Текст книги "Искра и сталь (ЛП)"
Автор книги: Донна Морган
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)
Глава 23
5 лет назад
Актус Гализин, глава Церкви Нового Рассвета и Спаситель Смертных Душ, нервничал. Несмотря на легкий ветерок из открытых окон, приносящий аромат вечерних цветов, в покоях стояла удушающая жара – обычное дело для лета в столице Азраша. Стальная маска, полностью закрывавшая лицо, не помогала, как и тяжелые церемониальные облачения. Лунный свет лился в окно, заливая плиточный пол молочным сиянием.
Он стоял на коленях перед ней. Впрочем, она присутствовала здесь не совсем плотски. Гализин считал, что на это привидение лучше не смотреть в упор: вид мебели, просвечивающей сквозь ее тело, вызывал у него тошноту. Когда он впервые встретил Женщину в Вуали, он едва не наложил в штаны. Она явилась ему перед самым рассветом, когда он еще мучился похмельем после торжеств в честь своей коронации, и он закричал от ужаса.
Его предшественник, Актус Лудан, оставил инструкции, в которых говорилось, что некая фигура будет посещать его и вести Церковь к процветанию. Но Гализин никогда не думал, что это правда.
– Дела продвигаются медленно, моя Госпожа, – произнес он. Колени ныли от долгого стояния на плитке, и он тяжело переступил с ноги на ногу. – Найти добровольцев для путешествия на север в это время года становится все труднее. Климат там крайне неприятный.
Он замолчал, ожидая ответа. Он рискнул бросить взгляд на колышущуюся фигуру перед собой. Силуэт, сотканный из вихрей теней, был женским. Ни лица, ни рук не было видно, словно она была укутана в траурную вуаль. Так она и получила свое имя – Женщина в Вуали.
– Тогда используй тех, кто не желает, – отозвалась она. Ее голос был таким же бесплотным, как и внешность, казалось, она шепчет откуда-то издалека. – Возможно, тебе стоит подать пример своим последователям и самому возглавить поход на север.
Гализин побледнел, его багровое лицо под маской взмокло от пота. Покидать Азраш он не собирался даже по приказу призрачной ведьмы. Мозг лихорадочно заработал. Он не променяет богатство и роскошь Аполциса на изнурительный поход в ледяное сердце Орстадланда.
– Моя Госпожа, ходят слухи о монстрах, убивающих людей по ночам в Орстадланде. Особенно в том регионе, куда вы нас направили. Люди охотнее отправятся туда, если там будет безопасно.
Он осмелился поднять взгляд на фигуру. Ее голова склонилась набок, словно она взвешивала его слова.
– Если в вашей власти даровать безопасность нашим людям, я мог бы возвести город вокруг места раскопок. Это стало бы прибежищем, куда люди потянулись бы сами.
Тишину нарушал лишь далекий гул города. Гул жизней, которые шли своим чередом, пока он в молчании преклонил колени перед Женщиной в Вуали.
– Ты говоришь мудро, – фигура качнулась, будто кивая. – Да будет так. Я вернусь через три ночи и принесу защиту, о которой ты просишь. У тебя будет дар для твоей паствы, который убережет их от того, что охотится во тьме. Взамен ты удвоишь усилия, чтобы достать мне мою реликвию.
С этими словами она исчезла.
Гализин поднялся на дрожащих ногах и бросился срывать крышку с ближайшей корзины с миклеанами. Ему нужно было много света. Окружив себя сиянием, он сбросил одеяние и сорвал маску, швырнув ее на груду ткани на полу. Наконец-то он мог дышать. Он ненавидел маску больше всего на свете. Какой-то подлиза в прошлом решил, что они должны носить их в знак почтения к Женщине в Вуали, и эта идея, к его раздражению, прижилась. Теперь люди ждали от него этой маски, этой анонимности. Она делала их смелее.
Руки его тряслись, когда он наливал себе большой стакан бренди и залпом осушал обжигающую жидкость.
– Проклятая богами блядская/ебаная ведьма.
