Текст книги "Лес заблудших душ (ЛП)"

Автор книги: Дин Рей Кунц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 23 страниц)

Он решается подняться из папоротника, и по его команде собаки тоже встают. Шерлок, Уимзи и Марпл больше не виляют хвостами. Их возбуждение сменилось напряжённой настороженностью и острым интересом. Они задирают головы, раздувая ноздри и втягивая из воздуха запах, слишком тонкий для Сэма: густую зрелость тёплой крови, зловещую нить, вплетённую в запах лесного опада и смолистый аромат хвои. Этот запах их не возбуждает; каждая собака по очереди встречается глазами с хозяином, и каждый взгляд серьёзен, как и подобает даже при смерти таких людей.

Примерно через минуту его внимание привлекает движение к западу. Женщина идёт к нему, не держа арбалет наготове, и проходит сквозь такое чередование света и тени, чарующее и загадочное, как рембрандтовская светотень. Даже в походной одежде и на этой изломанной земле она движется с безупречной грацией, словно сама местность по воле какой-то высшей силы меняется так, чтобы облегчить ей путь.

В детстве у Сэма было множество увлечений. Поезда – их устройство и история. НЛО. Морская пехота США, её триумфы и жертвы. Кто и как построил пирамиды. Мифы древних греков и римлян. Глядя, как Вида идёт к нему, он вспоминает картинку из книги, которая завораживала его в двенадцать лет: изображённую в стиле ар-деко богиню Диану на охоте с луком и стрелами; и думает, что эта сцена перед ним должна была бы разворачиваться в призрачном свете полной луны, с сопровождающими её волками, как на той картине.

Когда она подходит, собаки радостно поскуливают и виляют хвостами. Им хочется к ней, и Сэм отпускает поводки настолько, чтобы они могли сделать, что хотят.

Женщина опускает арбалет на землю и становится на одно колено. Собаки тычутся мордами ей в руки, а она гладит их по лицам.

Когда Вида встаёт, Сэм показывает на четырёх мертвецов.

– Я им не друг. Они обманом затащили меня сюда. Я не хочу причинить вам вреда.

– Я знаю, – говорит она. – Я видела вас во сне. Я сидела у себя на крыльце с гадалкой. Луна была в четыре раза больше обычного, огромная. Вы и тот мужчина, за которого я бы вышла замуж, если бы он остался жив, стояли во дворе и смотрели на неё.

Она останавливается на расстоянии вытянутой руки, и он вдруг начинает стесняться своего лица так, как не стеснялся уже очень давно.

– Как вас зовут? – спрашивает она.

– Сэм. Сэм Крокетт.

– А я Вида.

– Кто был тот мужчина, за которого вы бы вышли замуж?

– Хосе Ночелобо. Вы его знали?

– Лично – нет. Он был директором школы. Тренером по футболу.

– И не только этим. Они убили его именно за то, что он был не только этим.

– Говорили, что он погиб, сорвавшись откуда-то.

– Они много чего говорят.

Сэм окидывает взглядом четырёх покойников.

– Значит, это месть.

– Нет. Я этого не искала. Это они. Я хочу справедливости, а не мести.

– Но дело уже сделано.

– И близко нет.

Собаки сидят смирно и неотрывно смотрят на неё.

Между деревьями осела тишина. Ещё минуту назад лес был ему знаком. Теперь он кажется чужим, почти нереальным местом.

– Где это случилось? – спрашивает она.

Ему не нужно уточнять, что она имеет в виду.

– В Афганистане. Зато на Хэллоуин мне не приходится тратиться на костюм.

– Не говорите так. Вы служили своей стране дорогой ценой. Это благородно. И лицо у вас благородное.

Он не отвечает. Люди говорят такое, потому что считают, что так надо.

Словно читая мысли, живущие за его глазами, она говорит:

– Я не говорю пустых слов. Никогда. Когда я смотрю на вас, я вижу доброту.

После неловкой паузы, в которой подходящий ответ никак не находится, он хватается хоть за что-то.

– Странно всё это.

– Что именно?

– Стоять здесь, рядом с четырьмя мертвецами. Нам бы уйти. Куда-нибудь.

– Я не хотела их убивать, но и не жалею, что убила. Мне не тяжело смотреть на них. Они меня больше не побеспокоят.

