Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Глава 29

Дана уходит, сохраняя прямую осанку. Стрелять в спину нельзя. Так делают только трусы и предатели. Но мне до скрипучего визга хочется возвести курок и пальнуть.

Олег отходит. Становится холодно. Его руки оплетали тело, держало его. Хочется сейчас же упасть.

– Ты как?

Он стоит ко мне спиной. Наливает порцию виски и снова залпом осушает бокал. Облокачивается на барный стол и опускает голову.

Режу в себе желание подойти и обнять сзади. А потом поцеловать между лопаток. Помню, ему нравилось это.

– Херово. – Сознаюсь. Дрожь стихает, но все еще витаю между реальностями, мысли пекут, конечностей не чувствую. Только сердце скачет как обезумевшее.

Опускаюсь на диван и прикрываю лицо руками. Кожа влажная. Слезы никак не высохнут, а может, они еще и капают.

– Ты знал, что я буду в привате?

– Догадывался, – тяжелое такое слово. Камнем ложится на грудь.

– Значит, это все, – замолкаю, готовлюсь к новой порции слез и правды. Ведь обрушится разрушающим смерчем, – ты специально задумал?

– Походу, ты меня действительно считаешь конкретным мудаком, Нинель, – грустно вздыхает и поворачивается ко мне лицом.

Не нахожусь что ответить. Я все еще под гнетом страха.

– А это не так?

Вспоминаю, как бережно накинул пиджак мне на плечи. Он защищал меня. Был оболочкой, через которую никому не пробиться. И теплую руку, что грела мои ледяные пальцы. Его взгляды с толикой нежности и поддержки, пусть и с примесью гнева. Он ведь был направлен не на меня. Уже знаю.

Молчит.

Опускается передо мной на корточки. Пытается выцепить взгляд, а я увожу. Боюсь сейчас заглянуть ему в глаза. Либо в них потону, насмерть захлебнуть, либо увижу тепло, которое все равно со временем снова выжжет меня, и я стану бесцветным полотном.

– Мне стало страшно. Здесь. Когда…

Картинки мигают перед глазами, светятся яркими огнями и не уходят. Мельтешат искореженно.

– Я чувствовала твою злость. Твой холод. И она, – намеренно игнорирую имя, – было больно. Словно в муку перемололи.

– Извини, – опускает голову и качает из стороны в сторону. – Надо было раньше остановить.

– Почему не остановил? Там, в привате?

– Это нужно было сделать здесь, за закрытыми дверями. Тебя нужно было увести оттуда. Спокойно, а не под визги обиженной любовницы.

Молчим теперь оба. Только взглядами иногда пересекаемся.

Так хочется спросить, где он был эти две недели? Почему пришел сейчас? Он знал, что было со мной за это время? Перед сколькими мужиками я танцевала и сколько меня касались?

– Не получился у тебя тройничок, Ольшанский.

– Нахуй такой тройничок.

Глазами съедает меня, мое лицо. Он же знает, что под его пиджаком я голая. Но трогать не спешит.

– Черт, надо было все-таки раньше затормозить, – Олег поднимается на ноги. Измеряет шагами комнату. Руками то и дело проходится по волосам. Изучаю каждое движение, впитываю в себя.

Бросает взгляд в мою сторону. Даже не на меня.

Не знаю, что делать. Вставать и уходить? Но я не хочу. Хочу сейчас быть с ним. Я, черт возьми, скучала по нему, ждала. Верная стриптизерша Нинель ждала.

– А ты молодец, – Олег коротко смеется и глазами жжет. – Я думал, растеряешься.

– Хорошего ты обо мне мнения, Ольшанский. – Стараюсь шутить. Выходит паршиво. Даже улыбаюсь криво.

– Как и ты обо мне.

Олег подходит ближе и становится так, что его пах практически упирается мне в лицо. Опасаюсь смотреть в глаза. Я вообще пока не знаю, какая будет следующая минута. Ольшанский будет смеяться, голодным взглядом пожирать меня, или грустно опускать голову и извиняться?

– Голодная? – коротко смотрю вверх. Ухмыляется, гад.

– Угостить хочешь? – киваю я на его член, что еще спрятан под тканью. Все еще… Боже…

Он ржет. Тупо начинает ржать. И нельзя не подхватить. Обстановка сразу разряжается.

