Текст книги "Спорим, тебе понравится? (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 27 страниц)

Вероника

Стоит только его языку толкнуться внутрь меня, как все мои предохранители разом перегорают. В голове взрывается и поднимается огромным термоядерным грибом лишь одна единственная мысль:

«Кайф!»

Стонем оба в голос. Я – потому что с пугающей скоростью проигрываю ему. Он – потому что знает, как сломать меня в нужную ему сторону.

Чёртов кукловод.

Но неужели я пала так низко? Неужели окончательно превратилась в его марионетку?

Собираю остатки поруганной гордости в кулак и со всей силы бью Басова в грудь. Разлетаемся в разные стороны, но уже через секунду снова с треском стыкуемся, как два мощных магнита, потому что парень просто не оставляет мне шанса скрыться от него в этой тесной комнате.

– У тебя совсем кукуха съехала? – злобно шепчу я, выворачиваясь из его стальных рук. Верчу головой, чтобы парень вновь не набросился на мои губы, но Ярославу и это обстоятельство не помеха – он буквально хозяйничает на моей шее, спускаясь всё ниже и ниже в ворот ночной сорочки.

– Совсем, – хрипит Басов.

– Какого чёрта ты припёрся?

– Соскучился, Истома, – его горячий язык касается моей мочки, сноп искр вспыхивает где-то в районе затылка, а меня саму бомбит, – крышу без тебя рвёт!

– Пошёл вон отсюда! – за волосы отдираю я его от себя.

Стонет опять, а следом в свете тусклого дворового фонаря я вижу, как он довольно оскаливается, сверкая бусиной пирсинга.

– Справедливо, но бесполезно, – выдаёт парень и неожиданно его горячие ладони очерчивают мою талию, а затем уверенно ложатся на ягодицы. Чуть сжимают, второй раз уже ощутимее, а в следующее мгновение он резко дёргает меня на себя. Так, что я без лишних слов понимаю, насколько серьёзно он настроен.

И я бы, может быть, очаровалась этой прытью, если бы его руки не разбередили ещё не зажившие раны на моей заднице.

– Ты меня с кем-то перепутал, Басов, – дыхание на последних словах перехватывает. Мне в этот момент чертовски обидно, но в то же время я не могу побороть в душе какой-то щенячий восторг оттого, что этот неприступный парень пришёл ко мне в два часа ночи, каким-то немыслимым образом взобрался на второй этаж по балконам, рискуя...

Так стоп! Ничем этот прожигатель не рискует, ясно? Ему просто приспичило, а я себе уже настроила воздушных замков. Дура!

– Убирайся! Иначе клянусь богом, я заору во всю глотку! – вновь отталкиваю я его от себя, что есть мочи, но теперь Басов не пытается снова со мной сблизиться, а только стоит, смотрит исподлобья, дышит словно загнанная лошадь и кривится, как будто бы не знает, что ему дальше делать.

– Я всё тебе объясню, – поворачивается полубоком и нервно облизывает губы.

– А мне уже не надо, – вру я, приказывая себе не реветь перед ним.

– Истома..., – цедит так, будто бы ему и вправду больно.

– Слушай, ну серьёзно? Зачем мне дополнительные сноски, если и без них всё понятно? Славно потусили и разбежались. Так?

– Ни хрена не так! – рубит он воздух.

– Но ведь и это же не всё, Ярослав? – спрашиваю я и вдруг замечаю, как в отчаянии Басов вцепляется в волосы. Мнётся. Протягивает ко мне руку, делает шаг, но я тут же отступаю, отрицательно качая головой.

– Я..., – шумно сглатывает, – виноват, но...

– Нет никаких «но».

Психует. Резко подаётся на меня и зажимает у самой стены, заключая моё лицо в клетку из собственных ладоней. Не даёт отвернуться. Приближается вплотную, пока наши губы не начинают искрить от соприкосновения. Я дышу им. Он дышит мной.

Мне больно! Без него и с ним тоже, чёрт его раздери!

– Истома, я сутки не спал. Забил болт на все организованные для меня встречи со спонсорами, обменял билеты и сразу же после соревнований сорвался к тебе с грёбаными пересадками. С аэропорта сюда. Потому что уже просто не вывозил!

Говорит, а сам комкает подол моей ночной сорочки в кулаках, задирая его всё выше и выше.

