Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 27 страниц)

Глава 18

– На, выпей.

Игнат протягивает бокал с водой. Мы сейчас в нашей гримерке одни. Немного неуютно себя чувствую, хотя понимаю – опасность миновала. Я до сих пор не могу прочитать, что же ему нужно от меня. Приват? Он так и не пошел со мной в прошлый раз. Секс? Каких-то липких и откровенных приставаний не было. Банальная симпатия? К стриптизерше? Не думаю. Или я так перестала верить мужчинам, что все время ищу какой-то подвох.

– Спасибо.

Вода ледяная. Пить сложно. Я делаю это маленькими глотками.

– Он ничего не сделал тебе? – Игнат отвернулся от меня и уставился на стену. – Виктор?

– Нет. Я танцевала перед ним, а потом он полапал немного.

– Хм, ублюдок.

– А вы чем лучше?

– Ты думаешь я такой же? Или ты все с Ольшанским сравниваешь?

Я отвернулась от него и делаю глотки больше. Если у меня заболит горло, то будет оправдание моему молчанию.

– Так ты по чьей просьбе зашел туда?

– А ты какой ответ хочешь услышать?

– Правдивый, – у самой сердце выпрыгивает из груди. При мысли, что это просьба Олега, так и хочется улыбаться. Ему, получается, не все равно.

– Ну, если правдивый, то не хотел, чтобы ты оставалась с ним долго один на один. Я же предупреждал о нем. Но он все-таки заметил тебя. Потом ты с Олегом в привате была. Его, видно, это как-то подстегнуло.

– Значит, Олег…

– Значит, что ты зациклена на Ольшанском, – Игнат слегка повышает на меня голос, брови нахмурил. И смотрит обиженно на меня. – Нинель, что ты в нем нашла, а? Чем он так хорошо для тебя?

О, я бы многое могла рассказать. Но сама еще не могу понять, почему и правда зациклена. Все-таки первую любовь тяжело забыть. А если еще и она под боком находится и касается так, что крышу сносит…

Жду чего-то от Ольшанского, и умом понимаю – это глупо. Только объясните все той Нине, что так и хранит пару совместных фото и помнит каждую деталь о нем, которую узнала за все время, пока были вместе.

Не вытравить уже ничего, не забыть. Поселилось на века.

– Тебе не понять, Игнат.

Он стоит очень близко, наши лица напротив друг друга. Я чувствую его дыхание. И теплые шоколадные глаза. Сейчас они словно изучают новую меня, исследуют, считывают реакции. Это… странно.

Но что-то неправильное назревает в душе. Какой-то протест.

– Хочу тебя поцеловать.

Рвано хватаю воздух. Об этом спрашивают? Мне всегда казалось, если хочешь поцеловать, делаешь это. Либо жестко обрубаешь любое желание потянуться к губам и поцеловать первой. Например, если ты стриптизерша. Так делать нельзя. Мне нельзя.

А вот Игнату на это наплевать. Он спрашивает разрешения о поцелуе ту самую, что еще меньше часа назад стонала, когда пальцы Олега гладили меня, и мечтала сбежать, когда сальные взгляды Виктора трогали раздраженную кожу.

– А чего ждешь?

– Твоего согласия.

– Это странно. Для этого места.

– Возможно.

– И тебя не смущает, что я стриптизерша?

– А должно? – Игнат снова нахмурился, а потом улыбнулся. Его улыбка очень красивая. Пожалуй, он сам тоже красивый.

– Ну… Мне сказали, что стриптизерш и проституток не целуют.

Игнат слегка касается моих губ. Так нежно и чувственно. Его губы мягкие. Он не стремится сразу завладеть мной. Просто пробует, просто вдыхает.

Рукой ведет вдоль тела, аккуратно. Мне кажется, я чувствую только дуновение от взмаха его руки. Он словно и не трогает вовсе.

Пытаюсь понять, почувствовать, что происходит со мной внутри. Есть ли трепет, есть ли легкость, есть ли что-то похожее на желание ответить ему на поцелуй.

И …ничего нет. Перед закрытыми глазами Олег, который сидит на красном диване и смотрит дьявольскими глазами, скалится на мои откровенные движения и просит снять с себя трусы.

Стон срывается с губ. Не от Игната, нет. Но он понимает это по-своему. Углубляет поцелуй, и я чувствую его вкус. Мятный, приятный.

