Текст книги "Искра и сталь (ЛП)"
Автор книги: Донна Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)
Это было искушение. Великое искушение. Избавиться от вечного чувства отчужденности от всех вокруг.
Я могла бы просто протянуть руку и схватить пламя, и тогда все закончится. Наверное.
Крики пробивались сквозь барьер, удары теперь звучали как далекий гром. Если они прорвутся, они меня остановят. Рыцари ведь только этим и занимаются: защищают и спасают. Но в тот миг я знала – меня не спасти. Да и стоило ли спасать то, что так безнадежно сломлено? Барьер лопнул со звуком бьющегося стекла. Внешний мир вернулся во всем своем шуме и лютом холоде. Бросившись вперед, я схватила крошечный огонек, и мое тело будто взорвалось.
– Сара, нет! – донесся голос Гвита.
Жар пронзил кости ладони, выжигая меня изнутри, но я продолжала стоять с вытянутой рукой. Пламя побежало по плечу, заливая все тело ослепительным сиянием. Я зажмурилась, но свет вспыхнул прямо под веками, ослепляя невиданным блеском. Грубая рука вцепилась в мое плечо и рванула на себя, повалив на сырую землю, но огонь лишь глубже вгрызался в мою плоть. Я открыла рот, чтобы закричать, но вместо звуков из горла вырвались языки белого света.
Содрогаясь от причиняемой боли, я чувствовала, как он прокладывает себе путь сквозь ткани и мышцы.
– Что происходит? Она горит?
– Нет, она ледяная!
– Что это за чертовщина? Гвит, посмотри на свою руку!
Казалось, сердце сейчас выпрыгнет из груди, когда обжигающее, колючее нечто достигло самой глубины моего существа. Боль хлынула в голову и конечности, сама кровь закипела в жилах.
Мне следовало быть осторожнее.
Глава 8
Крупицы божественного варева падали в огонь, пока они помешивали его, и среди языков пламени зародилась жизнь. Она заставила огонь томиться и жаждать расширения, как это всегда делает пламя. Огонь выбросил свои Искры в холодный темный небосвод, и каждая из них впилась в его ледяную плоть.
История Брейто, том 1, Б. Суик
Рассвет озарил лагерь слабым, водянистым светом. Таран наспех перебинтовал руку Каза. Смуглая кожа воина казалась пепельной, пока ему останавливали кровотечение из раны, оставленной зубами кусита. Обе твари лежали за границей лагеря – они были мертвы и больше не представляли угрозы.
Я сидела у костра, стараясь держаться подальше от остальных. Обхватив себя руками, я мерно раскачивалась взад-вперед. Когда конвульсии утихли, я сама дошла до лагеря, но к спине все еще прилипли трава и мох – память о том, как я билась и корчилась на земле.
Гвит пристально смотрел на меня через затухающий костер. Он разминал пальцы правой руки – той самой, которой схватил меня, пока та сущность пожирала мою душу.
Долгое время никто не проронил ни слова.
Мерсер даже не взглянул на меня, когда я вернулась. А когда все же соизволил поднять глаза, в них читалось отвращение. Возможно, даже ненависть. На сей раз я была с ним согласна. Под моей кожей, внутри меня, затаилось что-то чужеродное. Дыхание перехватило, когда в памяти всплыло ощущение этого выжигающего света, проходящего сквозь меня. Я стиснула зубы до боли – только так можно было сдержать крик. Что же я такого совершила, раз боги решили так на нагадить в мою жизнь? Мысли путались, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот остановится.
Наконец Гвит нарушил тишину. Он все еще не сводил с меня глаз, но я не могла заставить себя встретиться с ним взглядом.
– Таран, проверь, не рыщет ли поблизости кто-нибудь еще. И поживей. Выдвигаемся, как только станет достаточно светло.
Таран поднялся, но на мгновение замешкался, будто хотел что-то сказать.
– Выполняй, – приказал Гвит тоном, не терпящим возражений.
Таран вздохнул, взглянул на меня своими желтыми глазами, вскинул бровь и пожал плечами. Его очертания поплыли, торквест на шее засиял изнутри. Черты лица размылись, словно за густым туманом, а силуэт начал искажаться. Конечности меняли форму, лицо вытягивалось, и через пару мгновений сквозь марево проступила густая лохматая шерсть. Все произошло в считанные секунды.