Дрожь в руках утихла, алкоголь немного успокоил нервы, и он вышел на веранду. Лунный свет заливал расстилающийся внизу город.
Что бы ни представляла собой эта реликвия, которую она искала все эти годы, она должна была стоить всей той крови и пота, что были вложены в поиски. Церковь уже три года финансировала раскопки на склоне холма в Орстадланде, основываясь лишь на обещании: когда она получит погребенный там артефакт, боги вернутся. И, разумеется, люди, способствовавшие этому, станут самыми приближенными и возвышенными из всех.
Глава 24
Мы отступаем, но эльфы не отстают ни на шаг. Каждую ночь они изматывают нас, но никогда не доводят дело до конца. Похоже, они забавляются с нами, не стремясь убить сразу. Капитан мертв, так что нас осталось всего двенадцать.
Выдержка из дневника Джаса Элуолка, пикинера Второго Мерексианского регулярного полка. Первая Кровавая война.
Я стояла на деревенской площади Уиллоубрука, в воздухе висел запах дыма. Небо было чернильно-черным. Ни солнца, ни лун. Ни звезд, ни облаков – лишь пустая бездна. Я не могла смотреть на него без болезненного, щемящего чувства в глазах. Дома и лавки были пусты. Вокруг ни движения, ни птиц, ни насекомых. Одиночество и чувство покинутости отозвались ноющей болью в груди.
Сквозь деревню под сенью ивовых ветвей протекал ручей. Журчание воды было единственным звуком, который я слышала. Не зная, что еще делать, я бесшумно побрела к берегу. Опустившись на колени, я вгляделась в свое отражение.
Но этого не могло быть. Из воды на меня смотрело лицо, застывшее вопреки течению. Это было мое лицо, но кожа отливала темно-серым, а вокруг рассыпались волосы цвета лунного света. Это было не отражение, а призрак. Повинуясь порыву, я протянула руку, желая коснуться этого усталого образа.
Я замерла, как только кончики пальцев коснулись воды. Паника охватила меня: призрачная рука вцепилась в мою ладонь, пытаясь утянуть вглубь. Ощущение было ледяным. Холоднее, чем должно быть, а через несколько мгновений онемение сменилось жгучей болью. Лицо в воде исказилось, глаза налились красным, источая ненависть.
– Я найду тебя, Носительница Искры.
Слова прошили меня насквозь, точно порыв зимнего ветра.
Я попыталась вырвать руки, но меня крепко держали под неглубокой водой. Страх захлестнул все тело. Я отчаянно дернулась. Что-то поползло из воды, обвиваясь вокруг запястий. Скользкое, лоснящееся и толстое. Оно сжимало мои руки, пробираясь выше к плечам. Крик застрял в горле, перекрывая доступ воздуху.
Ощущение в руках изменилось – пронзительная боль исчезла, по конечностям разлился жар. Пламя лизнуло ползучую массу, заставляя ее съежиться и отпасть. И пока я с ужасом наблюдала за этим, за спиной послышался шум хлопающих крыльев.
С приглушенным вскриком я распахнула глаза, возвращаясь из кошмара в свою комнату в замке. Мои руки намертво вцепились в одеяло.
Ткань под моими пальцами дымилась.
– О нет. Нет, нет, нет!
Я вскочила с кровати, ожидая увидеть на руках волдыри и ожоги, но кожа была чистой. Я бы и дальше рассматривала свои ладони, если бы постель в этот самый миг не вспыхнула. Тлеющая ткань превратилась в открытое пламя. С шипящим проклятием я стащила одеяла на пол.
Дверь распахнулась, когда я металась вокруг кровати, пытаясь сбить огонь. В комнату ворвался Гвит, его глаза лихорадочно искали источник опасности, пока не остановились на пылающей куче.
– Зубы Тараниса!
Он схватил кувшин с водой у камина и выплеснул содержимое на одеяло, заливая пламя. Я повернулась к нему, дрожа от шока.
– Что случилось? – спросил он. Его взгляд смягчился, когда он увидел меня – бледную и потрясенную.