Тогда он говорит:

– Гадалка? В белом одеянии и жёлтых кроссовках?

– Да.

– Значит, не только во сне.

Она изучает его с мгновение, прежде чем спросить:

– Сколько вам было лет, когда вы к ней пришли?

– Тринадцать. Отец тогда ушёл от нас. Она сказала, что мама сможет пережить предательство и снова стать счастливой.

– А что провидица сказала о вас?

– Что меня ждут большие страдания и горе.

– Афганистан. А ещё?

– Что позже в моей жизни будут собаки и «новые вершины счастья».

– И вы счастливы?

– Не скажу, что это прямо вершины. Но мне хорошо. Я люблю собак. Они нуждаются во мне. Приятно, когда ты нужен. Я благодарен уже за то, что просыпаюсь каждое утро. А что она сказала тебе?

– Что я стану поборницей природного мира.

Он хмурится, хотя она, возможно, и не замечает этого на лице, перекроенном огнём.

– И что это значит?

– Думаю, отчасти – добиться справедливости для Хосе и остановить проект Терренса Бошварка.

Показывая на мёртвых, он спрашивает:

– Разве этого мало для справедливости?

– Мало.

Если бы не их голоса, тишина в лесу словно стала тяжелее – как после глубокого снегопада, когда ветер уже стих и ни птицы, ни звери ещё не решились выйти на холод.

Он говорит:

– А что провидица сказала тебе во сне? Ну, когда вы сидели на крыльце. Луна в четыре раза больше обычного.

– Она сказала мне: «Не будь столь неразумна, чтобы цепляться за то, что было, вместо того чтобы принять то, что может быть».

– Эта дама умела быть загадочной, ничего не скажешь. Есть мысли, что она имела в виду?

Вида смотрит ему прямо в глаза. Кажется, в её взгляде и есть ответ на его вопрос. Но вслух она говорит только:

– Мне нужна помощь, чтобы остановить Бошварка.

Если она и не самая красивая женщина из всех, кого он видел, то он не может вспомнить, кто тогда был красивее. Что бы ему ни чудилось в её глазах, это не может быть правдой. Даже до того, как огонь изуродовал его лицо, он не сумел бы очаровать такую женщину, а уж теперь, когда он стал тем, кем стал, – тем более. Это не Париж, и он не живёт под сводами оперного театра, но никаких иллюзий насчёт своих романтических перспектив он не питает. У него есть всё, что ему нужно. Захотев чего-то, что ему недоступно, не сумев этого добиться, он мог бы поставить под угрозу то счастье, которое у него уже есть.

Он говорит:

– У Бошварка что-то около ста миллиардов. А я зарабатываю на жизнь со сворой поисковых собак.

– Чтобы его остановить, не нужны деньги. Нужны правда. Мужество. Надежда. Вот что имела в виду провидица.

– Ты считаешь, что всё это с ней было... сверхъестественным?

– Ты тоже так считаешь, просто пока не можешь это до конца признать.

– Возможно. Но всё же... Обычно гадалки просто складывают слова так, что им можно приписать какой угодно смысл.

Вида улыбается, качает головой и снова опускается на колени среди собак, которые осыпают её лаской.

– Ты и твоя стая – кого вы ищете?

– Сбежавших заключённых, людей, которые варят мет так глубоко в горах, что думают, будто их никто не отследит, потерявшихся детей, стариков с Альцгеймером, ушедших из дома, – в общем, любого, кого нужно найти.

– Важная работа.

Он пожимает плечами.

– Работают собаки.

– Значит, ты хорошо знаешь округ, эти горы.

– Я нигде больше не свой, только здесь. Люди немного изменились, а горы – никогда.

– Пока нет. – Она поднимает голову от собак. – Ты знаешь, где Дымящаяся река?

– Это не официальное название. Есть одно место на реке Литл-Бэр, ярдов триста от края до края, где геотермальные выходы настолько нагревают воду, что над ней поднимается пар. Глуше места не сыщешь. Когда-то для местных коренных жителей оно было священным. Теперь о нём почти никто не знает – забыли вместе со множеством другого.

– Две луны, – говорит она. – Дух солнца.

– Я их знаю.

– Их?

