Текст книги "Лес заблудших душ (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

71

Без сна в Монтесито

Спать или не спать. Вот в чём вопрос. Бошварк потратил больше двухсот миллионов долларов на финансирование исследований по самым разным вопросам здоровья, включая многочисленные попытки установить, где проходят границы между избытком сна, идеальной продолжительностью сна и недосыпанием и как каждая из этих категорий влияет на продолжительность жизни человека. Каждое исследование давало новые рекомендации, и всякий раз, получая очередные результаты, Бошварк приходил в ярость. Даже сейчас, занимаясь в домашнем спортзале своего поместья в Монтесито, штат Калифорния, хотя новых результатов по исследованию сна он не получал уже больше года, он кипит от злости, думая о том, до чего ненадёжны учёные, когда им не платят баснословные деньги за выработку единого мнения по какому-нибудь вопросу. Если предмет исследования касается чего-то, что повлияет на государственную политику, которую он продвигает, он может получить сотню исследований от университетов и весьма уважаемых организаций, и все они будут утверждать одно и то же с одинаковой уверенностью. Однако оплаченный консенсус по вопросу сна не принёс бы ему никакой пользы, потому что здесь речь идёт о его личном здоровье, а значит, требуются точные данные, подкреплённые неопровержимыми фактами.

Терренс Бошварк намерен прожить триста лет, а то и вечно. Если Сингулярность – слияние человека и машины – не наступит в ближайшие несколько лет, тогда произойдёт грандиозное открытие в области молекулярной биологии, которое быстро приведёт человечество к бессмертию, а если не будет такого открытия в молекулярной биологии, то прорыв случится в генной инженерии. Ему пятьдесят два года, и, когда он думает о нынешней средней продолжительности жизни мужчины, он злится так, что готов был бы кого-нибудь задушить, кого угодно, если бы это помогло ему почувствовать себя лучше, хотя, разумеется, не помогло бы – по крайней мере настолько, чтобы стоило всех хлопот, которые последовали бы за удушением.

Каждый день Бошварк принимает сто восемьдесят две таблетки и капсулы с витаминами, минералами, ферментами и микроэлементами, которые, как он верит, помогут ему обрести вечную жизнь. Если не считать таких бешено выводящих из себя ночей, когда его мучает бессонница, он спит в изготовленной на заказ гипербарической камере, создающей среду, богатую кислородом, что способствует здоровью мозга и гарантирует, что он мыслит яснее других людей. Помимо этого, каждые шесть месяцев ему полностью заменяют кровь на отфильтрованную кровь группы более молодых мужчин, которых проверяют на болезни и которым он баснословно платит за донорство.

Несмотря на всё это, он по-прежнему страдает аллергией на пшеницу, что сильно ограничивает его рацион и ставит под угрозу анафилактического шока, если ему случайно подадут обычную пасту, когда он просил рисовую лапшу. Обычный сэндвич мог бы его убить. Проклятая аллергия на пшеницу всякий раз заставляет его исходить злобой, стоит ему о ней подумать, а думает он о ней каждый раз, когда садится за еду или хочет перекусить.

Сейчас его злит не аллергия и не жалкий человеческий век. Однако досада из-за того, что он не может уснуть, усугубляется постоянным, царапающим раздражением от того, что все четверо из поисковой группы мертвы, тогда как шлюшка Ночелобо жива и по-прежнему представляет угрозу проекту Гранд-Плато.

Тренировка не выматывает его настолько, чтобы уснуть, и он её прекращает. Бошварк всю взрослую жизнь сидит на высокобелковой диете и качает железо, а его мозг, до предела насыщенный кислородом, заключён в такое мускулистое тело, что он верит: если понадобится, он сможет утащить куда угодно даже упрямую лошадь, хотя никогда этого не проверял. Лошадей он не любит из-за одного случая с пони, которого родители подарили ему на день рождения, когда ему исполнилось восемь; об этом унижении он никогда не говорит. Так или иначе, теперь, когда он отказался и от тренировки, и от надежды на сон, ему нужна не лошадь, а его самолёт Gulfstream V.

Он звонит Тандору Шафту, бывшему «морскому котику» и одному из трёх управляющих поместьем, которые живут на территории усадьбы. Тандор дежурит в смену с четырёх дня до полуночи и готов разбираться с чем угодно – от неисправного туалета до нападения наёмников, нанятых крупнейшей звездой телеканала Food Network. С этой телезвездой Бошварк никогда не встречался, но тот однажды отпустил про него шутку в прямом эфире, а значит, доверять ему нельзя.

