Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

Игнат слегка отталкивает от себя, направляя в зал.

Я иду вперед, взгляд устремлен поверх всех. Спину стараюсь держать ровно. Дыхание частое и неровное. Нет, все-таки волнение возвращается ко мне семимильными шагами.

Я всматриваюсь в этих мужчин. Ищу его. Глупая Нинель ищет Олега. В голове играет его смех, его голос, а кожа чувствует его касания.

Оступаюсь.

Дыхание прерывается. Окончательно. Сделать вдох невозможно. Тело сковало неуверенность в себе и шок.

Кто-то подхватывает меня, не дает окончательно упасть и опозориться. Кожу сразу же обжигает кипятком. Так сильно, что хочется потереть это место, снять жгучие следы.

– Ну вот, а на сцене была такой уверенной. Да, Нинель?

Каждое слово – несколько ударов сердца. Глухие, я слышу их. Нахожусь под водой и все вокруг звучит так же глухо, невнятно.

Дышу горечью табака и слюна скапливается во рту. Так вкусно. Тянусь за ним, поддаюсь вперед.

– Смотрел на меня?

Ольшанский молчит. Только взгляд опускает к моим губам. Блядским. И облизывается.

Он хочет меня поцеловать? Сама умираю как хочу почувствовать его губы. Вспомнить, каково это – летать.

– Понравилось? – не отстаю.

В прошлый раз он так и не сознался, что мое тело ему нравится, мой танец ему нравится. Просто слышала приказ раздеваться.

– Мне понравилось как ты трогала себя. – Шепчет мне на ухо, запуская табун мурашек.

Мое тело становится бесконтрольным мне, подчиняюсь его голосу. Снова.

Олег достает несколько купюр и просовывает их через косточку корсета под грудью. Я чувствую их, уголки больно врезаются в мою кожу. Неприятно и мерзко.

– В приват иди.

Глава 16

В этой небольшой приват-комнате тоже все красное. Он мигает перед глазами опасным огнем.

Олег сзади меня, спиной чувствую его дыхание, его тело. Он напряжен, даже возбужден. Пахнет в воздухе пороком и вожделением. Сладко там, на языке ощущается приторный привкус.

– Почему снова я? – мой шёпот грубый. Он растворяется в пространстве.

Ольшанский пальцем проводит вдоль позвоночника. Громкий разряд тока прокатывается от позвонка к позвонку. Искрит.

И между нами что-то запредельное. Натягивается напряжение. Нити эти проходят сквозь тела и удерживают нас.

Дышу через рот, губы приоткрыты. Повернуться к нему лицом боюсь. В его глазах чернота порока, в моих – желание почувствовать этот порок на себе. В себе.

– Ты правда хочешь знать ответ?

– Нет.

Оборачиваюсь. Резко. Носом утыкаюсь ему в грудь. Олег действительно стоял непозволительно близко.

– Пытаюсь понять, что меня в тебе цепляет, – низкий голос врезается в меня. Я одновременно жду его ответа, но страшно от него.

– Мои блядские губы?

Ухмыляется. В точку.

– Знаешь, что я представляю, когда смотрю на них?

Шумное дыхание, и воздух один на двоих, что пропитался горечью табака и сладостью чего-то вкусного. Я застыла перед ним. Не могу пошевелиться. Даже если он снова пошлет меня нахер. Как завороженная наблюдаю за его взглядами, за его губами, которые то расплываются в улыбке, то ухмыляются.

– Как целуешь их?

Тонкая надежда прорезает пространство. Она разбивается о его слова.

– Я не целую стриптизерш и проституток.

Ольшанский смеется, словно сказал и правда что-то очень смешное. А мне больно от его слов. Настолько больно, что в груди щемит.

Стою и просто наблюдаю, как он проходит и садится на красный удобный диван.

В руке у него бокал с виски. Он со звоном ставит его на столик. Каждое его движение пропитано властью. Он хозяин клуба, жизни и всех тех, кто находится здесь.

– Однако трахнуть ты меня хочешь.

Прохожу в центр к шесту. Походка неровная. Меня всю трясет. Пытаюсь справиться с негодованием и злобой на Олега.

– Может, и хочу… Кто мне запретит?

– И представляешь меня, когда кого-то трахаешь, да?

