Текст книги "Спорим, тебе понравится? (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)

Вероника

– Какого...? – пытаюсь я высвободиться, когда мы выруливаем с танцпола на лестницу.

– Рот закрой! – шипит мне в лицо Басов, приближаясь так близко, что меня тут же обваривает его запахом и жаром.

Не в силах сопротивляться, лишь на мгновение прикрываю глаза и глушу в себе стон. Боже! Я так скучала.

– Куда мы? – еле-еле перебирая ногами, спускаюсь я вниз.

– Ты!

– Куда?

– Домой!

– Яр...

– Домой. Я. Сказал! – снова рычит он и чуть встряхивает меня, а затем без церемоний рвёт вверх карман моей сумочки и достаёт оттуда номерок, передавая его гардеробщику.

– Яр, – мнусь я, пытаясь высвободить свою руку из его жёсткой хватки, но тщетно.

Он будто бы не обращает на меня внимания, а только сосредоточенно копошится в своём телефоне. Но и я не собираюсь сдаваться. Меня повело от близости с ним. Я снова почувствовала себя всемогущей, способной заставлять его сердце биться, а нервную систему заходиться от мощного потока эндорфинов.

Я снова могу к нему прикасаться. Большего и не надо...

– Яр!

Рывок на себя. Почти сталкиваемся лбами. Кажется, у меня из глаз даже вылетают искры, а бабочки внутри живота нескладным, одурманенным роем взвились ввысь, почувствовав такой родной аромат мха, бергамота и горького апельсина.

– Помолчи! – хватает мою ветровку и фактически впихивает меня в неё, а затем снова тащит, но теперь уже на улицу.

А у меня внутри всё умирает и падает, когда я понимаю, что именно он от меня хочет. Чтобы я снова исчезла из его жизни. И глупые бабочки резко дохнут, словно бы их потравили Циклоном Б.

Я ему не нужна. Я испортила этот вечер своим появлением. Глупая и наивная до безобразия Вероника. Дура!

– Отпусти!

– И куда побежишь, м-м? Задницей своей на танцполе крутить или сразу на ручки к Аммо?

А он всё тащит и тащит. Вот уже парковка гостей клуба вокруг нас. Впереди только проезжая часть и куча такси, в одну из которых меня сейчас затолкают и отправят по адресу. И меня взрывает!

– Я приехала к тебе!

– А я просил? – вдруг отпускает он меня, да так резко и неожиданно, что я чуть пошатываюсь и едва ли не падаю.

– Ну конечно, нет, – качаю я головой и с дрожащим подбородком договариваю, – я видела, что у тебя теперь новая фаворитка.

– Да, – кивает он, – по статусу.

Внутри всё рвётся и разбивается. Смахиваю слезу острого разочарования.

– Ну что ты так смотришь на меня, Истома? – разводит он руками, а затем лохматит свою отросшую шевелюру. – Я впервые в жизни пытаюсь сделать всё правильно. Ясно? Чего же ты так упорно лезешь-то в это болото? Думаешь Аммо лучше, чем я?

– Я не понимаю, – всхлипываю я.

– Я – мудак. Он – мудак. Что тут ещё непонятного?

– Но ты говорил, что...

– Ты тоже много чего говорила, Истома. А потом просто поставила меня к стенке и расстреляла, потому что так приказала твоя матушка.

– Но теперь-то я здесь! – рыдания рвутся из меня, но я ещё могу их глушить на выходе.

– Да, ты здесь…, – жесткая, равнодушная ухмылка режет его идеально вылепленное лицо, – лишняя. И я больше не хочу играть в эти игры.

– Игры?

– Серьёзно у нас не получилось, – морщится Басов и отводит взгляд в сторону.

– Пожалуйста, Яр, – протягиваю я к нему руку, понимая, что веду себя, как натуральная размазня, но он только качает головой и забивает смертельный осиновый кол мне точно в сердце.

– Езжай домой, Истома, и слушай маму, она плохого не посоветует.

– Вот значит как? – делаю шаг назад, а он зачем-то ко мне. Ещё один и ещё, пока я не упираюсь спиной в чью-то запаркованную машину.

