Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 27 страниц)

Глава 41

Мы поднимаемся на этаж молча. Наконец-то первой иду я. Олег взял за руку Аленку, и они чуть отстали. Дочка еще сонная, озирается по сторонам.

– Почему не захотели поехали на лифте? – слышу голос Олега.

– Мы как-то застряли с Аленкой. Свет горел, но было некомфортно. Я знала, что кабина лифта зависла, и ты на высоте несколько метров. Жутко. Аленка испугалась. С тех пор мы поднимаемся по лестнице.

Я привыкла. Даже дыхание не сбивается.

– А я на 25 этаже живу. Без лифта никак, – тихо произносит, но так, чтобы я прекрасно слышала.

– Это такой приглашение, Ольшанский?

С каждой проведенной минутой вместе я смелею. Чтобы провоцировать, не нужно надевать парик и принимать алкоголь. Но я словно маленький ребенок прощупывает границы: что можно, а что нельзя.

Слышу, как он улыбается. Да, я это слышала. Странно звучит, понимаю.

– Ну, если вы не собираетесь тащить меня до двадцать пятого этажа по лестнице. Не справлюсь, Нинель, – громче зовет.

Я открываю дверь, и мы заходим в коридор. Днем успела разобрать бардак в квартире. Как чувствовала, что внезапно его приглашу. Пока не знаю, зачем я это сделала. Просто повелась на то, что не хотела его отпускать. Хоть так, но я продлю наш вечер.

Ольшанский точно освоился. Помогает снять туфельки с Аленки, ведет ее в ванную руки мыть. Я же только слежу за всем.

– Может, чаю?

Предлагаю. И жду его ответа. И чтобы в глаза мне посмотрел. Интересно, там уже остыла лава? Мне все еще жарко от нее, а ладошки помнят, как обжигалась кожа при соприкосновении.

– А кофе есть?

Ореховые глаза полны тепла. Лучи закатного солнца разливают его. Тоже греют, тоже приятно.

Мое бедное сердце эти лучи впитывает, и ритм становится неровным. Скачет то резко вверх, то замедляется.

– Есть. Сейчас сварю, – последний взгляд на него, который ловит хитрую улыбку, и удаляюсь на кухню. Нужно привести ритм сердца в норму. Так и разболеться оно может. Раненное ведь.

Волнения почти нет. Остался только тонкий осадок, который можно сдуть.

Движения все слаженные, уверенные.

Браслет я не сняла. И уже вряд ли это сделаю. Он дарит мне силу и уверенность в себе.

Я делаю нам с Олегом кофе, достаю печение, какие-то конфеты, которые приносила Куколка. Несколько раз переставляю пиалочки, чтобы смотрелось все красиво. И потом зову всех.

– Мне кажется, или ты хотела произвести впечатление? – кивает на стол.

Олег за словом в карман не лезет. Всегда говорил прямо. Это и смущает, и, черт возьми, так нравится! Во время секса с ним так же. Одна его пошлая просьба, порочное слово, и я сама завожусь.

– Получилось?

Подхожу ближе. Очень близко. Грудью касаюсь его футболки. И чувствую, как дыхание стало частым, как высоко поднимается грудь. А если я встану на носочки, то можно…

– Мам, а где какао?

И опускаюсь обратно на пятки. Ольшанский недовольно выдохнул, но не перестал улыбаться.

Мне нравится, что сейчас происходит между нами. Мы оба знаем, чем может закончиться встреча. Любая. Но отчаянно оттягиваем эту точку. Чтобы потом сорваться, как бурные горные реки, друг на друга.

Пальчики поджимаю на ногах. Воздух втягиваю носом, и он медленными потоками тянется к легким.

– Какао, – повторяю, растягивая слоги.

– И зефирки сверху, – добавляет.

Аленка залезает на стул и ждет. Глазками стреляет на конфетки и печенье.

– Зефирки в какао? Новый вид извращения? – шепчет мне на ухо.

Мурашки толпой захватывают чувствительную кожу. Щекотно. А Олег целует за ушком. Нежно, аккуратно. Глаза закатываю от удовольствия.