– Я… я… я не знаю! – ужас из кошмара смешался с паникой от случившегося, и на глаза навернулись слезы. – Я проснулась, и вдруг… вот это.
Гвит подошел и притянул меня к себе, шепча слова утешения. То, что я позволила ему это сделать, было лучшим доказательством моего потрясения. Спустя время дрожь утихла, но я продолжала прижиматься головой к его плечу, вдыхая его запах и позволяя себе почувствовать защиту.
Когда сердцебиение замедлилось, я отстранилась, осознав, что стою в ночной сорочке.
– Что ты здесь делаешь? – спросила я, накидывая темно-красный халат, купленный на новое жалованье.
– Уже почти полдень, а тебя никто не видел. Я пришел проведать тебя и услышал крики. Дверь была не заперта, я вошел.
– Ох… Я редко сплю так долго. Просто в последнее время у меня проблемы со сном.
– Плохие сны?
Я кивнула, избегая его взгляда. Он снова смотрел на меня так, будто пытался прочитать мои мысли. Я держала рот на замке, не желая ничего рассказывать.
– Это из-за того, что случилось с твоей подругой? Мелоди, верно? – спросил он, явно не собираясь оставлять эту тему.
Я ухватилась за эту соломинку:
– Да, Мелоди. Леди Бекка вчера говорила, что есть подвижки, но пока ей нечем поделиться.
Воспоминание о скользкой плоти на моей коже вызвало приступ тошноты. Желчь обожгла горло, а в груди вспыхнуло нечто иное – горячее и тесное.
Гвит глубоко вздохнул, сжав губы.
– Слушай, ты пропустила занятие с Тараном. Как насчет того, чтобы потренироваться со мной? – спросил он, и я заметила, что его рубашка промокла от пота. Он тренировался до того, как прийти сюда. С приближением турнира в честь дня Бриг тренировочные площадки в последнее время были забиты до отказа.
– Спасибо, – ответила я. – Если это удобно?
– Вполне, – подтвердил он. – Даю тебе время собраться, спешить некуда.
Когда я оделась и вышла, он ждал у двери, прислонившись к стене и скрестив руки. Мы шли к тренировочному залу в молчании.
Оказавшись на месте, я сняла со стойки свой затупленный меч. В животе порхали бабочки. Мне очень хотелось произвести на него впечатление тем, чему я уже научилась, но ладони скользили по кожаной рукояти меча.
– Хорошо, как будешь готова, покажи мне Квадрат Райера, а потом я посмотрю, как ты освоила Мастерские удары, – сказал он и отступил назад, наблюдая.
Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь, встала в стойку и подняла меч. Выбрав точку на стене, чтобы не смотреть на Гвита, я начала серию движений. Я споткнулась и выругалась.
– Погоди, я могу лучше, – проворчала я, чувствуя, как нарастает раздражение.
Он кивнул, никак не выдавая своих мыслей, пока я пробовала снова. С каждым разом упражнение давалось все легче – я перестала замечать его взгляд и сосредоточилась.
Наконец Гвит заговорил:
– Хорошо, только следи, чтобы лезвие всегда шло под нужным углом.
Я так и сияла от его похвалы, не заботясь о том, как глупо это выглядит при выполнении простейшего упражнения. Мы прошли через все удары и стойки, которым меня учил Таран, и я очень старалась не ударить в грязь лицом. Каждое мимолетное прикосновение, когда он поправлял положение моих рук или осанку, только подстегивало мое желание преуспеть.
В конце концов мы сделали перерыв, и я присела на привычную скамью напротив плиты на стене. Руки и ноги ныли, кожа под рубашкой была влажной.
– Таран был прав, ты быстро схватываешь. Не то чтобы я советовал тебе начать носить оружие, заметь.
– У меня нет ни малейшего намерения с кем-либо сражаться, поверь мне, – ответила я.
– Ты знаешь, почему я попросил его давать тебе уроки?
Я помедлила, осознав, что даже не задумывалась об этом. Я была так воодушевлена предложением Тарана, что не задалась вопросом «зачем».