– Да, всё так... дерьмово.

– Значит, всё правда, да? Всё то, что мать мне сказала про тебя?

– Пусть будет – да, – пожимает он плечами, – так нам будет проще поставить точку.

– Ты мне скажи! – срываюсь на крик.

– Я тебе уже говорил! – в тон мне вторит он.

И мы, кажется, бесконечно замираем напротив друг друга. Я тихо глотаю слёзы, а он просто в упор смотрит на меня, и в лице его я вижу столько всего, что заставляет мою полудохлую надежду поднимать голову и упорно, по колено в крови, ползти к нему. К своему жестокому кумиру.

– Что ты мне говорил, Яр? Или когда? Там, под лестницей или раньше, на маяке? Что любишь? Что рядом со мной ты чувствуешь, будто становишься лучше? Что покрываешься пьяными мурашками всякий раз, когда я смотрю на тебя? Что в моих глазах ты видишь своё будущее? Что именно из всего этого я должна взять и выбросить на помойку своей памяти, м-м? Скажи!

– Всё, Истома...

– Жалкий трус!

Я задыхаюсь от боли. А он просто отворачивается и мажет глазами по экрану своего телефона.

– Такси приехало.

Бах! Бах! Бах! Это сердце в ужасе бьётся со всей дури о рёбра, а затем окончательно отрубается.

– Тебе пора.

Молчу. В горле пересохло. Мне критически невыносимо, но я нечеловеческими усилиями открываю рот и заставляю произносить ложь, спасая свою изрубленную на куски гордость.

– Ладно. В общем-то, я и рада, Яр. Не получилось, да? Значит, так нужно. Значит, так правильно...просто ты – не мой человек. Вот и всё.

Киваю, приказывая себе терпеть и не реветь у него на глазах, а затем поворачиваюсь и, не оглядываясь, иду туда, куда мне указал Басов – к такси, которое увезёт меня в новую жизнь, в которой больше не будет мальчика с глазами цвета топлёного шоколада.

Шаг...

Шаг...

Шаг...

Что вы знаете о том, что значит ходить босиком по битым стёклам? Так я вам скажу – вы даже понятия не имеете, что это такое! Да и я всего лишь жалкий, чрезвычайно глупый ёжик, который знал, чем кончится дело, но всё равно упорно жрал чёртов кактус, рыдая навзрыд.

А теперь вот – только терпеть, скрипя зубами и ментально разрываясь на куски. И ждать, когда вновь раскуроченное сердце, потихоньку склеится и забудет весь этот ужас.

Ничего, оно у меня уже битое. И не раз. Мы с ним всё переживём. Наверное...

Открываю дверцу такси. Не выдерживая агонизирующей боли, всхлипываю, а затем вскрикиваю, когда сильные руки резко тянут меня назад и со всей дури врезают в мускулистое, горячее тело, пахнущее моим персональным раем.

– Мы ведь оба об этом пожалеем, Истома...

– Плевать!

Разряд молнии. Ток по венам. Искры на кончиках пальцев. И наконец-то наши губы тонут друг в друге.

Снова...

Глава 37 – Красная линия

Вероника

Это даже не поцелуй. Это взрыв! Термоядерный, сносящий всё на своём пути и превращающий в пыль, но такой, чёрт возьми, прекрасный, что теперь слёзы из моих глаз текут уже от эйфории. Она накатывает каждый раз, когда язык Басова врывается в мой рот.

Так сладко!

И внутри меня снова расцветает буйным цветом райский сад, по которому неистово начинают порхать опьянённые счастьем бабочки, кажется, даже повизгивая от экстаза.

Он вновь держит меня в руках! Я снова ему нужна! Да!

– Вы едете? – врывается в наш идеальный мир голос таксиста.

Я протестующе стону из-за того, что Ярослав на мгновение отрывается от меня.

– Свободен! – рычит он, а затем подхватывает меня под задницу и несёт куда-то, снова врываясь ураганом в мой рот.

На периферии сознания улавливаю звук снятого с сигнализации автомобиля, а уже через мгновение меня закидывают на кожаные сидения. На секунду трезвею, понимая, что мы под откос несёмся куда-то не туда на полной скорости, но тут же забиваю на всё, когда сильное и поджарое тело опускается на меня.