На мне его пиджак, что терпко пахнет им, я в крошечный трусиках, Ольшанский в расстегнутой полностью рубашке и открытом ремне. Хорошо, что в брюках. Он выгнал свою любовницу, бывшую, чтобы защитить меня, стриптизершу его клуба. Пиздец, приехали.

Олег делает заказ. Не вслушиваюсь, что он там по телефону говорит. Разглядываю кабинет. Наконец-то встаю с дивана, размеренно вышагиваю по небольшому пространству. С пиджаком на плечах все же лучше, нежели абсолютно голой.

На его столе порядок. Непревзойденный. Там даже пыли нет.

Небольшая фотография стандартного размера в позолоченной рамочке у самого края. Беру ее в руки. Черно-белая картинка. Там девочка. Малышка, не старше моей Алены. Это дочь Олега. Фотография та же, что и раньше у него на заставке стояла.

– Дочь? – решаю убедиться.

Олег немного грубо вырывает ее из рук. Пугает. Не сам Ольшанский, его действия. Его словно ранил мой вопрос.

– Угу.

– Хорошенькая. Сколько ей? – про себя добавляю: сейчас?

– Я заказал пасту. Ты не против? И вино.

Отхожу снова к дивану. Сейчас его энергия давит, тяжелой становится.

– Не против. Без оливок хоть?

– А надо?

Олег впечатывается в мои губы взглядом. Не отводит темных глаз, я слежу за ним. И облизывает свои губы. Только ни слова мне не говорит. Даже пошло не шутит.

– В прошлые разы ты насильно засовывал мне их в рот, – наблюдаю. Понимаю, что провоцирую. Куда тебя несет, Нина?

– Я бы и сейчас это сделал, – подходит ближе, пальцами цепляет за подбородок. Глаза жгут меня. Он изучает мое лицо, ловит эмоции. Его мыслей я не знаю, но он точно что-то решает, думает, сопоставляет.

Жар шаровой молнией проносится от позвонка к позвонку, застревает в грудине и бахает с глухим треском.

– Ненавижу оливки, – снова добавляю мысленно: как и ты. Только молчу, силой заставляю себя молчать, прикусив кончик языка. Больно.

– Я тоже.

Взгляд на губы. Они приоткрыты. Мое дыхание опаляет его кожу. Знаю. Между нами долбанные несколько сантиметров и объемная пропасть из прошлых ошибок и уебищного расставания. А я так хочу все это перепрыгнуть и коснуться его.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Интересно, поцелуи теперь другие?

Кривится в улыбке. Я повторяю. У нас своя игра.

Официант прерывает. Заносит на подносах большие тарелки с пастой, вино и оставляет нас. Даже не посмотрел в мою сторону. Но уверена, через несколько минут все, кто в этом клубе сейчас находится, будут знать, что стриптизерша Нинель ужинает с Ольшанским, укутанная в его пиджак.

– Прошу, – указывает на диван. На нем же он сидел и смотрел на мой танец. Бросаю взгляд на Ольшанского. Тот все еще мучает меня, как хищник свою жертву. Даже глаза сощурил и скалится.

– Спасибо, – присаживаюсь.

– Удобно? – кивает на пиджак. – А то можешь снять.

– Пять тысяч, Ольшанский.

Он давит смешок. Но вижу, как губы расплываются. И вгрызся своими ореховыми глазами сначала в шею, спустился ниже к груди и поднялся к моим черным глазам.

Едим молча, приборами только позвякиваем. Запиваю вином. Хорошее, вкусное.

Олег пьет виски теперь уже маленькими глотками. И все время смотрит на меня. Под его взглядом теряюсь и иногда краснею.

– Сколько тебе лет? – строго спрашивает, как на допросе. Сначала платит, я раздеваюсь, потом кидает деньги, я с ним трахаюсь. А теперь спрашивает возраст.

– А ты не знаешь? – удивляюсь.

– Нет, – накалывает макаронину на вилку и отправляет в рот, слизывая соус с губ. И лыбится, дурак.

– Двадцать три. Исполнилось вот…

– Блядь, девчонка совсем. – Вздыхает.

Так и хочется сказать, что девственности ты меня лишал, когда восемнадцать было. И никак тогда тебя это не волновало.

