял веки. Мутный, невидящий взор заставил Фрону содрогнуться.

– На него просто страшно смотреть! – пробормотал Макферсон, проводя рукой по тощей, высохшей руке несчастного.

– Идите к лодке, Фрона, – сказал Корлис, – мы с Томми понесем его.

Но Фрона в ответ только плотно сжала губы. Хотя помощь ее сильно облегчила дело, больному все-таки пришлось вынести изрядную тряску, пока его спускали вниз с крутого берега. Однажды его так сильно тряхнули, что к нему даже стали возвращаться проблески сознания. Он открыл глаза и хрипло прошептал: «Джекобу Уэлзу… есть письма… с юга…» Несчастный отвернул ослабевшей рукой ворот рубашки: вокруг исхудалой шеи у него висел ремень, очевидно, от сумки с письмами.

На корме лодки было более или менее просторно, но Корлису, сидевшему на середине, пришлось туго, когда больного уложили на дно: ноги бедняги мешали ему грести. Тем не менее «Ля Бижу» стала быстро отдаляться от берега; теперь она плыла по течению, и гребцам не приходилось выбиваться из сил.

Фрона вдруг заметила, что спина и плечи у Вэнса сильно покраснели.

– Ага! Мое желание исполнилось, – с торжеством объявила она и тихо погладила его обожженную солнцем руку, – придется мазать вас кольдкремом, когда вернемся.

– Продолжайте, – попросил он, – мне очень приятно.

Девушка зачерпнула ледяной воды из реки и брызнула ею на Корлиса. У него захватило дыхание, и он вздрогнул.

Томми повернул голову и посмотрел на них.

– Мы сегодня совершили доброе дело, – заметил он, на этот раз вполне дружелюбным тоном. – Протянуть руку помощи погибающему – поступок, угодный Богу.

– А кто боялся? – рассмеялась Фрона.

– Ну, – медленно произнес Томми, – я, правда, немножко волновался…

Он вдруг умолк, словно окаменев, и уставился на что-то позади Фроны. Вслед затем у него, медленно и торжественно, как и подобает при воззвании к божеству, вырвались слова:

– Боже милостивый!

Корлис и Фрона быстро оглянулись назад. Из-за поворота показалась громадная ледяная гора, которая понеслась по реке; по дороге она ударилась одним краем о берег и нагромоздила на него новые кучи льдин.

– Боже мой! Боже мой! В мышеловку попали! – воскликнул Томми, растерянно хлопая веслом по воде.

– Гребите как следует! – прошептал ему Корлис в самое ухо, и лодка сразу быстрее понеслась вперед.

Фрона хотела пересечь реку почти под прямым углом и держать курс точно на Расстанный остров; но когда на песчаную отмель, через которую они недавно перетаскивали лодку, налетела огромная масса льда, весом в несколько миллионов тонн, Корлис в тревоге посмотрел на свою спутницу. Девушка улыбнулась и покачала головой, в то же время замедляя ход.

– Идти наперерез нельзя, не успеем проскочить, – прошептала она, оглядываясь назад на ледяную массу, которая была уже в каких-нибудь двухстах шагах от лодки, – единственная наша надежда – плыть вниз по течению, понемногу забирая вправо, по направлению к берегу.

И Фрона, поставив нос лодки под острым углом к берегу, снова усилила ход. Она все время старалась, насколько это было возможно, забирать вправо и в то же время следила за тем, чтобы расстояние между плывшими сзади льдинами и лодкой не уменьшалось.

– Я не могу так скоро грести, – попробовал было заикнуться Томми, но Корлис и Фрона хранили зловещее молчание, и он продолжал по-прежнему работать веслом.

Впереди всех льдин плыла большая плоская льдина в пять или шесть футов толщиной. Передний конец ее разрезал волны с такой силой, что по обеим сторонам ее получалось нечто вроде встречного течения, в результате чего образовывались водовороты, как в узкой бухте. Когда Томми заметил эту страшную льдину, у него совсем было опустились руки и он бросил бы грести, если бы Корлис не догадался после каждого взмаха ударять его в спину концом весла.

– Нам удастся продержаться на безопасном расстоянии, – произнесла Фрона, тяжело дыша, – но нам нужно время, чтобы высадиться.

– Как только увидите удобное место, причаливайте немедленно, – посоветовал Корлис, – затем сразу же прыгайте на землю и убегайте как можно скорее прочь.

– Бежать не удастся, придется взбираться на крутой берег. К счастью, у меня короткая юбка.