– Маршмеллоу. Как в американских фильмах. Не смотрел? – пытаюсь сконцентрироваться.

Удается с трудом. Олег не отходит. Сзади стоит. Его запах везде. Я чувствую его в носу, на языке, на коже. Она начинает зудеть. Я жажду, чтобы он своей рукой унял этот зуд. Просто коснулся.

– Нет. Я знаю только наше вкусное какао, которое варили с молоком. Такая зеленая картонная коробочка. Вкусно было, даже без сахара.

– А Аринке не делал? – осекаюсь. Черт меня дернул спросить это. Стреляю взглядом в Олега. Боюсь увидеть раны и боль от них.

Его глаза чуть потускнели, а может, свет так падает. Но в душе противный червяк грызёт по ее тонким стенкам.

– Аринка… Не знаю. Я не делал. Может, Оксана, – замолкает.

Короткий взгляд в мою сторону. Будто он боится за меня, а не за себя. Что не выдержу и заплачу я, а не он.

– Мы вечером пили молоко. Подогревали его и пили на ночь. Так делала моя бабушка, когда родители отвозили меня на лето в деревню. Она говорила, что спится после него лучше.

– Буэ, не люблю молоко, – Аленка прекрасно слышала наш разговор. Оба улыбаемся.

– Какао делается с молоком. Ты не знала? – Ольшанский разрушил самый большой мой секрет. Глаза дочери расширяются, вот-вот мы увидим слезы. – Вот бл…

– Олег!

– Блин.

А мне почему-то смешно. Наблюдать за ними, вслушиваться в их разговоры. Быть сейчас на кухне, пытаться успокоить Аленку, или Олега, неизвестно кто еще больше расстроился.

Я хочу очутиться в фильме, где раз за разом герой оказывался в предыдущем дне. Его жизнь – сплошь повторение одних и тех же кадров. И я желаю повторения этого дня. Жадно его присвоить. И не отдавать.

Но в какой-то момент наступит реальность. И новый день.

– Я больше не буду пить какао, – дочь скрестила руки на груди и обиженно смотрит на своего принца. Принц в замешательстве. А я стою в стороне и смотрю.

– Даже с зефирками? – Олег не отстает.

– Да.

– А если молока будет чуть-чуть? Ты же раньше его пила.

– Не буду, – дочка отворачивается.

– Вот ты…упрямая!

Прыскаю в сторону. Их первая ссора.

– А ты больше не принц!

Сдерживаю смех, как могу. Олег сощурил глаза и пытается прочитать ее мыслей. А дочь просто обиделась и расстроилась. Сомневаюсь, что о чем-то думает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Аленка встает и убегает. Олег расстроен. Подхожу к нему и не знаю, как поддержать. Это и мило было смотреть за их диалогом, и вроде как нехорошо это чувствовать.

– Разучился я, наверное, общаться с четырехлетками, – устало вздыхает.

Разворачивается и смотрит в глаза. И правда, они грустные.

– Ты все равно подкупил ее принцессами. Завтра забудет уже вашу первую ссору.

– Упрямое маленькое семечко, – не унимается.

Олег ставит руки по бокам от меня и упирается в столешницу. Я в кольце его рук, а горячее дыхание чувствую щекой. Он ведет носом вдоль скулы. Ноги подкашиваются, цепляюсь за его футболку и комкаю ее в своих кулаках. Уносит. Такая его близость меня уносит.

Жду поцелуя. Нельзя же этот вечер заканчивать так глупо: не выпитый кофе, недоваренное какое и нереализованное желание почувствовать вкус его языка.

– Ольшанский… – начинаю злиться. Кусаться готова.

– М? – он сам на грани. Иногда поглядывает в сторону комнаты, куда убежала Аленка.

– Ты поцелуешь наконец или нет?

– Хочешь?

Да, черт тебя дери. Вою уже, как хочу. Мне нужна убийственная доза его запаха и вкуса.

Звонок в дверь отталкивает нас друг от друга как магниты с одинаковыми полюсами. Словно ощутимое и ставшее твердым пространство между нами.

– Ты кого-то ждешь? – спрашивает невольно.

Сама молнии метаю.