– И почему же? Очевидно же, что я не боец, – ответила я, указывая на свои мягкие бедра и живот.
– С твоим… в общем, с тобой все в порядке, – его глаза проследили за движением моей руки, скользнув по моему телу, прежде чем он отвел взгляд и откашлялся. – Причина была в том, чтобы помочь тебе очистить разум.
Я нахмурилась:
– Что ты имеешь в виду?
Он подался вперед, уперевшись локтями в колени.
– Перед битвой ты натянут, как пружина, готовая сорваться. Внутри копится напряжение: тревога, страх, сомнения… от этого любого может вывернуть наизнанку. Но когда сталь ударяется о сталь, все меняется. В бою есть свой ритм, звон клинка в руке высвобождает этот страх. Он стирает сомнения, лишние мысли и оставляет ясность, позволяющую телу делать то, чему оно обучено.
В тишине зала послышался чей-то свист в коридоре, и Гвит на мгновение замолчал.
– Старые воины называют это боевым гимном – тишина, которая опускается на разум и позволяет делать то, что должно. Ни страха, ни мыслей о том, что будет после – только этот миг.
Он посмотрел на меня искоса.
– Я видел, как ты доходишь до такой же точки тревоги во время разговоров. Я привык замечать такое, чтобы знать, на кого могу положиться в бою. Когда ты не знаешь, что будет дальше, или когда все идет не по плану, у тебя есть свои проявления. Я хотел проверить, поможет ли сосредоточенность на движениях контролировать этот ком беспокойства.
Я глубоко вдохнула, пораженная такой заботой. От него исходило понимание, которого я никогда раньше не встречала – как будто он точно знал, что я чувствую.
– Я и понятия не имела, – сказала я, пытаясь заполнить тишину.
– Как насчет спарринга?
Он встал и пересек зал. Внезапная смена темы застала меня врасплох.
Я побледнела, когда он взял тренировочный меч и эффектно рассек им воздух. Я знала, что он не причинит мне вреда, но сама мысль о том, чтобы обмениваться ударами, была чересчур.
– Ты ведь не серьезно? – почти заныла я, пока он занимал позицию и принимал низкую защитную стойку.
– Неужели думаешь, что не справишься? – поддразнил он и озорно ухмыльнулся – таким игривым я видела его редко, и мне отчаянно захотелось поддержать эту игру. Я прикусила нижнюю губу и повторила его стойку.
– Справлюсь, – ответила я, пытаясь звучать смертельно серьезно, но потерпела неудачу. Это было абсурдно, и мы оба это знали. Гвит едва сдерживал улыбку. – Разве нам не нужны доспехи или вроде того?
– Нет нужды. Я не собираюсь тебя калечить, а ты не подберешься достаточно близко, чтобы задеть меня.
– Высокомерие, сэр Гвит? Не ожидала от тебя такого.
– Нет, уверенность. То, чему тебе не мешало бы поучиться. Готова?
Раззадоренная его колкостью, я ударила первой, неуклюже целясь ему в голову. Он уклонился, не используя блок, и легонько хлопнул своим оружием по моей руке. Удар был ощутимым, но не болезненным. Его контроль был железным.
– Раз, – сказал он, подначивая меня. Я развернулась и сделала выпад в корпус, но ноги запутались, и я промахнулась. Он отвел мой меч в сторону и окончательно лишил меня равновесия, толкнув плечом.
– Так нечестно!
– Неужели уже сдаешься?
Я фыркнула, подавляя смех.
– Нет, я скорее буду сражаться в одном нижнем белье, чем позволю тебе так легко победить.
Мои слова подействовали на него странным образом. Он замер – ровно настолько, чтобы я воспользовалась моментом и атаковала. Впрочем, без толку. Он парировал мой неуклюжий выпад. Несколько мгновений мы обменивались ударами, блокируя и контратакуя в едином потоке движения. В моей голове воцарилась блаженная тишина. Я слышала только собственное дыхание и резкий звон стали. Послеполуденное солнце заливало нас золотом, а тени танцевали на каменных плитах.