– Интересно, как получается, – Олег стоит в дверях. Он облокотился на косяк и скрестил руки на груди. Сверлит взглядом очень глубоко, до самых скрытых моих чувств.

– Олег, – Игнат отстраняется и бросает в него уничтожающий взгляд. Он недоволен, чувствую это.

В воздухе пахнет ссорой. Она как дымка витает вокруг, и запах жжения оседает на коже.

– Как Дана? Все нравится? – Игнат чуть вышел вперед, отгородив меня от него.

Чувствую, что я нарушила какое-то правило. И меня ждет наказание. И так тошно стало на душе от этого. Ведь я ни в чем не виновата, а получается, что повела себя неправильно.

– Жалуется, ей душно в зале. Надо решить эту проблему, Игнат, – говорит уверенно. Но врет. Все присутствующие это знают.

Я украдкой посматриваю на обоих. Игнат расстроен, Олег пытается скрыть улыбку. А я … огонек радости загорается в сердце. Тлеет там и пытается не угаснуть под холодным взглядом бывшего любовника. Но он есть. Олег пришел ко мне. Оставил любовницу в зале и пришел к непонятной стриптизерше.

– Хорошо, – Игнат медленно отходит от меня, коротко мажет взглядом. Но ему этого достаточно, чтобы понял – с Ольшанским я не боюсь. Я хочу с ним остаться наедине.

Олег уступает ему проход, который перегородил. И улыбается так широко и открыто. Хочется улыбнуться в ответ, ухмыльнуться и съязвить. Сдерживаю себя. Постоянно нужно помнить, что я только работаю здесь, я раздеваюсь за деньги. Ни один нормальный мужчина не будет открыто конфликтовать ради внимания такой женщины.

Дверь захлопывается. Мы с Ольшанским снова одни.

Сглатываю слюну. Прошлый раз было очень жарко. И горело между нами все верховым пожаром – самым опасным, потушить который очень сложно.

– Выглядишь не очень.

Олег подходит близко. Волна уже желанной сладости, смешанной с табачной горечью, накрывает и проникает в каждую пору.

– Он тебя обидел?

– Кто именно?

Олег беспокоится? Или банальное любопытство? Сердце понемногу начинает стучать быстрее. Тук-тук, тук-тук, словно нетерпеливо стремиться открыть закрытую на замок дверь.

– Ну если хочешь уточнения, значит, кто-то из этих мудаков точно тебя обидел.

– Мудаков, – медленно растягиваю слоги и ухмыляюсь. – Ты тоже мудак. И тоже меня обидел.

– Чем? – Олег свел брови к переносице, ореховые глаза становятся коньячного цвета – опьяняют.

И правда, чем? Стриптизершу Нинель он не обидел. Вон какие деньги она с ним заработала! Но вот Нина… ей больно от такого Олега.

Отворачиваюсь от него. Он же в душу своими глазами лезет. Скребет там, вычищает, ничего же мне не оставит.

– Ты мог бы меня забрать у него… – говорю тихо. Сама не верю, что делаю это.

– Зачем? – а он и правда не понимает. От этого сердце сжимается, становится меньше.

– Затем, что я не хотела. С ним быть не хотела. Ты знаешь, что он касался меня, трогал, а я и слова не могла сказать, просто стояла в полном шоке и терпела. Там, где несколько минут касался ты. Он своими пальцами стер все, что я чувствовала с тобой. Осталось только омерзение, как послед.

– Хм… ты, наверное, Нинель, еще не до конца поняла.

Чувствую, как подступают слезы. Пелена уже перед глазами, и вся картинка передо мной расплывается гадкими мазками. Олег все замечает, но его это не трогает.

– То, что я хочу тебя трахнуть, не значит, что я готов ругаться с тем, кто владеет этим зданием. Одно его слово, и у меня не будет этого клуба. Я потеряю целую кучу бабла. С такими людьми лучше не связываться. Им не нужны ни договоры, ни суды. Если их обидели, они будут мстить. А я очень не люблю всю эту грязь.

– Звучит очень жестоко. Даже для стриптизерши.

– Такова реальность, Нинель.

Олег берет мою черную прядь и разглядывает ее.

– Игнат тоже меня хочет, но готов был морду ему набить, когда вошел в комнату и увидел меня с ним. Этот тип стоял со спины и трогал грудь, мял соски. Руки такие липкие у него были, – ежусь, вспоминая все это, – я чувствовала, как в штанах у него член напрягается, стоило мне сделать хоть попытку высвободиться.