Теперь он велит Тандору Шафту разбудить Хита Грейнджера и Шепарда Игла, его штатных пилотов, которые спят в одном из гостевых домов усадьбы. Они должны отправиться к частному терминалу в аэропорту соседней Санта-Барбары и подготовить самолёт. После душа и пятнадцатиминутного массажа от его массажистки, которую тоже придётся разбудить, Тандор отвезёт Бошварка к самолёту на лимузине Mercedes – чёрном. Грейнджер и Игл доставят своего работодателя на удобную взлётную полосу на его ранчо площадью девять тысяч акров в четырёх милях от Кеттлтона. Это ранчо – один из его девятнадцати домов – он приобрёл, когда его компания получила контракт на проект на Гранд-Плато. С тех пор как он узнал, что эта Вида сбежала, его не отпускает царапающее раздражение, созревшее в горькую, брюзгливую злость, из-за которой он больше не способен ничем наслаждаться. Он намерен лично руководить дальнейшими поисками этой дерзкой женщины и её неизбежной поимкой.

72

Две Луны, Дух Солнца

Хотя Шерлока, Уимзи и Марпл спустили с поводков, чтобы они чувствовали себя на равных с шестью волками, они по-прежнему послушны и держатся рядом с Сэмом, пока уступая диким собратьям расположение Виды. Здесь, на длинном склоне, ведущем к заросшей луговой травой лощине, где живут Две Луны и Дух Солнца, лес густой, а подлеска так мало, что можно идти напрямик, а не петлять по тропам, проложенным поколениями оленей.

В сопровождении собак и волков они проходят сквозь лиловые и тёмно-синие тени, которые пронзают полосы солнечного света – узкие, как лучи карманных фонариков. Хотя Вида никогда прежде не бывала в этой дальней части дикой местности, всё здесь кажется ей знакомым.

Лупо, бегущий впереди, оглядывается на неё – и на миг всё меняется. Лес становится на столетия моложе, деревья стоят реже, а сверху льётся свет иного рода, более откровенный, – не солнечный, а призрачный свет полной и огромной луны. Несмотря на ощущение узнавания, она никак не могла быть в этом давнем месте, потому что тогда ещё не родилась, да и Лупо с его стаей в ту пору не существовали. Это не воспоминание и не видение подлинного прошлого, а нечто более странное; почти послание утешения – от кого? – что, хотя наши жизни проходят, как тени, непрерывность опыта формирует мир, и мир во всём своём великолепии не был бы так прекрасен, если бы через него не прошла хотя бы одна из этих жизней.

Лупо отводит взгляд от Виды, и лес снова становится прежним – деревья тесно сомкнуты и стоят в глубоком сумраке, солнечный свет льётся вниз узкими лучами, а луна вновь по ту сторону планеты.

Когда они выходят из леса на травянистую лощину, дом оказывается именно таким, как описывал Сэм; он бывал здесь дважды, скитаясь со своими собаками, хотя и не во главе поисковой группы. Жилище скромное. Не больше восьмисот или девятисот квадратных футов. Обветренная кедровая обшивка. Спереди – глубокая лоджия, дающая тень летом. С одного края – труба камина, сложенная из местного камня. Крыша из листовой меди, позеленевшей от времени.

Шагах в трёхстах за домом к небу извиваются целые легионы белых призрачных струй. Дымящаяся река.

Второе, меньшее строение со своей трубой – конюшня на двух лошадей. Сейчас жеребец и кобыла пасутся на соседнем пастбище, ограждённом деревянной изгородью; они поднимают головы, настораживают уши, прерывая кормёжку, чтобы посмотреть на собак и волков, но не пугаются.

Есть здесь и глубокий отдельно стоящий ледник, который остаётся пригодным к использованию семь месяцев в году.

По словам Сэма, все постройки были возведены самими хозяевами с помощью других представителей народа шейеннов, которые не захотели отступить от мира, пошедшего вкривь и вкось, но поддержали желание Двух Лун и Духа Солнца сделать именно это. Строительные материалы доставляли в эту глушь на пикапах с полным приводом, и это был первый раз, когда гвалт современного мира вторгся в это первозданное царство, хотя уж точно не последний.