Отступая от низкого замаха, я споткнулась и тяжело приземлилась на бедро. Меч вылетел из руки и со звоном отлетел в сторону. Я осталась лежать, пытаясь отдышаться, грудь тяжело вздымалась. Внутри вскипело раздражение из-за собственной неловкости. В поле моего зрения показались носки мягких кожаных сапог Гвита.
Кончик его меча описал ленивую дугу и коснулся моего подбородка. Слегка надавив, он заставил меня поднять голову и посмотреть на него. В его серых глазах что-то блеснуло. Дыхание его было глубоким, но ровным.
– Хочешь продолжить? – спросил он, приподняв бровь.
– Черт возьми, еще как хочу.
Он усмехнулся, и свет в его глазах стал почти опасным.
– Тогда поднимай свою задницу с пола, – ответил он и отступил, убирая меч. Развернувшись ко мне спиной, он небрежно покрутил оружием, возвращаясь на середину зала. – У меня не весь день в распоряжении, – он ухмыльнулся через плечо.
С возмущенным фырканьем я вскочила, подхватила тренировочный меч и, перехватив рукоять поудобнее, зашагала к нему. Его взгляд впился в мой с такой интенсивностью, что пульс участился. Что со мной не так? Почему мне так нравится этот взгляд? Я прикусила щеку изнутри, стараясь сосредоточиться, и кивнула.
Я сделала фальшивый выпад, он начал его отражать, и в этот момент я неуклюже метнулась в сторону его незащищенного бока. Конечно, он был к этому готов. Гвит жестко парировал удар, и я по инерции крутанулась, позволив ему обхватить меня сзади и прижать к себе в «медвежьем» объятии. Воздух вырвался из легких – он сжал меня, пожалуй, крепче, чем следовало.
Тихий звук сорвался с моих губ.
Гвит снова замер. В груди от внезапного напряжения вспыхнула паника, и сработал инстинкт. Я резко откинула голову назад, впечатав свой затылок ему в переносицу.
Гвит отпустил меня, пошатываясь.
– Ха! Получил… ой.
Мое торжество оборвалось, когда я увидела тонкую струйку крови у него на губе. Гвит коснулся рта тыльной стороной ладони и посмотрел на оставшееся алое пятно. Его глаза потемнели.
– Я… мне жаль, – пролепетала я, отступая на шаг.
Что-то темное и голодное мелькнуло в его взоре, плечи мерно вздымались. Меня предупреждали о его нраве, я видела, как он угрожал отрубить руку Мерсеру, видела его в ярости споров. Страх ударил по венам, когда он начал надвигаться на меня, не вытирая кровь.
На его лице расплылась волчья ухмылка.
– Ты ударила меня.
Я уперлась спиной в стойку с оружием – бежать было некуда. Он придвинулся вплотную, почти касаясь меня.
– Ты ударила меня, – повторил он, слизнув кровь с губы.
Я смотрела на него широко раскрытыми глазами.
– Я извинилась, ладно?
Он сделал еще шаг. Наши тела соприкоснулись, и меня будто прошило молнией. Я ахнула. Он навис надо мной, его зрачки расширились, почти поглотив серую радужку. Его губы приоткрылись, и я почувствовала, что мои делают то же самое.
– Я не помешал? – раздался голос Каза из дверного проема. Судя по тону, ему было все равно, помешал он или нет. – Сэр Гвит?
– Что?! – огрызнулся Гвит, не оборачиваясь.
– Герцог требует твоего присутствия, – ответил Каз. – Хочешь, чтобы я подменил тебя, или вы двое продолжите позже?
Мое лицо горело от стыда. Гвит отступил, бросив на Каза ледяной взгляд. Темноволосый мужчина прислонился к косяку, с интересом наблюдая за нами.
– Нет, мы закончили, – отрывисто бросил Гвит и зашагал к выходу.
Уже в дверях он бросил Казу негромкое предостережение:
– Ни единого слова об этом никому, понял?
Каз поднял руки, на его лице сияла ехидная ухмылка.