Олег дергается резко. Чувство непередаваемого удовольствия проносится вихрем по всем венам. Своими словами я задела его. У нас странная игра – каждый пытается зацепить другого.

– Я уж лучше пересплю с Игнатом, чем с тобой, Ольшанский. Так сказать, секс в благодарность.

Говорю это, и кровь стынет. Я ведь не смогу так. С Игнатом не смогу так поступить, с Ниной, которая давно уже любит Олега. Мудака этого и предателя.

– Сука.

Олег сжимает губы в тонкую линию: злится. Его ноздри раздуваются. Он в гневе. А я смотрю в уже коньячные глаза и ликую.

Он хватает меня за шею, слегка сжимает. Я чувствую давление, доступ кислорода чуть затруднен. Только паники у меня нет. Уверена, дальше Олег не пойдет и больно не сделает.

Наоборот, я вижу его эмоции на лице. Они наконец-то на поверхности. Такие оголенные, свежие. Ему неприятна мысль о моей связи с Игнатом.

Его сладко-горькие ноты вокруг меня стелятся туманом. И так приятно сразу, чувствую покалывающее возбуждение от них. Иголочки взбираются от самых кончиков пальцев и тянутся вверх. Это приятно, и хочется большего. Хочется сильнее.

Олег тянет меня на себя, прижимает. Телом ощущаю все изгибы и горячую кожу. Она жжется даже через его рубашку.

– Мне кажется, у тебя ко мне больше чувств, нежели ты позволяешь показать себе.

Ольшанский смотрит на мои приоткрытые губы, которые несколько минут назад целовал Игнат. Я облизываю их. Хочу, чтобы сейчас их коснулся он. Не имеет значения, своими губами или языком. Главное, чтобы я чувствовала его вкус.

А Олег только смотрит, выжигает их своим взглядом и касается пальцем. Чертит по контуру и погружает его между зубов.

Рукой стискивает мое тело. Зло как-то, спешно и ни капельки ни ласково.

– Все-таки загадка.

Ольшанский носом ведет вдоль моей шеи и языком чертит линии. Закатываю глаза от удовольствия. Как спичка загораюсь в его руках. Вспыхиваю мгновенно ярким пламенем.

– Загадка всегда притягивает, да? – мой голос хриплый, он пропитан возбуждением.

Я трусь своим телом о его, прошу ласки. Как кошка.

Воздух становится терпким и влажным. Дышать сложно, грудь стягивает жесткой тканью. Ее хочется разодрать, чтобы напиться свежими глотками всласть.

Олег усадил меня на маленький туалетный столик. Теперь Ольшанский стоит между моих ног. Я чувствую его твердый пах. Руками сжимают мои бедра, оставляя следы. Они будут напоминать о такой вот близости. Это только начало, а я уже напряжение внизу живота чувствую. Тугое. Закручивается спиралью и пускает теплые волны по всем конечностям.

– Ты права. Притягивает. Думаешь, я поэтому, как безумный, хочу тебя?

– Может потому, что я еще и красивая?

Иногда силы появляются оттуда, откуда не ждали. Низкие ноты его голоса, частое дыхание и руки, которые касаются внутренней стороны бедра – я смелею. Настолько, что провоцирую.

Он смеется мне в грудь, ласкает своим дыханием. Грубый смех отражается от стен и заставляет вибрировать все тело до последней клеточки.

– Красивая. Пиздец просто.

Я руками обвожу его плечи, еще больше тяну к себе. Хочу ощутить его тяжесть, чтобы тела слились настолько, что не разорвать. Скажи я ему это вслух, Ольшанский посмеется еще громче.

Олег проникает за резинку трусов. Всхлипываю. Ольшанский делает ровно так же как и в той красной комнате. Ласкает, поглаживает. Он не может не помнить, какой влажной я была. Даже стыдно за свое поведение, за свои откровенные движения и мысли.

– Хм… да, и хочешь ты меня не меньше.

Я ничего не отвечаю. Просто не могу. Только какие-то стоны, вздохи, невнятные слова. Олег ласкает клитор. Знает, как нравится женщинам. Всегда знал. Я снова ведусь на это.

Опускаю руку к его ширинке, вожу вдоль молнии. Чувствую его эрекцию сквозь ткань. Это сводит с ума. Хочется коснуться его уже без преград, ощутить какой он горячий и твердый.

