Текст книги "Спорим, тебе понравится? (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)
Глава 34 – Сладкая ложь
Вероника
Не знаю точно, где очнулась.
Не помню, как встала из-за стола, когда мать закончила своё страшное, наполненное тотальным равнодушием, повествование. Из памяти будто бы ластиком стёрли несколько часов жизни, где я просто пребывала в диком шоке и была неспособна на что-то большее, чем зависание вне пространства и времени.
Различать окружающий мир я начала только за полночь, когда уже легла в постель и принялась слепо таращиться в потолок. Тут-то и полились из моих глаз слезы. Без рыданий. Без всхлипов. Это было всего лишь тихое горе, которое проливается через край.
Я обняла сама себя руками и попыталась представить, что я не здесь, не в этом мире, полном жестоких чудовищ, а на необитаемом острове, где меня некому обидеть.
Одна...
Так я и лежала неподвижно бесконечное множество минут, мечтая забыться блаженным сном. Но и там я не нашла вожделенного умиротворения. Всю ночь мне снились жуткие кошмары, в которых Басов, откинув голову, смеялся надо мной в голос, бесконечно повторяя лишь одно:
– Ты мне абсолютно не нужна, Истома! Абсолютно...
Наверное, не стоит говорить, что наутро я проснулась будто бы раскатанной асфальтоукладчиком, с красными и опухшими глазами, а также тяжеленным камнем на сердце? Но да, так и было.
И телефон молчит. Ни слова.
Лишь от Аммо один единственный вопрос:
«Что происходит?»
Если бы я только знала... Хотя кого я обманываю? Я всё прекрасное понимаю, просто осознавать это страшно как никогда!
Дорога до гимназии – как на эшафот. Каждый шаг – будто по битым стёклам вперемежку с горящими углями. Ещё и бабушка причитает над моей изломанной и покалеченной душой. Всё негодует, что не удастся съездить на кладбище и проведать родных.
Мне бы её проблемы...
А тут прямо по курсу, в самом центре парковки у своего блестящего, чёрного автомобиля стоит Он – парень, который украл у меня сердце. Бессовестно. Бесстыже. Повалял в грязи и выбросил, с улыбкой на чувственных устах.
А мне орать хочется. Ярослав, за что?
Впиваюсь в него глазами, но он только мажет по мне напрочь пустым взглядом и отворачивается, зарываясь пятернёй в шевелюру и опуская голову вниз.
Это всё!
В душе страшно и истерично воют кошки, а затем вонзают свои острые когти в самое моё нутро и начинают истошно его драть.
Отворачиваюсь и быстро хапаю воздух, но легче не становится. Мне так больно и обидно в эту самую минуту, что я готова рухнуть на землю, а затем просто разреветься от жалости к самой себе. Потому что пока я шла сюда, я ещё надеялась на пресловутое чудо, а теперь ещё раз получила по мозгам горькой правдой – во взрослой жизни чудес не бывает.
Уроки проходят где-то мимо меня. На вопросы учителей отвечаю на полном автопилоте. Даже получаю «отлично» по истории, но меня это никак не удивляет и не трогает.
Плевать. Совершенно!
На большой перемене в столовой я снова одна. Басова нет. Аммо тоже. И мне становится почти невыносимо. Я позорно сбегаю в библиотеку, на то самое место, где Ярослав впервые признался мне в симпатии. И реву, кусая до крови губы!
Говорят, что после слёз становится легче. Так вот, это чушь собачья. Не легче! Ни капельки! Только ещё сильнее ноет и свербит за рёбрами, а непослушные лёгкие отказываются качать живительный кислород. Я будто бы задыхаюсь. Иду на дно своей агонии, да там и оседаю непрезентабельной кучкой ила.
Последним уроком стоит физкультура. Но после неё я не спешу покинуть гимназию и отправиться домой, чтобы зализать свои раны. Нет! Вместо этого я начинаю со всем рвением загнанного зверя творить дичь. Потому что я не могу более терпеть это состояние разлагающегося умертвия. Мне нужно, чтобы меня окончательно прикончили – пустили пулю точно в сердце. Бам!
