Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Глава 22

Олег

– Ты говорил, что приедешь раньше, – Дана садится в машину, демонстрируя свои изящные длинные ноги.

Одета, как всегда, с иголочки. Макияж идеальный, кажется восковым. Хочется смыть эту маску и увидеть нормальное женское лицо. Дана натягивает улыбку и сверкает белоснежными зубами.

– Но опоздал.

Проспал. Завалился домой после ночи и сразу уснул. Со мной давно такого не случалось. В каком бы состоянии ни был – душ, чистая одежда и мягкая подушка. Смешно, да. Но студенческие времена прошли, когда всю ночь можно было пить, а наутро прекрасно сдать экзамен.

– Я могла бы просто приехать к тебе, Ольшанский, – голосок у Даны сладкий. Всегда мне нравился. Расслаблял и успокаивал.

– Еще немного, и ты попросишь у меня ключи, – ухмыляюсь. Этим женщинам дай только почувствовать слабину.

Она смеется. Делает это очаровательно. Она вообще меня этим и зацепила. Красивая, элегантная, знает себе цену. Да и в сексе никогда скучно не было. Что еще надо?

– Ты точно хочешь в яхт-клуб? Мы и правда можем изменить планы. Не обязательно куда-то выбираться.

– Не хочешь покататься на яхте?

Дана в целом замечательная. Но при всех ее достоинствах она очень хитрая. Везде ищет выгоду. Даже со мной. Никогда не уступит, если ее интересы ущемляют. С такими женщинами нужно договариваться на берегу. И только потом уже помогать сесть в свою яхту.

– Мы сейчас точно про них говорим?

Улыбаюсь.

Дана поднимает ткань своего платья, оголяя бедро. Кожа красивого оливкового оттенка. И хочется провести по ней ладонью.

Но перед глазами сразу мерещатся другие бедра и кожа другого оттенка, более светлая, молочная. И такая нежная. Черт, как суфле сожрать. Хотя то терпеть не могу.

– С тобой все в порядке?

Дана все подмечает. Я сцепил челюсти. Напрягаюсь. Образы не исчезают. Только дополняются: ее руки вдоль торса, грудь, что поднималась от частого дыхания. И глаза. Жгли меня такой ненавистью и страстью. Убойная смесь в одном флаконе. Тут уж либо выпить до дна, либо выбросить на хрен из окна, чтобы разбилось все вдребезги.

– Замечательно, – крепче стискиваю руль.

– Знаешь, а мне понравилась та девочка из клуба, – Дана чуть развернула корпус ко мне. Она словно почувствовала мои мысли на расстоянии.

– Какая?

Нервно виляю машиной, перестраиваясь в левый ряд.

– Черненькая такая, с короткой стрижкой. Как же ее звали, – щелкает пальцами. От ее игры иногда воротит. – Нинель, кажется.

– И чем же она тебе понравилась?

Мажу взглядом по ее довольному личику.

– В ней скрыт такой огонь! И чертовщинка.

Так и хочется сказать: не представляешь какая. А еще она дерзкая, языкастая и упрямая. Желание нагнуть ее грубо – затмевает мозги. И губы эти блядские все-таки поцеловать. Еле сдерживал себя.

– Ты с ней уже спал?

– Дана, тебя это волновать не должно, – говорю грубо.

– И как? Тебе понравилось?

– Если ты сейчас не прекратишь, я высажу тебя у заправки. И это будет наш последний разговор, – поворачиваю голову в сторону пассажирского сиденья. Перестраиваюсь в правый ряд, и мы заезжаем на заправку.

– Ты серьезно? – голос перестал быть сладким. Испугалась.

– Похоже, что шучу?

Кровь закипает в венах. И каким-то боком понимаю, Дана не виновата. Это банальное женское любопытство. Ревность, возможно. Но, блядь, и так кроет, еще она со своими расспросами. – Вон пошла!

– Олег, извини.

Делаю пару успокоительных вздохов. Может, и правда палку перегнул. Но кровь все кипит и кипит. Чувствую жар сочится через кожу, плавит тело.

– Извини! – чуть громче говорит. – Она всего лишь стриптизерша!

Черт. Знаю. Всего лишь стриптизерша.

– Поехали, – успокаиваюсь.

Желание общаться пропало. Совсем. Его и так немного было. А сейчас впору действительно вызвать ей такси и ехать в бухту одному.