– После этого душещипательного монолога я должна пожалеть тебя? – мой голос начинает предательски дрожать, потому что я слышу, как гулко стучит за рёбрами каменное сердце этого мудака, его сбитое дыхание и то, как он сглатывает, втягивая носом мой запах.

Будто бы не врёт. Будто бы впервые мы с ним в равных весовых категориях.

– Прости меня.

– За что именно? – всхлипываю и снова его отталкиваю, но он сжимает меня чересчур сильно. – За то, что кинул меня сразу же после того, как дорвался?

– Я не кидал.

– Ах, вот как? Тогда может быть за то, что не звонил и не писал мне целую неделю?

– Я проспал утром, потом торопился как чёрт и оставил дома телефон, так что...

– Ты совсем ошалел, Басов? А кто тогда в понедельник отправил моей матери несколько интересных сообщений?

– Ты всё равно мне не поверишь, – вдруг замирает парень и форменно обращается в солевой столб. Его тело неожиданно прошивает судорога и он делает шаг назад, упираясь ладонями по обе стороны от моего лица. Всматривается в меня пристально, а затем выдаёт какую-то сущую околесицу. – Но это всё не было специально спланированной акцией. И это главное. Ты поняла меня?

– Что именно?

Ввинчивается в меня взглядом. Чуть наклоняет голову набок. Хмурится. И молчит. А я не выдерживаю, потому что меня разносит изнутри от всего этого второсортного вранья.

– Что там было?

– Где? – задерживает дыхание и даже не моргает, пока смотрит на меня. Словно хищник, который с минуты на минуту собирается вцепиться в шею бедному травоядному.

– В тех сообщениях?

И вот здесь происходит странное – Басов тут же прикрывает глаза и продолжительно выдыхает, будто бы с невероятным облегчением, а затем снова смотрит на меня, но на этот раз так широко улыбаясь, словно бы не было всей этой недели моих слёз, бесконечного отчаяния и разъедающей душу боли.

– Послушай, Истома, я честное пионерское не знаю, как это вышло. Какие-то глюки или, может... п-ф-ф-ф, – разводит руками.

– Это ложь, – после минутного молчания и сканирования друг друга взглядом, шёпотом порешила я.

Вечность трещит между нами по швам и с треском рвётся.

– Кажется..., – прикрывает парень веки и снова легонько толкается в меня, против моей воли высекая из меня искры.

– Что?

– Я люблю тебя, Истома.

– Пф-ф-ф..., – закатываю глаза, но внутри меня рой пьяных бабочек уже взвился в воздух и закружился, оголтело хлопая крылышками. А ещё будто бы одновременно с этим, прямо в сердце мне загнали огромный осиновый кол.

И я не знаю, чего мне хочется больше всего: сдохнуть от горя или от счастья?

– Люблю...

– Ты говорил мне это тысячу раз, – отрицательно качаю головой, приказывая себя не верить его россказням.

– Говорил, да...

– Ты врал! – обвинительно тычу ему пальцем в грудь.

– А теперь я хочу, чтобы ты мне наконец-то поверила.

– Да пошёл ты! – шиплю я, когда он начинает покрывать моё лицо короткими, отрывистыми поцелуями.

– Я не могу, – шепчет горячечно, а затем всё в моём мире вновь взрывается и разлетается в щепки, потому что рот Басова снова набрасывается на меня, а руки подхватывают под задницу и усаживают к нему на поясницу.

Боль отрезвляет, но ненадолго. Стоит только парню завалить нас на кровать и приняться с удвоенной прытью целовать меня. Везде! Перемешивая действия с пылкими, искрящимися искренностью словами.

Или я снова рада быть обманутой?

– Я не хотел всего этого сумасшествия, Истома. Ясно тебе? Думаешь, я не пробовал соскочить, остыть, забыться? Но ничего не получается – ты в моей голове сидишь занозой. Днём, ночью... Тогда казалось, что нет у нас с тобой будущего, а теперь плевать я на всё это хотел! Я его сам слеплю, если надо будет. И по хрену мне на то, что скажет твоя мать. Потому что всё – я вляпался по самые гланды. В тебя!

Так сладко слушать. Так упоительно позволять себе надеяться, что это не очередная отборная ложь. И облегчение перекрывает любые проблески сознания. Почему? За что? Уже неважно. Пусть только продолжает целовать меня! Пусть продолжает врать, пожалуйста...

– Ты веришь мне?

– Я не знаю!