И вот я здесь.
Прячась за огромной кадкой с фикусом, я сажусь на скамейку в коридоре, напротив мужской раздевалки и принимаюсь ждать. Да, мне стыдно за себя. И да, умом я понимаю, что не должна так опускаться, но ничего поделать с собой уже не могу.
Невидящим взглядом я провожаю глазами парней и жду того единственного, для которого стучит моё полубезумное сердце. Вот Аммо, Серяк и Тимофеев последними покидают раздевалку, а Басова всё равно нет и нет. И я уж, грешным делом, думаю, что Ярослав прогулял урок, но спустя несколько минут практически теряю сознание от мощного выброса адреналина в кровь.
Это Он.
Он чуть медлит на выходе, с кем-то сосредоточенно переписываясь в телефоне. Что-то хмыкает. Тихо смеётся – его жизнь продолжается, пока моя висит на волоске.
Наконец-то парень поднимает глаза, сразу же напарываясь на меня. Будто бы недовольно поджимает губы, а я умираю, разглядывая его идеально хищные черты лица. Против воли любуюсь любимым образом. Накачиваю себя им под завязку. А затем встаю и делаю шаг к нему.
– Привет, Ярослав, – голосовые связки изуродованы волнением и неуверенностью в себе. Они выдают моё состояние с головой и будто бы демонстрируют собеседнику, насколько я жалкая и влюблённая в него дура.
Пришла. Сама. Наплевав на гордость.
Тряпка!
– Привет, Истома, – его голос настолько безжизнен, что мне становится страшно. Руки дрожат, ладошки вспотели и болезненная судорога, то и дело, скручивает внутренности в мёртвые петли.
– Я..., – сбиваюсь и замолкаю, не зная, с чего начать. В голове манная каша с комочками.
– Пришла наконец-то рассказать мне, кто твоя мать? – кривится и усмехается.
– Нет, я...
– Ты опоздала. Меня уже просветили.
– Я знаю, я..., – набираю полные лёгкие, зажмуриваюсь и выпаливаю как на духу, – вы с моей мамой вчера поговорили. Я хочу знать, правда ли то, что она мне рассказала?
– А что она тебе рассказала, Истома?
– Что ты просто играл со мной, чтобы досадить ей, – мой подбородок отчаянно задрожал, и первая слезинка всё-таки сорвалась с ресниц, разбиваясь о горящую щеку.
А Басов только качает головой и чертыхается. Затем в два шага сокращает между нами расстояние, хватает меня за локоть и тащит под лестницу. А там...
Мне просто хочется встать на колени и умолять, чтобы он врал мне и дальше. Я не желаю слышать правду. Я категорически передумала! Потому что я не знаю, что буду с ней делать. Мне не нужна эта горечь! Я желаю только сладкой лжи!
– Ещё раз, – рявкает он мне, а я начинаю задыхаться и отчаянно хапать воздух.
– Я... не могу!
– Через не могу! – он так давит на меня, что я не в силах ослушаться и в ужасе повторяю всё слово в слово, что говорила мне мама. А Басов слушает, не перебивая, только въедливо смотря на мои губы.
Пока я наконец-то не замолкаю, заламывая руки и отчаянно пытаясь не впадать в истерику.
– Это ложь, – произносит он спокойно, но моё сердце уже настолько раскурочено, что не способно орать дурниной и тем самым заглушить голос разума.
– Ложь, – в тихой истерике хмыкаю я, – ну, конечно. И как я сразу не догадалась?
– Я не вру, Истома! Храмова действительно просветила меня насчёт того, что ты её дочь. А я стоял и обтекал, потому что вообще не был готов к этой информации. Ты должна была сказать мне обо всём, а не запускать ситуацию до такой степени, что мы теперь не можем быть вместе! Ясно тебе?
– Не можем? – бормочу я, прикасаясь дрожащими пальцами к губам.
– Нет! – Ярослав закладывает руки в карманы брюк и принимается расхаживать передо мной, распекая на все лады.
– Ты либо здесь, рядом. Либо тебя увозят. Далеко и надолго!