Рука рвёт моё колено вверх, и мы жарко стыкуемся. В голове одним махом гремит залп разноцветных фейерверков, а затем я впадаю в блаженную, сводящую с ума негу. И только тело сладко тянет и мелко трясёт. Бедра против моей воли взлетают вверх. Раз – и искры из глаз.

Топ прочь, и я охаю, откидывая голову назад.

– Ты спятила, Истома? Без белья...

– А-ха..., – закатываю глаза от кайфа, чувствуя его укусы. Везде!

– Как теперь тормозить? – пуговица на моих шортах рвётся из петли.

– Не надо тормозить, – бормочу я сама не зная о чём, – только держи меня крепче.

– Глупая, – его зубы врезаются в мою шею, а следом и язык проходится по месту укуса, – глупая Истома, маленькая... наивная...

– Твоя?

– Моя, – последние лампочки перегорают, пробки с диким треском вышибает, и мы погружаемся на тёмное дно наших запретных чувств.

Он – враг номер один для моей матери.

Я – предательница своего самого родного человека.

Но мне так плевать на все эти пустые условности. Совершенно! Я хочу, чтобы его руки продолжали закладывать динамит на моей выдержке, трогая меня везде, где только можно и нельзя. И вот наконец-то Басов поджигает фитили и с восторгом смотрит, как меня разрывает на части.

– Я хочу тебя, – рычит он мне на ухо, а я в полубреду от перевозбуждения и любви не понимаю, что именно он ждёт от меня.

Я готова соглашаться с любыми его желаниями и требованиями, потому что мозги мои давно вскипели и безнадёжно вытекли лужицей сахарного сиропа к его ногам.

Безумная!

И сейчас я лишь, с гудящим за рёбрами сердцем, стыдливо прикрыв обнажённую грудь руками, покорно смотрю на то, как Басов достаёт из заднего кармана квадратный фольгированный пакетик и с дьявольской улыбкой на губах расстёгивает ремень на своих джинсах.

Боже, неужели я сделаю это вот так – на заднем сидении его автомобиля? Я дура? Я дура!

– Яр, – дрожащим шёпотом произношу я, а мне и хочется, и колется. Потому что я люблю этого парня и боюсь сказать ему «нет», прежде чем мы переступим через красную линию.

А вдруг я его снова разочарую? Так же, как и свою мать...

Но Басов не успевает мне ответить, так как в наглухо тонированное окно с той стороны кто-то стучит. А когда не получает от нас никакого ответа, то и вовсе долбится.

– Боже, – бормочу я испуганно и одёргиваю на себе топ.

– Чёрт! – рычит Ярослав.

Меня неожиданно вставляет убойной дозой адреналина, и я распахиваю свои глаза, наконец-то осознавая то, что почти натворила. Вот так – словно я жалкая дешёвка.

Хочешь? Бери!

– Истома, – кажется, видит в моих глазах весь ужас происходящего парень и тут же рвёт меня на себя, – прости. Прости, пожалуйста. Я виноват! Меня перекрыло.

А в окно всё продолжает кто-то отчаянно долбить. Затем слышится смех и знакомый голос.

– Эй, голубки, солнце встало!

– Аммо, – зажмуриваюсь я.

– Истома, а ну-ка на меня смотри! – встряхивает растерянную и дезориентированную от стыда и страха меня Басов и я, всхлипывая, всё-таки поднимаю на него обезумевшие глаза. – Ничего плохого мы не сделали. Чуть нахлебались, да? Но не утонули же. Давай, дыши, малая, дыши.

Дышать? Да я забыла, как это делается!

Улыбается. Прижимается к моим онемевшим губам, и сам помогает застегнуть на мне шорты.

– Прости, – последний реанимирующий поцелуй, и мы вываливаемся из машины.

Я смущённо отвожу взгляд, прижимая к пылающим щекам ладошки, но всё-таки замечаю, как, привалившись к автомобилю напротив нашего, стоит Рафаэль и нервно накачивает себя отравляющими смолами.