– Честью клянусь, рыцарь-командор. Могила.
– Какой еще честью? – буркнул Гвит, в последний раз взглянув на меня, и направился к залу Совета.
Глава 25
Девица с лентами в волосах, Ее я встретил на торгах, Но на меня и не взглянула, К наездным рыцарям упорхнула.
Народная песня
Фестиваль Бриг в Треване был главным событием года, празднования длились три дня. Замок превратился в настоящий растревоженный улей. Огромная территория за городскими воротами стала центром торжеств: за несколько дней до праздника там выросли целые города из разноцветных шатров и павильонов. Рабочие огораживали площадки для артистов, танцев и дрессированных животных, а также возводили арену для турнира. Проводились состязания в силе и ловкости, включая турнир лучников, о котором Каз не умолкал ни на минуту, рыцарские поединки и общую схватку – меле5. Участники со всей Брейто съезжались сюда за славой. Треванский турнир уступал лишь Тилийскому, который проводился весной. Таран объяснил, что традиция турниров распространилась после гражданской войны как способ для знати улаживать споры без большой крови. Теперь же они стали еще и источником развлечения.
В утро торжественного открытия я присоединилась к величественной процессии, следовавшей из замка через мост в город. Колонну возглавляли герцог и герцогиня, за которыми ехали рыцари и сановники. Стальные доспехи сверкали на солнце, а плюмажи и знамена трепетали на ветру. Я и представить не могла, что стану частью такого зрелища, и сердце замирало от восторга. Я попыталась заплести волосы так, как видела у знатных дам, и надела свою лучшую одежду, но все равно чувствовала себя жалко и простовато на фоне этого великолепия.
К тому времени, как всадники во главе колонны спешились и разошлись – кто-то осматривать окрестности, кто-то готовиться к выступлениям, – люди уже вовсю наслаждались праздником. Вскоре я осталась одна с кошельком, полным монет. Горсть медных и даже несколько серебряных дукатов были самым большим богатством, которое я когда-либо держала в руках. Легкой походкой я двинулась мимо прилавков и палаток. Народу было много, но толчея оказалась не такой страшной, как я боялась, и я чувствовала себя вполне уютно. По правде говоря, это было упоительно – чувствовать такую свободу.
Здесь были выставлены товары со всей Брейто: изящные украшения и расписная керамика из Азраша, искусные изделия из кожи из Орстадланда и даже вина и оливковое масло из Мерексии.
Я гуляла по ярмарке, теребя пальцами серебряную цепочку на шее. Я пыталась представить, что подумали бы родители, увидь они меня здесь. С деньгами в кошельке и надежной работой в замке. Они бы так гордились мной, как и бабушка. Жизнь в Уиллоубруке теперь казалась чем-то из прошлой реальности.
Бродячий поэт в пестром наряде стоял на деревянном ящике и увлеченно рассказывал обступившей его толпе историю сотворения мира в честь Бриг. Широкими жестами он описывал темную и холодную вселенную, где не было ничего, кроме богов и затаившегося Теволго Бра. Он изображал, как боги призывают Котел Творения и разжигают под ним огонь, чтобы прогнать Теволго Бра и его ползучую, отвратительную пустоту. Дети прижимались к родителям, когда он живописал это злобное ничто. Затем он заставил их ахнуть от восторга, рассказывая, как Искры поднялись из пламени и разлетелись по космосу, создавая звезды, луны и планеты.
Я вспомнила, как мама рассказывала мне те же сказки, когда мы сидели у очага. Она перечисляла богов: Бриг, Таранис, Сенуна, Демисар и отвергнутый бог Солис. Безумный бог, который отвернулся от людей.
Я остановилась перед лавкой с лентами и тканями. Я заметила, что сейчас модно вплетать цветные ленты в длинные волосы, как у меня. Лавочник, молодой человек с тонкими чертами лица, улыбнулся мне. В итоге я выменяла золотую монету на полдюжины лент разных цветов, хотя еще не знала, как именно их вплетать. Перед тем как я ушла, юноша настоял на том, чтобы привязать темно-красную ленту к концу моей растрепанной косы. Он завязал ее в замысловатый бант. Закончив, он вдруг округлил глаза: на прилавок легла густая тень.