– М-м, – поджимаю я губы и передёргиваю плечами, – столько патетики, Ярослав. Но, может, ты уже начнёшь говорить мне правду?
– Ты мне не веришь?
– Замени – «мы не можем», на – «я не хочу», и тогда это будет больше похоже на реальное положение дел...
– Твоя мать угрожала мне! Ясно? Она сказала, что если я не остановлюсь, то она увезёт тебя обратно под Красноярск, а перед этим в лепёшку расшибётся, но добьётся, чтобы мне провели повторную аттестацию по её предмету за прошлый год, чтобы в этом меня не допустили к экзаменам. Сраное итоговое сочинение я тоже завалю – это она мне пообещала. И вместо аттестата на выходе из гимназии я получу лишь справку об окончании, а это значит никакой вышки, лишь на второй год и в колледж. Но и чёрт бы со всем этим! Только как, если рядом не будет тебя?
– Она на такое неспособна! Мама не могла сказать подобное...
– Ах, неужели? То есть я мог сказать, что поматросил тебя и бросил мести ради, а она святая великомученица, так, что ли?
– Так! Мама просто защищала меня. От тебя...
– От меня? О, ну супер! Только если я такое чудовище, как она говорит, то почему не сдал тебя ей со всеми потрохами мести ради, м-м? Нет! Вместо этого я на всю эту хрень лишь рассмеялся ей в лицо и заверил, что потерял к тебе всякий интерес сразу же, как только узнал, чья ты дочь. На том и разошлись. Хочешь скажу почему? Потому что я испугался, что могу навсегда потерять тебя!
– И поэтому ты не писал и не звонил мне два дня?
– Откуда мне было знать, что твоя мать наврёт тебе про меня с три короба? Она, конечно, у тебя женщина загадочная, но я даже не подозревал, что она ещё и лживая дрянь.
– Это не ответ на мой вопрос, Ярослав!
– А почему ты не сказала правду, Истома? – резко и осуждающе перебивает меня парень, чем вгоняет меня в состояние мрачной и тупой апатии. – Или я так и должен водить вокруг тебя хороводы, пока ты прикрываешь не наш тыл, а только защищаешь секреты и интересы своей матери?
– Яр...
– Ты врала мне! На кой, спрашивается? Я что, на балабола, по-твоему, похож?
– Вы – враги. Хочешь сказать, нет?
– Какие, в задницу, враги? Я твою мать не трогал вообще! Мне на неё максимально фиолетово. Это она на весь класс обозвала меня тупым дегенератом и иже с ними.
– Она не могла, – жёстко встала я на защиту матери.
– Ну ок, не могла, значит, не могла. А я тогда тут всего лишь милый сказочник, да? – психанул Басов и развернулся с явным намерением уйти, но я тут же кинула ему в спину.
– Возможно так и есть, Яр. Тогда было бы легко объяснить, как так получилось, что я неожиданно стала тебе интересна. Сегодня я всего лишь Кочка и невидимая Вешалка. Завтра – пошли на свидание, Истома. Всё сходится, Яр. Ты просто узнал, что я дочь ненавистной учительницы литературы и решил за мой счёт устранить все свои проблемы. Ну и как, теперь ты счастлив?
– Прямо монстр! Чудовище! – хмыкнул Ярослав грустно и покачал головой. – Но я ничего не буду больше доказывать. Не вижу смысла.
– Конечно, Яр. Ты ведь уже поставил точку, не так ли? Ты добился своего – заткнул моей матери рот, именно поэтому не писал, не звонил и с понедельника не говорил со мной.
– Я не делал этого, потому что ты выбрала не меня!
– Это не так! – запротестовала я.