Дана отворачивается к окну. Рукой смахивает слезы. Не понимаю, играет или обижена?

– Извини. Перегнул.

Но самое ужасное, что я не чувствую себя виноватым. Мои слова – данность. Для меня ненужный пшик.

Вся дорога проходит в тотальном молчании. Даже радио выключено. И на яхте обмениваемся только взглядами. Дана обижена. Теперь это точно вижу, но не уходит. Следует за мной, куда бы ни пошел.

В душе поселилось равнодушие. Ко всему. Я давно не испытывал каких-то ярких чувств. С Аринкой – да. Дочь могла одним только взглядом поднять мое настроение до небес. Смех ее помню. В памяти часто всплывает. И потом пиздец как больно становится. Выть хочется, крушить все. А боль никуда не уходит. Только сильнее распространяется по телу и скручивает все органы узлом.

– Олег, мы еще долго будем на яхте?

– Устала?

– Подташнивает.

Подплываю к берегу, швартуюсь. Мне бы хотелось еще покататься. Помню, несколько лет назад с Багровым учились яхтингу. Было здорово. Не отказался бы в открытое море выйти. Может, оно прочистит мне мозги и успокоит кровь. Так и бежит по венам скоростным потоком, не останавливается.

– Сейчас как? – подаю Дане руку и помогаю сойти на берег. Ногам тяжело перестроиться. Земля кажется слишком твердой и ровной. Но мне всегда нравился этот переход.

– Лучше. Надо присесть. Здесь ресторан есть. Можем зайти.

Я оборачиваюсь в сторону небольшого здания. Солнце слепит даже сквозь солнечные очки.

Пять лет назад я брал с собой сюда Аринку. Мы плавали на маленькой яхте. Какая счастливая она тогда была и смеялась весь день. Личико потом все в мороженом было. Озорная и задорная девчушка. Воспоминания приносят одновременно тепло и холод. Знобит, покрываешься мурашками, а внутри печет, окольцовывает.

– Ай!

Маленькая девочка натыкается на мои ноги. Совсем крошка. И глазки свои вверх устремила. Они прячутся под темными солнечными очками. Носик морщит и губки кривит.

Сажусь на корточки. Разглядываю ее. Мы разглядываем друг друга.

– Привет, – начинаю первым.

Ни улыбки, никакой эмоции на лице. И ей не страшно, черт возьми. Плакать не собирается, кричать тоже.

– Ты одна? – еще попытка вытащить хоть слово.

– Нет, – грозно так говорит, будто я сморозил полнейшую ерунду, – с мамой.

– И где твоя мама? – озираюсь по сторонам. Здесь пирс. Он хоть и огражден, но позволять гулять детям без присмотра… Задницу бы такой матери напороть.

– С Куколкой.

Что? Сюр какой-то. Не могу понять: она так шутит?

– С Куколкой? Хорошо… а папа?

– А папы нет. Но Куколка привела дедушку.

Вообще ничего не понимаю. У кого-то из нас солнечный удар. Но этот удар вызвал улыбку. Смотрю на это чудо и не могу не улыбаться.

– Тебя как зовут? – хочу еще услышать ее голосок.

– Алена, – и дарит мне свою первую улыбку. Алена…

– А тебя?

– Олег, – протягиваю руку. Ее ладошка маленькая и прохладная. Может, замерзла? Хочу теперь встретить ее мать и высказать все. Дочь гуляет одна рядом с водой, руки холодные. Ребенок может заболеть. Злит. Неимоверно.

– Хм, – Алена отпускает свои темные очки. Вижу ее ореховые глаза, теплые. – А ты красивый. Как принц.

– Принц? Из какой сказки?

Задумалась. Пальчиком стучит по маленькому подбородку. Еще одна актриса. Но более милая. Просто прелестная.

– Олег? Мы идем?

Дана касается моего плеча и слегка его сжимает. Взгляд Алены теперь устремляется на Дану. Снова морщит свой носик. Ну правда, милейшее создание.

– А ты кто? – Алена не теряется. Бойкая.

– Дана.

И все, отворачивается. Ей, правда, так плохо что ль?

– Пойдем найдем твою маму с Куколкой и ее дедушкой, – поднимаюсь на ноги и протягиваю ей руку. Аленка без промедления подает ее мне. В этом есть и минус. Слишком доверчива. Точно профилактическую беседу с ее мамашей устрою.