Лед, сначала ударившись о левый берег, затем отхлынул ближе к правому. Огромная передняя льдина надвигалась прямо на Расстанный остров.

– Если вы оглянетесь, я размозжу вам голову веслом, – пригрозил Корлис шотландцу.

– Не буду, – простонал Томми.

Но сам Корлис обернулся назад; оглянулась и Фрона. Как раз в это мгновение вся масса льда налетела на остров, и он весь задрожал до основания, словно от землетрясения. Часть берега, на протяжении целых пятидесяти футов, была разрушена. Верхушки росших здесь сосен судорожно закачались, и могучие деревья рухнули в воду. На месте, где они еще так недавно красовались, выросла громадная ледяная гора, которая тотчас же рухнула; но вместо нее, в одно мгновение, выросла новая. Дэл Бишоп выскочил на берег; раздался его голос, еле слышный среди общего грохота: «Причаливайте скорей! Причаливайте скорей!». Но затем прибрежный лед стал коряжиться под напором налетевших льдин, и Дэлу пришлось отскочить в сторону.

– Валяйте в первую же брешь, которую увидите во льду! – крикнул, задыхаясь, Корлис.

Фрона открыла рот, чтобы ответить, но не смогла издать ни звука и лишь кивнула. Лодка быстро мчалась вдоль радужной, искрившейся стены, ища места, где эта стена была пониже. Но как зорко ни смотрели Фрона и Корлис, они нигде не могли заметить ни малейшей расселины во льду. Так они мчались, слыша все время позади себя грохот налетавших на остров льдин.

Когда они таким образом обогнули пол-острова и очутились в проливе между Расстанным островом и островом Рубо, они заметили удобное для высадки место на Рубо. Лодка подлетела туда с такой стремительностью, что вся передняя часть ее с размаху очутилась на широкой льдине, крепко примерзшей к берегу. Все трое сразу выскочили, но Фрона с Корлисом схватились за лодку, чтобы вытащить ее на берег, в то время как Томми думал только о собственной шкуре. И он спасся бы, если бы не поскользнулся, взбираясь на крутой берег, и не упал бы. Ему удалось встать на колени, но он снова поскользнулся и опять упал. Корлис, бежавший сзади него и тащивший за собой лодку, споткнулся об него. Томми протянул руку и ухватился за край лодки. Но Фрона и Корлис были так утомлены, что им оказалось не под силу тащить лишнюю тяжесть: они остановились как вкопанные. Корлис оглянулся и крикнул шотландцу, чтобы тот убрал прочь руки, но Томми, подняв к нему бледное от ужаса лицо, еще крепче ухватился за лодку. А ледяная гора была уже совсем близко. На них пахнуло ее ледяным дыханием – дыханием смерти. Фрона и Корлис сделали еще одно отчаянное усилие, пытаясь втащить лодку вместе с Томми на берег, но тяжесть была слишком велика: они упали на колени. Вдруг больной, лежавший в лодке, поднял голову, сел и захохотал безумным хохотом. «Черт возьми!» – крикнул он и снова засмеялся.

В это мгновение лед ударился о берег острова. Вся почва заколебалась от сильного толчка. Фрона и Корлис почувствовали, что лед дрожит у них под ногами. Фрона схватила весло и ударила им Томми по руке; шотландец сразу выпустил лодку. Корлис тотчас же подхватил ее и одним прыжком взобрался наверх; Фрона помогала ему, подталкивая лодку сзади. В тот же миг ледяная стена, окаймлявшая берег, рухнула; огромные льдины свернулись в трубочку, словно папиросная бумага, и исчезли из виду, а вместе с ними исчез и Томми.

Фрона и Корлис упали на землю, они еле дышали. Но вдруг они увидели над собой огромную льдину; сжатая прочими, она поднялась одним концом в воздух. Фрона попыталась было встать на ноги, но от слабости снова упала на колени. Корлис в один миг оттащил и ее, и лодку в сторону. И тогда оба снова свалились на землю, но уже под деревьями, там, где лучи солнца падали на них сквозь зеленую хвою сосен и где вокруг пели красногрудки и весело трещали кузнечики.

Глава 26

Фрона пришла в себя не сразу; ей казалось, что она просыпается от долгого сна. Она лежала так, как свалилась, положив голову на колени к Корлису, а он растянулся на спине; солнце светило ему прямо в глаза, но это его ничуть не беспокоило. Фрона подползла к нему. Он дышал равномерно, и глаза его открылись, когда она приблизила к нему лицо. Он улыбнулся ей; она снова улеглась на землю, а он повернулся на бок, лицом к ней. Они взглянули друг другу в глаза.