– Они пользуются только своими шайеннскими именами. Дух Солнца – жена Двух Лун. Они выбрали жизнь отшельников. Живут к югу от того места, где река дымится.

Когда Вида поднимается на ноги, всех трёх собак охватывает новое возбуждение, выражающееся в радостном поскуливании, словно цель, которой охвачена эта женщина, им тоже по душе.

– Далеко до этого места к югу от дымящейся реки?

– Отсюда – если хватит сил идти до самой темноты, а завтра выйти с первым светом – будешь там часам к десяти утра, ну самое позднее к полудню.

– Это намного дальше тех мест в лесу, которые я знаю. Я найму тебя, чтобы ты меня туда довёл.

– Довёл зачем?

– Не знаю.

– Не знаешь.

– Но они будут знать.

– Две Луны и Дух Солнца?

– Да. Почему-то я уверена, что они знают нечто, что мне нужно знать. Отведи меня к ним.

Часть третья

Будущее в прошлом

65

Что могут дать мёртвые

Монгер и Рэкман умерли в то же мгновение, как арбалетные болты нашли свои цели. Их сердца остановились, и кровяное давление сразу упало до нуля на ноль, так что из ран вытекло мало крови. Снимать с них снаряжение – дело не кровавое, но, чтобы сдвинуть и перевернуть таких здоровяков и стащить с них рюкзаки, нужны двое.

Белден Бид погиб от случайного выстрела, который сам же себе и нанёс. Нэш Дикон умер от отравления грибами, словно жизнь Виды была романом Агаты Кристи. В первом случае она не была причастна ни в малейшей степени, а второе убийство было почти благопристойным. Однако вид ран на шее и голове, нанесённых арбалетными болтами, свидетельствует об усилении насилия, о котором она сожалеет, но в котором не раскаивается – и к которому, ради выживания, ей, возможно, придётся прибегнуть вновь. По крайней мере, такие люди самим своим злом даруют отпущение тем, кто вынужден их убить.

Братья тащили с собой много боеприпасов; ни Виде, ни Сэму они ни к чему. Когда патроны выбрасывают, рюкзаки становятся вполне подъёмными. Бутылочной воды, протеиновых батончиков и сухого корма для собак хватит, чтобы продержаться до Двух Лун и Духа Солнца, если только три немецкие овчарки будут пить родниковую воду там, где она встретится.

– Что делать с телами? – спрашивает Сэм.

– Ничего.

– По-моему, всё-таки надо.

– На это нет времени.

– Но это же не такая уж глухая глушь.

– И что?

– Позже сегодня, а может, завтра сюда могут выйти туристы.

– Этих четверых здесь уже не будет.

– Что – у них назначена встреча?

– С ямой в земле.

– И кто их туда уложит?

– Думаю, у одного из них есть обычный GPS-маячок. Бошварк наверняка настоял. Его люди следят за сигналом. Поисковая группа перестаёт двигаться, и головорезы приходят посмотреть, почему. Они и уберут тела.

Сэм понимает.

– На кону большие деньги. Нельзя допустить, чтобы кто-то задумался, что они тут делали. Арбалет можно связать с тобой?

– Нет. Даже если бы у них хватило доказательств, чтобы осудить меня десять раз подряд, они всё равно не захотят видеть меня в зале суда с тем, что мне известно.

– Ты сможешь их уничтожить?

– Я попытаюсь.

– Бошварка?

– Да.

– И его проект.

– Надеюсь.

Пока Вида и Сэм вытаскивают из рюкзаков всё лишнее, собаки расслабляются. Обученные вести себя сдержанно, когда объект поисков уже найден, они сторонятся мёртвых и ложатся на землю. Шерлок и Уимзи кладут морды на лапы, а Марпл устраивает подбородок на спине у Шерлока.

После паузы Вида говорит:

– Когда доведёшь меня туда, куда мне нужно, забирай собак и возвращайся домой.

– С чего бы это?

– А с чего бы нет?

– Если бы эти люди убили тебя, они бы убили и меня. И моих собак.

– Может быть. Думаю, это уже зависело бы от тебя.

– Они бы никогда не поверили, что я смолчу. Да я бы и не смолчал.

– Уже тем, что ведёшь меня к Двум Лунам и Духу Солнца, ты сделал достаточно. А может быть, с точки зрения Бошварка, даже слишком много.