– Так! А я вот защищал тебя до последнего, Истома. Враги, месть, жестокие игры – что ещё ты хочешь повесить на меня? А в чём моя настоящая вина, скажи? В том, что я не способен проникнуться бредом воспалённого сознания того или иного писателя, поэта, так? Гоголь – был шизофреником. Булгаков плотно сидел на наркоте. Есенин – алкоголик с психозом. Маяковский, Некрасов, Толстой грезили о самоубийстве, пребывая в затяжной депрессии. Ой, ну простите, что не восхищаюсь этими ребятами и не понимаю, почему подобные личности должны учить меня жизни! Но это просто выдуманные истории. Они не несут для меня никакой практической пользы, а лишь воруют моё драгоценное время. Я пытался объяснить это твоей матери. Честно. Без экивоков. Но она встала в позу и принялась меня топить уже просто из принципа. А теперь и нас с тобой.
– Нас с тобой никогда не было, Ярослав, – слёзы всё-таки закапали из глаз, – никогда...
– Истома...
– Уходи.
– Но...
– Уходи! – крикнула я и прикусила кулак, чувствуя, что окончательно сломалась под его прессом. А Басов, будто бы мало ему было моих страданий, напоследок ещё раз меня пнул. Больно!
– Это не я монстр, Истома, а твоя мать. И очень жаль, что ты не видишь, как она насилует твоё сознание и перемалывает его, преследуя только одну цель – сделать из тебя безвольную марионетку, которая будет безропотно заглядывать ей в рот всю оставшуюся жизнь. Когда очнёшься от её лживого гипноза, спроси у себя – с кем ты можешь дышать по-настоящему? Со мной? Или с ней?
– Уходи, – шептала я, глотая слёзы и качая головой.
И он всё-таки ушёл, так ни разу и не обернувшись. Ни разу...
Глава 35– Расставляя приоритеты
Вероника
Меня ломало. Суставы будто бы выкручивало, и кровь сворачивалась в венах, превращаясь в тугие хлопья. Ничего не хотелось больше, ни есть, ни спать, ни дышать. Особенно когда мимо меня по коридорам гимназии с пустым и остекленевшим взглядом проходил Басов. В эти моменты я подумывала о том, чтобы руками выломать себе рёбра, выдрать из груди потрёпанное, кровоточащее сердце и швырнуть его к ногам этого лживого гроссмейстера.
– Вот, смотри! Это всё ты! Оно из-за тебя такое... и без тебя...
Мать же теперь, кажется, нон-стопом только и делала, что улыбалась. Настолько лучезарно, что мне впервые захотелось её ударить. Стереть пощёчиной с холёного лица это неуместное веселье.
Вот так всегда – ей хорошо, когда мне плохо!
Но особенно она ликовала в церкви, стоило рядом со мной сесть Семёну. Если бы она только знала, что её давно переиграли по этому фронту, то откусила бы себе язык от негодования. Потому что хороший мальчик Сёма не сироп мне в уши заливал при встрече, а начинал атаковать вопросами, почему вдруг перекрыли его денежный вентиль. И даже пытался применить шантаж.
– Плати тогда сама, иначе я Алевтине Петровне всё расскажу про твою интрижку с тем мажором.
Я тут же прищурилась и посмотрела на парня, как на жидкое дерьмо под собственными ботинками.
– Да? Прямо побежишь и расскажешь?
– Можешь даже не сомневаться, – задрал Семён подбородок максимально высоко и самодовольно хмыкнул. Ну а я за ним.
– В припрыжку или как?
– Я не шучу!
– Я, представь себе, тоже. И да, ты также можешь даже не сомневаться, что как только откроешь свой рот, так сразу же и твоя мать узнает, где и на что ты спускал заработанные деньги, – выдала и победоносно ему улыбнулась.
Так-то!
Конечно, парень тут же заткнулся и больше нервировать меня не решался, но мне оттого было не легче. Ведь с каждым прожитым днём моя мать раздражала меня всё больше и больше. Сядет, бывало, напротив, улыбнётся так, что зубы сводит и источает благоухание от собственного визуального цветения, пока у меня внутри пронзительный ветер облизывает шпили руин моего разрушенного мира.
– Как дела, доченька?
– Нормально.
– Ты почему опять так плохо кушаешь?
– Потому что нет аппетита.
– Хочешь в скелетину превратиться?
А я и так скелетина, разве не видно? Внутри я вся умерла и разложилась, стоило только Ярославу бросить меня там, под лестницей и уйти. Замолчать. Напрочь вычеркнуть меня из своей жизни. И что мне теперь мамино благостное настроение, если сама я пустая?