Перед глазами мерцают мушки, стоит их прикрыть. И воздух накалился до предела. Молний нет, но так и чувствуется приближение чего-то яркого, опасного.

Олег толкается мне в руку и рычит утробно. Горю так, что открытый огонь просто теплое касание солнечных лучей. Поцелуи рваные по оголенной коже режут, оставляют следы. Его рука до сих пор у меня в трусах. Олег вытворяет что-то невероятное. Я только сильнее хватаюсь за него, слегка царапаю шею ногтями. Меня не волнует ни Дана, кем бы не приходилась она Олегу, ни общее с ним прошлое, где Ольшанский грубо выкинул меня из жизни, ни то, что я стриптизерша в клубе.

Я просто женщина, которая теряется в крепких мужских руках. Они дарят такое наслаждение, что плывешь в невесомости. Отталкиваешься и паришь.

– Олег, – зову его. Хочу ощутить его в себе. Это желание такое болючее, грудную клетку разрывает, ее переполняют чувства радости, трепета, вожделения и возбуждения. На максимум, до конца. Пока все не вспыхнет адовым пламенем и не угаснет насовсем.

– Надо к Данке возвращаться, а то еще секунда, и трахну стриптизершу, – он усмехается, а у меня от его слов тупые ножи душу режут.

Олег отходит от меня на шаг. Глаза еще горят. Мной горят. Я вижу свое отражение даже на расстоянии метра. И отвернуться не могу. Цвет глаз уже неразличим. Они просто стали черными. В них сквозит животное желание взять меня. Но он сопротивляется.

Дышу еще часто, теперь дыхание долго не восстановится. И я уперлась в него взглядом. Не могу поверить, что он сейчас кинет меня в такой позе, готовую уже ко всему, лишь бы с ним. Променяет на какую-то там Дану.

От этого так мерзко. Никакими словами не передать. Предательство не может быть еще тяжелее.

– А что тогда от нее уходил, а? В трусах у меня поиграться?

– Ну что ты, милая. Это я еще не игрался.

– Иди тогда к ней. И играй с ней. А со мной… не надо.

Мне очень больно сейчас слышать все, что он мне говорит. Чувствую себя какой-то дешевкой, недостойной нормальных отношений и нормального мужчину. В груди печет обидой.

Мы сверлим взглядами, стреляем невидимыми стрелами. На кончиках каждой стрелы яд из желания снова касаться друг друга и уничтожить.

– Маленькая стриптизерша Нинель обижена?

– А что? Не имею права?

Он стоит, уперев руки в бока, взгляд так и ставит метки на моем теле. Я не стараюсь уже прикрыться. Пусть смотрит, запоминает. Хочу, чтобы он запомнил и представлял меня такой.

Из заднего кармана Ольшанский достает несколько купюр. Кидает мне их на столик и улыбается как хищник. Он знает, что одержал победу.

Я вижу его напряжение. Тело пока в возбуждении, дрожит, но он пытается все взять под контроль.

– После смены зайдешь ко мне в кабинет.

Приказывает, не спрашивает.

Глаза расширяются, я просто не верю тому, что он сейчас сказал. Нижнюю губу закусываю, она начинает подрагивать. А сказать слово мешает ком в горле. Он хочет, чтобы я с ним переспала. И денег на это дал.

Ольшанский выходит из гримерки медленными шагами, старается выровнять дыхание. Не может же он показаться в таком виде перед Даной.

Как только закрывается дверь, я не выдерживаю. Кричу. И плачу. Ногтями врезаюсь в ногу, чтобы душевная боль перетекла в физическую. С последней справиться проще.

Слезы очень соленые. Они щиплют чувствительную кожу губ. Я закусывала ее до крови и ран. И хочется еще и еще.

Глаза мозолят брошенные купюры. Они как пламя на моем столике. Такое дешевое и пошлое. Хочется разорвать их на мелкие клочки, а потом самые маленькие кусочки превратить в пепел.

Сгребаю их в одну кучу и мну, пока костяшки пальцев не побелели. В зеркало даже смотреть боюсь. Там будет отражаться такая злость и отвращение. К себе. Ведь я позволила ему это, разрешила. И слова не сказала.

Поднимаюсь на ноги быстро.