– Тогда мне уже нечего терять, если я останусь с тобой.

– Всегда есть что терять. В будущее, к которому мы несёмся, не будет ни дна, ни предела, ни точки, после которой можно сказать: ниже уже некуда. Всегда найдётся место ещё ниже, ещё темнее, ещё страшнее.

Сэм поднимается на ноги, продевает руки в лямки рюкзака, вскидывает тяжесть на плечи.

– Даже если бы я захотел струсить...

– Это было бы не трусостью.

– Даже если бы захотел, я всё равно не смог бы.

– Принципы могут стоить тебе всего. И, возможно, напрасно.

– Тут больше гордости, чем принципов. Если бы я спасовал перед тобой, мои собаки бы это поняли.

– Твои собаки.

– Уже давно ничьё мнение не значит для меня и вполовину столько, сколько то, что мои собаки обо мне думают. Может, для тебя это звучит безумно.

– Звучит совершенно здраво, – говорит она.

Больше, чем её красота, чем мужество, с которым она встретила четырёх вооружённых убийц, чем её самообладание под давлением, – именно эти несколько слов делают её ему особенно дорогой. Он хочет дружить с ней. Зеркало давно объяснило ему, что ни на что большее рассчитывать нельзя, но дружба – тоже одна из форм любви и бесценный дар.

* * *

До реки Литл-Бэр, там, где над водой клубится пар, нельзя добраться, продолжая путь в прежнем направлении. Вместе с тремя собаками они возвращаются по своим следам к тому месту, где Виду облепили техноклещи. Прежде чем свернуть на запад, она подбирает свою кожаную куртку, соскребает ножом эти штуки и надевает её.

Из небольшого рюкзака, от которого избавилась раньше, она достаёт картонный тубус с карандашным портретом дяди и закрепляет его в боковом кармане большого рюкзака, который теперь несёт. Что бы ей ни пришлось вынести, у неё больше шансов пройти через это, если Огден будет рядом.

Арбалет – обуза, но такая, какую она должна нести. Он ей ещё может понадобиться. Даже если больше не будет врага, от которого придётся защищаться, это оружие остаётся знаком её судьбы, символом её миссии, атрибутом её души. Она несёт его невзведённым, без болта в направляющей.

Поводок каждой немецкой овчарки пристёгнут к главному поводку. Хотя собаки идут впереди так, словно их тянет запах, к которому их приучили, на деле это не так. Следа у них нет. Маршрут выбирает Сэм Крокетт. И хотя время от времени он направляет собак словом или рывком поводка, кажется, что он воздействует на стаю ещё и неким психическим образом, которого, возможно, и сам до конца не осознаёт. Они идут через дикую местность по тропам, сглаженным всеми стихиями и множеством лесных и полевых созданий, поднимаются и спускаются по наименее крутым склонам, идут по плоским хребтам и более ровным лощинам, где только возможно, – словно сама Природа ведёт их в метафизическом союзе.

Тропы часто достаточно широки, чтобы Вида могла идти рядом с Сэмом. Идёт ли она подле него или следом, время от времени она оглядывается, ожидая, что их преследуют. Если лес и этот путь впрямь так мистичны, как кажутся, то в эти чащи пришли не только светлые духи, но и те, чьи намерения темны.

66

Телефонный звонок

Кем бы ни была та гостья – Азраилом, ангелом смерти, или аватаром Радаманта, судьёй душ в подземном мире, или всего лишь пумой-альбиносом в миролюбивом и любопытном настроении, – Реджис хочет, чтобы в его кружке чёрного кофе оказалась самая крепкая выпивка из скромного запаса алкогольных напитков Виды. Он не спал всю прошлую ночь и нуждается в постоянной подпитке кофеином. Кроме того, теперь, когда он так многое открыл Венди, когда готов предать Бошварка, лишь бы заслужить одобрение этой сияющей женщины, и когда его посетило четвероногое предзнаменование смерти, ему требуется ещё и двойная порция виски для храбрости.

Венди подливает в кофе скотч, приносит кружку к кухонному столу, за которым он сидит, и он говорит:

– Я понимаю, что ты, наверное, это не одобряешь.