– Романтично-то как, Бас, – зажав в зубах сигарету, Аммо начинает громко хлопать в ладоши и ржать. – тачка, умотанная в нулину толпа вокруг. Ты хоть подогрев сидений ей включил?

– Смотри не порвись, – откровенно огрызается Ярослав.

– Ну, а ты, Истомина, что молчишь, м-м? Или тебе зашло это дешёвое тисканье в ночи?

Я прикрываю глаза, прикусывая щеку изнутри от стыда. Потому что, чёрт возьми, он прав! И заслуженно тыкает нас сейчас в наше же дерьмо.

– Аммо, – делает угрожающий шаг в сторону друга парень, – варежку свою захлопни.

– Да я не с претензией. Что ты? Сколько их тут порвалось, да? Подумаешь, одной больше, одной меньше...

– Чё ты сказал? – двумя руками резко бьёт Басов в грудь Рафаэля, но тот лишь поднимает ладони вверх, словно бы защищаясь. А затем сплёвывает на землю и улыбается так, что мне мерещится нечто безумное в этом оскале.

– Я просто потерял вас ребята, а там как раз все начали пить за моё здоровье. Ну а как праздновать, если лучший друг был да пропал? – тут же переводит на меня свой горящий взгляд и качает головой. – Ах, Вероничка, что же ты делаешь, м-м?

– Что с тобой? – почти в упор наклоняется к другу Басов.

– А с тобой? – снова ржёт Аммо и закусывает между зубами свой пирсинг, поигрывая бровями.

– Так, всё, – рассекает ребром ладони воздух Басов, затем разворачивается, берёт меня за руку и ведёт обратно к машине.

– Сваливаешь, да?

– Пикассо, твою мать, осади! – почти орёт Ярослав. – Давай ты протрезвеешь, и мы поговорим.

– Ну и вали! – и выставляя два фака на вытянутых руках, устремляется обратно к входу в ночной клуб.

– Поехали, – со вздохом произносит Басов.

– Но как же, Яр, ведь у него сегодня день рождения.

– Истома, у этого говнюка днюха была неделю назад, ещё одиннадцатого числа. Он тебе навалил с три короба, а ты и рада ему верить.

– Что?

– Всё, прыгай, – открывает дверь со стороны пассажирского сидения и, когда я подчиняюсь, смачно шлёпает меня по попе.

– Ауч!

– Не задница, а дурман, – прикусывает нижнюю губу парень и закатывает глаза.

Но уже в машине после того, как мы снова не ушли на дно собственной зашкаливающей страсти, я всё-таки рискнула чуть отстраниться и задать Басову вопрос в лоб.

– Что происходит с Аммо?

Вздыхает. Трёт глаза, а затем пожимает плечами.

– Завис он.

– В смысле?

– На девчонке, – парень говорит это, а всё моё тело покрывается липкими мурашками. Горло забивает противный ком и я, едва дыша, уточняю.

– На какой?

– Недоступной ему. Вот и бесится.

– Боже..., – сглатываю почти животный ужас.

– Третий альбом в расход пустил, но до сих пор не понял, что у него мозги свернулись всмятку.

Хмурюсь и медленно выпадаю в нерастворимый осадок.

– Что это значит?

– А ты что удумала? – косится на меня и смеётся Басов. – Пикассо – ещё тот паук, Истома. Ладно, поехали, покажу тебе кое-что.

– Что?

– Небо в алмазах, – усмехнулся, переплёл наши пальцы, а затем медленно потянул к себе мою ладонь, нежно-нежно прикасаясь к её тыльной стороне горящими губами.

Снова растаяла...впрочем, как и всегда.

Глава 38 – Паутина

Вероника

– Где это мы? – у меня полностью спирает воздух в груди.

– Ну чего ты вся скукожилась, Истома? Я же не в лесополосу тебя завёз в самом-то деле? Расслабься.

Молчу. Мнусь. Заламываю руки, поглядывая на элитную многоэтажку, обнесённую высоким кованым забором и стоящую в притирку к центральной набережной города, но меня не отпускает. Я только сильнее зажимаюсь и начинаю сомневаться в том, что мне нужно быть там, куда он меня ведёт.