Со мной нельзя так обращаться. Я постоянно чувствую себя хуже других, недостойной. После его слов меня словно втоптали в землю. Черную, мокрую. Эта грязь липнет ко мне комками.

Выбегаю из гримерки и быстрыми шагами иду к нему в кабинет. Безудержное желание кинуть эти купюры Ольшанскому в лицо. А потом плюнуть, ударить. Сделаю все, чтобы он понял: так со мной нельзя. Я ведь чувствую. Маленькая стриптизерша Нинель может чувствовать не только возбуждение, но и тотальную озлобленность и обиду.

Глава 19

Вламываюсь в его кабинет фурией. И выгляжу как она: волосы в парике несколько растрепались, в глазах разгорается уничтожающий огонь. Сама я обнаженная. Таких раньше сжигали на кострах.

Олег сидит в кресле и что-то печатает. Удивился моему резкому и скорому приходу. Брови взметнулись вверх, как и уголки губ.

– А где она? – говорю с пренебрежением, только не сплевываю под ноги.

– Дана? Ушла. – Ольшанский спокоен. Сцены в гримерке словно и не было. Он сосредоточен. Хищник изучает жертву и готовится к прыжку.

– Я пришла, чтобы кинуть твои деньги в лицо, – подбородок стараюсь держать высоко, а взгляд не опускать. Внутри все сотрясается. Чувствую себя последним осенним листочек, дрожу на ветру и трепыхаюсь.

– Ну, давай. Я в предвкушении.

Он играет со мной. Олег щурит глаза, пытается раскусить меня и мои ходы. А коварная улыбка на его лице придает только очарование этому мудаку.

Расправляю плечи. Сейчас не время робеть и краснеть, пусть мне и страшно. Иду к нему большими шагами. В руке зажаты деньги. Я смяла их, что они теперь выглядят уродливым комком.

– Жаль. Там приличная сумма. Другая бы только порадовалась такой щедрости.

– Ты меня с кем-то спутал, Ольшанский.

Олег встает со своего кресла. Вздыхает шумно. Ему ведь помешали делать что-то важное и нужное. Я помешала.

Подходит спокойно, его шаги не слышны. До меня доносится горько-сладкий аромат табака. Ольшанский курил только что сигару. Чувствую ее терпкий вкус на языке. Непроизвольно во рту скапливается слюна, хотя никогда не понимала такого увлечения. И не курила никогда.

– Хорошо. Я извинюсь за то, что оскорбил своими действиями. Я ведь правильно понял твои выпады в мою сторону? Они тебя обидели?

– Да, – опускаю взгляд. Его ореховые глаза давят на меня. Тушуюсь перед ними как школьница. Корю себя и сдаюсь.

– Но ты снимешь это дурацкий парик.

Олег присаживается на край стола. Изучает меня, мою реакцию. Его близость заставляет меня делать то, что настоящая Нина никогда бы не сделала. А у него получается. Почему?

Вот и сейчас я уже готова снять этот парик, эту маску. Да и сознаться во всем: кто я такая и что же между нами было. Уверена, он все еще догадывается о нашем общем прошлом. Но не может понять, какое именно оно было и что нас связывало.

– Зачем тебе это, а? – мой голос тихий.

– Говорил уже. Хочу видеть, какая ты.

– Зачем? – повторяю и чуть повышаю голос.

– Да потому что крышу от тебя сносит. Я пытаюсь понять почему? Кто. Ты. Такая? Вижу перед собой куклу. В парике, с линзами и ярким макияжем.

– Так ты специально деньги мне оставил? Думал, я соглашусь на этот шантаж?

Олег запрокидывает голову и начинает смеяться. Смех злой и холодный. Низкая вибрация заставляет тело покрыться мурашками и задрожать. Мое дыхание прерывается.

И вопреки всему, мне хочется подойти к нему и прижаться к его телу, ощутить не просто тепло, а огненные касания.

Закрываю глаза, стараюсь прогнать те образы, что всплывают в голове.

– Заметь, я в любом случае буду в выигрыше, м?

Между нами не больше метра. Я стою с ровной спиной и боюсь посмотреть на него и в его глаза. Энергия бешеная. Просто валит с ног. И ее так много – хоть пей. Только она опасна. Может причинить нестерпимую боль.

– Так что ты выберешь, Нинель?

Голос как у змея-искусителя. Окутывает меня сладким нектаром. А я, как дура, вслушиваюсь и таю. Принесла ему себя на блюдечке, всю готовую и открытую.