– Вот ты где, – я подняла взгляд на Тарана; на его губах играла тень улыбки. – Выглядит прелестно.
На нем был бледно-голубой дублет поверх просторной льняной рубахи и светлые шерстяные шоссы. Продавец лент бесстыдно разглядывал Тарана.
– Спасибо, – сказала я.
Таран кивнул в сторону арены:
– Меле скоро начнется. Пойдем поболеем за Гвита. В этом году будет тяжелый матч, судя по некоторым участникам.
– А когда выступаете вы с Казом? – спросила я, пристраиваясь рядом с ним. Лавочник выглядел совершенно павшим духом, когда Таран ушел.
– Стрельба из лука сегодня позже, а джоуст6 – завтра. Как думаешь, каковы мои шансы?
– Думаю, никто даже не поймет, что их сбило. Ты тоже будешь болеть за Каза?
Таран коротко хохотнул.
– Я бы до конца жизни слушал его нытье, если бы не пришел.
Он подставил мне локоть, и я взяла его под руку. Запах чего-то сладкого и аппетитного привлек мое внимание. Мы остановились, чтобы я могла купить два изысканных жареных узла из теста, сверкающих на солнце от сахара и специй.
Мы продолжили путь, наслаждаясь лакомством. Чем ближе мы подходили к аренам, тем плотнее становилась толпа. Я напряглась, когда мимо прошла группа церковников в их желтых табардах. Кожа на шее пошла мурашками. Я попыталась отогнать чувство, будто за мной следят. Вокруг было полно людей – конечно, на меня смотрели.
Таран не обратил на них внимания, методично слизывая с пальцев липкие остатки сладости.
Вскоре мы достигли деревянной арены, возведенной для меле. С таким огромным рыцарем под боком мне было легко пробраться к отличному месту – сбоку от трибуны герцога и герцогини. Мы ждали, ожидание буквально искрило в воздухе.
Толпа взревела, когда на арену вышел Гвит. Солнце ярко бликовало на его начищенных доспехах. Он нес свой большой шлем под мышкой, возглавляя колонну участников, идущих к герцогу. Его глаза сканировали трибуны. Когда его взгляд упал на нас с Тараном, уголок его губ приподнялся.
Протрубил рог, и меле началось. Сталь ударила о сталь; мускулистые тела принимали удары под панцирями доспехов. Несмотря на затупленные края оружия, мужчины и женщины падали на засыпанную опилками землю, корчась от боли после свирепых атак. Я во все глаза наблюдала, как тилийский рыцарь с двусторонним топором свалил противника мощным ударом в грудь, смяв стальную пластину. Оруженосцы бросались вперед, чтобы оттащить тех, кто больше не мог сражаться.
Толпа ликовала и улюлюкала, выкрикивая имена фаворитов. Имя Гвита разнеслось над рядами зрителей после того, как он отправил очередного претендента за деревянное ограждение градом ударов.
Вскоре поле поредело, и из двенадцати участников осталось лишь несколько. Все они тяжело дышали через забрала. У кого-то не хватало латной рукавицы или кирасы после схватки. Мои пальцы впились в деревянную скамью, костяшки побелели, когда тилиец отправил в нокаут еще одного бойца. Пальцы ныли от напряжения. Вскоре на арене остались только Гвит и этот гигант.
Пара стояла лицом к лицу, их плечи тяжело вздымались. Таран рядом со мной что-то бормотал под нос, не сводя глаз с Гвита. Кровь пульсировала у меня в висках. Тилиец рванул вперед, занеся топор над плечом. Гвит стоял неподвижно, выжидая до последнего момента, прежде чем вскинуть меч и отразить удар. Он нырнул в сторону и мгновенно вскочил на ноги. Рев толпы был почти оглушительным. Он попытался ударить тилийца под колено, но промахнулся – рыцарь развернулся и нанес слепой удар.