Оставляю его матерную реплику без ответа.

– А ей? Сколько?

Понятия не имею, зачем спрашиваю. Просто хочется услышать, просто знать.

Ухмыляется и снова уставился в мои глаза. Бегает все, изучает.

– Подозреваю, что старше тебя.

– То есть ты не знаешь, – не отстаю.

– А тебе зачем это? – откладывает приборы и облокачивается на спинку кресла. Как кот. Довольный и сытый. – Зачем она вообще тебе сдалась?

Ревную потому что. И ревность эта глаза слепит.

Но я снова молчу. Доедаю и откладываю тарелку. Делаю крупные глотки вина, и обжигающая горечь льется по горлу.

Олег, не моргая, смотрит на меня. Я словно под прицелом. Его наводят на меня, а вслух считают до десяти, чтобы на последней цифре нажать на курок.

– Ну и почему тебя в стрип занесло, Нинель? Только сейчас я жду честного ответа.

Глава 30

Я уставилась на Ольшанского и словно проглотила язык. Не знаю, что ему ответить. Правду? Она никого не касается кроме меня. Да и незачем ему это знать. А врать… Глядя сейчас на него, понимаю, любую мало-мальскую ложь он учует как собака след.

– Мне нужны деньги, Олег. Как и всем здесь.

Мну лацканы пиджака и так и не могу вскинуть даже короткий взгляд на него. Трушу. Но отчетливо ощущаю его, как он смотрит на меня, может, слегка щурится, будто пытается прочитать по моей позе и моему состоянию правдивость сказанного. А я не соврала – мне нужны деньги.

– Много?

Ухмыляюсь. Так и представляю, как он кидает мне купюры. Много-много.

– Это неважно.

– Ясно.

– Спросил так, будто готов мне их дать.

– А ты бы взяла?

Вскидываю брови и всматриваюсь в его лицо. Он не шутит, не провоцирует. Только хмурится, очень.

– Просто так деньги никому не дают. Мне двадцать три, Ольшанский, но я не полная дура.

Откидываю от себя белую салфетку и резко встаю с дивана. Этот разговор перестает мне нравиться. Я чувствую, что Олег хочет выпытать из меня что-то. Не ответы на вопросы, что-то другое, важное, только ему совсем не ясное.

– Почему тебя не было две недели? – решаю задать свой вопрос. Он же не стесняется меня спрашивать о личном.

Улыбается. И так очаровательно, смущает меня своей улыбкой.

– Уезжал.

В ореховых глазах играет веселье. Ему нравится наш разговор, пусть он и сворачивает иногда в другое русло. Мы словно маленькими стопами исследуем друг друга. Зачем-то.

– Ясно. – Повторяю его фразу и веду бровями.

Я облокотилась на диван, а хочется подойти ближе к нему и присесть так близко, чтобы чувствовать его запах еще больше.

Олег вздыхает.

– Открытие клуба, в других тоже не без проблем было. Игнату с рестораном помогаю. Захотелось отдохнуть, от всего. Мне же не двадцать три, – стреляет в меня. Ухмыляется. Делает переход хода.

– У Игната свой ресторан? – удивляюсь.

– Да. Будет. Гаденыш. Уйдет от меня. Надеюсь, хоть на открытие пригласит. Пойдешь, если позовут?

По шкале хитрости господин Ольшанский получает максимум очков. Поза расслабленная, откинулся на спинку и впитывает меня, елозит взглядом и странно ухмыляется.

– Почему бы и не пойти.

Жестко провоцирую. Я не имею понятия, знает ли Олег, что такое ревность, но наш поцелуй с Игнатом вряд ли оставил Ольшанского полностью равнодушным. Как минимум, он не обрадовался, что стриптизерша, которая давала себя трогать, может через несколько минут сосаться с другим. В моей голове эта мысль тоже не очень приятная.

Олег поднимается и нарочито медленными шагами идет ко мне, нависает душной грозой надо мной, воздух крадет.

– Знаешь, Нинель, – начинает грозно, даже устрашающе. Хочется вжать плечи и увести взгляд. А не могу. Тянет, примагничивает. – Я вот смотрю на тебя, пытаюсь понять… Но картинка не складывается.

– Почему? – выдавливаю.