На месте человека стоял волк. Его белая шкура поблескивала в тусклом свете, и только теперь я поняла, что имела в виду Бетти. Человек-волк. Короткий, истеричный смешок сорвался с моих губ. Настоящая магия. То, что Церковь ненавидела больше всего на свете, – а у Тарана все это время был магический артефакт.
Мерсер сплюнул на землю, глядя вслед убегающему Тарану. На его лице застыла злобная гримаса.
– Гребаная поганая магия. Неудивительно, что в темноте поджидают твари, мечтающие нами полакомиться.
– Заткнись на хер, – огрызнулся Каз.
Мерсер с рычанием вскочил на ноги и, сжимая в руке короткий меч, двинулся на меня. Я в ужасе попятилась, отталкиваясь ногами от земли.
– Не трогай меня! – закричала я.
– Стоять! – рявкнул Гвит. Он вскочил и вцепился в меховой плащ северянина.
– Она осквернена! Она погубит нас или привлечет новых монстров, пока мы спим! Прикончи ее, Командор! – из углов его рта летела пена.
Несмотря на рану, Каз метнулся вперед и заслонил меня, сжимая в руке нож. Я спряталась за его спиной, чувствуя, как сердце снова начинает выбивать чечетку от ужаса.
– Нет! – прорычал Гвит, бесцеремонно швырнув Мерсера на землю. – Не тебе здесь распоряжаться! Моя задача – доставить тебя в Микалстоун живым, но я не позволю тебе и пальцем кого-то тронуть в пути, – он склонился над упавшим, тыча в него пальцем. – Только тронь ее, и останешься без руки.
Мерсер поднялся, злобно сверля Гвита взглядом.
– Будь мы в Орстадланде, ее бы уже сожгли на костре, а тебя обезглавили за то, что поднял на меня руку, – он перевел взгляд на меня, но Каз снова преградил ему обзор. – Ваш Герцог слишком мягок. Пройдет совсем немного времени, и ваши земли начнут умирать на глазах, как это происходит на севере.
Он развернулся и зашагал к лошадям.
– Может, он просто умрет в результате «несчастного случая»? – спросил Каз у Гвита, когда они снова уселись у костра. – Здесь, в глуши, это так легко устроить.
Гвит покачал головой с горькой усмешкой.
– Знаю. Но он нужен Герцогу. Мерсер – кусок дерьма, но он владеет информацией.
– Жаль.
Я снова села, сердце постепенно успокаивалось. Глядя на Гвита, я пыталась угадать его мысли. Наверняка он злился. Люди обычно злились, когда я делала что-то не так. На этот раз я накосячила по-крупному, и теперь в списке тех, кто желает мне смерти, прибавилось имен.
– Прости меня, – тихо сказала я.
Гвит приподнял бровь.
– За что? – в его голосе не было ни капли эмоций.
Я замялась, сбитая с толку таким нелепым вопросом.
– За то, что там произошло.
– И в чем же тут твоя вина?
Я открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Я гадала, не издевается ли он надо мной, но лицо Гвита оставалось серьезным. Как бы там ни было, тошнота прошла. Напротив, я чувствовала себя лучше, чем когда-либо: бедро больше не болело, а от синяка под глазом не осталось и следа.
Правда, спина и волосы все еще были в грязи. Я бы все отдала сейчас за кусок мыла и горячую воду.
Гвит вздохнул, продолжая разминать кисть, и опустил взгляд. Затем потер лицо рукой.
– Когда Таран вернется, снимемся с места. Как и планировали, двинем в Гейледфорд, но оставлять тебя там я не рискну.
– Что ты имеешь в виду?
– Думаю, тебе лучше поехать с нами в Микалстоун. Мы не знаем, что это… было. Я никогда не видел ничего подобного, так что лучше выяснить, не опасно ли это для тебя и окружающих.
Каз подался вперед, его лицо исказилось от боли.
– Думаешь, Га'Ласин поймет, что это такое?
Гвит кивнул.
– Надеюсь. А пока, Сара, ты под моей защитой. Задержимся в Гейледфорде, чтобы обработать руку Каза в храме, а потом двинем в Микалстоун так быстро, как только сможем.