Гвит отпрыгнул, и они начали кружить друг напротив друга. К моему ужасу, Гвит потянулся к голове, сорвал шлем и швырнул его на землю. Трибуны взвыли от такого бахвальства.
Таран сквозь зубы выругался.
– Надень этот гребаный шлем обратно!
– О чем он только думает? – спросила я, не в силах оторвать взгляда.
– Он дразнит его, – ответил Таран. – Он красуется, и это может стоить ему ранения. Или чего похуже.
Удары дождем сыпались на Гвита, и он едва успевал их отражать. Пот склеил волосы на его лице, он стиснул зубы. Каждое попадание отражалось на его лице судорогой. К горлу подступила тошнота, когда топор прошел в волоске от его головы один раз, затем второй.
Ритм тилийского рыцаря сбился, когда он наступил на чью-то брошенную рукавицу, его плечо на мгновение опустилось. Взгляд Гвита стал жестким. Воспользовавшись моментом, он взмахнул мечом снизу вверх, ударив противника прямо под мышку. Удар отбросил гиганта назад, хватка на топоре ослабла. Гвит обрушился на него. Тяжелый удар за ударом – он бил по нагруднику оглушенного бойца, так что искры летели во все стороны.
Толпа заходилась в восторге, топая ногами. Гвит был неумолим, он теснил противника, пока тот не споткнулся о брошенный Гвитом шлем и не повалился на спину. В мгновение ока Гвит оказался сверху, придавив грудь поверженного рыцаря коленом и приставив меч к его горжету7. На арене воцарилась тишина.
– Сдаешься? – голос Гвита разнесся над замершими трибунами. Я затаила дыхание.
– Сдаюсь, – донесся глухой ответ.
Арена взорвалась. Уши заболели от стены звука. Таран колотил кулаками по перилам, его лицо было багровым от крика. Моя грудь распирала гордость, на глазах выступили слезы, когда я увидела, как Гвит помогает противнику подняться, сияя от счастья. Он хлопнул мужчину по плечу и повернулся к трибуне герцога.
Гвит подошел к герцогине, которая поднялась и стояла впереди, сложив руки и улыбаясь. Он опустился на колени в опилки и склонил голову. Леди Бекка подняла руку, призывая толпу к тишине.
– Поздравляю, сэр Гвитьяс, – произнесла она ясно и звучно. – Вы вышли победителем и можете забрать свой приз.
Толпа снова взревела. Таран продолжал колотить по перилам, а я не могла перестать улыбаться.
Леди Бекка снова подняла руку, ее взгляд скользнул в нашу сторону. На ее губах играла понимающая улыбка.
– Какой приз ты выберешь, сэр Гвитьяс? – спросила она. – Ты можешь взять кошель золота или любой знак по своему выбору.
На арене стало тихо. Гвит посмотрел на герцогиню. Та снова глянула на нас, на этот раз более явно, заставив Гвита обернуться. Его глаза на мгновение встретились с моими, он ухмыльнулся и снова повернулся к госпоже.
Он ответил громко, чтобы слышали все:
– Ваша Светлость, я бы хотел принять знак отличия от Сары Брандт.
Мне показалось, что мое сердце остановилось. Гвит поднялся и зашагал прямо ко мне, расплывшись в широкой улыбке, в то время как шум на арене достиг запредельных высот. Он подошел к секции, где я стояла рядом с Тараном, и со звоном доспехов опустился на одно колено.
В его глазах плясали чертики, лицо было мокрым от пота.
– Прекрасная леди, не окажете ли вы мне честь своим знаком?
Я смогла только кивнуть – во рту пересохло. На ужасный миг я растерялась, не зная, что ему подарить. И вдруг меня осенило. Дрожащими руками я отвязала ленту от своих волос и протянула ему. Он принял ее, поднялся, отвесил глубокий поклон и зашагал прочь с арены, приветствуя ликующую толпу.
Таран тихонько откашлялся, явно скрывая смех.
– Ах ты, старый пес, – пробормотал он.