– Ты приходишь в стрип за деньгами, которые очень нужны, причину не называешь. Работаешь через силу, – хочу взбрыкнуть, опровергнуть, – и не ври, что тебе все нравится и ты привыкла. Я видел твои глаза, когда тот козел трогал тебя. И ты терпишь, блядь, терпишь. Сначала я думал, что тебе нужно просто окрутить кого-то. Найти себе спонсора. Пусть и ненадолго. Решил, что на меня ставку сделала.

Удивляюсь. Это шокирует.

– На тебя?

– Только со мной ты была другая. Разделась так, как ни перед кем, трогать себя давала. И тебе нравилось. Если это не так, то я реально полный лох. Затем мило улыбаешься и даешь себя целовать другому мужику, а спустя несколько минут трахаешься со мной. Какие-то сети, лабиринт. Цель, мотив – не ясны. Да и заходя сегодня в приват, ты не отказалась. Хотя возможность была. Я давал тебе эту возможность – съебаться, пока не поздно.

От его слов больно. И если он реально так обо мне думал, то хочется провалиться сквозь землю.

– И у меня возникает соответствующий вопрос: кто ты?

– А у меня возникает соответствующий ответ: несмотря на все это, ты не оставил меня разбираться одну с дерьмом по имени Дана, ласкать тебе меня нравилось, как и иметь.

Его губы растягиваются в острой улыбке. А моя дрожь снова вернулась. Ощущаю, как кожа покрывается липким потом, он скатывается по спине. Жарко и тесно мне сейчас здесь. А уходить не спешу. Да и не хочу.

Мы в запредельной близости друг от друга. Терпкость его кожи щекочет в носу. Желаю коснуться языком, провести им вдоль шеи. В животе зарождается теплая черная воронка, раскручивается и запускает пульсацию. Греюсь ей, жарюсь.

– И я тебе нравлюсь, – смелею. Дикость какая-то в клетках. Будоражит и возбуждает.

– Да.

Его пиджак раскрыт. Я грудью касаюсь горячей кожи, острые соски царапают. Теперь не оторвать меня от него. Уставилась в ореховые глаза и жалобно прошу не отталкивать.

– Нет, я бы не остановил тебя в привате…

Замираю.

– Ты пиздец какая красивая была. Прервать тебя тогда – сдохнуть.

Олег поглощает меня клетка за клеткой. А я завожусь от такого его взгляда. Тянусь к нему, встаю на цыпочки.

Ладонь начинает зудеть. Бешеное желание касаться, гладить, трогать.

Олег наклоняется и носом касается щеки. Дыхание оставляет отметины. Ведет вдоль шеи и слегка прикусывает тонкую кожу.

– Еще, – прошу.

Олег повторяет. Руки сжимают мою талию так крепко – не вздохнуть.

– Я помню твой запах, когда мы трахались на столе. Ничем его блядь не перебить было.

Грубые слова только больше распаляют. Колотит в ритме сердца: часто, без остановок и неимоверно шумно.

– И чем же я пахла? – свой голос стал чужим. Слышится странным шипением.

– Немного пороком, немного невинностью и, – тормозит и заглядывает мне в глаза. Я там вижу космос, – яблоком. – Говорит уверенно. Хочу улыбнуться, даже засмеяться.

– Любишь яблоки, Ольшанский?

Знаю. Любит. Обожает.

– Угу. И сейчас хочу надкусить одно.

Пульс ускоряется, кровь закипает и со скоростью света несется по всем венам, бурлит внутри. А я жадно ловлю ртом дыхание Олега: жесткое и немного грубое.

– Нинель?

– М? – полыхаю зажженной бумагой в его руках. Он терзает тело и не может остановиться. Гладит, сжимает. Владеет.

– У тебя есть пять секунд, чтобы убежать от меня. Поняла?

– Иначе? – вопрос повисает, и его глушат наши сбившиеся дыхания. Мы сражаемся взглядами. В каждом – темнота. Она манит, нельзя отвернуться.

– Иначе трахну уже на диване. Как захочу.

Сжимаю ноги, внутри пульсация.

Пиджак валяется давно в ногах. А мое тело жмется к Олегу. Липнет.

Делаю так, как давно хотела. Языком провожу по контуру его губ, прикусываю подбородок. Руки запустила в волосы и оттягиваю их. Готова мычать от удовольствия.