Я не могла спорить с его логикой, но мне было страшно. Что бы это ни было, я все еще чувствовала его внутри. В груди теплилось что-то живое. Ощущение не было неприятным, но я не хотела, чтобы оно там находилось.
Я кивнула, продолжая мерно раскачиваться.
– Справедливо. Я хочу избавиться от этой штуки как можно скорее. Если для этого нужно ехать с вами – пусть будет так.
Когда вернулся Таран, мы свернули лагерь и выехали на дорогу. Я снова заняла место рядом с Гвитом. На этот раз обстановка была куда более напряженной. Мерсер держался поодаль, но каждый раз, когда я оборачивалась, натыкалась на его взгляд.
Гвит старался не касаться меня, а когда я спросила, в чем дело, ответил, что все в порядке. Ложь была очевидной, но я не стала настаивать.
День прошел в изматывающей скачке, было холодно, но ясно. Когда небо окрасилось в оранжевый, впереди показались высокие стены Гейледфорда. Латки свежей кирпичной кладки резко выделялись на фоне древних камней – шрамы гражданской войны, покончившей с монархией в Брейто, или Кровавых войн, бушевавших еще раньше.
Каз выехал вперед, чтобы переговорить с измученными стражниками, которые, казалось, были полны решимости преградить нам путь. Они подозрительно оглядывали вьюки и оружие. Что бы Каз им ни нашептал, интерес к нам быстро угас, и в конце концов они махнули рукой, пропуская. Мы проехали под сводчатыми воротами и оказались в городе.
Воздух здесь был пропитан шумом и вонью – неизменными спутниками тесно живущего большого количества людей. По сточным канавам текли нечистоты, а под копытами лошадей хрустел мусор. Купцы важно шествовали сквозь толпу, пока их наемная охрана расталкивала людей. Нищие выкрикивали мольбы, стараясь перекричать зазывал и выудить монетку у прохожих. Таран ехал впереди, и одного его внушительного вида хватало, чтобы отбить у любого желание запустить руку в наши сумки.
Некоторое время мы ехали вдоль реки, извивавшейся по городу. Берега соединяли многочисленные каменные и деревянные мосты. Череда барж и узких лодок доставляла товары, наполняя кошельки богачей. Бродячие псы рыскали в кучах отбросов, сваленных в канавах и переулках. Глядя на это шумное и зловонное место, я почти затосковала по чистому воздуху и просторам Уиллоубрука.
В какой-то момент нам преградил путь изможденный старик. Его запястья были зажаты в тяжелые деревянные колодки, скованные железом. Волосы и лохмотья заскорузли от уличной грязи. Он выглядел несчастным, его лицо покрывали язвы. У меня сжалось сердце.
– Почему он в таком виде? – вырвалось у меня.
Гвит наклонился к самому моему уху.
– Попался на краже. Раньше ворам и карманникам отрубали руки. Теперь в качестве наказания заставляют носить колодки.
Я резко повернулась к нему, глядя в упор.
– Но если бы он не был так беден, ему бы не пришлось воровать. Зачем наказывать человека за то, что он пытается выжить, пока другие купаются в роскоши?
Гвит моргнул, явно опешив от моей резкости.
– Прекрасный идеал, но мир устроен иначе. Города манят людей надеждой на лучшую долю, а когда те понимают, что здесь ничуть не лучше, чем везде, они берутся за воровство.
Его прямолинейный ответ шокировал меня.
– Но ведь не все же так поступают?
– Нет, не все, но многих это не останавливает. Поэтому приходится вводить наказания, чтобы отвадить остальных. Возможностей работать честно предостаточно.
Я замолчала, обдумывая его слова.
Мы приближались к мосту. На той стороне суетились приличные, чистые горожане. На нас – запыленных и измотанных дорогой – бросали любопытные взгляды. Мне казалось, что на меня смотрят чаще других. Засохшая болотная грязь колтунами висела в волосах, одежда Каза была мне велика, а на ногах не было даже нормальной обуви. Каждый встречный оценивал меня и, разумеется, находил ущербной. Как обычно. Внутри меня вспыхнул гнев – чувство, которого я раньше в себе не знала.
– Сколькие из этих людей подали бы милостыню тому бедняку? – тихо спросила я. – Или мне, учитывая, как я сейчас выгляжу?
Гвит хмыкнул.