Эта пара лет тридцати с небольшим возделывает огороды на здешних полях; муж также охотится на дичь и вообще кормится дарами леса. Раз в шесть недель они совершают трёхдневное путешествие туда и обратно верхом, в Кеттлтон, чтобы закупить всё необходимое. Она пишет на механической пишущей машинке и как романистка добилась скромного успеха, сочиняя истории, которые одни называют «магическим реализмом», а она сама настаивает, что это «просто всё так и есть».

Возможно, кто-то из них как раз смотрит в окно, когда Вида, Сэм и их низкорослая свита выходят из леса на луг. Однако, когда Дух Солнца открывает входную дверь и выходит на лоджию, а следом за ней появляется Две Луны, и этот простой дом, и пасущиеся лошади, и залитая солнцем лощина кажутся пребывающими в состоянии благодати. Вида почти уверена, что каким-то иным чувством, не входящим в обычные пять, эти люди заранее узнали, что к ним идут гости с тяжёлой целью.

Дух Солнца подходит к Сэму, берёт одну его руку в обе свои и целует его в щёку.

– Человек гончих, женщина волков – оба облачены в один и тот же свет.

Сэм бормочет что-то, чего Вида не расслышала.

Собаки и волки обступают женщину, смотрят на неё снизу вверх и движутся вместе с ней, когда она подходит к Виде.

– Я никогда тебя прежде не видела, но почему мне кажется, что я тебя знаю?

– Мне интересно, не знали ли вы моего жениха – Хосе Ночелобо.

У женщины густые чёрные блестящие волосы; они обрамляют лицо с резкими, точёными чертами и по цвету совпадают с глазами, в которых словно бы всегда живёт поиск.

– Никогда прежде не слышала этого имени.

Вида достаёт из куртки листок из блокнота, который ей дала Анна Лагаре, дочь владельца похоронного бюро.

– Его нашли в кармане рубашки, которая была на Хосе в день, когда его убили.

– Убили.

– Да.

– Мне очень жаль твою утрату.

– Спасибо. Я намерена сделать так, чтобы он умер не напрасно.

Дух Солнца разворачивает листок и читает:

– Две Луны. Дух Солнца. Ниже дымящейся реки.

Её муж подходит ближе, чтобы прочесть то, что ещё вчера было загадочным посланием. Он высок и силён, и лицо у него порой, наверное, кажется суровым, но рука, лежащая у жены на плече, исполнена несомненной нежности.

Вида говорит:

– Кто-то, должно быть, передал это Хосе перед его выступлением перед толпой. Кто-то, кто подумал, что, возможно, вы сможете ему помочь.

– Выступлением перед толпой? Твой жених был политиком?

– Нет. Совсем наоборот. Учитель, тренер, человек, любивший природу. Он выступал против проекта на Гранд-Плато.

– Проекта?

– Вы о нём не знаете?

– Мы стараемся знать как можно меньше о мире за пределами этого леса. Этот мир сошёл с ума, а такое безумие может быть заразным.

Хотя Вида смотрит на мир в его нынешнем состоянии не столь мрачно, как они, она понимает их точку зрения и вынуждена признать, что, возможно, их суровая оценка верна, а её оптимизм – ошибочен.

Она показывает на записку.

– Почерк вам знаком?

– Боюсь, что нет. – Дух Солнца возвращает ей листок. – Но входите в дом. Выпьем кофе. Ты расскажешь нам об этом проекте, и, может быть, мы поймём, почему кто-то решил, что мы могли бы помочь твоему мистеру Ночелобо.

Волки устраиваются во дворе греться на солнце.

Собаки ложатся у входной двери, в тени лоджии.

Войдя следом за Духом Солнца в дом, Вида делает всего два шага и в изумлении останавливается. На стене висит великолепный карандашный портрет пожилого шейенна, исполненный с такой подробностью и такой силой, что ясно: художница сумела передать не только внешность старика, но и склад его характера, и состояние его сердца. В правом нижнем углу рисунка, там, где должна была бы стоять подпись автора, есть лишь маленькое стилизованное изображение оленя.

– Вечная Лань, – говорит Вида.

Дух Солнца оборачивается – такой же удивлённый, как и её гостья.

– Ты знаешь её работы?

– У меня есть один её рисунок.

– Она их никогда не продавала.

– Я его не покупала. Это был подарок моему дяде. Моему двоюродному дедушке. Его портрет. Вообще-то он у меня с собой. Откуда вы её знали?