– Нет, – говорю резко.

Оба сходим с ума. Соединиться не можем, но и врозь невозможно.

Иду открывать дверь. Даже мысль закралась, а может, к черту всех?

Томка стоит вся при параде: короткое платье, яркий макияж и туфли на запредельном каблуке. За руку Артемку держит.

Матерюсь про себя. Неужели снова дни перепутала? Обещала посидеть и забыла?

– Тома?

– Нина. У меня неожиданно свидание нарисовалось.

Свидание? Злюсь сильно. Потому что собралась точно она не на свидание.

Губы сжимаю. Первый раз хочется послать соседку. Подружками мы точно не были, даже ничем особо и не делились. Пару раз выпили по бокалу вина, думали, сблизит, но нет. Мы остались соседями, которые выручают друг друга.

И сейчас я ей не рада.

– Неожиданно?

– Ну да, – мнется.

Чувствую, как Олег подходит сзади. Тоже мечет недовольством. Не защититься от этих ударов, какую стену не строй.

– Ой, ты не одна, – изучает его. И так пристально, что захотелось лупу ей предложить. Моя злость приняла цвет. Красная, даже бордовая. Плотной тканью стягивает тело. Огонь в легких. И выдыхаю я его же.

– Тома, ты что-то хотела? – слова мои – горячие угли. Бросаю в нее, а соседка даже не дергается.

– Посидишь с Артемкой?

Мальчик стоит и не двигается. В руке зажат телефон, все внимание там же.

Вдох-выдох.

Ткань становится черной от проскользнувшей ненависти. Опять испытываю столько чувств одновременно. Пугает.

Поворачиваю голову в сторону Олега. Он изучает Томку также пристально, а потом переводит взгляд на меня.

У него своя злость. Его ткань другого цвета. Но стягивает тело с такой же силой.

– Прости, что раньше не предупредила, – Томка извиняется. Ее извинения бы разорвать на кусочки и сжечь. – Но так вышло… Миша мне позвонил, предложил встретиться… – глупое оправдание.

Хотя со стороны, может, я и выгляжу не лучше. Меня также осуждают, что какая-то стриптизерша, залетевшая от незнакомого парня, ходит на свидания с владельцем клуба и в мыслях уже мечтает отдаться ему. Тошно стало.

Каждая из нас ищет счастье по-своему. Но кто-то понимает законы этого путешествия, а кто-то тычется как котенок: слепой, брошенный и обделенный.

– Хорошо, – сдаюсь, – Артем, проходи.

Но острый взгляд все равно бросаю в Томку.

– Спасибо, Нина. Спасибо!

Обнимает. Густое и приторное облако садится на плечи. Тяжело.

Закрываю дверь. Артемка убежал к Аленке. Сейчас дома будет шумно. А внутри меня пусто и грустно. Олег ведь уйдет сейчас. Не надо даже его спрашивать.

И зачем я так сделала?

– Кто она? – Олег зол. Сейчас будет грубить. Пора ему сказать, что мне неприятен его тон.

– Соседка.

– Еще раз спрашиваю: кто она?

– Соседка, – выделяю, – когда я на смене, Томка часто сидит с Аленкой, если мама не может. И наоборот, я сижу с Артемом, когда она уходит в ночь.

– И где она работает?

– В клубе. Танцует. Как и я. – Смотрю в глаза.

Кивает. Призрачное спокойствие. Только даже лампочка мигает над нами. Напряжение в каждом вдохе.

– Нинель, ты же понимаешь, что она не на свидание пошла? – рубит резко.

– Это не мое дело, Олег.

Ухмыляется.

Подходит близко, руки держит в карманах, но хочет ими к стенке меня прижать. Не отвожу взгляда. Пусть если и злится, то видит и мою злость. На него в том числе.

– Ты трахалась с кем-то за деньги? – перестаю дышать. С резким выдохом просто получаю удар, что не могу вдохнуть.

– Да.

– И с кем?

– С тобой, Ольшанский! А если ты еще хоть раз позволишь себе разговаривать со мной в таком тоне, то…

Замолкаю. Не знаю, что говорят в таких случаях. Как заканчивают эту фразу, когда тебе больно, и ты пытаешься защитить себя. Первый раз.