– Олег? Мы же в ресторан собирались? – уставилась во все глаза. Мои. Аленка для нее пустое место. Просто девочка, маленькая, которая потерялась и мешается под ногами. Злюсь.

– Иди. А мне надо за Аленой проследить, – подмигиваю ей. А эта маленькая хитрюшка прижалась к моей ноге и смеряет Дану таким взглядом, что та растерялась.

– Отведи ее к администратору, – Дана перестает улыбаться, даже искусственно. Лицо заливается краской. Понимаю, что она в гневе. Но меня ничуть это не трогает. Ровно.

– Ты, – выделяю, – сейчас пойдешь к администратору. Если сообразишь, то к тому, что в ресторане. И сядешь за столик, будешь меня ждать.

Дана подобралась вся. Дышит часто и старается справиться с нахлынувшими эмоциями. Для нее мой тон и моя речь унизительны. А меня раздражает ее холодность по отношению к ребенку. Пусть та и сама немного ее провоцирует.

Отворачивается от меня и берет себя в руки. Быстро. И взгляд сразу становится таким участливым, заботливым.

– Хорошо, давай найдем сначала родителей этой девочки. Ты помнишь, где ты видела их последний раз? – она присаживается напротив Алены. В лице изменилась, теперь оно ровного цвета с аккуратной улыбкой. Тошнит от ее этой игры.

– А почему тебя так странно зовут?

Интересный вопрос. Улыбаюсь. Эта девочка заставляет меня улыбаться.

– Потому что меня так назвали. Дана. А ты Алена. Как зовут твою маму?

Алена призадумалась. Стало любопытно, скажет или нет. За эти минуты я понял, хоть она и доверчива, но хитра.

– … Нина.

Стреляет. Имя как пуля с острым наконечником. Всего лишь четыре буквы, два слога. Соединяя, произносишь медленно, мягко.

– А Куколку, – снова задумалась. Теперь точно вспоминает, – не помню. Дедушку очень сложно. Он катал нас на лодке. Она большая. Еще мороженое мне заказал и суп.

Глаза ее широко раскрываются. Она вот-вот заплачет, губки уже дрожат.

– Эй, ты чего? Плакать будешь? – Дана отошла от нее.

– Мороженое. Оно там. – И правда, вижу пару капель слез.

Смотрю, как скатываются по пухленьким щечкам, и снова раздирает. Хуже, взрыв в душе, осколочный, цепляет какие-то живые струны, мажет по ним и рвет.

Аринка тоже так плакала.

– Иди сюда, – обнимаю малышку, а та утыкается мне в плечо и правда начинает плакать. Руки дрожат. Чувствую, когда приглаживаю ее слегка волнистые волосы. – Ты хочешь мороженое?

– Да. Шоколадное. Ты мне купишь, принц?

– Куплю, – сам не понимаю пока, что творю. Мозг подсказывает, что нельзя. У нее может быть аллергия, болеть горло, да вообще, не разрешают ей есть сладкое. А тут какой-то мужик незнакомый покупает маленькой девочке мороженое. Бред какой-то.

Аленка вмиг оживает, слезы высыхают так быстро, словно и не было их. Что за девчонка!

– Бежим!

И реально побежала. Стою и смотрю ей вслед.

– Стой! – кричу. Еще зацепится за что-нибудь и упадет. Коленки разобьет. Плакать будет. А я, как ненормальный, хочу снова увидеть пару слезинок, чтобы к себе прижать. Она пахнет вкусной карамелью.

– Вот ты… семечко, – говорю тихо себе под нос.

Семечко. Маленькое, все время теряется. Выпустил из рук – и нет его.

Догоняю ее у входа в ресторан. Устала она, переводит дыхание и неуклюже смеется.

– Ты проиграл, принц.

– А мы играли?

– Если кто-то бежит, значит, нужно догонять. Это игра такая. Ты чего?

– А если не догонять?

Алена хмурит бровки.

– То можно убежать далеко. И ты уже не догонишь. Никогда. И проиграешь, принц.

Эти слова, сказанной ребенком, западают в самую душу. Они ведь такие логичные, простые, но, черт возьми, от них больно.

– Аленка! – слышу голос со стороны. Он дрожит и кажется очень обеспокоенным.

– Куколка, – девчонка кидается в объятия высокой брюнетки. Вид у нее так себе. И правда – кукла. Еще одна стриптизерша?

