Текст книги "Лес заблудших душ (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

20

Коробка и атлас

После того как Анна Лагаре уезжает, Вида достаёт из шкафа жёлтую подарочную коробку и сидит с ней на краю кровати.

Тиснёные слова С днём рождения бегут по упаковке ровными строками.

Эта коробка у неё уже две недели. Интуиция подсказывает ей, что это не обычный подарок. Сейчас не время его открывать. Внутренний голос, не похожий на её собственный, говорит: Каждый конец – это начало, но это начало такого пути, к которому ты пока не готова.

Она проводит пальцем по тёмно-синей ленте до места, где та завязана бантом. Порой ей кажется, что её жизнь развязывается, но она отказывается потакать этой жалостной мысли. Она не из тех женщин, какой хотела бы стать, и никогда такой не была.

Хосе не влюбился бы в женщину, способную упиваться жалостью к себе и ролью жертвы. Достоинство – следствие упорства, настойчивости, выносливости. Она намерена остаться той женщиной, которую он любил, и не поддаться ни одному искушению стать кем-то другим.

Она возвращает коробку в шкаф.

Дымящаяся река. В библиотеке есть книги по истории штата – дядя этим живо интересовался. Среди них – толстый атлас с сотнями карт, у каждой есть указатель. Ни одно из слов на листке, найденном Анной в кармане рубашки Хосе, не написано с заглавной буквы. И всё же «дымящаяся река» наводит на мысль о водотоке, а «две луны» – может быть, о маленьком городке, кемпинге или ещё о чём-нибудь. Однако часы, проведённые над указателями, не приносят ей ни озарения, ни даже самой слабой зацепки.

Давным-давно женщина, наделённая странной силой, предостерегла её:

– Луна, солнце и дымящаяся река. Если ты станешь гоняться за смыслом этих слов, то подвергнешь себя великой опасности. Будь терпелива, и смысл сам придёт к тебе, потому что такова ты есть. Всё приходит к тебе в своё время.

21

Ухажёр

В эту среду, спустя одиннадцать месяцев после смерти Хосе, менее чем через сутки после того, как Нэш Дикон сказал Виде, что ждёт от неё покорности, после того, как она проспала в кресле-качалке, пока волки делили с ней крыльцо, а проснувшись, обнаружила, что они исчезли, она слишком напряжена, чтобы продолжать придавать форму хризобериллу «кошачий глаз», который прежде распилила на плоскую заготовку. Такая работа требует сосредоточенности и терпения.

Она не собирается сидеть и ждать возвращения Дикона, потому что это и было бы своего рода покорностью. Подчиняться ему хоть в чём бы то ни было она не намерена. Он может не прийти сегодня, а может, и завтра не появиться. Он достаточно макиавеллиевский, чтобы мучить её отсрочкой. Она не станет тратить дни, ожидая его возвращения, пока час за часом её нервы натягиваются, как скрипичные струны. Ей нужно быть занятой.

Хотя обычно она не вернулась бы на россыпной прииск ещё две недели, она отправляется туда с баллончиком спрея от медведей в кобуре на бедре и с двумя бутылками холодной воды в маленькой термосумке. Ранний лес полон птичьего пения; свет и тень ткут в нём свой узор.

При её приближении белки взбегают по растрескавшейся коре стволов – не на самую высоту, где безопасно, а лишь настолько, чтобы с интересом наблюдать, как она проходит мимо.

В этой глубокой тени буйно растут герань узловатая, вифлеемский шалфей и пульмонария. Среди тёмно-зелёных листьев и белых цветов триллиума кормится рыжая лисица. Заметив Виду, она с серьёзным любопытством следует за ней, петляя среди куртин триллиума, белого воронца и папоротников, среди которых наконец исчезает.