Веду бедрами, кручу восьмерки. Чистая провокация. Но мне нравится. Еще пожалею об этом. Возможно, позже буду плакать в подушку и вспоминать того Олега, которого знала.

Музыка нам не нужна. Она лишний элемент в нашем поединке.

Его взгляд темный, его чернота объемная. Танцую для нее, вытягиваю грехи на поверхность. Сама хочу стать его грехом.

Олег скалится и смотрит на меня свысока. Стреляет насквозь. Я выворачиваю его наизнанку. Как и он меня.

– А ты хочешь оказаться на месте той, кого я трахаю?

Рука соскальзывает с шеста. Неудачная вышла крутка. Мой нелюбимый “тюльпанчик” теперь будет напоминать мне об этом еще долго.

– Увольте, господин Ольшанский.

Отворачиваюсь, давай обзор сзади. Нагибаюсь.

Саму трясет. Откровенный не только танец, но и наш разговор. Трогает какие-то струны души, что еще живы.

– Врешь. Я видел твое возбуждение, когда танцевала на мне. И белье твое мокрое видел.

Поворачиваться лицом не хочу. Он сможет прочесть ответы в моих глазах. И окажется ведь прав. Я жутко его хотела, до банальной дрожи.

И сейчас хочу. Меня заводят такие разговоры и слово “трахать”. Щеки горят и душно в этой маленькой комнате.

Маленькими шагами подхожу к нему и встаю между широко разведенных ног. Смотрю сверху вниз, но все равно чувствую себя проигравшей. Он умеет меня читать. Знает меня.

Присаживаюсь на колени и грудью опускаюсь на его пах. Он твердый. Руками вожу вдоль торса. Каждая мышца прощупывается.

Хочется большего. Трогать, ласкать, целовать. Мне горячо, сама горю. Кожа влажная.

Я чувствую его желание трогать меня. Такое дикое, первобытное – просто прикоснуться к женщине.

– Хм… запрещенный прием – тереться сиськами о мой член.

– Ты же все равно меня не тронешь. А я тебя могу, – пальчиком черчу линию вдоль его шеи, чувствую, как дергается его кадык, и он шумно сглатывает. Веду дальше, по напряженным мышцам пресса, и дохожу до паха. Останавливаюсь.

Я ощущаю какую-то безграничную власть. Упиваюсь ей, пусть и ненадолго.

Понимаю, это то, что должна делать стриптизерша каждый раз, находясь в такой комнатке: ласкать сквозь одежду, смотреть в глаза и наслаждаться такими вот мучениями. Пьяными. Здесь все становятся пьяными от витающего в воздухе возбуждения.

– Мне прекратить? – наигранно обижаюсь. И почему, спрашивается, в актрисы не пошла?

– Продолжай, – получаю разрешение, мать его, короля положения.

Встаю с колен, игнорируя недовольный вздох, и разворачиваюсь к нему спиной. Моя пятая точка перед ним. Чувствую взмах его руки. Вот-вот, и его ладонь коснется моей кожи. Будет жечь, знаю. Его касания всегда как ожоги. Я скоро начну их считать.

Нагибаюсь. Развратно и пошло. И боюсь даже посмотреть на себя со стороны. Мой образ стриптизерши Нинель как защитная броня.

Потому что я другая. Я хочу быть другой.

– Вернись и продолжай!

Слушаюсь. Боль под грудью от уголков купюр напоминают, кто я такая и кто в нашем положении может командовать.

Отвратное чувство, что я никто сейчас для него. Просто та, кто танцует голой, возбуждает. Ее хочется иметь взглядом, выпить до дна, а потом пойти и развлечься с другой.

Снова пальцем вывожу узоры на его рубашке, царапаю ноготками. И смотрю в глаза. Плавлюсь в его глазах восковой свечкой.

Олег наклоняется и вцепляется взглядом в губы. Его блядская мечта. Обводит их пальцем. Ожоги покрывают нежную кожу. Кончиком языка касаюсь грубоватой кожи. Разряд в двести двадцать вольт, не меньше. Искры стреляют, а мы под ними завороженно уничтожаем друг друга.

– Тебе нравится, – снова утверждение.

Коротко целую его палец и вглядываюсь в темноту его глаз.

Хочу прочитать, что ему тоже нравится. А еще жажду увидеть желание поцеловать меня. Трясет от этого желания.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Олег достает еще несколько купюр. Не вижу сколько. Неважно. Неинтересно. Только пронзает обидой насквозь.