– Прости меня, Истома. Я налажал, да. Снова. Но, обещаю, этого больше не повторится.

Его руки везде! Рвут сорочку вверх. Пальцы обжигают ткань нижнего белья между ног. Он шипит. Я проваливаюсь в нирвану. Любовь, отчаяние и сомнения закручивают меня в адовой центрифуге, но мне уже всё равно.

Я так по нему скучала!

И да, чёрт возьми, я готова последний раз рискнуть. И, наверное, обязательно пожалею об этом в будущем. Но, боже, без него мне так плохо, что я согласна на любые условия, только бы быть с Ярославом и не биться в бесконечной мучительной агонии одиночества.

– Я люблю тебя, Истома, – рычит Басов и языком закачивает в моё тело концентрированный восторг, – слышишь меня? Чувствуешь?

– Ты только больше не предавай, Яр. Пожалуйста...

– Никогда, – толкается в меня, и я охаю, не справившись с лавиной чувств, что обрушивается на нас снова и снова.

Басов – мой десятибалльный шторм!

– Верь только мне, Истома. Только мне одному...

– Хо... хорошо... ах!

– Не слушай никого. Никогда. Поняла меня?

– Да...

И я практически захлебнулась эйфорией, но тут же почти взвизгнула, оттого что Басов слишком сильно прихватил меня за бёдра и потянул на себя. Слишком!

– Ой, ой...

– Что такое?

– Полегче, пожалуйста, – я попыталась прикрыться, но было уже поздно, так как Ярослав успел вынырнуть из глубин своей страсти и теперь приподнялся, пристально рассматривая мои ноги.

Затем сунул руку в задний карман, вытащил свой смартфон и включил фонарь, на несколько мгновений ослепляя меня. А через секунду громко выругался матом.

– Тише, прошу! – подорвалась я и закрыла пальцами ему рот.

– Кто? – в свете фонаря я видела, как его глаза наливаются кровью.

– Мать.

Басов тут же крутанул меня и уложил животом на матрас, а затем поднял подол ночной сорочки почти до лопаток. Снова выругался, как сапожник и зарычал:

– Я убью её на хрен! – и сорвался с кровати, так что я едва успела его остановить.

– Не надо, Яр! Прошу!

– В смысле, не надо? Истома, ты вообще себя в зеркало видела? Ты же ходячий синяк!

– Заживёт.

– Ты её оправдываешь? – зашипел он в мои губы, чуть прихватывая за горло.

– Ты мне не поможешь, если сделаешь сейчас то, что задумал, – в отчаянии заломила я руки.

– Когда? – захрипел Басов и обнял меня так крепко, что несколько косточек жалобно хрустнули.

– Она дожидалась меня в то утро. Сразу накинулась с ремнём. Я ничего не смогла поделать, только покорно терпеть, – и слёзы вновь полились из меня ручьями, а я их не сдерживала, потому что именно сейчас у меня был хоть кто-то, кто готов был разделить со мной всю боль, отчаяние и страх.

– Она больше тебя не тронет. Обещаю, Истома.

– Что бы ты ни задумал, не делай этого! Ты не знаешь, на что она способна, – взмолилась я, вцепившись в ворот его худи.

– Зато я знаю, на что способен я сам, – рубанул он жёстко, а затем вновь впился в мой рот, словно одержимый. Запустил пару десятков табунов мурашек по коже и заставил сердце не биться, а трепыхаться о счастья.

– Прошу тебя, Ярослав, она не должна знать о нас. Мне с ней ещё жить, понимаешь?

– Да, – неожиданно покладисто кивнул парень, а затем вздохнул, и я заметила, как играют желваки на его скулах.

Он был в ярости.

Мы ещё какое-то время, обнявшись, лежали вдвоём на моей узкой койке. Басов целовал каждый багровый след на моих бёдрах, ягодицах и спине. Шептал, как ему жаль. Как сильно он любит меня. И как скучал всю эту бесконечную неделю.

Я тихо пускала слёзы от неподдающегося описанию облегчения и любви.

Но время быстротечно и с первыми лучами солнца, его, одетая во всё чёрное фигура, всё-таки вновь вышла на балкон, а затем скользнула вниз. Ярослав подхватил из ближайших кустов увесистую спортивную сумку, отдал мне под козырёк и сел в такси, оставляя меня медленно выпадать в нерастворимый осадок.

Ущипнула себя за бедро. Ойкнула.

Не сплю...