С лопатой на аллювиальном поле и с промывочным лотком у кромки реки она проводит пять часов. Первые три не приносят ей ничего, кроме пользы от физического труда, но за последние два часа она намывает три важных драгоценных камня, которые за столетия, если не тысячелетия, выветрились из породы, державшей их в плену. Как кристаллы корунда, то есть природного оксида алюминия, они, строго говоря, сапфиры, но с одной оговоркой. Ювелирные кристаллы корунда бывают всех цветов радуги; однако если розовый сапфир содержит достаточно хрома, чтобы стать красным, его уже называют рубином. В необработанном виде эти три рубина так велики, что каждый после правильной огранки может дать камень весом свыше десяти карат.

Как обычно, засыпав раскоп и спрятав свой инструмент, она, прежде чем идти домой, присаживается у самой воды, смачивает в реке каждую находку и держит её на ладони, чтобы понять не только то, что можно увидеть, но и то, что она заставляет её чувствовать. Дядя называл это «видаанализом». Сперва он употреблял это слово шутливо, а позже – уже с изумлением и уважением. Даже на этой ранней стадии, благодаря какой-то таинственной силе восприятия, которую не может объяснить даже сама Вида, она почти всегда безошибочно угадывает потенциал любого необработанного драгоценного камня. Помимо конечного веса в каратах, ценность самоцвета определяют три вещи: цвет, чистота и огранка. Она уверена, что все три эти красавца окажутся насыщенного цвета и безупречной чистоты. В огранке она не ошибётся.

За свой труд она получила великую ценность, и она благодарна. Если знаки и предзнаменования действительно существуют, то три больших ярких рубина можно истолковать как обещание: за каждую тёмную фигуру, входящую в её жизнь, вроде Нэша Дикона, ей будет дарован свет, причём втрое.

Когда Вида возвращается домой, отпирает оба засова и входит внутрь, она сразу идёт в мастерскую. Три камня она кладёт в ящик, где ячейки сортировочной решётки выстланы белым бархатом.

После такого дня труда ей нужен горячий душ, но сперва она заходит на кухню, чтобы достать из холодильника бутылку чая.

В центре обеденного стола стоит белая чаша с дюжиной красных роз, искусно уложенных с нежными папоротниками, – работа умелого флориста. Нэш Дикон был здесь.

22

Гадалка

Виде десять лет, когда черноволосая женщина платит Вэнсу Бёркхардту наличными вперёд за три месяца и въезжает в покосившийся дом, стоящий на его участке, прямо через окружную дорогу от въезда на огденовские восемьдесят акров. Эта квартирантка – неизменно в канареечно-жёлтых кроссовках и безупречно белом балахоне с капюшоном – скользит туда-сюда, словно призрак человека, довольного тем, что умер, и с удовольствием бродящего по свету. Она ездит на потрёпанном белом микроавтобусе Volkswagen, на обоих бортах которого изящной каллиграфией выведены одни и те же слова: С милосердием взирайте на тех, кто страдает, кто борется с трудностями, кто беспрестанно пьёт горечь этой жизни. Во дворе перед домом она вбивает в землю два высоких железных шеста и натягивает между ними сапфирово-синее полотнище, украшенное серпами луны и серебряными звёздами; на нём медным письмом выведены семь интригующих слов: Здесь вам откроют правду и будущее.

Три дня подряд Вида доходит до конца частной дороги Огдена и усаживается в траве у обочины, где жёлтые бабочки исполняют безмолвный воздушный балет. Она смотрит, как жители округа с удивительной частотой наведываются к гадалке.

На четвёртый день Вида переходит шоссе и поднимается на крыльцо, где сидит женщина.

– Сколько вы берёте за правду и будущее?

– В твоём возрасте, – отвечает женщина, – ты ещё не забыла правду. Напоминать её тебе незачем.

Над этим ответом приходится немного подумать, прежде чем Вида понимает, о чём спросить дальше.