– Басов больше к тебе не пристаёт?
– Нет.
– Если что, сразу говори мне – я всё решу.
– И как же?
– Х-м, возможно, сделаю так, что именно ему придётся доучиться в другой школе, а не тебе.
– М-м... спасибо, мама, – буквально заставила я себя открывать рот и произносить каждое слово.
– Не благодари, дочка, – хмыкнула мать и снова растянула губы в улыбке, – Басов, конечно, тот ещё дебил, но не самоубийца же, в самом деле. Он получил, что хотел – свою заветную тройку по поёму предмету и теперь точно к тебе не сунется.
– А чего же ты тогда так радуешься?
– Не поняла? – вскинулась мать.
– Зачем всё это время шла на принцип и дёргала его за усы, если, в конечном счёте, так просто под него прогнулась?
– Я прогнулась?
– Ну не я же, мам? – усмехнулась я и сложила руки на груди.
– Это я его скрутила в бараний рог, Вера! Слышишь меня? Я! Это исчадие ада теперь ходит по струнке, боясь того, что я могу выкинуть на его счёт легко и непринуждённо. И знаешь почему? Потому что это он тупой, а не я. И всё его будущее пойдёт под откос, если я этого захочу. Теперь у меня есть причина, чтобы действовать.
– Я?
– Ты, Вера. Бог всё видит. Бог всё знает. Это он расставил нас так, как нужно. И по воле его, сильные мира сего превратились лишь в жалких букашек. Раз – и их мозги с брызгами разлетятся в разные стороны, стоит мне только наступить на их тупую черепушку.
Да уж, прямо божье провидение. А по сути, единственная во всём этом сюре букашка – это я.
И ничто больше не радует. Моя жизнь, ненадолго заискрившая яркими красками, снова превратилась в монохромный калейдоскоп из камней и пепла. Опять одна. И подаренный мне телефон давно разрядился и был спрятан на самую высокую книжную полку в моей комнате. Зачем он мне теперь, когда я выполнила своё предназначение? Отыграла роль как по нотам, была выброшена за ненадобностью и давно уже, кажется, покрылась пылью.
Ведь мы больше не смотрим друг на друга.
Не искрим.
Не говорим.
Не чувствуем...
Он парит и дальше в своей идеальной сытой жизни. У меня лишь одно развлечение – поплакать перед сном и уснуть с его именем на устах. Проклиная! Умоляя отпустить. Позорно желая снова быть вместе хотя бы на мгновение. Чтобы передохнуть. Чуть остыть от сердечной и душевной боли. Вспомнить ещё всего лишь раз, что я живая.
А затем снова умереть.
Кажется, что мимо меня прошла целая вечность – по факту лишь несколько дней настоящего ада. Задыхаться. Реветь. Вспоминать. Любить. Помнить. А ещё сомневаться всё больше и больше, в том, что мама сказала мне правду, а он нет.
Что, если я ошиблась? Что, если расставила приоритеты неправильно? Что, если всё испортила сама?
Боже!
И вот суббота. Сижу на большой перемене в столовой, ковыряюсь в салате, пытаясь сдержать слёзы, потому что слышу, как кто-то окрикнул Басова. Его имя, как огненное тавро, каждый раз оставляет внутри меня новые отметины. Без права на взаимность.
А потом как удар кувалдой по мозгам. Бам – и в мясо! Потому что я неожиданно, но совершенно явственно чувствую это – взгляд в упор. Болезненный. Прямой. Жгучий.
Поднимаю глаза и буквально напарываюсь на Него. И не верю в то, что увижу. Практически чудо посреди бесконечного океана тотального равнодушия. Всего равно, что айсберг, который величаво проплывает мимо, не обращая внимания на то, что я мечтаю отчаянно снова в него врезаться. Но да, Ярослав глядел так, как будто люто ненавидел меня, но в то же время дико скучал.
До дрожи!
А разве может так смотреть человек, который просто играл?