– Немногие. Если вообще хоть кто-то.
– Этот мир безнадежно сломан. Если люди вынуждены воровать, чтобы прокормиться, и их за это карают, то что им остается делать?
Он лишь пожал плечами, не в силах оспорить мою логику.
– У меня нет ответа на этот вопрос.
Наконец мы добрались до цели, двухэтажного беленого постоялого двора под названием «Герцогская голова». У широких ворот раскачивалась большая вывеска с потускневшим портретом герцога Тревельяна. Мы въехали во внутренний двор, где стук копыт гулко отдавался от чистых каменных плит. Стены отсекали городской шум, а вазоны с цветами наполняли воздух ароматом. В нескольких витиеватых клетках светились миклианы, разливая мягкое золотистое сияние – хозяин явно не скупился на демонстрацию своего достатка. Использовать миклиан для уличного освещения считалось верхом расточительства.
Таран спешился первым и решительно вошел внутрь. Гвит помог мне слезть с лошади, и мы последовали за ним, пока конюх уводил коней в стойла через боковую калитку. Не успели мы войти, как Таран вернулся вместе с женщиной. Поверх ее светло-зеленого платья был надет чистый фартук, рукава закатаны по локоть, а на поясе позвякивала тяжелая связка ключей. Волосы были уложены в замысловатую прическу по городской моде. Ее круглое лицо просияло, когда она подбежала к Гвиту.
– Сэр Гвитьяс, какая неожиданная честь! – она присела в реверансе.
Гвит ответил коротким, сдержанным поклоном.
– Госпожа Лин, простите за визит без предупреждения. Надеюсь, у вас найдутся свободные комнаты на ночь?
Я отошла в сторону, чтобы не мешать разговору, и принялась рассматривать клетки с миклианами. Редко увидишь их так близко, тем более такие крупные экземпляры. Каждый размером с ладонь, они походили на плоские грибы, источающие бледный голубовато-белый свет. Вырастить их невероятно сложно: им нужно много природной магии, поэтому стоят они целое состояние.
– Я распоряжусь постелить в комнате для прислуги для вашей… горничной, – объявила Лин, поджав губы. Мерсер за спиной гнусно хихикнул, и моя ненависть к нему вспыхнула с новой силой.
– Я не их… – начала было я, оборачиваясь.
Гвит быстро перебил меня:
– Нет, она останется с нами. Мы сопровождаем ее в Микалстоун. По пути на нас напали куситы, дело вышло скверное.
Трактирщица присела в еще более глубоком реверансе.
– Прошу простить мою грубость. Позвольте предложить леди возможность привести себя в порядок? Думаю, я смогу подыскать для нее и подходящую одежду.
Мои глаза заблестели.
– Я была бы очень признательна, если вас не затруднит.
Глава 9
Боги остались довольны сотворенным и окропили новые звезды содержимым своего Котла, и жизнь наполнила темную пустоту вокруг них.
История Брейто, том 1, Б. Суик
Трактир в моем родном Уиллоубруке был приземистым зданием, где за стойкой вечно горбились старики, а на полу прел еще более старый тростник. Я заходила туда редко – только по особому случаю вроде праздника или если нужно было помочь кому-то прочесть письмо или составить ответ.
«Герцогская голова» в Гейледфорде не имела с тем местом ничего общего. Выскобленные каменные плиты пола сияли, в воздухе пахло дровами и жареным мясом, а зал был полон прилично одетых господ. Когда Лин вела нас через помещение, никто не обратил на нас ни малейшего внимания.
Она вывела нас из общего зала на широкую лестничную площадку, выходящую во внутренний двор. Я шла следом за Казом, пока Гвит продолжал выслушивать причитания хозяйки.
– Еще раз прошу прощения, но мы очень спешим, – говорил он. – Уедем завтра утром, как только уладим пару дел.
– Я позабочусь, чтобы вам собрали припасы в дорогу.
С этими словами Лин открыла двойные двери в конце короткого коридора и оставила нас. Гвит вошел первым, за ним последовали Таран и Каз. Было видно, что они здесь не впервые. Я плелась позади, чувствуя себя совершенно потерянной. За дверью оказалась гостиная: с одной стороны – большой стол, окруженный стульями, с другой – камин и мягкие кушетки. Двери на противоположной стене были открыты, позволяя мельком увидеть четыре спальни.