– Вэнс!

– Что?

Фрона протянула ему руку – он крепко пожал ее. Веки его задрожали, и он опустил их. Фрона тоже закрыла глаза. С реки по-прежнему доносился грохот, но он казался бесконечно далеким, словно едва слышное эхо забытого мира. На Фрону и на Корлиса напала какая-то сладкая истома. Сквозь яркую зелень хвои просачивались золотые лучи солнца; все, казалось, пело кругом – и согретая им земля, и все живые существа, ее населявшие. Бесконечно приятен был этот покой. Они снова впали в дремоту и проснулись лишь через четверть часа. Фрона сразу села.

– А ведь я… струсила, – призналась она.

– Нисколько!

– Я боялась, что струшу, – она поправилась, разглаживая спутанные волосы.

– Не закалывайте их наверх. Надо ознаменовать нынешний день.

Фрона покорно распустила волосы, встряхнув при этом так головой, отчего ее окружил целый ореол яркого золота.

– А Томми уже нет, – задумчиво произнес Корлис, когда к нему стали возвращаться воспоминания о только что пережитом.

– Да, – ответила девушка. – Ведь я сама хватила его веслом по руке. Это было ужасно. Но мы обязаны были спасти несчастного, лежавшего в лодке, может быть, он стоит большего, чем Томми. Кстати, надо им заняться немедленно. Ах! Посмотрите-ка! – И Фрона указала на видневшуюся сквозь деревья большую хижину: она была совсем близко, всего шагах в двадцати от них. – Людей не видно. Или хижина пуста, или обитатели ее уехали куда-нибудь в гости. Вы присмотрите за нашим больным, Вэнс, а я пойду на разведку, – у меня вид более приличный, чем у вас.

Фрона обошла вокруг хижины, сравнительно большой для этих мест, и нашла вход: он оказался со стороны реки. Хотя дверь была открыта, она остановилась на миг, чтобы постучать; и вдруг ей представилась необычайная картина, или, вернее, целый ряд отдельных картин, но составляющих единое целое. Прежде всего ей бросилось в глаза, что хижина набита людьми и что все они собрались сюда ради какого-то общего, очень важного и серьезного дела. Услышав стук в дверь, толпа расступилась, открыв проход вдоль всей комнаты. В конце ее, на нарах, устроенных с двух сторон, сидели рядом несколько человек с серьезными в высшей степени лицами. Посредине, между нарами, стоял стол, вокруг которого, по-видимому, и сосредоточился весь интерес. После яркого солнечного света Фрона плохо различала, что делалось в сравнительно темной хижине, но все-таки разглядела, что у стола сидит какой-то бородатый мужчина и стучит по нему тяжелым молотком. Напротив него расположился Сэн Винсент. Фрона заметила, что лицо у него измученное, взгляд страдальческий. В это мгновение к столу приблизился какой-то человек, судя по наружности, швед.

Человек с молотком поднял вверх правую руку и начал скороговоркой:

– Торжественно клянусь, что буду показывать перед судом… – Он вдруг остановился и заорал на шведа: – Шапку долой! – Тот повиновался, а присутствующие усмехнулись.

Человек с молотком продолжал:

– Повторяйте за мной: торжественно клянусь, что буду показывать перед судом правду, ничего не утаив, и не дам ложного показания, в чем мне свидетель Бог.

Швед кивнул головой и опустил вниз правую руку.

– Одну минуту, господа, – сказала Фрона и приблизилась к столу.

Толпа сомкнулась позади нее.

Сэн Винсент вскочил на ноги и протянул к ней руки.

– Фрона! – воскликнул он. – Фрона, я не виновен!

От неожиданности ей показалось, будто ее ударили по голове. На одно мгновение она видела в полумраке только бледные лица вокруг – лица с горящими глазами. «Не виновен? Но в чем?» – подумала она и взглянула на Сэн Винсента, который все еще стоял, протянув к ней руки. Что-то в нем показалось ей несимпатичным. В чем же это он не виновен? Напрасно он не сдержался, не подождал, пока ему не предъявили обвинения. Ведь ей еще ничего не было известно.

– Друг подсудимого, – произнес начальственным тоном человек с молотком. – Пододвиньте-ка ей сюда табуретку, кто-нибудь там!