– Ты спрашиваешь, какая я. А мне интересно, какой ты? И почему ты такой …

Ищу слово. Оно вертится у меня в мыслях, но никак не принимает форму. Глаза мечутся из угла в угол. Хочется и уколоть его, и кинуться, наконец, ему в объятия. Пусть и пустые.

– Какой?

– Мудачный.

Рублю это слово. Жестко и топорно. И смотрю в глаза. В них отражается моя обида на него, злость. А еще там играют воспоминания о его нежности и ласке, которую уже, наверное, никогда не получу.

Олег подходит ко мне очень близко. Резко поднимает с места и усаживает на стол. Встает между моих ног. Рука фиксирует мою шею. Голову повернуть в сторону тяжело, а взгляд увести сложно. Ольшанский это делает специально.

Взгляд сильно жжет меня, сжигает без остатка.

– Ты заигрываешься, девочка. Первый раз оскорбление в мою сторону еще потерплю. Но ты переходишь все границы. Думай в следующий раз перед тем, как что-то мне сказать.

– Ты тоже думай, – говорить также тяжело. Он сдавливает хрупкую шею. И воздух снова – желаемая награда.

– Я сильнее тебя. Могу уничтожить, что и пикнуть не успеешь. Уяснила?

Не моргаю. Как завороженная наблюдаю, как радужка его глаз темнеет, становится черной и густой. Не могу отвести взгляда.

Хватка слабеет. Олег сам начинает понимать, что тоже переходит границы. Мы оба уже вышли за пределы территории, где спокойно сосуществовали друг с другом.

– Жалеть не будешь? Что так и не попробовал меня на вкус?

Понимаю, что перед ним слаба и уязвима. Но меня это не останавливает. Глупо иду на его смертельный огонь в надежде, что он согреет меня, а не убьет. Его сила передаётся мне.

Дыхание частое у обоих. Между нашими губами несколько разрушительных сантиметров. И руки дрожат.

Перестаю мыслить. Его близость, аромат, сигары эти терпкие – все заставляет подчиниться ему. По клеточкам перетекает раскаленное масло. Все внутренности обжигают адово. Не вздохнуть. Боль сквозит в каждом движении.

Напряжение нарастает ежесекундно. Оно чувствуется солью на языке. Олег разглядывает мое лицо, каждую черточку. Раньше он это делал часто.

Ну неужели не узнает? Неужели я сильно изменилась за эти пять лет, что какой-то парик и темные линзы сделали меня совсем другим человеком?

– Никогда не думал, что не смогу оторвать глаз от стриптизерши.

– Ну все когда-то бывает в первый раз. Первый мужчина, первый секс, первая любовь, – топлю сама себя, давая подсказки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Понимаю, мне безрассудно хочется, чтобы он все понял, догадался.

Олег хмыкает. Губы растягиваются в хищной улыбке, что так сходна с оскалом. Наблюдаю за ним и снова запоминаю все. Добавляю в копилку.

– Хм… и первая стриптизерша, – носом ведет вдоль щеки. Прикусывает кожу шеи слегка. Дергаюсь, но убежать Ольшанский мне уже не даст. Сцепил вокруг себя крепко.

– Сожрал бы, – рычит мне в область груди.

Сжимает ее довольно сильно, а я сладко мычу. Это грань удовольствия и боли. Когда закусываешь губу и чувствуешь покалывание, когда прикусил тонкую кожу. Царапаешь рану зубами. Остановиться уже не можешь.

– Олег, я… – говорить слова тяжело. Получаются какие-то несвязные звуки. Все без толку. Мое тело слушает не меня, а Ольшанского. Оно будто ждало его возвращения. Еще один предатель.

– Что, Нинель?

– Рубашку сними. Хочу чувствовать тебя.

– Повтори, – приказывает. Голос становится сиплым и низким. Возбуждение разносится вихрем между нами, заражая неизлечимой болезнью.

– Хочу. Тебя. Чувствовать.

Олег ласкает мое голое тело, мажет касаниями. Резко и грубо. Сдавливает, сжимает. Он весь в нетерпении. Горит. И я вместе с ним. Сначала неловко касаюсь его плеч. Такие же сильные, как и были. Помню, я вонзалась в них ногтями, стоило мне кончить. Самый сладкий финал нашего безумства.