– Мы тебя потеряли! Ты куда убежала?

– Никуда. Я здесь. Просто …

Ну давай, маленькая врунишка, какую сказку расскажешь?

– Просто я встретила принца.

Ну зашибись. Сейчас еще и обвинять будут.

Кукла переводит на меня прямой взгляд. И нападать она не собирается. Что-то мне подсказывает, она знает кто я. Но раньше мы не встречались. Наверное, здесь могу ошибаться.

– Спасибо Вам, принц, – и улыбается робко. Рассматривает только пристально. Становится неуютно. Так и хочется спросить: что-то не так? Кожа даже начинает чесаться.

– Олег.

– Олег, – повторяет кукла.

– Вы мать?

– Нет. Аленкина мама, – хочет обернуться. Мой взгляд сразу устремляется в сторону. Тянет туда, как магнитом, – тоже ее ищет. Надо сообщить, что пропажа нашлась.

– Да, сообщите. И за ребенком в следующий раз следите. Она была на пирсе. Могла упасть. Аленка, – сглатываю. Имя мне ее нравится, – шустрая.

– Конечно. Разумеется.

Никуда не уходит. Опускаюсь на корточки. Хочу еще раз взглянуть в глаза девочки.

– Ну пока, семечко, – ухмыляюсь.

– Пока, принц, – и обнимает. Крепко так. Стрелы пронзают и вылетают. Маленькие ручки обхватывают шею, а я просто медленно умираю.

Последний раз Аринка так же меня обнимала. Так, что жизнь отдашь, лишь бы повторила.

Они уходят, а я смотрю им вслед. Аленка только несколько раз оборачивается. Подмигиваю им и выхожу из ресторана. Аппетит пропал, как и желание быть здесь.

Дана стоит и ждет у пирса. Видеть ее мне тоже уже не хочется.

– Ну что? Все? Мы можем пойти поесть? Голодная, жуть.

– В машину иди.

– Олег?

– В машину, – ниже произношу. Голос тихий, а в душе кричу.

– Ты иногда бываешь таким невыносимым. С тобой очень тяжело разговаривать. Закрываешься в свою коробку, не достучаться. Становишься грубым, жестким. Даже жестоким. Так нельзя, Олег. С женщинами. Нель-зя!

– Тогда что же ты до сих пор со мной? Трахаешься. В рестораны ходишь. В клуб мой, даже когда не зову. Вон, на яхте рассекаешь.

– Может, потому что люблю, а?

Она выговаривает это мне так громко и глухо одновременно.

– Любишь? – смеяться готов. Любит она.

– Да. А ты… смотришь как на кусок мяса, который иногда жрешь ночами. Грубо, властно и как хочешь. И все. Как подачки в ресторан сводишь, брюлик подаришь.

– Тебе мало? – разговор утомляет, – я большего тебе не обещал.

– Так пообещай, Олег. Давай попробуем! Я готова. Ребенка тебе родить готова, быть рядом с тобой готова.

Прикрываю глаза, давлю большими пальцами. Не хочу ничего видеть и замечать. Достало все. Устал.

– Я ведь никогда не буду для тебя чем-то большим, да? Ты ни разу и не смотрел на меня так, как на нее. Я все видела, Олег. Этого нельзя было не заметить. С первого вечера я все замечала.

– На кого я смотрел? – дыхание учащается. Снова картинки развратные перед глазами. Губы в ее смазке. И стоны. Они в моей голове. Кроет, нереально просто. Страшно становится, что теряю контроль.

– На стриптизершу эту.

– Глупости не говори. Она просто танцует у меня в клубе.

– Да, танцует, – Дана подходит ближе, руками обхватывает торс и жмется. Спиной чувствую ее изгибы. – Олег, она стриптизерша. Может развлечь, если скучно, может завести, если нужно. Красивая, не спорю. Очень красивая. Но если будешь смотреть на нее, то хочу, чтобы приходил и трахал ты меня, – привстает на носочки и шепчет на ухо. Языком касается мочки уха. Блядь.

– Дана…

– Я хочу сама посмотреть, как она танцует для тебя.

Глава 23

Нинель

Аленки нет на месте. Только ее рисунок. Долго на него смотрю и никак не двинуться, приросла. Внутри закипает опоясывающий страх. Мысли ворочаются, ворочаются, а я ничего сделать не могу. Дыхание рвется, сердце стучит сбито и топорно.