– Одну минуту!.. – Фрона, шатаясь, подошла к столу и оперлась на него рукой. – Я ничего не понимаю. Мне все это так странно…

Но в это мгновение она случайно взглянула на свои ноги и увидела, что они завернуты в грязные лохмотья; она вспомнила, что на ней коротенькая, разорванная нижняя юбка и что на рукаве у нее большая дыра, сквозь которую видно тело, а волосы распущены и всклокочены; она чувствовала, что щека и шея у нее чем-то забрызганы. Она обтерла лицо рукой – на пол посыпалась засохшая грязь.

– Ничего, ничего, – сказал человек с молотком; тон его был скорее дружелюбный. – Присядьте. Мы от вас не далеко ушли – мы тоже ничего не понимаем. Но мы докопаемся до истины, за это я ручаюсь: ради этого мы и собрались здесь.

Фрона подняла руку.

– Одну минуту…

– Сядьте! – гаркнул на нее председатель собрания. – Не прерывайте заседания суда!

Среди присутствующих послышался ропот: возникло разногласие; председатель застучал молотком по столу, призывая всех к порядку. Но Фрона твердо отказалась сесть на место.

Когда шум затих, она обратилась к человеку с молотком.

– Господин председатель, здесь, очевидно, происходит общее собрание золотоискателей?

Председатель кивнул головой в ответ.

– В таком случае и я имею право голоса на нем, так как являюсь полноправным членом общины и на этом основании я требую, чтобы меня выслушали. То, что я хочу сказать, крайне важно.

– Но вы нарушаете порядок, мисс… ээээ…

– Уэлз! – подсказало ему одновременно несколько голосов.

– Мисс Уэлз, – продолжал председатель значительно более почтительным тоном, – я должен, к сожалению, заметить вам, что вы нарушаете порядок заседания. Вы бы лучше сели на место.

– Не сяду, – ответила Фрона. – Я прошу выслушать мое заявление вне очереди. В случае, если мне будет отказано, я обращусь к собранию.

И Фрона обвела взглядом присутствующих. Тотчас же раздались возгласы, что ее следует выслушать. Председатель сдался и жестом пригласил ее начать.

– Господин председатель и господа присутствующие, я не знаю, какое дело вы сейчас обсуждаете, но у меня еще более важное дело для вас. Здесь, в нескольких шагах от этой хижины, лежит умирающий: по всей вероятности, он обессилел от голода. Мы привезли его сюда с левого берега реки. Мы не стали бы вас беспокоить, но нам не удалось высадиться к себе на остров. Несчастному, о котором я говорю, нужно оказать помощь немедленно.

– Пусть двое из тех, кто стоит поближе к двери, отправятся ухаживать за больным, – приказал председатель. – И вы пойдете с ними, доктор Холидей.

– Просите перерыва, – шепнул Фроне Сэн Винсент.

Фрона кивнула головой.

– Кроме того, господин председатель, я предлагаю сделать перерыв, пока будут выяснять, что с больным.

Но предложение Фроны было встречено криками: «Не делать перерыва! – „Продолжайте!“», и предложение ее было отвергнуто.

– Ну, Грегори, – сказала девушка, обращаясь к подсудимому, и с улыбкой поклонившись собранию, – в чем дело?

Сэн Винсент схватил ее за руку.

– Не верьте им, Фрона. Они хотят… они хотят… – у него подступил комок к горлу, и он с трудом проглотил слюну. – Они покушаются на мою жизнь.

– Почему? Не волнуйтесь! Расскажите мне спокойно, в чем дело.

– Видите ли, прошлой ночью… – начал было Сэн Винсент, но оборвал сразу и стал прислушиваться к словам только что принесшего присягу свидетеля-шведа: тот говорил медленно, растягивая слова.

– Я быстро просыпался и подходил к дверям. Там мне слышался еще одна выстрел.

Его прервал какой-то смуглый брюнет, одетый в потрепанное платье.

– Что вам тогда пришло в голову?

– Что? – переспросил свидетель с видом полного недоумения.

– Когда вы подошли к двери, что вы подумали?

– Аа! – вздохнул швед с облегчением, как человек, понявший наконец, чего от него хотят, и выражение недоумения исчезло с его лица. – У меня мокасин не было. Я думал, чертовски холодно.

Раздался взрыв хохота. Швед посмотрел вокруг себя с простодушным удивлением, но продолжал, не смущаясь:

– Я слышал еще одна выстрел и побежал по тропинке.