И хочется снова это повторить. Провожу руками вдоль торса. За последние пять лет он стал только крепче. Каждая мышца стала заметней. Я же помню каждый изгиб и черточку.

Олег берет одну мою руку, которой опиралась на стол, и прислоняет к ширинке. Пах твердый. Сквозь ткань чувствую его эрекцию. Хочу свести ноги, какая-то пульсация вибрирует между ними. Мне нужно большее. Видеть его, пробовать, снова касаться и гладить.

Хочу чувствовать его в себе.

Признаться боюсь. Это сделает меня еще слабее в его глазах. Не вынесу.

– Ты же не трахалась с Игнатом? – шепчет и вбирает в рот мочку уха. Стон сходит с моих губ против воли. Меня прошибает самым мощным разрядом. Легкие сдавливает силой.

– Это что-то меняет? Тебе же крышу от меня рвет?

Аккуратно расстегиваю пряжку ремня и открываю молнию. В комнате полумрак. Сейчас не видно, как щеки покрываются румянцем. Мне всегда было страшно делать первые шаги. Казалось, я могу сделать что-то не так, неправильно.

Олег яростно стреляет взглядом. Брюки вот-вот упадут. Ольшанского это совсем не беспокоит.

Я то и дело смотрю на его тело. Совершенное, мужское. Нельзя так смотреть на него и исходить слюной. Это… низко и пошло. Развратно.

Но по-другому не могу. Олег касается языком всех оголенных участков, облизывает меня. Боже, я вся во влажных следах. Тело отдается пороку. Сладкому и тягучему. Размазываешь его по коже и ждешь продолжения.

Ольшанский отходит к ящикам стола, шумно выдвигает верхний и возится там. Смотрю на него искоса. Любопытство сжирает, а спросить трушу.

– На латекс нет аллергии? – тон обыденный. Он спрашивает меня, пью ли я кофе со сливками или без.

– Нет, – отвечаю на выдохе. Гашу первые слезы. И снова закусываю губу, истерзанную своими зубами.

Ольшанский возвращается с фиолетовым квадратиком. Не отводит от меня взгляда. Мои ноги широко разведены. Трусы улетели в сторону, когда он рывком их снял. Чуть не порвал. Я всхлипнула от неожиданности и скрыла улыбку. Его животное нетерпение переползало от кончиков пальцев.

Олег обводит взглядом потяжелевшую грудь. Хочу, чтобы он взял в рот соски и ласкал их. Рукой обвожу их и слегка оттягиваю. Провоцирую. Мне нужны его руки и его язык. А он просто стоит и вкушает картинку как сладкий шоколад.

– Нравится?

– Еще хочу.

Веду рукой по груди, очерчиваю живот. Она стремится вниз к лобку и касается клитора. Пальцами провожу по нему пару кругов. Начинаю подрагивать. Такой открытой еще ни перед кем ни была. Даже перед Ольшанским пятилетней давности. Сейчас все кажется острее. Обстановка, голоса, звуки, воздух. Мы стали острее.

– А тебе нравится? – его голос с низкими хрипами.

Олег наконец полностью снимает с себя рубашку. Смотрю жадно.

– Хочу чувствовать там твои руки.

Он толкает меня на стол. Спиной утыкаюсь в какие-то ручки, карандаши. Ощущаю край ноутбука. Он впивается в кожу плеча.

Олег разводит мои ноги шире и касается складок. Глаза прикрываю. Стыдно, что вся мокрая. И волной поднимаюсь от каждого откровенного движения рукой.

Он ласкает клитор, гладит и проникает сразу двумя пальцами. Выгибаюсь дугой. Резко и неожиданно. И стон сдерживать не выходит. Да и не нужно.

– Вот так? – спрашивает.

Просто мычу в ответ. Из горла получается вырвать только вздохи.

Трогает меня открыто. С нотами грубости и дикости.

– Минет сделаешь? – распахиваю глаза. Помню, мне нравился его член. И ласкала его ртом часто. Ольшанский любил это. Сама же потом и возбуждалась сильнее. Смотрела в его безумные глаза и шла ему навстречу. Глубже, чувственней и распутно.

– Не раньше, чем сниму парик!

Смеется мне в шею. Нагнулся ко мне. Мы почти лежим на его рабочем столе. Вид, конечно, так себе, стоит кому-нибудь войти в кабинет.