– Нет, вовсе нет, – отвечает она с очевидной искренностью. – В нравственном отношении ты за такое короткое время прошёл такой длинный путь. Перед тем, что нас ждёт, вполне понятно, что тебе хочется немного уверенности из бутылки. Когда мы достаточно долго побудем вместе, единственным подкреплением, которое тебе понадобится, буду я.

Реджису хочется встать, заключить её в объятия и поцеловать со всей страстью, на какую он способен, – а страсти в нём гораздо больше, чем можно подумать по его виду. Однако напряжение у него сейчас настолько велико, что он боится, как бы не началось одно из его везувиевых носовых кровотечений. Мысль о том, что их первый поцелуй будет испорчен вулканическим извержением крови, приводит его в ужас.

Звонит его одноразовый телефон. Этот номер знает только Бошварк.

Поморщившись, он достаёт телефон из внутреннего кармана спортивного пиджака.

– Что случилось? – спрашивает Венди.

– Это он. Я должен ответить. Я обязан ответить.

– Так ответь, – говорит она.

– Ничего хорошего это не сулит.

– Пока не ответишь, не узнаешь.

– От него никогда не бывает ничего хорошего.

– Тогда не отвечай.

– Он, наверное, знает, что я тебе рассказал.

– Откуда ему знать?

– Он знает всё.

– Спроси у него, как зовут судью душ в подземном мире.

– Зачем мне это у него спрашивать?

– Чтобы доказать себе, что он знает не всё.

– Господи, помоги мне, – говорит Реджис и принимает вызов.

Манера речи Терренса Бошварка столь же заискивающая и полная фальшивой задушевности, как у любого третьесортного эстрадного певца, ублажающего публику, хотя даже в самые елейные свои минуты он не в силах до конца заглушить зловещий призвук.

– Могу я узнать, с кем говорю?

– Это Эдгар Аллан По, – говорит Реджис. – Могу я узнать, кто звонит?

– Доброе утро, мистер По. Это Герберт Уэллс, – отвечает Бошварк.

Хотя при правильной покупке и активации одноразовые телефоны нельзя отследить до их владельцев, а риск прослушки и записи разговора практически равен нулю, миллиардер настаивает, чтобы каждый звонок начинался с этого фарса, а затем продолжался в нелепом импровизированном коде.

Как и положено, Реджис отвечает:

– Мне очень понравился ваш роман «Война миров», – хотя его раздражает, что настоящий Эдгар Аллан По умер за сорок девять лет до публикации этой истории о марсианском вторжении.

– Вы один? – спрашивает Бошварк.

– Да, я один, – лжёт Реджис.

Он виновато косится на Венди, но та улыбается, словно заверяя его, что это ложь допустимая.

– Вы там, где, по-моему, должны быть?

– Я там, где вы хотели меня видеть.

– Я в этом и не сомневался. Ваша надёжность – для меня огромное утешение. Вы их проводили?

– Проводил.

– И никто из них не вернулся?

– Никто.

– Не скрою, я крайне обеспокоен. Вы же знаете, как много для меня значит благополучие моих соратников. Что-то серьёзно не так. Они остановились надолго.

И у Вектора, и у Рэкмана при себе GPS-трекеры.

– Остановились? – переспрашивает Реджис.

– Полностью остановились. Самым тревожным образом. Ноль движения. И птичка тоже не движется.

– Птичка?

– Прелестная птичка. Птичка несёт четыре яйца.

– Яйца?

– Такие яйца, которые поют. Разве я не выражаюсь достаточно ясно? Птичка с четырьмя яйцами не движется.

Реджис решает, что яйца – это четыре липких следящих устройства, которые они собирались сбросить на Виду, когда найдут её. И ещё он решает, что Терренс Бошварк, при всём своём богатстве, власти и звериной хитрости, в некоторых отношениях всё-таки идиот.

– Теперь понял.

– Мы вот-вот отправим туда рой пчёл, чтобы разведать обстановку, – говорит Бошварк. – Собрать немного пыльцы, так сказать.

– Пчёл, – повторяет Реджис и спрашивает себя, не слишком ли велик и его собственный запас идиотизма, раз он сразу же переводит это как дроны.

– Мы уже недооценивали певчую птичку, – говорит Бошварк.

Реджис думает: «Певчая птичка» – это Вида.