После утреннего посещения церкви я узнала, что Басов вновь проплатил услуги прикрытия Семёну на неделю вперёд. Тот светился как начищенный самовар, что явно было мне на руку, так как моя мать смотрела на нас и тоже рдела, очевидно, представляя, как мы с этим богом киберспорта скоро поженимся и всю жизнь будем её принеси-подай-рабами.

Она даже об этом размечталась утром перед занятиями в понедельник. Всё щебетала и улыбалась так лучезарно, что хотелось её ударить. Вот только улыбка недолго держалась на её холеной физиономии.

Перед большой переменой, проходя мимо кабинета литературы, я вместе с несколькими другими учащимися, стала свидетельницей того, как Басов Ярослав буквально припёр Храмову Алевтину Петровну к стенке, что-то зло ей выговаривая прямо в потрясённое и явно перепуганное лицо.

Мать буквально колошматило на глазах.

А потом случилось то, отчего у меня самой дыхание перехватило.

Басов поднял руку и со всей силы ударил. Мать визгливо вскрикнула и зажмурилась. Я же смотрела во все глаза, до конца не веря в происходящее. Вот только кулак Ярослава вонзился не в лицо учительницы литературы, но сильно рядом – в дверь ее кабинета, оставляя после себя уродливый пролом.

Вписал. Шикнул на неё на прощание. Затем развернулся и ушёл.

Боже...

Глава 44 – На чиле, на расслабоне

Вероника

Я хмуро смотрю на беззвучно идущий телевизор, а затем впериваю слепой взгляд в окно, за которым плещутся волны Чёрного моря. Над горизонтом повисли разбухшие свинцовые облака, но над самим городом ещё ярко светит солнце, а по набережной прогуливаются многочисленные жители и туристы, одетые лишь в лёгкие куртки без шапок.

– Так непривычно, что в декабре градусник поднимается до плюс тринадцати, а на Новый год не будет трескучих морозов, снега, пара изо рта и...

– И «подснежников» по канавам первого января? – перебивает меня Басов, насмешливо поигрывая бровями.

– Чернуха! Как тебе не стыдно? – дурашливо округляю я глаза и швыряю в парня диванной подушкой, но тот лишь заразительно хохочет, а потом зависает.

Он сидит на полу, сложив предплечья на коленях, и смотрит на меня бесконечно долго. Так, что по моей коже начинает бродить пьяное электричество. А я сама отчего-то всё ещё стесняюсь этого его явного мужского интереса и животного магнетизма, которым он затягивает меня всё глубже в свои сети.

Почти три недели прошло с того момента, как Басов впервые залез на мой балкон. С тех пор он проворачивал это на регулярной основе, а днём мы коротали свои, наполненные счастьем, часы наедине с друг другом в его квартире. После «воспитательной беседы» мать меня больше не трогала и вообще обходила по широкой дуге. Про ремень более не заикалась, но каждую ночь запирала входную дверь на ключ и уносила его с собой в спальню, даже не подозревая, что мне плевать на эти её ухищрения.

У меня был балкон. И Басов. И выторгованное у насмешницы судьбы время, которое обеспечивал нам «кибергений» Сёма Диденко.

Правда, было во всём этом одно «но» – спальня Ярослава в его квартире была под замком.

– Я для тебя, вообще-то, там сюрприз готовлю, – пояснил мне парень.

– Красную комнату? – рассмеялась я, а он вслед за мной.

Время пролетело чертовски быстро, вот уже и Новый год подкрался незаметно, а мы купили в супермаркете здоровенную искусственную ель с шишками, всю припорошённую снегом, и весь сегодняшний субботний день убили на её установку и украшение. Получилось здорово, как в красивой рекламе – ёлка, игрушки под ней, рядом два мягких кресла и всё это на фоне панорамного окна.

А сейчас Ярослав собирал на полу последний штрих этой идиллической картинки – старенький игрушечный заснеженный домик, который должен был приветливо светиться в темноте.

– Его мне подарили родители, – неожиданно парень оторвал от меня глаза и перевёл их на то, чем был занят, – мне в тот год было пять, и я хотел лего, а не этот дурацкий дом. А теперь чертовски рад, что он у меня есть.

Я тут же кинулась к нему и обняла настолько крепко, насколько могла. Разгладила пальцами морщинку, залёгшую между его хмуро сведённых бровей, и ласково запечатлела на щеке поцелуй.