В это мгновение к Фроне подошел Корлис, только что с трудом протискавшийся сквозь толпу, и она уже не слышала дальнейших слов свидетеля.

– В чем дело? – спросил инженер. – Что-нибудь серьезное? Не могу ли я помочь?

– Да, да! – Фрона с благодарностью пожала ему руку. – Проберитесь как-нибудь через пролив и передайте отцу, что я прошу его приехать сюда. Скажите, что с Грегори стряслась беда, что его обвиняют в… В чем же, наконец, вас обвиняют, Грегори? – спросила она, обращаясь к Сэн Винсенту.

– В убийстве.

– В убийстве?! – воскликнул Корлис.

– Да, да. Скажите, что Грегори обвиняют в убийстве, что я нахожусь здесь и что его присутствие необходимо. Передайте ему, чтобы он привез мне платье. И вот еще что, Вэнс, – добавила девушка, кинув Корлису быстрый взгляд и сжимая ему руку, – не надо очень… очень рисковать: но если можете, то сделайте это для меня!

– Ладно, я отлично переберусь.

И Корлис, уверенно кивнув головой, стал протискиваться через толпу обратно к выходу.

– Кто ваш защитник? – спросила Фрона у Сэн Винсента.

Грегори покачал головой.

– У меня нет защитника. Они хотели назначить мне кого-то, какого-то бывшего адвоката, сбежавшего из Соединенных Штатов, – его зовут Билль Броун, – но я отказался от него. Тогда он взял на себя роль обвинителя. Здесь господствует закон Линча, и все предрешено заранее. Они меня осудят во что бы то ни стало.

– Жаль, что я не могу познакомиться с вашей версией дела.

– Но, Фрона, я не виновен. Я…

– Шшш!

И Фрона положила свою руку на его руку, чтобы заставить его замолчать, и стала прислушиваться к словам свидетеля.

– Так вот, этот газетчик, он здорово отбивался, но мы с Пьером втаскивали его, наконец, в дом. Он плакал и стоял на месте…

– Кто плакал?

– Он. Этот самый, – швед указал на Сэн Винсента. – А я зажигал огонь. Лампа разлился совсем, но у меня в кармане есть свеча. Очень хорошо всегда иметь свеча в кармане, – важно заявил он. – И Борг, он лежал мертвый на полу. А скво[130]130
  Скво – индианка.


[Закрыть] говорила, что это сделал он, и потом тоже умирал.

– Про кого она сказала, что это сделал он?

Швед снова указал пальцем на Сэн Винсента.

– Он. Вот этот самый.

– Она на самом деле это сказала? – шепотом спросила Фрона.

– Да, – прошептал в ответ Сэн Винсент. – Почему она это сделала, понять не могу. Она наверное лишилась рассудка.

Смуглолицый человек в потрепанной одежде стал допрашивать свидетеля. Фрона внимательно следила за допросом, но не узнала ничего нового.

– Вы тоже имеете право предлагать вопросы свидетелю, – объявил председатель, обращаясь к Сэн Винсенту. – Хотите допросить его?

Подсудимый покачал головой.

– Не стоит, – сказал он безнадежным тоном. – Моя судьба предрешена заранее. Приговор был вынесен еще до суда.

– Одну минуту, прошу вас!

Резкий голос Фроны заставил свидетеля, собиравшегося отойти от стола, сразу остановиться.

– Вы лично не видели, как было совершено убийство?

Швед уставился на девушку. Его и без того деревянное лицо приняло чисто бычачье выражение. Казалось, он ждет, чтобы смысл ее вопроса проник ему в мозг.

– Вы видели, кто совершил убийство? – переспросила Фрона.

– Да, да. Вот этот, – сказал швед, снова пуская палец в ход. – Она говорил, что это он.

Присутствующие невольно улыбнулась.

– Но вы лично присутствовали при совершении убийства?

– Я слышать выстрелы.

– А вы видели, кто стрелял? – любезно произнесла Фрона.

– Нет, но она говорил…

– Достаточно, благодарю вас, – так же любезно сказала Фрона, и свидетель отошел.

Представитель обвинения посмотрел в список.

– Пьер Ля Флич! – вызвал он.