Олег с силой сжимает ягодицы, переводит руку к лобку и стремиться еще ниже.

– Десять секунд, Нинель…

Отсоединяюсь. Раскрываю молнию брюк и провожу рукой по члену через ткань боксеров. Мне нравится. Теперь хочу содрать к чертовой матери их и почувствовать, какой он горячий и твердый.

Он проводит пальцами вдоль половых губ, находит клитор и начинает ласкать. Стоять сложно. Плыву по каким-то волнам, укачивает. И дыхание горячее тянется по коже.

Накрываю его руку своей ладонью. Поддаюсь вперед, двигаю бедрами. Я чувствую это скольжение.

Олег толкает меня животом к дивану. Руки разводит в стороны и давит на запястья. Не выбраться. В каждом нашем вдохе нетерпение. Быстро, жадно, остро и до ужаса терпко.

– Попалась, – прикусывает мочку уха. Глухой стон исходит из груди. Тазом жмусь к нему. Чувствую, как упирается в меня членом.

Мужские пальцы трут разгоряченную кожу, давят, возможно, оставляя следы. Снова сжимает уже голые ягодицы и рычит. Ему нравится. Знаю.

А я хочу умолять только об одном: не останавливайся. Желаю большего. Я же помню, как хорошо нам было вместе.

Олег стягивает пыльцы на шеи и притягивает меня к себе. Спиной липну к его торсу. Каждую мышцу чувствую. Он снова напряжен. Возбужден. Дрожит, как и я. Любое промедление – и просто заживо сгорим.

Рукой, что ласкал меня, сжимает теперь скулы, ощутимо. Какая-то агрессивность, переплетающаяся с нежностью, целует шею, плечи. И поцелуи эти возносят высоко. Там так мягко и легко.

Указательный палец погружает мне в рот. Черт, должно быть, это пошло выглядит со стороны. Мне кажется, я робею и краснею моментально. Но не отступаю, не хочу. Просто прикрываю глаза и отдаюсь. Ему отдаюсь. Начала ведь забывать, какой яд может быть сладким.

– Соси! – приказывает.

Сильнее обхватываю его палец и начинаю сосать. Поцелуи не прекращаются. К губам присоединяет язык и чертит круги по коже.

Внизу мокро. Кажется, что моя влага везде, размазанная его ловкими пальцами. И горячо. Несказанно. Олег продолжает трогать меня между ног, и оба слышим влажные звуки.

Вот-вот накроет. С каждой секундой теряю контроль. Отпускаю себя. Стоны громкие, а от частого дыхания сухо в горле. Глухие хрипы вырываются, когда спазмы скручивают мышцы ног.

– Олег, – зову. Он должен мне мой оргазм. Секунда, вторая… зажмуриваю глаза до белых мушек.

По шуршанию бумаг в ящиках понимаю, что ищет презерватив.

Пристраивается между широко разведенных ног и водит головкой у входа. Терпение натягивается до предела.

– Прошу… – голос жалобный.

Олег жестко сжимает горло, смотрит ядовито-опасно. Злость его ощущаю. Пахнет она горько, язык вяжет. Взгляд проникает глубоко внутрь, и от его такой дикости возбуждением душит.

– Пойму, что ты так со мной играешь, Нинель, – шепчет тихо, но отчетливо, – уничтожу.

Толкается резко и до упора. И накрывает сразу. Кипяток льется сверху, в мгновение превращаясь в охлажденный кисель. Он обволакивает каждую мышцу. Сжимает, а затем расслабляет. Убойное сочетание. Швыряет на берег – задыхаешься, выносит в пучину – глушит ударом.

Ольшанский целует скулы, которые сильно сжимал. Остервенело как-то, с долей безумства. Прикусывает тонкую кожу. Пальцами сдавливает сосок, оттягивает. Терзает меня. Стреляет болью, а потом наслаждение сладкой патокой опьяняет сознание.

– Еще…

– Нравится? – толкается сильнее, берет до упора, без остатка. А я даю. И таю.

Хочется резче, глубже. Двигаюсь навстречу бедрами. Слышу влажные шлепки. Звуки такие порочные, мурашки расползаются по телу.