– Ты говорил, что хочешь меня заслужить. И… я ничего плохого не делала, Олег.

– Не делала, – повторяет. А после проглоченного зла, ненависти и страха хочется плакать.

– Не говори так больше со мной, пожалуйста, – всхлипываю.

Олег прижимает меня к себе. Чувствую, как улыбается.

– Ты молодец, Нинель. Учишься себя защищать. Так и надо, девочка. Никому и никогда не давай себя в обиду. Даже если этот кто-то тебе дорог.

– Ты про себя?

– Разве нет?

– Ты самоуверенный абьюзер.

– Пойдешь со мной на свидание? Еще раз? Вдвоем? – уточняет осторожно, – может, можно что-то придумать? Я по поводу Аленки.

Молчу.

– Я позвоню тебе.

Глава 42

Около пяти лет назад…

Я согласилась пойти с Олегом на свидание.

Боже, сказала это, и меня как конфетти обсыпало. Даже голова начала кружиться.

Не имею ни малейшего понятия, что он во мне нашел. Мама всегда говорила, что я страшненькая: глаза бесцветные, волосы жидкие, а сама я тощая. Ни тебе груди нормальной, ни попы красивой. Сколько раз рассматривала себя в зеркало и пыталась зацепиться за то, что хоть как-то сделает меня симпатичной. Не получалось…

А Олег, выходит, нашел. И не терпится спросить, что именно. Допустить мысль о его обмане не могу. Должна за что-то держаться. Хоть на чуть-чуть, но почувствовать себя красивой и нужной.

– Ну и куда ты в таком виде собралась?

Мама стоит в дверях комнаты. В руке лопатка для сковородки. Сменить бы ее, совсем уже старенькая стала.

– На свидание, – тихо говорю.

– Тебе учиться надо. Сидеть за учебниками! А ты все шляешься.

Голову опустила и стараюсь на маму не смотреть. Знаю, брови нахмурила, губы сжала.

– Я все выучу. И обязательно поступлю. Не волнуйся, – успокаиваю.

Надеваю любимое черное платье. В нем я выгляжу чуть старше своего возраста. Мне исполнилось восемнадцать. Если не краситься, и на шестнадцать не потяну. Поэтому яркие глаза, румяна…

С ними вышел перебор.

Иду в ванную, смываю все под бурчание мамы, и снова крашусь. Не хочется выглядеть как клоун на свидании.

Не прощаясь, выхожу из дома. Олег стоит у машины и с кем-то разговаривает по телефону. От его голоса мурашки разбредаются. Вибрация глубоко проникает под кожу и впитывается клеточками.

Никогда я не испытывала ничего похожего. И в этот самый момент я отчетливо понимаю, что он – мой мужчина. Тот, кому я хочу довериться.

Но и погубит он же.

Плюю на это. Мне все равно, что от боли я никогда не избавлюсь. Я просто хочу к нему. Упрямое, юношеское желание. Эгоистичное отчасти.

– Привет, – подхожу тихо. Хочу подслушать его разговор.

– Ты никогда не хотела меня слушать, Окс. Поступала так, как считала нужным. Но ты забываешь, что от твоего упрямства страдаю не только я, но и ребенок. Напомнить, куда твой эгоизм тебя заводил? Как я твою задницу спасал? И сколько раз? Тебе же все равно.

Олег не обращает на меня внимания. Он стоит ко мне спиной. Думаю, что просто не увидел и не услышал.

Маленькая пылинка Нина.

– Ты оказалась права. Нам не надо было жениться…

Болючий удар принимает сердце. На мышце останется отметина.

Он женат…

Олег оборачивается и замечает меня. Взгляд еще холодный и непривычный. Никогда так на меня не смотрел. Кажется, он зол. Я ведь только учусь распознавать его эмоции.

– Привет, – смягчается.

Киваю. Хочу улыбнуться, но губы только кривятся некрасиво. И чувствую себя такой же – некрасивой, неуспешной, ненужной.

Олег подходит ближе и всматривается в меня.