– Яр, не надо...

– Знаешь, они так же, как и твои, не были идеальными.

– Ну уж не настолько, – потянула я и захихикала, а Басов потрепал меня по щеке, обнял в ответ и повалил нас обоих на ковёр с длинным ворсом, тиская меня в своих руках.

– Моя мать была из первого эшелона – избалованная, эгоистичная, ленивая до безобразия прожигательница жизни и отцовских средств. Единственная залюбленная до невозможности дочь моего деда и его же сильнейшая головная боль. У неё было все – связи, бабки, в друзьях сплошные сливки общества и сын от неудачного первого брака. У моего же отца в активе, за исключением смазливой физиономии, не было ничего, кроме трешака – мать умерла в родах, отец мотал срок за поножовщину, воспитывали его бабка и дед, которые бухали, как черти. Старшая сестра тоже сидела на стакане, младший брат по малолетке уже успел усвистеть в колонию. Из хорошего только одно – его не били и выбиваться в люди не мешали.

– Да уж, – закусила я нижнюю губу, – вот и думай теперь, как лучше, да?

– Никак, Истома. Раз решили рожать, так будьте родителями, а не куском дерьма, – и я тут же грустно, но согласно кивнула, – у моих же всё пошло по другому сценарию. Мать знала, за кого собирается выпрыгнуть замуж, а отец сильно и не скрывал, что женится не на любимой женщине, а на богатой наследнице. Даже фамилию её взял, чтобы легче было с ноги двери открывать. Но женщинам свойственно очаровываться там, где не надо.

– Я не такая, я другая, он для меня изменится?

– Именно. Вот только отец не изменился, но и даром времени не терял. За годы брака тянул с матери нещадно, благодаря чему успел намутить тёмных схем и всё-таки отхватил разваливающийся пивоваренный цех, почти обанкротившийся ликёро-водочный завод и парочку винных плантаций, приходящих в упадок. И сделал из них конфетки, благодаря уму и сообразительности, а также взяткам и откровенному шантажу.

Ярослав неожиданно замолчал. Нахмурился. Откинулся на спину и заложил руки за голову, а я лишь легла ему на грудь и покорно ждала, когда же он продолжит. И он сделал это.

– Мать начала недовольно верезжать, мол, так и так, мужа не вижу, живу как в тюрьме. Тут и дед подключился и начал отцу угрожать, мол разведу вас, если дочурке любименькой времени не станешь уделять должным образом. Ну, отец внял, настрогал меня и на том посчитал, что его долг выполнен. Мать же, обиженная на мужа за такой развод, тупо спихнула нас с братом многочисленным нянькам, а сама ударилась в страдания по поруганной любви.

– Яр...

– Да, фигня.

– И... что было дальше?

– Дальше отец начал грести бабки лопатами, вот только моему деду такой успех был поперёк горла. Он страшно ему завидовал. Я был малой, но помню, как они словно две истерички орали друг на друга, деля очередной сорванный отцом куш. Дед считал, что минимум половина активов моего папани принадлежит ему, потому что именно он помог отцу на старте, а тот вертел всех на причинном месте и смеялся старику в лицо. Так и жили, почти не тужили, пока дед не подался в политику. И грянул гром.

– В смысле?

– Знаешь, все думали, что отец у меня сирота из провинциального Зажопинска без рода и племени, а когда копнули глубже, оказалось, что там столько секретов припрятано, что узнай о них кто-нибудь пронырливый, и на политической карьере деда можно было бы ставить однозначный крест.

– Ты хочешь сказать, что...?

– Нет, я ничего не хочу сказать, Истома. Моя мать сама себя утопила в стакане и веществах. Её организм просто не выдержал того количества дряни, что она в него усердно трамбовала. И всё из-за чего? Из-за моего отца, который использовал её, как праздничную пиньяту – разбил, выпотрошил и выкинул. Да и сам он, вместо того чтобы радоваться всему, что нажил, выбрал наибольшее из зол – он тупо возомнил себя богом и оскотинился. У него даже умереть нормально не вышло, знаешь ли. Дорогая сауна, продажные бабы и куча дури. Дед пытался всё подать под удобоваримым соусом, но журналюги были быстрее и проворнее. Кандидатуру с выборов пришлось снять.

– Но сейчас он с тобой так носится, помогает, у директора отмазывает, – улыбаюсь я ласково, но тут же вздрагиваю, потому что Басов вдруг начинает хохотать, только в смехе его не слышно веселья.