Пальцами кружит по клитору и трахает. А потом снова целует. Везде. Языком слизывает пару слезинок. Они скатились, а я и не заметила. Слишком остро сейчас все, как по лезвию хожу. Режет чувства напополам. С одной стороны – эйфория, с другой – жадность и обида. Что мало, его мало, касаний мало, толчков мало. Я эгоистично хочу проникнуть ему внутрь, под кожу. В самое сердце.

В прошлый раз не вышло. Хочу сейчас.

– Поцелуй меня, Олег, – снова молю. Но не чувствую себя жалкой. Скорее слабой перед ним, беззащитной.

Ольшанский разворачивает меня к себе. Пугает. Сделал это резко. Чуть не теряю равновесие.

Удерживает крепко. Руками сжимает грудь.

– Тс-с-с… больно, – простреливает в грудине.

– Блядь, – накрывает губами сосок, облизывает. Пальцами перебираю его пряди волос, тяну на себя. Не даю отстраниться. Какая-то борьба между нами в желании захватить другого, откусить, сожрать. И не поделиться.

– Я хочу кончить, Олег. Мне нужен поцелуй. Мне. Нужны. Твои. Губы.

Смотрим в глаза. Обжигаемся. Готова ударить его, расцарапать, а потом расцеловать все раны, зализать. Но только бы почувствовать его вкус.

Он накрывает мои губы и сминает их. Сразу навылет, сразу на поражение. Языком сплетается с моим. Кружит внутри, кружит, проводит по зубам. И пьет. До дна. А я стону ему в рот и покрываюсь мелкими трещинами. Рассыпаюсь взрывами. В душе фейерверк. Громкий, яркий, губительный.

Память подбрасывает воспоминания. Мы целовались так всегда. Чтобы душу высосать, вытянуть из другого. По-другому не получалось.

Оргазм глушит звуки вокруг. Я могу только чувствовать: жесткие спазмы внутри, разливаются крутыми волнами, его оголенную кожу – бьет разрядами – и вкус языка. Глаза закатываю от удовольствия, пальчики подгибаю и жмусь к Олегу. Сильно-сильно.

Он слегка прикусывает кожу у основания шеи. Толчки грубые, резкие. Рычит глухо. Кончает. Улыбаюсь. Не могу сдерживаться.

Олег держит меня крепко. А потом нежно укладывает на диван, прикрыв пиджаком. Мелкая дрожь покалывает кожу. И в сон клонит нестерпимо. Отдаленно только слышу, как в душе льется вода, до носа доходит аромат мужского геля для душа, его тихий, но низкий голос.

Проваливаюсь.

Не знаю, сколько я так проспала. Еще темно. Может, пятнадцать минут, а может, и пару часов.

Олег сидит на кресле и смотрит в упор на меня. От этого взгляда я наверняка и проснулась. Ни улыбки, ни нежности нет. Строгим стал.

Немного ежусь.

– Привет. – ужасно хриплю. Даже неловко становится.

– Привет.

– Я заснула. Прости.

Ухмыляется. В глазах блики играют.

– Что-то случилось? – спрашиваю. Перемену в настроении чувствую. И стену между нами, которую кто-то снова возвел.

– Нет. С чего ты взяла?

– Другой ты сейчас.

– Можно подумать, ты меня знала, чтобы делать такие выводы. – Снова какая-то гадкая ухмылка. Она ранит.

– Я могу в душ сходить?

– Конечно, – разводит руками.

Олег ко мне не подходит. Не спрашивает, как я. Ничего не говорит и старается больше не смотреть в мою сторону.

Ванная комната маленькая. Только душевая кабина, туалет и раковина с зеркалом над ней. Смотрю на свое отражение и просто не узнаю. Тушь потекла, помада размазана, губы опухли. А они и так немаленькие. Щеки пылают, никакие румяна не нужны. Глаза блестят неестественно.

– Черт, – ругаюсь.

Снимаю линзы и выкидываю в мусорку. Сухость от них в глазах сильная. Мылом смываю оставшийся макияж. Щиплет, слезы текут. Уверена, белок будет весь в красной сеточке.

Остался парик. Снимаю и его. Волосы распускаю, выкидывая тьму невидимок и заколок. Неплохо было бы расчесаться и как-то привести себя в порядок. Плюю на это.

Просто принимаю душ, снова накидываю пиджак и выхожу.