– Снимешь свои трусики? Для меня?

Всхлип вырывается из груди. Почему так мерзко стало? Почему больно?

Я не знаю, замечает ли он, как заблестели мои глаза или нет, но выражение его лица не меняется.

Собираю всю силу в кулак.

Он хочет видеть меня всю. Абсолютно голой.

Знал бы он, что уже видел, ласкал, имел глубоко. Мы кончали одновременно и получали от этого удовольствие.

Я вырываю у него эти деньги, просовываю через косточку корсета. Уголки впечатываются в кожу сильнее. След от них будет красным и уродливым. Метка стриптизерши.

Олег довольный откидывается на спинку, наблюдает. Смакует каждую секунду.

А я дарю.

Под музыку играю бедрами, зацепив края трусов. Глаза прикрыла. Хочу вспомнить того Олега, что обволакивал меня ореховым взглядом. Вижу сейчас его перед собой. Он тоже был наглым и упертым. Но … еще и несколько мягче, чувственней.

– Так? – трусы спускаю ниже, оголяя лобок.

– Блядь, идеальна!

Спускаю еще ниже, пока они не падают к моим ногам. Я отбрасываю их в сторону. И снова танцую. Теперь у шеста. Полностью обнаженная царевна-лебедь в колыбели разврата.

– Идеальна для тебя?

Ядовитый взгляд губит. Я спросила то, что не имеет права спрашивать стриптизерша.

Подхожу ближе мягкими шагами. Хочу скинуть еще и туфли.

Я снова между его ног, но на колени уже не опущусь. Его рука касается моего бедра, ведет вверх. Стою и не дышу. Мне нравится. Несмотря на мое унизительное положение, мне нравится то, что он сейчас со мной делает. Олег доводит до грани, когда наступаешь на свои принципы как на мерзкую и противную букашку – раздавить и забыть.

Олег дрожит, его руки дрожат. И он это знает. Возбуждение накатывает на нас обоих как в его кабинете. Горячо настолько, что просто опасно.

– Не могу не касаться, – он говорит тихо, себе под нос, но я все слышу. И голос, что стал настолько хриплым и низким, тоже слышу.

Тянет меня за руку, и я заваливаюсь на него. Воздух шумом вырывается из груди.

Олег гладит мою спину, доходит до ягодиц, сжимает. Мычу ему в шею. Совсем чуть-чуть, и мой стон разрежет пространство.

– Бархатная, как кукла.

Мне не нравится это сравнение, но я молчу. Кукла не разговаривает.

А потом я чувствую, его пальцы касаются складок. Там влажно, я ведь возбуждена. Олег это чувствует. И молчит. Только шумно вбирает воздух у моей шеи. Дышит часто. Становится страшно.

– Не могу понять… это феромоны такие?

Грубо отстраняет меня, только руку убирать не спешит. Водит ей вдоль складок, но не проникает. Хочется заскулить от бессилия. Я ведь хочу этого, хочу его, его руки, его пальцы, его язык. Это раздвоение внутри меня рвет на части с треском.

– Кто ты? Что как обезумевший хочу попробовать какая ты.

– На вкус?

Ты говорил, что как сок персика – сладкий нектар.

– Пиздец какой-то.

Отталкивает меня сильнее. Я неуклюже приземляюсь на пошлый красный диван. Он резко встает со своего места и измеряет комнату шагами. Нервно так, а я наблюдаю за ним.

Олег останавливается резко и уставился на меня. Оголяет меня взглядом теперь до души. Глубоко.

Обхватываю себя руками и подрагиваю в его глазах. Мне становится неуютно.

– Что? Снова нахер пошлешь?

– Хотелось бы. – Рубит слова топором.

Следующие его несколько шагов я считаю. Он подходит медленно, но уверенно. Мой взгляд опущен. Только вижу мысы его туфель, когда он оказывается снова рядом со мной.

– Встань.

Слушаюсь. Но взгляд так и не поднимаю. Мне кажется, он испепелит меня им, а губить душу так очень страшно.

Олег руками обводит мое тело начиная с бедер. Он касается лобка, задерживается там и ведет выше. Живот, грудь, сжимает ее слегка. Закатываю глаза, потому что приятно. Его сила приятная.

– Нравится?