Стройный человек с очень смуглым лицом гибкой, грациозной походкой подошел к столу. У него были красивые черты и быстрый, красноречивый взгляд, который вмиг охватывал все окружающее. Этот взгляд остановился на Фроне, и в глазах Ля Флича мелькнуло нескрываемое восхищение. Девушка улыбнулась и кивнула ему головой: он понравился ей с первого взгляда, ей даже показалось, что она давно с ним знакома. Ля Флич улыбнулся ей в ответ, показывая свои чудные, ровные, ослепительной белизны зубы.

В ответ на обычно предлагаемые свидетелям вопросы он заявил, что носит фамилию отца и что тот был потомком канадских французов-охотников. Его мать, – тут он пожал плечами и сверкнул белыми зубами, – была метиской. Он родился где-то на равнине Барренс, когда его отец там охотился, – где именно, он точно не знает. Его считают старожилом. Он явился сюда во времена Джека Макквестчена, перебрался с берегов Великого Невольничьего озера через Скалистые горы. Когда ему предложили рассказать все, что ему известно про дело, он слегка задумался, как бы поэффектнее начать.

– Весной хорошо спать с открытой дверью, – наконец заговорил он. Голос его звенел, словно флейта: в нем слышались отзвуки чуждых выговоров, наследство от различных предков. – И так я спал прошлую ночь. Но я сплю, как кошка. Падение листика, дуновение ветерка, и мои уши все слышат и нашептывают мне, всю ночь нашептывают мне обо всем. Поэтому, как только грянул первый выстрел, – он щелкнул пальцами, – и я уже проснулся, вот так, и я уже стою у двери.

Сэн Винсент наклонился к Фроне.

– Это был не первый выстрел, – сказал он.

Она кивнула головой, не отрывая взгляда от Ля Флича, который любезно умолк на мгновение.

– Затем последовали еще два выстрела, – продолжал он. – Быстро, один за другим, бум-бум, вот так. «Это у Борга», – говорю я себе и бегу туда. Я думал, Борг убил Беллу, а это нехорошо. Белла славная женщина, – объявил он, улыбаясь своей увлекательной улыбкой. – Мне Белла нравилась. Поэтому я бегу. Вижу, Джон выбегает из своей хижины и пыхтит, как жирная корова. «В чем дело?», – спрашивает он. А я говорю: «Не знаю». И вдруг что-то выходит из мрака, вот так, и сбивает Джона с ног, и меня сбивает с ног. Мы хватаемся руками за врага. Это человек. Он в одном белье. Он борется. Он кричит: «Ой, ой, ой!», – вот так кричит. Мы держим его крепко, и он быстро умолкает. Тогда мы встаем на ноги, и я говорю: «Идем-ка со мной!».

– Кто это был?

Ля Флич сделал полуоборот, и взгляд его остановился на Сэн Винсенте.

– Продолжайте.

– Так вот как! Он не желает идти. Но мы с Джоном говорим: «Иди», и он идет.

– Говорил ли он что-нибудь?

– Я спрашивал его, что случилось, но он только плачет… всхлипывает, вот так.

– Не заметили вы что-нибудь особенное в нем?

Ля Флич вопросительно приподнял брови.

– Ах, да, – руки у него были в крови.

И он продолжал, не обращая внимания на шепот, сразу поднявшийся среди присутствующих. Его выразительная мимика и образная жестикуляция придавали его рассказу определенный драматический интерес.

– Джон зажигает огонь, а Белла тут начинает стонать, как стонет морской котик, когда его убивают, вот так, когда пуля попадает ему в сердце, под плавник. А Борг уже валяется где-то в углу. Я гляжу туда. Он уже совсем не дышит. И вдруг Белла открывает глаза, и я смотрю ей в глаза и вижу, что она узнает меня, знает, что это я, Ля Флич. «Кто это сделал, Белла?», – спрашиваю я. А она поворачивает голову, – голова вот так катится по полу, – и шепчет, так тихо, так медленно: «Он умер?». Я понимаю, что она говорит про Борга, и отвечаю: «Да». Тогда она приподнимается на локте и торопливо оглядывает комнату, быстро-быстро, а когда она видит, наконец, Сэн Винсента, глаза ее уже не бегают и она смотрит только на него. И тут она показывает на него, вот так. – И Ля Флич пояснил свои слова жестом и дрожащим пальцем указал на Сэн Винсента. – И она говорит: «Он, он, он!». А я говорю: «Белла, кто убийца?». А она отвечает: «Он, он, Сэн Винча, он убийца!». А затем, – тут голова Ля Флича безжизненно упала на грудь, но он тотчас снова поднял ее и закончил, сверкнув белыми зубами: – умерла!