Женщина красива. Самое поразительное – и загадочное – в ней то, что невозможно определить её возраст, по крайней мере когда капюшон у неё накинут. Ей может быть и двадцать, и почти пятьдесят, и за шестьдесят. В разные мгновения она кажется разного возраста, словно жизнь её так важна, что в её лице с одинаковой силой присутствуют сразу три значительных этапа пройденного пути. Для десятилетней девочки это странная мысль, и Вида не произносит её вслух.

Вместо этого она говорит:

– Ну, я ведь пришла не затем, чтобы услышать, какую правду вы знаете. Я уверена, что знаете вы много, и всё это очень интересно. Но мне вот что хочется понять: сколько стоит, чтобы мне рассказали моё будущее?

Женщина закрывает книгу, которую читала, кладёт её себе на колени и опускает на неё обе руки. Потом наклоняется вперёд и улыбается.

– Я беру то, чем ты дорожишь меньше всего.

Это оказывается труднее, чем Вида ожидала.

– То есть... ну, например, пенни?

– Я не работаю за деньги, милая. Разве что это и есть то, чем ты дорожишь меньше всего. Но не приноси мне того, что, как тебе кажется, я хочу получить. Принеси то, без чего ты с радостью обойдёшься и что бросает тень на твоё счастье. А если это не вещь, которую можно принести в руках, избавься от неё, назвав её по имени, – и взамен я расскажу тебе твоё будущее.

– Мне надо об этом подумать, – говорит Вида.

– Да, милая, именно это я бы тебе и посоветовала.

Вида спускается с крыльца, потом оборачивается к женщине.

– Мистер Бёркхардт сказал моему дяде, что вы сняли этот дом на три месяца. Значит, завтра, когда я вернусь, вы ещё будете здесь?

– Похоже, из одного и впрямь следует другое.

– Мистер Бёркхардт говорит, что не знает вашего имени.

– Домик тут не ахти какой. Едва ли я смогла бы причинить ему большой вред. Мистер Бёркхардт берёт с меня вдвое больше обычной платы, потому что я предпочитаю не предъявлять никаких документов. Он высоко ценит наличные, уплаченные вперёд.

– Почему вы не хотите назвать ему своё имя?

– Я никому не называю своего имени. Одни знают его и без моих слов. Других оно испугало бы, а третьи сочли бы меня совершенно сумасшедшей, если бы я его назвала.

– Вы правда сумасшедшая?

– Это ты решишь сама после нашей третьей встречи.

– Но я же приду только завтра.

– Нет, милая. Ещё два раза.

– А. Наверное, вы знаете это, потому что видите будущее.

– Прошлое, настоящее и будущее едины. Зная первые два, знаешь и третье.

– Ну ладно, – говорит Вида и обнаруживает, что уже оказалась по ту сторону окружной дороги и идёт домой.

23

Снимок

Живая гремучая змея, обезглавленная птица, куча экскрементов – всё это встревожило бы Виду не сильнее, чем розы на кухонном столе. Они являют собой самодовольное объявление об ухаживании, на которое она никогда не согласится, и вдобавок как бы заявляют, что Дикон уже обрёл над ней такую власть, которой невозможно противиться.

Войдя через парадную дверь, на которой оба засова были заперты, теперь она идёт к задней и убеждается, что там оба замка тоже надёжно заперты. Через узкие створчатые стёкла он проникнуть не мог. И всё же Вида обходит дом, проверяя окна одно за другим; все целы.

Она и не ждёт, что найдёт его здесь, притаившимся. Он не станет так скоро идти напролом и навязываться ей силой. Ему нравятся психологические игры, и он уверен, что такими пытками сумеет со временем расшатать ей нервы, сломить её дух и подчинить себе. Судя по всем доступным признакам, он уже оттачивал свои приёмы на других женщинах и принадлежит к числу тех мужчин, для которых власть над партнёршей, пожалуй, даже слаще самого секса.

Окно в ванной жалюзийное и маленькое, восемнадцать дюймов в ширину и фут в высоту; через него никто не пролез бы, но именно там она заканчивает осмотр.