Большие окна с неровным, волнистым стеклом выходили во двор. Городской шум здесь стихал до едва слышного ропота, и над глухим топотом тяжелых сапог по половицам главенствовал лишь треск огня в камине.
Гвит указал на крайнюю дверь справа и распорядился со спокойной властностью:
– Сара, это твоя комната.
Я лишь молча кивнула.
Когда конюх принес наши вещи, мы начали располагаться. Мерсер заперся в самой дальней от меня комнате. Это принесло облегчение, особенно когда стало ясно, что выходить он не собирается.
– Схожу в Храм, пусть глянут, что там с рукой, – объявил Каз, когда суета улеглась.
– Я бы тоже хотела сходить в Храм, если можно. Мне нужно помолиться за друга.
Гвит нахмурился.
– Ты уверена? Здесь, с нами, ты в большей безопасности.
Каз вопросительно взглянул на меня, затем уселся за стол.
– Пусть идет со мной. Одна рабочая рука у меня еще осталась, – он пожал плечами и тут же поморщился от боли. – Я подожду, пока она прихорашивается.
Как раз в этот момент пришли две служанки. Они принесли таз с горячей водой, мыло и сверток с одеждой. Я проводила девушек в свою комнату и, как только они все оставили, плотно закрыла за ними дверь.
Вода, как и обещали, была горячей и пахла душистым мылом. В свертке я нашла простое красное платье, свежую сорочку и чистые чулки. Я лихорадочно сорвала с себя грязные тряпки. Терла кожу до красноты, пока болотный запах не отступил. Отмывшись до скрипа, я расчесала волосы пальцами – расчески не было, так что пришлось обходиться тем, что есть. В итоге в тазу осталась жижа самого мерзкого вида. Я аккуратно сложила одежду Каза и оставила ее на стуле, чувствуя себя лучше, чем за все последние дни.
Наряд мне достался незамысловатый. Очевидно, хозяйка была рада отдать старье, чтобы выслужиться перед людьми Герцога, но щедрость ее имела границы. У платья была широкая юбка, удобная для верховой езды. Красная ткань изрядно выцвела, а шнуровка едва сходилась. Жизнь, проведенная за чтением книг, а не за тяжелым трудом в поле, в сочетании с любовью к сладкому, сделала мое тело мягким и округлым. К счастью, в куче вещей нашлись мягкие туфли, так что мне не пришлось разгуливать в одних чулках. Сапоги были бы надежнее, но дареному коню в зубы не смотрят.
Пробил седьмой колокол, когда мы с Казом вышли из трактира на улицы Гейледфорда. Народу все еще было полно: в витринах лавок и дверных проемах горели лампы. Очевидно, жизнь в городе затихала куда позже, чем в нашей деревне. Каз вышагивал рядом, несмотря на явный дискомфорт в раненой руке.
– Ну так что, расскажешь, от кого ты бежишь? – как бы между прочим спросил он.
Я чуть не споткнулась от неожиданности, мысли закружились вихрем.
– Я ни от кого не бегу.
– Ты едва не утонула посреди глухомани. С собой ни крошки припасов, – он поднял здоровую руку, загибая пальцы при каждом доводе. – Одета не по погоде, и ты ни разу не попросила нас отвезти тебя в какое-то конкретное место. Значит, ты уходила в спешке и возвращаться не планируешь, – он остановился и осторожно взял меня за локоть, заставляя повернуться к нему. – А это и называется «побег».
Я стиснула челюсти. Его зеленые глаза впились в мои, и я отвела взгляд, не в силах вынести этот испытующий взор.
– И бьюсь об заклад, фингал под глазом ты поставила себе не при падении в болото. Хотя сейчас он выглядит уже не так страшно.
На глаза навернулись слезы – перед внутренним взором снова возникло тело Мелоди. Отрицать очевидное было бессмысленно. Каз опирался на логику, за которую я сама всегда цеплялась в мире, где здравый смысл был редкостью. Мои плечи поникли.
– Ты прав. Я запаниковала и бросилась в болото, чтобы спастись после того, как… – горло перехватило, обрывая фразу.
Каз подошел ближе, мягко сжав мой локоть.