– Она была моей бабушкой.

73

Бошварк навсегда

Бошварк побеждает бессонницу, сбегая с Земли. Обычно причиной его бессонницы становится злость – раздражение из-за тупости какого-нибудь сотрудника, нетерпение к представителям СМИ, которые сообщают то, что им велено, но делают это некомпетентно, ярость из-за приёмов конкурентов, которые уводят у него очередные сто миллионов долларов, по праву принадлежавшие ему, гнев на саму природу, из-за которой человеческая физиология далека от идеала: мало того что смертна, так ещё и допускает такие неудобства, как головные боли, заусенцы и запоры. Однако, устроившись в реактивном самолёте высоко над планетой, он – пусть лишь на несколько часов – способен ощутить себя оторванным от человечества, как будто он нечто самосущее, великолепный биологический вид, состоящий из одной-единственной особи, – положение, к которому он стремился всю жизнь. И тогда он спит.

Он всё ещё спит, когда его Gulfstream V приземляется на частной асфальтированной взлётной полосе на ранчо дель Кулебра-Фуриосо – его владении в девять тысяч акров в округе Кеттлтон. Он купил эту землю, чтобы иметь дом в получасе езды от Гранд-Плато, когда там наконец начнутся работы. Пока что он вдобавок разводит на ранчо лам – из налоговых соображений. Со временем он намерен, прибегнув к услугам крупных оборонных подрядчиков, умеющих строить объекты с высочайшей степенью секретности, устроить глубоко под землёй биологические лаборатории четвёртого уровня и поселить здесь преданных делу учёных, которые будут жить на ранчо, создавая новые смертоносные патогены и вакцины против пандемий, какие такие микробы могут вызвать. Финансируя эти исследования, он не руководствуется ни злом, ни человеколюбием; он предан им лишь потому, что убеждён: у всех мультимиллиардеров есть подобные объекты, и, чтобы сохранить своё возвышенное положение в социальной иерархии, он обязан не отставать от прочих себе подобных.

Когда Бошварк проспит посадку – как и сейчас, из-за изнеможения от хронической бессонницы, – Хиту Грейнджеру и Шепарду Иглу, его пилотам, приказано его не будить. Управляющий поместьем и старшая домоправительница ранчо дель Кулебра-Фуриосо, мистер и миссис Данверс, помогают снять спящего с самолёта и доставляют его в главную спальню основного дома.

Несмотря на все удобства, которые можно купить за деньги, и на ту власть над другими, которую они дают, печальная правда в том, что даже мультимиллиардеру не гарантировано гладкое путешествие по жизни. Хотя бы потому, что ни за какие деньги нельзя купить хорошие сны. С придушенным криком Бошварк вырывается из полузабытого кошмара, в котором он был так беден, что владел всего тремя домами и летал регулярными рейсами. Он садится на край кровати, обливаясь потом и дрожа. Обнаружив, что миссис Данверс забыла оставить на ночном столике маленькую тарелочку бельгийских мятных конфет в шоколаде, как положено безусловно и безоговорочно, он испытывает неудовольствие. Оно быстро перерастает в обиду – горькое, мрачное пережёвывание всех прежних случаев, когда домоправительница служила ему не с тем усердием, с каким должна была. Теперь он готов к новому дню.

После обжигающе горячего душа, настолько горячего, что тот сделал его особенно чувствительным ко всем физическим унижениям, которые принесёт день, он поздно завтракает в большой оранжерее в северной части дома, среди пальм, папоротников и орхидей, не произрастающих в этих краях. Еда превосходна, если не считать одной детали. Он почти уверен, что три дольки мандарина, разложенные вокруг вишенки поверх маленькой порции флана, поданного в конце трапезы, взяты не из свежего плода, а из банки. Допив кофе после флана, он подумывает устроить миссис Данверс разнос за то, что она использовала недостойный его стандартов декоративный цитрус. Но затем, помня о том, что женщину по имени Вида необходимо устранить без промедления, решает отложить это кулинарное оскорбление в памяти и дать ему нагноиться до другого случая.