На стойке рядом с раковиной у неё стоит удобный органайзер для ухода за зубами: в нём хранятся её зубная щётка, стопка бумажных стаканчиков и маленькая бутылочка ополаскивателя для рта. Эта белая керамическая вещица рассчитана на две щётки, и впервые со смерти дяди десять лет назад во втором гнезде торчит ещё одна.

В раковине застыли густые потёки ломкой зелёной пены – выплюнутая зубная паста, успевшая высохнуть. У Виды паста белая, не зелёная. Она открывает зеркальный шкафчик с лекарствами. Единственное, что он туда добавил, – тюбик своей зубной пасты.

Из шкафчика под раковиной она достаёт рулон бумажных полотенец и баллончик Lysol. Она смывает зелёную пену. Пока она дезинфицирует раковину, стойку и унитаз, к лицу её приливает жар сильнее того, что она чувствовала, когда копала драгоценные камни.

Он посягнул не только на её дом. Он ещё и застолбил участок в её сознании, откуда его не так-то легко будет изгнать. Он намерен лишить её покоя, подорвать её уверенность в себе и самоуважение. Ничего у него не выйдет.

Завернув его пасту и щётку в использованные бумажные полотенца, она выбрасывает их в мусорное ведро возле туалетного столика. Утром она соберёт мусор по всему дому и поедет, как делает раз в неделю, на окружную свалку.

Потом возвращается ко входу на кухню и стоит, глядя на цветы на столе. Её бьёт дрожь не от страха, а от негодования.

Она должна была это предвидеть. Дикон – помощник шерифа. У полицейских служб есть устройства на батарейках, способные в экстренной ситуации открыть даже самые надёжные засовы; существуют законы, определяющие, когда можно применять такие пистолеты для отпирания замков, но Дикон не из тех служителей закона, кто сам живёт по закону.

К небольшой пластиковой палочке, воткнутой в цветочную композицию, прикреплён маленький белый конверт. Ей хочется выбросить его, даже не открывая, но, если он по глупости оставил записку от руки, это улика, и её нужно сохранить.

Однако внутри конверта оказывается фотография. На снимке – Белден Бид, живой и ухмыляющийся, тот самый, кто на самом деле лежит в могиле, вырытой ею восемь месяцев назад экскаватором, и которого Лупо нашёл минувшей ночью, когда ему дали взять след Бида по запаху белой федоры.

24

Убийца птиц

Тем летом прошлого года, после того как Анна Лагаре уезжает в Техас на своём мотоцикле Big Dog Bulldog, Вида много размышляет о том, есть ли у неё хоть сколько-нибудь реальная возможность выступить против влиятельных людей, которые, сговорившись, формируют будущее Кеттлтона ради целей, сулящих им самое щедрое обогащение. В конце концов она приходит к выводу, что путь перед ней узок и опасен, но не безнадёжен. Действовать ей придётся с величайшей осторожностью – и ради собственной безопасности, и чтобы не подвергнуть опасности никого другого.

На кладбище, в день похорон Хосе, она случайно услышала, как один скорбящий говорил другому, что один из подростков, бросавших те бутылки с водой, Морган Слайк, живёт в одиннадцати милях от города, на дороге Лонг-Вэлли. Через месяц после откровений Анны Вида отъезжает на десять миль от городской черты Кеттлтона и начинает проверять имена на почтовых ящиках.

Белый дощатый дом семьи Слайк с крыльцом на колоннах ухожен, но не отличается никаким особым стилем; то же можно сказать и об отдельно стоящем гараже на три машины. Обнесённый белой ранчо-оградой, участок занимает акра два-три лугов.

По другую сторону дороги от их дома земля не застроена. Травянистые холмы поднимаются к роще красных дубов. Ещё выше начинается хвойный лес.