Он красивый. Безумно. Взгляда не могу отвести. Ореховые глаза вынимают душу и укачивают ее на руках. Мужские губы целовали меня во сне так нежно, и так страстно, что эту самую душу просто готова подарить ему безвозмездно.

Глупая я.

Влюбилась.

– Красивая.

Улыбаюсь. Он сказал, что я красивая. Душа парит, потому что у нее выросли крылья.

– Едем?

Открывает пассажирскую дверь своего дорогущего автомобиля. Я на таких ни разу не ездила. Вдыхаю аромат и чувствую запах кожаного салона, крепкого кофе и еще чего-то терпкого, но очень вкусного. Во рту скапливается вязкая слюна, а перед глазами его кожа. Она тоже вкусная, если провести по ней языком.

Краснею. Жаром окидывает без спроса и бросает в пот.

– Едем.

***

Мама сидит на диване с Аленкой и читает ей сказку. Смотрю на них и вспоминаю, что мне мама редко читала. Она делает это с выражением. Улыбаюсь украдкой.

Олег обещал за мной заехать.

Смотрю на часы: еще есть время. Если в прошлые разы я волновалась перед встречей, то сейчас легкое беспокойство.

Браслет позвякивает на руке, когда я аккуратно вывожу черные стрелки и крашу губы в яркий цвет.

– Свидание? – мама обращает на меня внимание.

– Да.

Понимаю, что в своей жизни была на свиданиях только с Ольшанским. Будто кто-то проклял, ну, или благословил, тут уж как посмотреть.

– Ты хоть платье поприличней бы нашла. А то как на свои танцульки в клуб идешь.

– На мне платье по колено с закрытым верхом. И что, по-твоему, является приличным? – поправляю прическу. Сегодня я забрала волосы наверх, оставив только несколько локонов ниспадать на плечи.

Мама хмыкает.

Я стараюсь уже не обращать на это внимание. Мы слишком разные. Объединяет только одно: никого из нас мама не любила по-настоящему и не показывала свою любовь. И пора уже просто принять этот факт. Я выросла. Моя обида сильна, но она не будет руководить мною дальше. Потому что свою маму я люблю хотя бы потому, что она моя мама.

– Ну вот у тебя есть красивое темно-синее платье. Юбка еще плиссированная у него и рукава длинные. В женщине загадка должна быть. А это что? – показывает она на мою грудь. Да, мой искусственный третий размер тут выделяется, но тем не менее все, что надо, скрыто.

– Хочешь, подарю тебе то платье?

– Темно-синее?

Мы с мамой носим один размер. По крайней мере, платье точно ей подойдет.

– Да. Можешь взять и носить на работу.

У мамы даже глаза стали ярче.

Оказывается, это приятно – дарить.

– Ой, Нина… но оно дорогое.

– Перестань. Тебе очень пойдет.

Мама скрывает улыбку. А она украшает ее лицо. Надо бы сводить ее к парикмахеру и косметологу. Порадовать хочется.

Звонок в дверь пугает. Он резкий, выбивает все мысли из головы.

Ольшанский стоит хмурый. Иногда он бывает таким без причины. Банальная привычка.

– Ты рано, – томлю его на пороге. Этот самоуверенный абьюзер даже не предупредил, что собирается подняться. Я ведь не планировала знакомить его с мамой. Их обоих надо подготовить к этому. Если вообще надо их знакомить.

– Не вовремя?

– Проходи, – отхожу от двери и пропускаю его внутрь квартиры.

Мама появляется быстро. Пришла на мужской голос. Это первый раз, когда она видит мужчину рядом со мной.

Что я чувствую? Радость. Олег не мешкает. Улыбается ей, словно и правда пришел знакомиться. Я украдкой поглядываю на него, а в глаза мамы всматриваюсь с опаской. И отчаянно не хочу увидеть там и тень презрения или недовольства.

– Олег, – представляется, – а Вы, должно быть, мама Нинель?

– Нины?

Его улыбка такая широкая, что я понимаю: Ольшанский может быть до скрипа милым, очаровательным и бесподобным.

В глазах я вижу интерес. И он ни сколько не смущен, что перед ним моя родительница.