– Пошли, – его пальцы нежно проходятся по моей скуле, – пожалуйста.

– Ненадолго?

– Угу, – кивает и прикрывает глаза, когда его губы бесконечно трепетно накрывают мои, – ты будешь первым гостем.

– Неужели?

– Да.

– Блин, – прикусываю от неуверенности язык и кошусь на чёртовые колготки в сетку. Вырядилась на свою голову, дурында стоеросовая.

– Я буду хорошим мальчиком, обещаю.

– Ох... ну, ладно.

Басов, кажется, тут же выдыхает и улыбается, словно мальчишка, впервые увидевший доброго Дедушку Мороза. Стискивает меня до тихого писка, а затем трогается с места и заезжает в подземный паркинг.

Спустя минут пять мы уже поднимаемся в лифте на двадцатый этаж. На площадке всего три двери, одну из которой Ярослав открывает, звеня увесистой связкой ключей.

– Прошу, – подмигивает он мне и делает приглашающий жест пройти внутрь, – чувствуй себя как дома.

– Чья это квартира? – хмурюсь я.

– Моя. Подарок отца на совершеннолетие.

Я перешагиваю порог, но тут же, осекаясь, вопросительно вскидываю на парня глаза.

– Но ты же говорил, что он...

– Посмертная пасхалка, – разводит Ярослав руками и взгляд его тухнет, – одна из многих, которые мне до сих пор не могут простить.

Я непонимающе зависаю, но Басов только отмахивается и в секунду меняет мрачный вид на максимально доброжелательный, а затем берёт меня за руку и ведёт по квартире, показывая, что и как тут у него обустроено. Здесь всего две комнаты, но обе огромные и с видом на море. Панорамные окна затянуты струящейся полупрозрачной тюлью и тяжёлыми блэкаутами. Минимализм. Много воздуха. Мало декора. Просто невероятных размеров телевизор висит в гостиной. Пространство оформлено в тёплых оттенках кофе со специями и только одна стена в спальне выделяется из общего складного ансамбля своей вычурной белизной. Парень поясняет, что хотел бы изобразить на ней какой-то арт, но пока ещё не определился с его содержанием.

– Красиво здесь, уютно, – киваю я, когда Ярослав усаживает меня на диван и укутывает с головы до пят в мягкий плед с длинным ворсом, – и тепло. Особенно пол.

Я пытаюсь раскрыться, но Басов упорно прикрывает мне ноги.

– Истома, давай не драконь меня, ладно? – рычит он и ощутимо прихватывает за бедро, чуть подтягивая к себе. Глаза его тут же словно бы загораются потусторонним огнём, а черты лица заостряются, выдавая его взвинченное состояние.

– Ты чего такой, Яр? – шепчу я, поражённая его реакциями. Раньше, ещё до ссоры, он никогда не был таким раскрученным. Басов казался мне максимально собранным и спокойным, знающим, что делать, как и когда. Теперь же его было не узнать.

– Я скучал, – скрипит он неожиданно, – и ещё...никогда не видел тебя такой.

– Какой?

– Потрясающей.

– Не надо, Яр. Я уже ни раз лицезрела своё отражение в зеркале.

– И что оно тебе показывает?

– Лишний вес. Очки. Ничего примечательного, за что можно было бы зацепиться. Так что, я до сих пор не понимаю, что ты во мне нашёл.

– Это мать тебе на мозги серной кислотой опять промыла?

– Да причём тут моя мать? – вспыхнула я.

– Да притом! Нет у тебя никакого лишнего веса, Истома. С чего ты вообще это взяла? Разуй глаза! У тебя задница шикарная – мечта – Кардашьян нервно курит в сторонке, талия тоненькая, грудь – закачаешься, ноги – вау. Просто ты бродила по гимназии как ссутулившаяся хмурь в своих балахонистых юбках и блузках, с этой косой, затянутой так, что аж брови на затылок повело. Без шуток!

Я тут же от этой аналогии прыснула и рассмеялась, так как Басов ещё и показательно продемонстрировал то, о чём говорил.