Вернувшись домой, Вида сверяется со своими картами пеших троп, вьющихся по округу. Она обнаруживает, что дорога лесной службы выведет её к первой гряде сосен, примерно в ста ярдах над тем местом, где красные дубы уступают господство другим деревьям.

Следующие две недели, с понедельника по пятницу, выезжая незадолго до рассвета, Вида ведёт свой пикап 1950 Ford F-1 по этой грунтовой дороге, где участки твёрдой, как камень, земли чередуются с гравием. Получасовой путь начинается во тьме и продолжается среди перистых теней, расходящихся от первых солнечных лучей. Оставив машину среди деревьев, она пешком пересекает гряду, спускается сквозь ряды сосен и устраивается в неприметной тени дубов.

Отсюда ей прекрасно виден дом Слайков на другой стороне дороги Лонг-Вэлли, а мощный бинокль будто подтягивает его ближе. Постепенно она устанавливает распорядок этой семьи. По будням в 7:15 мужчина лет сорока уезжает на белом Ford Explorer в сторону Кеттлтона. Пятнадцать минут спустя женщина примерно того же возраста, одетая, как ей кажется, в светло-зелёную медицинскую форму, уезжает на Honda – тоже в Кеттлтон.

Шестнадцатилетний сын, Морган, остаётся дома один до самого возвращения родителей с работы. Летней работы у мальчишки нет; дни он проводит за домашними делами – косит лужайку, красит ранчо-оградку. По тому, как он работает, Вида заключает, что леность – один из пластов в коренной породе его характера. В большинстве случаев он расстилает на передней лужайке пляжное полотенце и загорает в одних плавках, а иногда ещё и подкачивается гантелями и утяжелителями на запястьях. Вида записывает его в эксгибиционисты.

В оба понедельника мальчишка, кажется, занят работой по дому и выходит наружу только между двумя и тремя часами дня. Больше часа Вида наблюдает, как он стреляет из винтовки 22-го калибра по птицам на лету – в основном по воронам, но и по ястребам тоже. Маленькие взрывы перьев разлетаются, как крошечные чёрные фейерверки. Крылья обмякают, тела падают вниз. Когда жажда убивать у него насыщается, он обходит участок, собирая мёртвых птиц по полдюжины за раз, и уносит их в лес за домом, где и бросает среди деревьев – возможно, потому, что родители не одобрили бы такую бойню.

Установив семейный распорядок, Вида оставляет машину на обочине дороги Лонг-Вэлли, в четверти мили от дома Слайков, и ждёт, пока отец уедет на работу. Держась на расстоянии, она следует за ним в Кеттлтон – к окружному управлению водо– и энергоснабжения, где он ставит машину на одно из мест, отведённых для сотрудников. На табличке над его местом значится имя: РЭНДАЛЛ СЛАЙК.

На следующее утро она едет за матерью до кабинетов доктора Уильяма Полка, одного из трёх дантистов города. Медицинская форма миссис Слайк наводит на мысль, что она либо ассистентка стоматолога, либо гигиенистка.

Потом Вида берёт себе выходные, чтобы решить, как подступиться к мальчишке, когда он дома один. Он высокий, стройный, мускулистый и выглядит скорее на девятнадцать, чем на шестнадцать. Если это праздный нарцисс, которого терзают жестокие фантазии, если он убивает больше двадцати птиц за одну стрельбу, снимая таким образом давление своих тёмных желаний, то, нажми она на его психокнопку, он может оказаться опасен.

Вида не хочет причинять Моргану Слайку вреда, но после визита Анны Лагаре ей необходимо знать правду – даже если она никогда не сможет воспользоваться ею, чтобы добиться справедливости. Если разговор с мальчишкой окажется опасным, что ж, пусть. У неё есть свои сильные стороны и свои способы. В понедельник она даст ему шанс доказать, что он праведен.