– Да, – честно отвечаю. Врать уже сил нет. Он трогал меня там, где я вся влажная почти стонала от его поглаживаний пальцами.

– Сними парик.

– Ни за что.

Недовольное мычание, он ругается. Произносит что-то нечленораздельное и грубое. А у меня это только улыбку вызывает. Первую, с тех пор как зашли сюда.

Олег обводит мои губы взглядом. Они приоткрыты, потому что я дышу ртом.

– Пять минут прошли, Олег. Будешь еще платить? – режу его, как и он меня, когда посылал нахер. Вижу, что моя фраза повергла в шок. Он не ожидал такого от той, кто течет от него и жаждет запретных касаний.

Дверь открывается резко. Прохладный воздух, свежий, наполняет маленькое помещение.

Мужчина в светлом костюме. На вид лет пятьдесят, не меньше. Немного тучный и с залысинами. Тот, кого надо сторониться. Не знаю почему. Мне не объяснили, но к этому совету я бы прислушалась.

Он рассматривает меня так, словно я на аукционе. Сальный взгляд. Я чувствую его липкость. Неприятно морщусь и отворачиваюсь.

– Олег, я тебя искал.

Он говорит это Ольшанскому, а взгляд не отводит от меня. Нет, от моего тела.

– Свободна? – просто кивок в мою сторону.

А я уставилась на Олега. Он ведь меня спасет от него? Не хочу, не желаю с тем мужиком быть. Не после него.

– Да. Мои пять минут вышли. – Прожигает меня недовольно, мстит. Чувствую его злость.

– Вот и отлично. Задержись-ка, милая.

Он проходит в комнатку, осматривает ее, стучит по стенам, носком идиотских, но безумно дорогих туфель ковыряет пол.

– Вик, пять штук.

– Да не вопрос. Плачу десять и девочка в моей власти, – он потирает руки. Отодвигает Олега в сторону. Я теперь одна. Мне резко становится холодно.

Олег уходит, даже не посмотрев на меня. Не оглянулся.

Снова хочется кричать, какой он мудак. Но не могу. Слезы душат и вырывается желание орать, чтобы не оставлял меня тут одну, забрал от этого мужика, чью мерзопакостность я ощущаю всеми фибрами души.

– А, и, Вик, девочку трогать нельзя. Никак.

– Даже мне?

– Никому нельзя.

Глава 17

Когда за Олегом закрывается дверь, я понимаю, что значит чувствовать себя в ловушке. Или в клетке. Нет никакой принципиальной разницы.

Тот тип стоит за моей спиной. Я слышу тяжелое дыхание. Он рассматривает меня. А там есть на что посмотреть. Я голая.

Я сняла последний клочок ткани, что прикрывал меня, и забросила его в угол.

– Ну что, Нинель… Ты она, да?

Голос звучит как скрип. Прокручивается по всем жилам застарелым механизмом. Мне неуютно сейчас с ним. Настолько, что думаю сбежать.

– Все верно, – медленно разворачиваюсь и такими же медленными шагами иду к своим трусам. Я выцепила их взглядом. Хочу их надеть.

А он теперь смотрит на мою грудь. Пристально, даже облизывается. Сальные касания его взглядов заставляют напрячься.

– Я видел тебя на сцене. Ты мне понравилась.

Знаю, что надо улыбаться, сказать слова благодарности, что именно он, такой желанный и охуенный, смотрел на меня и позвал на приват.

А во рту пересохло. Там пустыня. Слабое оправдание для своего молчания.

– И как ты того мужика осадила, – он хмыкает, – Девочки не любят быстрых, – Виктор растягивает сказанные мною слова, поет их.

Крупные мурашки морозят оголенную кожу. Начинает потряхивать от его взглядов, голоса и недвусмысленных намеков. Он пахнет противной табачной жвачкой и какой-то горькой травой, лекарственной. Ненавижу все, что связано с ними. И его тоже ненавижу.

Он обходит вокруг меня, оценивает.

– Эх, жаль, что такую красоту нельзя трогать…

– Нельзя, – повторяю, и про себя это слово твержу еще сотни раз.

– А почему?

Виктор подходит близко, проводит носом по моему плечу, втягивает запах. А горькое лекарство врезается в меня, душит.

– Не люблю, когда меня трогают.

– Ты же стриптизерша.

Он странно улыбается, вижу боковым зрением. Прямо на него смотреть боюсь. Я чувствую опасность, которая исходит от него. И вспоминаю слова Игната.