– А что, если мы снова недооценили эту птицу? – тревожится Бошварк. – Может быть, перед нами не певчая птичка, а хищная птица. Может быть, наша птичка снесла четыре яйца и улетела, а ястребы всё ещё там, только, понимаете, у всех у них переломаны крылья.

В раздражении Реджис осмеливается сказать:

– Может, прекратим уже с птицами и яйцами и поговорим прямо?

– Нет. Дело вот в чём: возможно, птица возвращается в гнездо. Если так, вы должны быть готовы посадить её в клетку.

– У всех этих ястребов переломаны крылья, а я должен посадить в клетку певчую птичку, которая их переломала? Я благодарен вам за работу, которую вы мне дали, за всё, что вы для меня сделали, но ловля птиц в клетку не входит в число моих навыков.

– Простите за столь прямые слова, мистер По, но круг ваших навыков – это то, что я скажу. Учитывая, насколько всегда были приятны наши отношения и какую почти отеческую привязанность я к вам испытываю, надеюсь, вы не станете держать на меня зла за то, что я напоминаю вам о широте ваших обязанностей.

Если Реджис собирается ради Венди изменить свой порочный образ жизни – а он собирается, – если собирается порвать свою давнюю связь с Бошварком – а он должен, – если ему, по всей видимости, придётся давать против своего работодателя показания в суде – а это кажется неизбежным, – то ему нельзя ни на минуту забывать, что он знает слишком много. В ту же секунду, как у миллиардера появится хоть малейшее сомнение в его верности, жизнь Реджиса не будет стоить и ломаного гроша. Учитывая глубокие и взаимовыгодные связи Бошварка с теневым государством, люди из ФБР, ЦРУ, ISA, АНБ, Агентства по охране окружающей среды и Национального фонда искусств – это только для начала – устроят торги за право заказать убийство Реджиса и заслужить вечную благодарность человека, который в данный момент изображает из себя Герберта Уэллса.

Поэтому Реджис говорит:

– Никакого зла. Напротив, мистер Уэллс, я признателен вам за то, что вы так изящно, но весьма действенно прояснили мои мысли. Если певчая птичка и вправду вернётся в гнездо, можете на меня рассчитывать: я посажу её в клетку так, как ещё ни одну птицу не сажали.

– Рад это слышать.

– А я рад, что рады вы.

– Сейчас же прикажу этим пчёлам вылететь из улья, – говорит Бошварк и завершает звонок.

– Я так понимаю, ты ему только что солгал, – говорит Венди.

– Прости, что тебе пришлось это слышать. Но да, единственная птица, которую я когда-нибудь посажу в клетку, – это он, когда я в конце концов буду давать показания в суде.

Если бы это был спиритический сеанс, никакой дух не понадобился бы, чтобы поднять стол в воздух. Одной лишь силы улыбки Венди для этого было бы достаточно.

Реджис допивает остаток кофе с виски двумя длинными глотками и встаёт из-за стула.

– Босс посылает дроны посмотреть, что случилось с поисковой группой.

– Похоже, случилось именно то, что и должно было случиться.

– Если учесть, сколько у него дронов, небо тут скоро станет оживлённым. Тебе лучше уехать, пока его люди не опознали твой внедорожник.

Поднимаясь на ноги, она говорит:

– Встретимся у меня.

– Я поеду с тобой прямо сейчас. На своём Lexus я не рискну. Машина корпоративная, и они могут отследить, куда она поедет.

Внедорожник у неё какой-то скромной марки, которую Реджис не может определить, но машина не так уж медлительна, как кажется. К тому времени, когда Венди вылетает на окружную дорогу и сворачивает в сторону Кеттлтона, ни один дрон ещё не появляется в поле зрения.

– Похоже, мне придётся где-то скрываться, – говорит он.

– Похоже, мои нечестивые братья домой уже не вернутся.

– Похоже на то. Мне жаль.

– О, как я уже сказала, с этими плохими мальчиками у меня всё кончено. Они давно исчерпали весь мой траур по ним. У меня ты будешь в безопасности, пока всё это не закончится.

– Спасибо.

– У тебя будет собственная спальня. Надеюсь, это тебя не разочарует.

– Я бы и не ожидал ничего другого.

– Раздельные комнаты не останутся постоянным порядком вещей, – говорит она, и на одном обещании, заключённом в её улыбке, Реджис готов был бы скользить вечно.