– Хохочет она, – покачал головой парень, – тебе гордиться надо своими роскошными формами, а не маскировать их за уродливыми балахонами.

Уставился на меня обжигающе, а потом отрицательно покачал головой.

– Нет, забудь, что я сказал. Прячь их и дальше, только моими будут, – и дурашливо улыбнулся, лохматя свою шевелюру.

И я снова рассмеялась, пока Басов всё-таки подался ближе и укутал меня в свои объятия, зарываясь носом в ямочку под ухом и втягивая с тихим стоном мой запах.

– Вкусно, – бормочет, – ты реально словно спелая клубника со сливками, Истома. Так бы и сожрал.

Я же, не в силах ничего с собой поделать, только глупо хихикала и слушала бесконечное тарахтение собственного, обдолбанного любовью сердца.

– Сколько у нас есть времени?

– Воскресное богослужение начинается в восемь утра. Мама встаёт в шесть. Бабушка ещё на полчаса раньше, чтобы приготовить всем завтрак. Так что, как видишь, немного, – с укором перевела я глаза на висящие на стене часы, которые уже уверенно подкрались к трём ночи.

Ужас!

– И как часто у вас происходят такие вылазки за божьей благодатью?

– Трижды в будни и ещё вот в воскресенье.

– И никак не откосить от этого очарования?

– Мама с меня три шкуры спустит, если я только попробую про подобное заикнуться. Я не могу пойти в церковь лишь в одном случае – если буду при смерти.

– А ты сама в бога-то веришь, Истома?

– Мне приходится.

– Приходится?

– Да. А иначе, кому еще я смогу задать все свои вопросы в конце пути?

– Их так много?

– Очень.

– Спрашивай сейчас. Вдруг он услышит.

– Нас больше восьми миллиардов, Яр, – смеюсь я и, зарываясь пальчиками в мягкие волосы на его затылке, млею, – даже если представить, что половина сейчас спит, то и тогда он оглохнет от наших стенаний.

– Но что, если бы?

– У меня много всего к нему, Яр, – я на мгновение замолчала, пожевав губу и раздумывая, нужно ли вываливать на парня все свои мысли, но потом всё же рискнула и заговорила: – В истину ли мы верим или всё, что нам говорят о мире – это ложь? Что, если в конце пути окажется, что мы тратили время впустую, цепляясь за ценности, которые придумал человек, а не бог? Что, если нет никакого рая и бесконечного неба? Что, если нет никакого второго шанса и искупления? Почему те, ради кого мы стараемся стать лучше, делают нас только хуже? Почему мы врём, улыбаясь, что всё в порядке? Почему мы вечно гонимся за правдой, а потом не зная, что с ней делать, сами же её отвергаем? Почему мы ненавидим? Почему завидуем? Почему живём каждый день так, будто у нас впереди целая вечность? Почему не боимся терять родных? Почему сами их отталкиваем в бесконечном беге за мечтой, которая нам не нужна? Почему мы мучаемся каждый день, но продолжаем цепляться за эту жизнь? В чём смысл этого всего?

– Я... не знаю.

– Я тоже, Яр. Ни у кого нет ответов. Это и пугает. И делает нас такими, какие мы есть.

– А какие мы есть?

– Какие? Мы жестокие в своём неведении. Равнодушные материалисты. Бессердечные эгоисты, оберегающие только свой маленький рай на земле, даже не подозревая, что это всего лишь иллюзия, скрывающая настоящую, но страшную суть.

– Какую?

– Мы не властны над временем, удачей и судьбой. Мы просто глупые пешки, а наша жизнь – жестокая игра, где бог всего лишь равнодушный наблюдатель. А иначе, почему он не услышал ни одну нашу молитву? Войны за власть, ресурсы и территории – господь точно гудящая толпа, требует хлеба и зрелищ и ему плевать, что страдают его верноподданные. Всё легко и просто, ведь он придумал для них гениальную отмазку – на всё воля божья.

– Истома...

– А ты во что веришь, Яр? – сглатываю я прогорклый ком.

– В себя. Так проще. Я на бога не уповаю. Но потом я у него и спрошу вдвойне.