– На меня можно только смотреть.

Я отхожу от него на несколько шагов и неудачно наклоняюсь за трусиками. Сажусь на корточки и сгребаю их в несуразную кучку.

– Эй, не надо, – звучит как предупреждение. Ослушаться нельзя. Я начинаю это понимать. Ловушка захлопывается, а клетка закрывается на замок. – Хочу, чтобы ты танцевала так. Полностью голой.

– Мне… – дышу, считаю, стараюсь успокоиться. Боже, как я хочу, чтобы сейчас что-то произошло, чтобы я смогла убежать отсюда. Неважно, пусть даже пожар. Я буду благодарна и ему. Пусть сгорит все к чертовой матери. Полыхает. – Мне так некомфортно.

Надеваю трусы. В глаза ему не смотрю. Не будет же он силой их выдирать. Только на кнопку тревожную чаще стала поглядывать.

– Хорошо, танцуй, – тип недоволен мной. Голос стал скрипучим, он пропитался его горькими травами.

Я иду к возвышению в центре и…танцую. Забываю про все, весь клубок, что так болюче ерзает в душе и пытается вырваться наружу, вдохнуть свободны – игнорирую, закрываю глаза. Это просто плод моего воображения. Мне так хочется в это верить.

– Красивая, – он наблюдает за мной и моими движениями. Его пальцы я чувствую на своем теле, хоть он и не трогает.

Тошнит. Сильно. Тошнота накатывает волной, и я чувствую горечь в горле. Уже не лекарственных трав. А горечь своего положения и унижения. И слезы душат неимоверно.

Я знаю, что ему не добраться до моей души, но его плевок я чувствую отчетливо. Жирный, гадкий и… опять же горький.

Рука соскальзывает с шеста, и я падаю на левое колено. Больно. Но мне нравится ее чувствовать. Она сохраняет меня в той реальности, где я нахожусь.

– Эй, ну ты чего?

Не заметила, как тип подошел непозволительно близко и помогает мне встать. Мое тело кажется камнем – тянет вниз, на дно.

– Упала.

– Я вижу.

Он снова проводит вдоль спины и переходит на грудь.

Сердце простреливает свинцовой пулей. Навылет. Виктор прижимает меня к себе и гладит, стискивает сильно, что становится неприятно. А сказать ничего не могу. Застыла в шоке. Будто это все мне мерещится. Не могу крикнуть, не могу и слова сказать. Он лапает руками, а у меня и защитить себя не выходит.

– Ну что ты в самом деле? Будто тебя никогда и никто не касался… – дышит мне на ухо, и я чувствую пары алкоголя. Тошнота усиливается. – Я же не идиот. Думаешь, не знаю, что Ольшанскому ты позволила чуть больше. Тут же сексом пахло в комнате, когда зашел.

Руки и ноги сводит судорогой. Я ощущаю, как деревенеют мышцы до жуткой боли. С каждым сказанным им словом дышать становится трудно. И стреляет еще своими свинцовыми пулями. И еще, и еще. Пока я окончательно не сдамся.

– Вам показалось, – дешевая попытка оправдаться. Он ведь и правда все видел.

– Ну что ты такая дурочка-то, а? – говорит нежно, ласково, но пропитывает все желчью.

Я чувствую его губы на коже шеи. А потом язык. Мерзкий.

– Не надо, – жалобно прошу.

– Хватит, – растягивает гласные. Получается такой мягкий приказ. Плавит меня.

Дверь второй раз за вечер резко открывается. Спасительный воздух чувствую кожей. Вдыхаю его. Перед глазами плывет и хочется зацепиться за что-то, чтобы не упасть. Под ногами тоже не чувствую твердого пола. Я будто проваливаюсь.

– Виктор, там еще одно выступление запланировано. Пройдемте, посмотрим?

Игнат стоит в проеме. На лице нечитаемая маска. Он холодный, от него веет уверенностью и какой-то непонятной мне силой. Спасительной сейчас для меня. Я понимаю, что он пришел, чтобы помочь мне.

Тип противно цыкает мне на ухо. Разносит дрожь по коже – она становится колючей, гусиной.

– А позже нельзя? – этот Виктор зол. Сердце его бьется. Я отчетливо слышу. Оно спешит куда-то.

– Боюсь, что нет.