– Нинелька, ты чего?

Куколка подходит, обнимает за плечи. А я только силуэт ее вижу и голос слышу отдаленно.

– Аленка. Была здесь и…

– Так, спокойно. Сейчас ее найдем. Сколько прошло времени, как она вышла на улицу? Пять минут? Чуть больше? Не могла далеко убежать.

Заходим обратно в ресторан. Куколка помогает. Без помощи я и правда не справляюсь. Первый раз такая ситуация. Нет, Аленка и раньше убегала, если ее что-то заинтересовало. Но я всегда видела это, наблюдала и была рядом. А сегодня…

– Нина, не переживайте. Прошу. Мы сейчас позовем администратора, охрана поможет найти Аленку. – Григорий наливает воду в бокал и протягивает мне. Все краски вокруг становятся тусклыми, пропала яркость и насыщенность. И поселился глубокий страх внутри. Он расползается немыслимыми щупальцами и стягивает.

Пью воду жадными глотками. Даже капли стекают из уголка губ. Вытираю рукавом рубашки. Сейчас не заботит, что скажут окружающие.

– Давай пойдем посмотрим на пирсе, вокруг ресторана. Куда она еще могла пойти? К другому ресторану? Сходим и туда. – Куколка говорит мягко, тон ее спокойный. Но внутри тоже все кипит. Уверена. Глаза горят, и взгляд бегает. – Гриша, сходишь к Администратору?

– Нет. Наберу ему с телефона. Стоит кому-то остаться здесь. Аленка – очень смышленая девчушка. Может и сама прийти.

– Я пойду к пирсу. Там вода. Опасно. А ты, Куколка, посмотри сзади ресторана. Прошу. – Голос дрожит, я вся начинаю дрожать. Реальность возвращается, а мозг подкидывает такие картинки, что хочется перестать думать и гадать.

Мы выходим из ресторана и разделяемся.

– Ты точно справишься? Одна? – Куколка беспокоится за меня.

– Да. Только время потеряем, если будем ходить вдвоем из угла в угол.

Обхватываю себя руками. С бухты дует прохладный ветер. Но мне зябко не от него. Холод этот внутри засел. Он от страха.

Иду и озираюсь по сторонам. Пирс огорожен. Вижу много-много яхт. Та, на которой катал нас Григорий, стоит первая. Она самая большая. Другие меньше, но не менее шикарные. Здесь вообще все выглядит очень богатым и дорогим. Я здесь лишняя, чувствую себя лишней и неправильной среди этого великолепия.

У пристани стоит высокий мужчина, за ним красивая девушка в платье. У нее распущенные темные волосы.

А потом к нему подбегает моя Аленка. Врезается в него. Хочется броситься со всех ног к ней. Обнять, защитить, потом чуть поругать, что ушла, не сказав и слова. А я места себе не нахожу.

Останавливаюсь резко. Чуть не падаю.

Олег наклоняется к Алене, садится на корточки и о чем-то с ней разговаривает. Я уверена, что тот мужчина Ольшанский. А маленькая девочка – моя дочь. Но эта картинка такая идеальная, правильная, и будто нереальная.

Наблюдаю за ними, и какое-то наслаждение окутывает. Улыбка даже растягивается на лице.

Олег смотрит на Аленку с такой теплотой и лаской. Душу рвет мне. И дочка рассказывает ему что-то так увлеченно, носик иногда свой морщит.

Не могу их прервать, не хочу.

Помню, у Ольшанского есть дочь. Сколько ей сейчас? Девять? Десять? У него в телефоне на заставке еще ее фотография все время стояла. Милая девчушка с таким же задорным носиком, как и у Аленки. Только Олег всегда был недовольным, если я рассматривала ее.

Стою и не двигаюсь. Подходить или нет? Что-то останавливает.

Взгляд перевожу на его любовницу. Ее зовут Дана. Имя красивое. Мне нравится. И сама она изысканная и правильная. Но колкая ревность чувствуется внутри. Знаю, не должна ее чувствовать. Только смотрю, и руки сводит от этой ядовитой ревности, разъедает все.

Улыбается еще так мило, желчно мило.

– Нинелька! – Куколка кричит. Делаю жест, чтобы замолчала, не прерывала тонкий момент. Аленка обнимает Олега. Она плачет, вижу это. А он ее успокаивает. Картинка будет мелькать перед моими глазами вечно.