В центре его кабинета в этом доме стоит исполинский письменный стол из чёрного гранита и стали; кое-кто из прислуги называет его «командным центром Дарта Вейдера», хотя и не подозревает, что у Бошварка есть записи, на которых они с усмешкой употребляют это название. Это его не злит, и он никого не призывает к ответу за дерзость, потому что ему нравятся заключённые в этой шутке намёки. Сидя в чёрном кожаном пневматическом кресле, усаженном стальными заклёпками и похожем на личный летательный аппарат для прогулок по ранчо, он по внутренней связи вызывает Мака Ятагана, начальника службы безопасности проекта на Гранд-Плато.

Ятаган, бывший агент ЦРУ, сколотил состояние, передавая Бошварку полезные государственные секреты. В знак того, что его преданность хозяину вечна, а не преходяща, как преданность стране, он получил вживлённый коренной зуб с капсулой мышьяка, которую можно привести в действие дистанционно – но только с подачи Бошварка. С Ятаганом явно что-то не так по части психики, но именно такая неправильность и делает его идеально подходящим для целей Бошварка. Впрочем, даже будь начальник службы безопасности совершенно нормален, он, скорее всего, всё равно занимал бы эту должность. Бошварка всегда поражало, на что готовы люди ради жалованья всего лишь в два миллиона в год.

Ятаган докладывает, что, дабы полностью исключить всякую связь с New World Technology, тела четырёх членов поисковой группы вывезли из леса, завернули в пластик, погрузили в грузовик и отправили в Мексику. Там их передадут MS-13, чтобы бросить в братскую могилу вместе с трупами местных жителей, убитых бандой на этой неделе. Их обольют бензином и подожгут, а когда от них не останется ничего, кроме обугленных костей, завалят слоем земли в восемь футов, перепашут его и утрамбуют бульдозером, после чего правительство объявит этот участок частью национального лесного фонда, который никогда не будет освоен – из уважения к природе.

Поскольку после их разговора о По и Уэллсе накануне Бошварк не может дозвониться до Реджиса Дюрока-Джерси по одноразовому телефону, выданному менеджеру проекта, Ятаган разыскивает пропавшего руководителя. Корпоративный Lexus Дюрока-Джерси, похоже, был брошен у дома Виды. Сам он не возвращался в снятое жильё, где один из подручных Ятагана дежурит, чтобы перехватить и задержать его. По мнению начальника службы безопасности, Дюрок-Джерси может быть мёртв – но, скорее всего, всё же жив. Вероятнее, что, потрясённый разгромом поисковой группы и испугавшись, что все преступления, совершённые ради продвижения проекта, выйдут наружу, он пустился в бега.

Сдобрив речь несколькими отборными ругательствами, Бошварк выражает своё презрение к трусливому Дюроку-Джерси. Его раздражают хитрость, смелость и умение Виды обращаться с арбалетом. Его задевает, что Крокетт и его собаки, по-видимому, оказались двуличными. Его злит некомпетентность Вектора, Тротта, Рэкмана и Монгера. Он грохает кулаками по гранитному столу и требует, чтобы Ятаган нашёл эту мерзкую женщину, шлюшку Ночелобо.

– Мы её найдём, – заверяет Ятаган. – Между тем ещё прошлой ночью мы нашли другую женщину, живущую в Техасе под именем Сьюзен Айверс.

Терренс Бошварк – человек блестящего ума, способный дёргать за ниточки почти бесконечного множества марионеток и не путать их между собой, но на мгновение он всё же оказывается в замешательстве.

– Какую ещё другую женщину?

– Анну Лагаре. Дочь владельца похоронного бюро.

Бошварк оседает в кресле, будто тяжесть этого нового раздражения, наложившись на все прочие его злости, оказывается непосильной ношей.

– Что это за дочь такая, которая отрекается от отца только потому, что тот хочет подняться повыше и улучшить состояние своего банковского счёта?

– Надеюсь, у меня никогда не будет такого ребёнка, – соглашается Ятаган. – Как мы давно и предполагали, перед отъездом из Кеттлтона она всё-таки навещала Виду. Рассказала ей о ранке от дротика. И ещё хуже: нашла в кармане рубашки, которая была на Ночелобо в тот день, листок из блокнота. Кто-то что-то на нём нацарапал. «Две Луны, Дух Солнца, ниже дымящейся реки». Она отдала его Виде. Вот что и подняло эту суку на тропу войны. Для начала она прижала Моргана Слайка.

– И? – требует Бошварк.

– Повода для беспокойства нет. Анна Лагаре ни с кем и ни о чём больше не заговорит. Она упала с лестницы и сломала шею. Пришлось упасть дважды, прежде чем получилось как надо.