Я же снова нервно тереблю край платья, пытаясь добраться до оголенного участка кожи, чтобы унять свое беспокойство.

Они еще какое-то время всматриваются друг в друга. Мне остается только стрелять любопытными взглядами в них.

– Вы проходите, Олег. Не стойте в пороге. Примета плохая.

Ольшанский бросает осторожный взгляд на меня, быстро оценивает состояние, ну и образ. Хмыкает и с неохотой отворачивается.

Олег не теряется. Правда разувается и проходит. Все это под пристальным взглядом мамы.

Радость сменяется дискомфортом. Чувствую себе на каком-то поле боя, где мне не объяснили правил и не выдали оружие. Кто друг? А кто враг? Остается неизвестным.

– Прости, – шепчу, как только Олег проходит мимо меня.

Они разговаривают о чем-то. С кухни слышны голоса. Стараюсь не вслушиваться. Топорно отстукиваю ногой чудной ритм и напеваю дурацкую песенку себе под нос.

Время остановилось.

Они появляются только спустя несколько минут. За это время я надумала многое. Но, кажется, не все так плохо. Мама очарована им, как и я в свое время. Его хитрая улыбка, глаза, что пленяют своими ореховым цветом… Ольшанский умеет преподнести себя, если ему надо. Но зачем ему надо это сейчас?

Мучаюсь от этого вопроса. Подбрасывает он меня на самый вверх, что сердце подпрыгивает и теряется в пространстве. Дух захватывает и дыхание рвется.

– Я жду тебя? – Олег больше спрашивает, нежели утверждает. Да о чем они там говорили? Олег не успел даже с Аленкой поздороваться, мама его приватизировала.

– Конечно, – голос мой подрагивает и срывается на невнятный гул.

Олег тихо прикрывает за собой дверь, оставляя тоненькую щель. А я словно лишаюсь важной поддержки.

– О чем вы говорили, мам? – все еще дрожу. Неприятная первая нота нашего свидания. В прошлый раз тоже кто-то незримо был с нами.

– Ничего. Просто познакомились.

Выдыхаю. Наверное, я себя накрутила.

– Не будь дурой, не упусти свой шанс, – говорит строго.

– Ты о чем сейчас, мам?

– Как о чем? У тебя есть возможность не думать о деньгах, крыше над головой и работе. Олег сможет тебя обеспечить. Если что, я Аленку смогу взять себе, если она будет мешать.

У меня словно выдернули жестоко сердце, и кровь еще сочится из него, хлыщет в разные стороны.

– А как же любовь, мам?

Не верю, что так сухо мама об этом говорит. Расчетливо и бездушно. Мне тошно это ее слов и мыслей. Я никогда не посмею поступить так с Олегом, чтобы он не сделал. И Аленку в жизни не отдам. Она моя. МОЯ.

– Какая любовь, Нина. Тут такой вариант! Вон отца твоего я тоже любила. И где он? Где?

Голос ее стал низким. Вижу, как глаза наполняются слезами. Такими редкими для нее. И очень-очень горькими.

– Я не смогу… – говорю себе. Маме эти слова ненужны.

– Дура! Так и будешь танцевать для мужиков, которые тебя никогда не оценят. А что будет потом, когда тело перестанет приносить тебе деньги? Думала?

Чувствую, как в горле вязкий комок ползет и трется о стенки. Это мерзкое чувство. Ощущаю себя не лучше.

Ну почему Олег приехал раньше?

Я бы предпочла никогда не слышать слова мамы. Словно с другим человеком разговаривала.

А еще мне обидно за Олега. Что он из первого мужчины превратился в “хороший шанс”.

– Нинель, – Олег приоткрывает дверь и строго впечатывается взглядом сначала в меня, а потом душит им мою маму.

Он все слышал. От первого до последнего слова. Стыдно. Надо бы прекратить все, прервать.

– Выходи. Нам пора.

Киваю быстро и выхожу. Взгляд опустила, встречаться с взглядом мамы сейчас тяжело. Она сама сейчас тяжелая, нависает и давит на плечи как груз, что не скинуть.