– Истома, мой дед, как ты сказала, со мной носится только потому, что отец в самый последний момент что-то пронюхал и всё-таки успел переписать завещание, все активы оставив не матери, а мне, поставив у руля своего бизнеса верного человека, который точно не прогнётся под Тимофея Романовича Басова. Хитрый старикашка просто выжидает, когда же я окончу школу и завещание вступит в силу, чтобы потом отжать у меня всё или почти всё.

– Но зачем?

– Потому что он жадный старый хрен, вот почему! А ещё потому, что дед лютой ненавистью ненавидел моего отца и до сих пор мечтает достать его даже на том свете, оставив меня без трусов, точнее, без того, что он считает, принадлежит только его семье.

– Ты его в чём-то подозреваешь?

– Да. Но какой с того толк, если доказать я ничего не смогу? – парень это сказал с таким отчаянием, что я решила тут же перевести тему, чтобы он не мучился.

– Так вот, значит, откуда у тебя такое рвение бить морды барыгам? – Басов тут же хмыкнул и рассмеялся.

– Проблемы нужно решать, Истома, а не маскировать их синькой и дурью. А я эти маски-шоу почти ежедневно видел. Дед пытался вытащить мать, по рехабам чуть ли не за волосы таскал, но всё было тщетно. Отец же считал, что у него нет проблем, он просто так ускоряется, чтобы быть умнее, хитрее и вообще лучше всех.

– Кстати, – зачем-то перешла я на шёпот, – вчера подслушала разговор матери с бабкой. Так вот, оказывается, наш Сёма спёр из дома китель с отцовскими медалями. Тут же сдал их в ломбард, а деньги потратил на вступительный взнос на какой-то там киберчемпионат.

– Волшебный персонаж, – скривился Ярослав, – но да, он у меня просил добавки. И что, ему тоже ремнём за шалость прилетело?

– Нет. Мать сыночку одержимо любит, а отчим по габаритам почти в два раза меньше этого увальня, так что там полный произвол творится. Уповают только на бога.

– Ну пусть уповают, – фыркнул Басов, а затем отмахнулся от всего и накинулся на меня, срывая с нас одежду со скоростью света и заставляя даже днём любоваться яркими звёздами.

Боже, как же я его любила! Бесконечно!

И он меня, кажется, тоже. Теперь в этом не приходилось сомневаться. Его взгляды были другими, полными огня. Прикосновения били током. Слова любви наполнились смыслом и искренностью. Я всё это чувствовала. И это, опуская тот факт, что Ярослав буквально закидывал меня подарками. Цветы. Конфеты ручной работы. Нишевая парфюмерия. Невероятной красоты нижнее бельё, которое он срывал с меня с бешеной страстью. Отрез невероятной изумрудной ткани для воплощения в жизнь одного из моих рисунков.

– Жаль, что сшить его получится нескоро? – опечалилась я, перебирая в руках подарок.

– Почему?

– Мать просто не позволит мне сделать это.

И тогда Басов взял меня за руку и повёз в огромный торговый центр, где мы нашли уже готовое и невероятно красивое шифоновое платье, которое село на мою фигуру, как влитое.

– Нравится? – спросил он, положив мне руки на талию.

– Оно прекрасно, Яр. Спасибо! Я тебя люблю! – почти плакала я, рассматривая своё отражение в зеркале. Потому что никто и никогда в моей жизни обо мне так не заботился, как этот парень. Он буквально топил меня в нежности, укутывал в свою любовь и каждый божий день давал понять – я ему нужна. Только я, а не те размалёванные камышики, которых целыми пачками к Басову подсылал его дед, не оставляющий попыток нас развести.

– А я тебя, Истома, – шептал он со стоном и прижимал к себе так крепко, что мне казалось, я не выдержу этого счастья, и меня просто разорвёт на миллиарды искрящихся осколков.

А ещё я безумно радовалась, что не пала жертвой поруганной гордости и нашла силы простить этого невероятного парня. Дать ему шанс. Себе. Нам!

– Пошли домой, – прошептал он мне, скользнув кончиком языка по моему уху и заставляя миллионы микротоков раскалять меня добела.

– Пошли, – улыбнулась я, вложила свою ладонь в его горячую, сильную руку, кинула последний раз взгляд на наше отражение в зеркале и счастливо рассмеялась.

Хорошо!