– Я не о ней спрашивал. «Две Луны, Дух Солнца, ниже дымящейся реки» – что это значит?

– Это такая пара шейеннов. Не настолько умеют жить по-старому, чтобы и правда жить по-старому, но новое терпеть не могут. Десять лет назад уехали верхом жить в гармонии с Землёй – всякая такая чокнутая хрень. Поселились они глубоко в лесу, неподалёку от того места, где река Литл-Бэр проходит над геотермальными жерлами и пускает пар. Гранд-Плато лежит между этим местом и Кеттлтоном.

Встревоженный, Бошварк вскакивает с кресла.

– Две Луны. Дух Солнца. Почему они были нужны Ночелобо? Почему они нужны Виде? Почему они вообще должны что-то значить для кого-то?

– Не знаем. Но, может быть, именно туда и ушла Вида. И, может быть, вместе с Сэмом Крокеттом и его собаками.

– До какой степени они шейенны? – спрашивает Бошварк.

Ятаган смотрит озадаченно.

– До какой степени – шейенны?

– Насколько они верят в старые пути? Насколько хорошо знают прошлое? Хоть как-то преданы народу шейеннов или это просто Тонто? Можно ли их купить? Кого нельзя купить? Купить можно любого. Им нужно казино?

Бошварк слышит самого себя и понимает, что звучит не как Терренс Бошварк. Не как человек могущественный, уверенный в себе и праведно гневный. Он звучит как жалкий выскочка, у которого всего-то один миллиард и который боится его потерять. Он думает было снова сесть и заговорить медленнее, выражаться короче, но уже поздно. Мак Ятаган увидел, что его работодатель встревожен, а для людей вроде него тревога и есть страх; страх – слабость; слабых следует презирать, подавлять и использовать. В один миг Ятаган из надёжного служащего превращается в потенциальную угрозу, потому что Бошварк не сумел скрыть свою тревогу. Нелегко быть человеком, сидящим за столом Дарта Вейдера.

Он лишь щурится, потому что жесты поэффектнее были бы уже чрезмерны и только подтвердили бы новое мнение Ятагана о нём. Тихо, безо всякой угрозы – в спокойствии, которое встревожит Ятагана сильнее любых выкриков и обвинений, – Бошварк говорит:

– Я полагал, мы знаем каждого индейца, живущего в округе Кеттлтон, какой бы он ни был племенной принадлежности, оценили каждого, выяснили, кто не интересуется историей своего народа, и нашли рычаги на тех, кто хранит верность традициям.

– Так и было, – отвечает Ятаган. – Их там было не так уж много.

– Не так уж много, – повторяет Бошварк, – но на двоих больше, чем мы думали. И эти двое, возможно, знают прошлое, гордятся им и даже хотят его защищать.

– Я полностью беру на себя ответственность за этот прокол, – говорит Ятаган, и именно это он и сказал бы, будь он всё ещё безусловно преданным служащим, – а возможно, так оно и есть, хотя доверять ему уже нельзя. В своё время с ним разберутся. Сейчас есть дело срочнее.

– Что тебе нужно, чтобы добраться туда, где засели эти двое придурков, вернувшихся к природе? И как скоро?

– Наши люди выжали это из Анны Лагаре всего пять часов назад. Я ждал, пока вы проснётесь и войдёте в день. Они живут на открытой поляне. На вертолёте я буду там через полчаса.

– Ты и я, – заявляет Бошварк. – Ты умеешь пилотировать вертолёт. Значит, летим вдвоём. И будем готовы сделать всё, что потребуется.

Ятаган поражён.

– Вы сами собираетесь участвовать в операции?

– В этом случае это необходимо. Мы должны добраться до Двух Лун и Духа Солнца раньше Виды. От этого может зависеть всё.

– Может быть. Но я могу собрать группу. Ваше присутствие там – это разумно? По-моему, неразумно.

Если Бошварк сощурится ещё сильнее, он ослепнет.

– Ты можешь думать, что я слишком привередлив, чтобы марать руки самому, и предпочту платить другим, чтобы они пачкались за меня. Но ты не знал меня в ранние годы, когда я ломал любого, кто вставал у меня на пути. И сейчас могу. И ломаю жёстче любого. Кто меня притянет за то, что я сделаю? Никто. Никто никогда не притягивал и не притянет. Все у меня в кармане. Начинаем.