– Ладно.

Он оценивает Игната, смотрит ему в глаза. Долго. А тот принимает удар. Начинаю ощущать, что не хочу ему никаких проблем. Сейчас он сделал то, на что многие не решатся: Игнат встал на сторону той, кто за деньги должна раздеваться, а я вою, отвернувшись, и ежусь от мимолетных касаний.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Виктор еще раз облизывается, ехидно улыбается и обдает меня липким взглядом. Я не в состоянии его вынести, он тяжелый, бьет сильнее пощечины, и смотрю себе под ноги, вниз.

Он уходит медленными шагами, слегка задев плечом Игната.

– Ты как? – Игнат смотрит тепло.

Я впервые за последние несколько минут ощущаю себя в безопасности. Хочется уткнуться ему в плечо и дать волю чувствам. Плакать, плакать, и по голове чтобы поглаживали и шептали нежности. Я банально хочу любви и заботы.

Игнат снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи. От него пахнет очень вкусно. И горечи нет.

– Спасибо.

– Хм, будешь должна.

Глаза широко раскрыты, я уставилась на Игната. Еще одна ловушка? Получается, здесь нет друзей?

– Тогда говори сразу, что именно, – стараюсь выдержать его взгляд. Он не тяжелый. Просто прокрадывается внутрь. Чужак.

– Идем, Нинель.

Игнат выходит первым. Как я счастлива покинуть эту комнату. Всего лишь какие-то полчаса, даже меньше, а кажется, что весь спектр эмоции испытала там. От дикого возбуждения до сковывающего тело ужаса и страха.

Я делаю какие-то два шага и взглядом упираюсь в ближайший столик. Между нами несколько метров. И я больше не могу никуда смотреть. Приклеена.

Олег сидит за столиком с той девушкой, с которой я его видела в первый свой вечер.

Она красивая. Очень. Темные волосы волнами спадают с плеч. Они длинные. А красные огни бликами ложатся на них. И лицо не оторвать взгляда. Не знаю, поработали ли там косметологи и хирурги, но то, что у нее идеальные черты лица уверена.

– Ее зовут Дана, – Игнат шепчет мне на ухо. Тихо, но я все прекрасно слышу, каждый звук, каждый короткий вдох.

– Красивая. И имя тоже… красивое.

– Нинель, ты намного красивее. Но считаешь себя хуже и не достойнее других. А это не так.

Олег, получается, так не считает.

Он мило общается с этой Даной, улыбается ей, а не дарит хищный оскал в мою сторону. Смеются одновременно. Ее рука обвивает его шею. Пальчиками цепляет волосы.

А потом они целуются.

Я так хотела ощутить его губы на своих. Вспомнить их вкус. Снова взлететь высоко.

Чувствую себя сейчас преданной, хотя и понимаю, что мне никто ничего не обещал. Ни нежности, ни поцелуев, ни объятий.

– Давно они вместе? – цепляюсь я в рукав Игната. Тот переводил взгляды то на Олега с Даной, то на меня. О чем-то думает, что-то решает.

– Это лучше спросить у Олега. Личное мы не обсуждаем.

– Врешь. Знаешь.

Игнат улыбается хитро. Глаза так и бегают по моему лицу.

– Видится иногда. Она просто любовница. Но сучка хитрая, коварная. Проще говоря, змея. Так что, – снова подбирает слова. Он часто так делает. Ничего лишнего еще не сказал. – Будь с ней аккуратной.

– Мне то зачем? Я просто стриптизерша.

Игнат молчит. Подталкивает меня в спину, чтобы шла дальше.

А мы с Олегом скрещиваемся взглядами. Его огонь знакомый уже, почти родной. Но вот сейчас, в эту самую минуту, он не греет.

Он смотрит на меня недовольно, а может, с сожалением. Не могу прочитать. Олег теперь другой, я его не знаю. Или никогда и не знала.

Кутаюсь в пиджак Игната как за спасение. Голой сейчас было бы не просто неуютно, а паршиво.

Олег возвращает свой взгляд на Дану, и снова на меня. Бегает так между нами, быстро.

– Идем. Отдохнешь, – Игнат приобнимает за плечи и уводит меня.

Хочется обернуться. Вдруг Олег снова смотрит мне вслед?

Игнат идет чуть позади меня, загораживает. Но я все равно чувствую нестерпимое жжение на спине.