Сейчас, в эту самую минуту, Олег другой. Кардинально. И желание узнать его усиливается в множество раз. Ольшанский был первоклассным любовников, охрененным мужчиной. С ним был горячо, остро и больно. Но сейчас он другой. Он даже улыбается по-другому. Никогда не видела его такую улыбку.

– Это что за мужик с Аленкой?

– Олег. – Одно только имя греет душу.

– Какой?

– Ольшанский.

– Тот самый?

Уже не нужно что-либо говорить. Куколка поняла. Скользит взглядом по мне только изредка. А сама таращит глаза в их сторону. Аленка убежала, Олег стоит и смотрит ей вслед. Не могу понять, играют так?

– Подойди к нему, Нинель. Расскажи.

– Нет.

Отчетливо понимаю, что не время.

Они уходят в ресторан, где мы заняли столик. Олег держал Аленку за руку. Невозможно будет теперь забыть это. Выжжено в памяти.

– Надо идти Нинель. Они ищут тебя, маму.

– Ты права.

Куколка приобнимает меня за плечи. Мы медленно идем к ресторану. А перед глазами то и дело проносятся воспоминания: вот Олег с Аленкой обнимаются, она ему что-то говорит, следом Дана отходит в сторону, Олег улыбается, не скалится, а растягивает губы так, что ноги подгибаются, чарует, не меньше.

– Куколка, – останавливаю ее. – Иди ты. Забери Аленку. Я не хочу, чтобы Олег меня видел.

– Почему? Мне кажется, сейчас как нельзя кстати.

– Нет, прости, не могу. С ним Дана… и вообще, не время. Он трогал меня за деньги, я трахалась с ним. И сейчас он еще подумает, что никудышная мать, за ребенком не уследила. Не вынесу. Ниже падать просто некуда.

– Дура ты, Нинелька. Он увидит тебя. Те-бя!

Машу головой. Не переубедит.

Мы заходим в ресторан с другой стороны. Я остаюсь стоять с краю. Меня не видно. Только обзор открывается хороший.

Куколка забирает у Олега Аленку. Тот какие-то нотации читает, либо строго говорит. С моего места неслышно. Только его выражение лица видно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Он обнимает Аленку. А меня словно пропускают через мясорубку. Все чувства навыворот, все эмоции через жернова. Рубит, режет, кромсает и меня, и мою душу.

– Ну ты куда убежала, Алена, – обнимаю ее крепко, как только Куколка подходит к столику. – Не представляешь, как я переживала.

– Мама, я была недалеко. И встретила принца.

– Принца?

Мы с Куколкой переглядываемся. Григорий хмурится.

– Да. Он такой красивый, как принц.

– И о чем вы с ним говорили?

– Он обещал мороженое купить. – Скрещивает руки на груди и обиженно надувает губки. – А Куколка меня забрала у него.

Не нахожу что ответить.

– Алена, принимать подарки от чужих людей не стоит. Они незнакомые, понимаешь?

Обнимаю дочь. Тревога уходит. Внутри наконец-то снова тепло. Но настроение пропало. Теперь хочется домой, лечь с Аленкой в обнимку, и смотреть в сотый раз мультик про ее Эльзу. Выучила уже каждое слово. Но Аленке нравится.

– Аленка, – Григорий стоит над нами нерушимой скалой, будто загораживает ото всех, – будет сейчас твое шоколадное мороженое.

Жестом подзывает официанта и делает заказ. Первый, очевидно, растаял.

– Спасибо, – благодарю Григория.

Проходим к столику. Там остывший обед. Есть уже не хочу. После пережитых эмоций всегда так. Нужно умыться холодной водой, освежиться. Жар то и дело приливает к лицу.

Аленка быстро усаживается на свой стульчик. Для нее произошедшее очередной виток сегодняшних приключений.

– Я подойду через минуту, – так и не присев за столик, иду на поиски туалета.

Даже походка какая-то неровная. Резко переставляю ноги и иду быстро.

Только застыла в дверях, пройти толком не могу.

– Здравствуйте, – глухое приветствие становится звонким эхом.

Дана вытирает пальцами слезы. Тушь не размазана. Она просто смахивает аккуратно слезинки.