Ольшанский перестает ласкать меня пальцами. Делает последние движения. Готова просить, умолять, чтобы не прекращал. Я чувствовала теплые волны. С каждым разом они сильнее и мощнее. Вот-вот должны были укрыть меня.

Всхлипываю обиженно. Выдаю все эмоции и чувства. Дарю.

Олег проводит по моим по губам пальцами, которыми касался. Они в моей смазке. Я чувствую ее запах и вкус. Боже, он смотрит на это голодными глазами! Взлетаю до небес и падаю на дно. Мучительно видеть его жажду, но и толика радости разыгрывает все мои оболочки.

– Теперь еще красивее, – упивается мной, жрет глазами. И пьет, пьет. А я погибаю от этой засухи в душе.

– На этом все? Могу идти? – подвигаюсь ближе. Хочу коснуться его губ. Чтобы он тоже почувствовал мой вкус. Желал ведь этого.

Олег не двигается, но и не целует. За руку поднимает и усаживает прямо. Ольшанский приспускает боксеры и надевает защиту. Его член все такой же красивый. Идеальный. И я понимаю, что хочу сделать ему минет.

Облизываю губы. Они еще влажные. Олег смотрит на мои действия и сглатывает слюну. Шумно. Звук режет пространство

– Хочешь его все-таки? – он водит рукой по стволу.

Я смотрю не моргая. И трясусь. Так сильно, что крупная дрожь разбредается по всему телу раз за разом. Снова и снова.

Олег только ухмыляется. Подходит вплотную. Снова касается складок и смотрит мне в глаза, читает каждую эмоцию.

Руки сменяются членом. Проникать не спешит. Также медленно и растягивающе водит головкой у входа. Облизывается, когда смотрит на губы. Все-таки представляет, как я опустилась на колени и взяла в рот. Уверена. Вижу это его желание в отражении глаз.

Внутри разыгралась буря. Там ураган проносится с бешеной скоростью. И жарко. Это пламя закручивается и кружит в животе, пытаясь найти выход. Его уже ничем не унять.

– Олег, – умоляюще смотрю на него.

Хочу его почувствовать внутри. Он ждет от меня эти слова. Стыдливо прикрываю глаза. И резко распахиваю, когда Ольшанский грубо проникает в меня сразу на всю длину.

Боль режет. А потом стягивает. Слишком быстро, слишком горячо. Стон не то освобождения, не то закрепощение слетает с губ.

И толчки сразу нетерпеливые. Животные. Имеет меня, а я только мычу ему в шею.

Волны возвращаются. С каждой – огненное кольцо опоясывает и накручивает свои вихри, замыкая их в спираль.

– Блядь, Нинель…

Сжимаю его внутри, ногами сильнее притягиваю к себе. Ни миллиметра между нами. Если сгорим, то вместе.

Олег фиксирует руками мою шею сзади. И вглядывается в лицо. Передо мной неразборчивая картинка. Только черные глаза вижу отчетливо. Его кроет. Правда кроет. С каждым толчком все глубже. Пытается украсть часть меня, забрать себе и запомнить.

Хочу кончить. С ним. Неудержимо. Мне нужен всего лишь поцелуй. Маленький, короткий, но в губы. Эта точка мне нужна.

Жду его, жду…

– Поцелуй меня, – всхлипываю жалобно, – пожалуйста, – и умоляю.

Ольшанский только смотрит на мои уже сухие губы и ничего не делает. Только трахает.

Олег кончает шумно, рычит мне в шею, покусывает ее. Я втягиваю его запах, наш запах. Он терпкий, влажный, но скребет чувствительную кожу. И не увернуться от него.

– Мне так хотелось…

Моего оргазма так и нет. А волны все не утихают. Жду разрядки. Они жгут все внутри огненными хлыстами. Ранят.

– Я не целую стриптизерш. Говорил ведь.

– А я не трахаюсь за деньги.

Смеется грубо и неохотно выходит из меня. Ноги не слушаются. Несуразно опускаются на пол, а я заваливаюсь набок. Тело деревянное, напряженное. Каждая мышца в моем теле стала жесткой и неподатливой.

Ольшанский снимает презерватив, завязывает узлом и небрежно выкидывает в мусорку под столом. Его не заботит, что кто-то может увидеть это непотребство.

Он заваливается на диван и откидывает голову. Глаза прикрыл. Дышит все еще часто. Ловлю все это взглядом. А в груди печет. Зреет обида и злость.