– Эй, все в порядке. Не нужно рассказывать, если тяжело. Прости, что надавил, но мне нужно было знать. Моя работа – искать тех, кто не хочет быть найденным, так что подобные вещи я чую за версту. Я могила и не стану больше лезть в душу, если только твои секреты не сулят нам проблем…
– Я не преступница. Ничего дурного я не совершила, – я вытерла глаза основанием ладони. Подбитый глаз и впрямь почти не болел. Даже слишком быстро он зажил.
Он усмехнулся:
– Верю. Я слышал, что ты наговорила Гвиту насчет наказания бедняков. Послушай моего совета: помалкивай о таких вещах.
– Это еще почему?
Мы продолжили путь по освещенным факелами улицам.
– Ты из простых работяг, это у тебя на лбу написано. И это нормально, я и сам такой. Да, я служу Герцогу, дело важное и благородное, но я не задираю нос. Я родился в захудалой деревне, и этого не изменить.
Я удивленно вскинула брови, ожидая продолжения.
– Люди вроде Гвита не понимают, каково это – не иметь ничего, потому что они никогда через это не проходили. Мы-то с тобой знаем, каково это – голодать не по своей воле. Не пойми меня неправильно, они отличные мужчины, и я за любого из них жизнь отдам, но есть вещи, которые им просто не дано постичь.
Я огляделась. Мимо проходили богато одетые горожане в платьях и камзолах по последней моде. Мужчины щеголяли аккуратно подстриженными бородами, а женщины – замысловатыми косами, уложенными в элегантные прически. Я нервно коснулась своих спутанных влажных волос, перекинутых через плечо.
– И ты не чувствуешь себя рядом с ними лишним? – спросила я.
Он пожал плечами.
– Может, когда-то и чувствовал, но это было давно. Я именно там, где должен быть, а если кому-то это не нравится – их проблемы. Понимаешь, о чем я?
– Не совсем. Я никогда не чувствовала себя своей. Всегда находилась причина, по которой я не вписывалась. Как бы я ни старалась, я не умею вести себя так, как от меня ждут. Я просто не знаю, чего они хотят.
Я принялась накручивать прядь волос на палец. Резкая боль прошила кожу головы, когда я натянула ее слишком туго.
– Я вечно притворяюсь, пытаюсь сойти за свою, но в половине случаев это даже не стоит усилий. Люди все равно избегают меня или обсуждают за спиной. Или заставляют чувствовать себя ничтожеством.
– Такова деревенская жизнь. Соседи срывают злость друг на друге. Им просто больше нечем заняться, – Каз легонько подтолкнул меня плечом – дружеский жест, заставивший меня улыбнуться. – Мир куда больше, чем ты думаешь, и создания в нем все разные. Ты еще найдешь свое место.
– Надеюсь. Я устала быть чужой, и то, что случилось прошлой ночью, вряд ли поможет мне вписаться.
– Ну, расскажи тогда что-нибудь о себе. Набросай портрет. Я ведь о твоем прошлом ничего не знаю. В основном потому, что ты, блин, скрытничаешь. Так что выкладывай то, что сочтешь нужным.
Я задумалась. Мы шли по булыжной мостовой, из таверн доносились шум и свет. В ночном воздухе плыла музыка – знакомая мелодия, исполненная на новый лад. Она была прекрасной, щемящей и нежной, и от нее мое сердце сладко заныло.
– Я люблю слушать музыку, когда выдается случай, – сказала я, вспомнив, как пела мама, когда я была маленькой. Всплыли и другие обрывки счастливых времен. Когда родители и бабушка еще были живы. – Люблю читать и писать. Родители научили меня, говорили, что это важный навык. У них было больше книг, чем у кого-либо в деревне, так что я много читала.
Каз слушал, кивая.
– Впечатляет. А семья? Не будут о тебе беспокоиться?
Я покачала головой:
– Их больше нет. Родители умерли от болезни, а бабушка – от старости.
– Сочувствую, – ответил он, почтительно склонив голову.
Показался Храм. Его купол возвышался над окрестными зданиями. В свете двух лун он искрился приглушенными, но дивными красками. В арочных окнах горели масляные лампы, маня теплом в морозную ночь.
– Как красиво, – прошептала я.
– Да, недурно. Но погоди, вот увидишь собор в Микалстоуне – на его фоне этот покажется сараем.