Глаза в глаза. Его полны огня. Мои надежды, которая тут же дохнет, стоит Басову порывисто подорваться на ноги, развернуться и решительно покинуть помещение. Наверное, может...
И снова больно. Снова слёзы. Снова я раздавлена будто бы червяк подошвой его дорогих, начищенных до блеска туфель. Горло стискивает паника и безнадёга. Я всё словно соткана из печали и тоски. Невыносимо!!!
Закрываю глаза и тону в своей бесконечной чёрной дыре.
– Привет, Вероника, – мозги разрывает от этого голоса. Но я лишь киваю. Поднять глаза не решаюсь – они заплаканные.
– Привет, Рафаэль, – хриплю надсадно.
– Я писал тебе, но ты не отвечаешь. Как ты? Паршиво дела, да?
– Да, – киваю я, не в силах больше врать и избегать общения с ним. Хочется хоть кому-то излить душу, потому что она переполнена горем под завязку. А в моей команде больше никого не осталось – все враги!
– Вы расстались?
– Ты наблюдательный.
– Почему?
– Потому что.
– Ник, – чуть ударяет он кулаком по столу, и я вздрагиваю.
– Тоже будешь врать мне, да? – усмехаюсь я со слезами на глазах.
– Я не понимаю.
– Новая русская забава, присоединяйся, – передёргиваю плечами и мне становится дико холодно.
Мы смотрим друг на друга прямо и не моргая, а потом Аммо разводит руки в стороны и качает головой.
– Это из-за твоей веры, что ли? Яр сделал что-то недопустимое?
– П-ф-ф...
– Я ни черта не понимаю, Истомина. Какого хера ты от меня хочешь? Басов злой, как вурдалак бродит уже который день, ты с красными глазами по коридорам курсируешь. Что происходит, мать вашу?
– Только мою, – растягиваю губы в улыбке, хотя самой хочется забиться в истерике.
– Опять шарада?
– Спроси у своего друга, он расшифрует, – психую я.
– Яр говорит, что ты его обманула и обвинила в каком-то лютом дерьме.
– Ах, вот как? Я одна грешница, а все вокруг святые? Ну, супер!
– То есть, ты хочешь сказать, что это не так? – тушуюсь, отвожу глаза, не в силах озвучить правду.
– Не так. Точнее, не совсем так, Рафаэль.
– Вам надо поговорить.
– Мы уже, – буркнула я и снова скуксилась, вспоминая, как мне было плохо и безысходно, когда Басов оставил меня одну под лестницей.
– Тогда может...
– Что?
– Может, ты дашь мне зелёный свет?
– Раф!
– Я должен был попытаться! – поднимает руки вверх в защитном жесте парень, а потом вдруг добавляет, резко меняя тему разговора: – Кстати. У меня днюха сегодня.
– Поздравляю тебя. Расти большой, не будь лапшой.
– Ха-ха.
– Прости, – украдкой вытираю слёзы салфеткой и всё-таки поднимаю на парня несчастный взгляд, – можно реабилитироваться и ещё раз перепоздравить?
– Можно, – одними губами улыбается Рафаэль и долго, въедливо смотрит на меня так, как никогда раньше этого не делал. Будто первый раз по-настоящему видит меня.
Но только я начинаю говорить, как он перебивает и поднимает руку, останавливая поток моего сознания.
– Не сейчас. Позже. Я пришлю за тобой такси в полночь.
– Что?
– Я отмечаю своё совершеннолетие сегодня в ночном клубе «Панорама» и приглашаю тебя на праздник. Там и реабилитируешься.
– Ты спятил? – охаю я.
– Нет.
– Меня же мама...
– Что? Не отпустит?
– Нет!
– А ты попробуй не отпрашиваться, Вероника, и сразу жизнь заиграет яркими красками, – и заговорщически подмигивает.
– Спасибо за приглашение, но я...
– Но ты подумай. Карета будет ждать под окнами четверть часа, потом превратится в тыкву.
А после, посеяв в моей душе миллионы ростков сомнений, просто встал и ушёл, кинув на прощание разрывную гранату мне прямо в душу:
– Я буду тебя ждать. И он тоже...