Прохожу к раковинам и включаю воду. Изредка перемещаю взгляд на Дану. На меня никакого внимания.

– У Вас не найдется бумажного платочка?

– Да, конечно.

Хочется добавить, что у меня с собой не только они.

Протягиваю. Наши взгляды сталкиваются. Смотрим друг на друга. И меня охватывает паника.

– Мы где-то встречались с Вами?

– Боюсь, что нет. – Голос дрожит.

– А кажется, я Вас где-то видела. – Она хмурится, параллельно морщит нос. Он слегка покраснел от ее слез.

Отчаянно не хочу, чтобы Дана меня узнала. Сейчас я, как никогда, рада, что в день прослушивания решила нацепить парик и линзы. Спрятать себя за маску, от которой так хочу уже отделаться. Вышвырнуть как ненужный хлам.

– Все мы, так или иначе, пересекались, – говорю размыто.

– Да, Вы правы.

Отворачивается от меня и поправляет макияж. Я прикладываю мокрые холодные руки к щекам. Сейчас они горят сильнее.

Дана мажет пару разу помадой по губам, приглаживает локоны и устремляется к двери. Останавливается за шаг и круто оборачивается. Наблюдаю за ней в зеркало. Сердце делает смертельный кульбит и зависает на самой высокой точке. Так трясет, что перестаю чувствовать тело. Пространство сужается до крошечного атома.

Дана улыбается и в улыбке своей коварной закусывает нижнюю губу.

Даже с покрасневшим носом и заплаканными глазами Дана красивая. Понимаю, почему Олег с ней. И снова ревность, неправильная и гадкая, разрастается в груди. И как ее вытащить оттуда – не имею ни малейшего понятия.

– Спасибо за помощь, – указывает она на платок, что ее зажат в руке.

– Не за что.

Дана уходит тихо. Но шаги ее твердые. В отличие от моих.

Я возвращаюсь за стол спустя полчаса. Еще долго была в туалете: присела у стены и глядела в одну точку. За все пять лет я ни разу не встречалась с Ольшанским. Кто-то скажет, что в Москве это возможно. Но нет. Это такая же большая деревня. Встреча могла произойти в любое время. Но ее не было. А сейчас, словно нас постоянно кто-то сталкивает. Даже убегая в другую сторону, готова врезаться в него. И сердце будет отчаянно выскакивать из груди от одного лишь касания, пусть и грубого.

– Ненавижу тебя, Ольшанский, – шепчу себе под нос. А внутри понимаю – не отболело. Не забыла. Как была маленькая влюбленная девочка Нина, так ей и осталась.

Григорий довозит нас до дома. Аленка капризничать начинает. Устала. Для нее слишком много событий сегодня. Как она говорила? Встретила принца? Чувствую, еще не раз она будет это вспоминать. Душу мне только растравлять.

– Ты когда его еще увидишь?

Куколка вышла из машины нас проводить, пока ее кавалер возвращает кресло в мою.

– Возможно, в следующую смену. Еще не пропускал.

– Хочешь? Видеть его?

– Не знаю. – Внутри понимаю, что да. Безумно хочу. И станцевала бы снова перед ним, и взгляды его ловила, питалась бы ими, как умалишенная. Но страшно становится от того, куда я иду. Мы идем.

– Я же говорила с ним, когда Аленку забирала. Не скажу, что я так уж хорошо понимаю в людях, но хоть выглядит и поступает Ольшанский как мудак, я завидую той женщине, которую он искренне полюбит.

– Хм, Куколка. Не уверена, что Ольшанский вообще способен на любовь. Да и я явно не та, с кем он будет.

– Заблуждаешься, Нинелька. Не ты ли мне рассказывала про ваш роман, м?

– Это было пять лет назад, Куколка. Пять! Привязал меня к себе, влюбил. А потом послал нахер. И ни разу не позвонил. Не узнать как дела, не что со мной вообще происходит. Просто выкинул из жизни.

– Вот и расскажи ему все это. Глядишь, перелистнешь эту страницу. Ну или откроется новая. Как знать.

Я просто безмолвно киваю. Устала думать сегодня, анализировать. Эмоций и для меня достаточно за весь день.

– Эй, Нинелька, – Куколка окликает меня, занося одну ногу в машину. Мы мило попрощались с Григорием, Алену он вообще взял на руки и сжал в объятиях, – а вдруг Ольшанский и правда принц? Заколдованный?