Мы вошли через главные двойные двери. Воздух был густым и сладким от фимиама. Свет горел приглушенно, отражаясь от плитки, которой была выложена внутренняя часть купола. В дальнем конце главного зала высились статуи пяти богов, у подножия каждой в жаровнях горели подношения.
– Мне подождать тебя здесь? – спросила я.
– Ага, только из Храма ни ногой, иначе Гвит с меня шкуру спустит. Я сам тебя найду, как закончу.
С этими словами он направился к ближайшему жрецу, который указал ему на арку. Когда он скрылся из виду, я глубоко выдохнула.
Неспешно я пошла между рядами каменных скамей. На них сидело лишь несколько человек с низко склоненными в молитве головами. Я подошла к статуям: Бриг, богиня моря; Таранис, бог огня; Сенуна, богиня смерти; и Демисар, божество урожая. Последний постамент пустовал – пятую статую убрали давным-давно, оставив лишь высеченное на фронтоне щербатое солнце. Склонив голову в знак почтения, я подошла к Сенуне. У подножия пьедестала дымились пучки благовоний.
Я опустилась на колени перед женской фигурой и протянула руки ладонями вверх. Губы беззвучно шевелились – я молилась богине загробного мира словами, которым меня учила мать. Я молилась за Мелоди. Надеюсь, те ублюдки, что убили ее, хотя бы похоронили по-человечески. В груди вспыхнуло жаркое пламя, разжигая гнев вместо скорби. На мгновение стало трудно дышать, и я резко открыла глаза.
– Мррр? – белый кот ткнулся носом в мою ладонь. Кожа ощутила холод его носа.
Напряжение спало, сменившись благодарностью за это милое вмешательство. Я воззрилась на кота.
– Ты-то откуда взялся?
– Какое благословение, – раздался мягкий голос. – Кошки – избранные животные Сенуны.
Я обернулась, продолжая почесывать кота под подбородком. На скамье сидела жрица в простом белом одеянии.
– Я люблю кошек. Они как маленькие люди, только с ними куда проще, – сказала я.
Жрица наклонила голову и улыбнулась. Ее волосы были настолько светлыми, что казались почти белыми, а глаза – бледно-серыми. Вся она казалась легкой и хрупкой, будто порыв ветра мог унести ее прочь.
– Кошки – отличные судьи, – продолжала бледная женщина. – Они не тратят время на тех, кто не достоин их внимания. Значит, вы хороший человек, – она замолчала и посмотрела на статую, словно только что ее заметила, и нахмурилась. – Вы молитесь о ком-то? Кто-то из близких ушел на Остров Вечного Лета?
Я кивнула, глядя на кота, который умиротворенно мурлыкал, пока я гладила его за ушами.
– Моя подруга погибла несколько дней назад. Я не смогла быть рядом с ее семьей. Они даже не знают, что с ней случилось на самом деле.
– Мне жаль, что так вышло.
Я смотрела на кота, его глаза были зажмурены. Вибрация мурлыканья передавалась моим пальцам. Это успокаивало, внося безмятежность в хаос моих мыслей. Жрица отошла поговорить с другими, оставив меня наедине с собой.
На мгновение я задумалась: не спросить ли жреца о том, что случилось со мной в кругу друидов? Возможно, жреца Тараниса. В конце концов, он бог огня, а то, с чем мы столкнулись, жгло как пламя. Но я передумала: не хотелось привлекать к себе лишнее внимание, пока мне некуда идти. Если Гвит бросит меня здесь, мне останется только жить на улице и побираться.
Какое-то время я прокручивала в голове разные сценарии. Ни один не сулил мне ничего хорошего. Выбора нет: придется ехать с ними в Микалстоун.
– Ты ведь не шутила, верно?
Я вздрогнула – голос Каза вырвал меня из раздумий. Он присел рядом на корточки, рука была перебинтована свежим полотном, на лице читалась тревога.
– Прости, не хотел напугать.
– Извини, я просто задумалась, – ответила я, поднимаясь. Ноги покалывало – я простояла на коленях на камне дольше, чем мне казалось. – Мне нужно было попрощаться с кое-кем.
Каз встал рядом, склонив голову набок. Зеленые глаза не отрывались от моего лица.
– Почему мне кажется, что тебе позарез нужен друг?