25

Забаррикадировать дверь

Из-за того, что в тот августовский понедельник, больше девяти месяцев назад, Вида навестила Моргана Слайка, она неожиданно стала уязвима для Белдена Бида – ближайшего подобия бандитского главаря, какое только было в этом сельском округе. А теперь следствие той встречи с Бидом, случившейся восемь месяцев назад, отдало её в руки Нэша Дикона. Во всяком случае, он так думает.

Красные розы – подарок влюблённого, а фотография Белдена Бида – угроза насильника. Дикон хочет сказать: Я знаю, где лежит его тело, и хотя нас с тобой ждёт жутковатое романтическое ухаживание, потому что меня это щекочет, исход уже предрешён. Когда я буду готов тебя получить, ты покоришься всему, чего я потребую.

Длинной бутановой спичкой, которой она зажигает свечи на обеденном столе, Вида поджигает фотографию Бида, сжигает её в кухонной раковине и смывает пепел в слив.

Вылив воду из цветочной композиции, она бросает розы в пластиковый пакет, которым выстлан кухонный мусорный бак.

Она идёт в подвал, где на стеллажах из стали хранится годовой запас консервов и сублимированных продуктов – на случай, если безмозглые политики устроят дефицит продовольствия. Голод почти никогда не бывает виной природы; почти всегда он становится следствием либо человеческой глупости, либо зловещего намерения использовать голод как оружие.

По крайней мере на ближайшее время она намерена носить при себе пистолет. Винтовка, ружьё и пистолет дяди лежат в надлежащих чехлах на одной из этих полок. Точнее, лежали. Дикон пробыл в доме достаточно долго, чтобы найти оружие и конфисковать его.

Он может вернуться, пока она в душе. Или спит.

Установка новых засовов никакой безопасности не даст. Полицейский пистолет для отпирания замков – это универсальный ключ ко всему.

В меньшей постройке за домом, где стоит пикап и натужно работает генератор на пропане, её ждут верстак дяди Огдена и его инструменты. Благодаря навыкам, которым он её научил, Вида способна справиться со всем, что требует починки.

Здесь же спрятано и необычное оружие – за запасом досок и фанеры, которые она использует для разных работ. Через несколько дней после визита Анны Лагаре Виде приснилась гадалка, с которой она встретилась когда-то давно. Во сне ей велели приобрести эту вещь. Та безымянная женщина для неё – оракул, и подобные указания Вида не ставит под сомнение. Она выехала за пределы штата и купила оружие в лавке, где не требовали удостоверения личности. С тех пор она упражнялась сотни часов и стала первоклассным стрелком. Сейчас ей нужно лишь убедиться, что оружие по-прежнему лежит там, где она его спрятала, – и оно на месте. Нэш Дикон его не нашёл.

Из своего запаса досок и фанеры она выбирает восьмифутовую берёзовую доску два на четыре. Зажимает её в двух столярных тисках по краям верстака. Ручной циркулярной пилой распиливает её на отрезки длиной сорок два дюйма.

Из шкафа с множеством ящиков, где хранятся гвозди, шурупы, гайки, болты, крепёж и прочая мелочь, она выбирает восемь двухдюймовых шурупов, а затем четыре U-образные скобы из стальной полосы, каждая с двумя отверстиями в одной из лапок. Всё это, вместе с электродрелью и подобранными свёрлами, она несёт в дом.

На кухне она высверливает в дверном косяке четыре отверстия: два слева, два справа. Меняет насадку, превращая дрель в электрическую отвёртку, прикручивает скобы и вставляет одну из досок. Заблокировав этот вход, она даже не утруждается задвигать засовы. То же самое она проделывает и с парадной дверью.

Когда её нет дома и доски не установлены, Дикон по-прежнему может войти, но теперь уже не сумеет застать её врасплох, если она дома.

Наконец она может принять душ и паром вымыть из мышц боль, оставшуюся после работы на россыпном прииске, не опасаясь, что разыгрывает ключевую сцену из «Психо».