Текст книги "Стриптиз (СИ)"

Автор книги: Дарья Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 27 страниц)

Глава 13

Аленка будит меня рано. Мне сложно разлепить глаза, делаю это с таким усилием, что сама себе завидую.

На часы даже смотреть не хочу. Боюсь узнавать, сколько сейчас времени.

– Мам, мне бабушка все время говорит, что кто рано встает… – делает театральную паузу. И где только этому учится? – тому Бог подает, – интонации учительские, головой кивает. Огоньки только во взгляде еще детские, озорные.

Ну вот как на нее злиться или обижаться? Пусть хоть еще раньше будит, только бы видеть их в ее глазах.

– И что это значит?

Мы все еще в кровати. Аленка утром очень говорливая. Постоянно рассказывает истории из садика, из художественного школы и приправляет все дурацкими шутками Артемки. Тот парень взрослее, а еще шустрее и быстрее. Не поспевает она за ним, а очень хочет. Вот и повторяет.

– Не знаю. Бабушка дальше ничего не рассказывала.

– А ты у нее спроси в следующий раз. Глядишь, интересное что-то выдаст, – даже саму любопытство съедает, что такого может выдумать моя мама. – Аленка, ты точно больше спать не будешь?

– Не-а, – уверенно заявляет. Ничего и не добавишь больше.

– И даже просто не полежишь?

– Не-а.

Тяжело вздыхаю. Тело само тяжелое, ноги свинцом налились.

– Пойдем тогда завтрак готовить, принцесса!

– Кашу я не буду.

Начинается… Закатываю глаза. По плану идут мои доводы и убеждения, что каша полезна, особенно для таких маленьких и хитрых девочек. Но … на Алену они никогда не действуют. Упертая и упрямая она точно не в меня.

– Ален, каша она…

– Невкусная и мерзкая. Буэ!

А потом я смотрю на ее вздернутый носик и нахмуренный взгляд. Руки скрестила на груди, смотрит строго, с долей надменности. Понимаю, что не хочу заставлять или шантажировать ее как меня когда-то в детстве. Помню, мама отбирала любимую игрушку, когда я отказывалась есть ее еду. Угрожала, что выкинет единственную куклу, если не сделаю то, о чем просят. Повторить подобное не смогу. Со своим ребенком так не смогу. У меня сердце расщепляется при мысли, что Аленка уйдет в комнату и будет там плакать от обиды. Как я. Обида эта с каждым годом будет расти внутри ее маленького сердечка. И вырастет до таких размеров, что в один прекрасный момент она поймет – “я не люблю свою маму”.

Это смерти подобно.

– А что ты хочешь?

Она задумалась. Не ожидала такого от меня. Думала, опять уговаривать начну.

– Может, чай с печеньем? Или бутерброды с сыром? – помогаю сделать выбор. Смешная она сейчас. И уютная.

– Ну давай чай и печенье. Мне нравится, – улыбка озаряет ее лицо, глаза начинают светиться еще больше, становятся медовыми.

Она усаживается на свой стул. Там везде наклейки с ее любимой Эльзой. И тарелка, на которую я сейчас положу печенье, тоже будет в нежно-голубых оттенках с блондинкой в середине. И чашка, и даже вилка с ложкой.

– Мам, – Аленка кричит громко. Пугаюсь, – а можно я тебе помогу?

– Давай.

Аленка спускается со стула, двигает его по полу с противным скрипом ко мне и снова забирается на него. Довольная такая, что разрешили.

– А бабушка не разрешает.

Я так хочу рассказать, что и мне в детстве не разрешала. А если что-то делала сама, училась, то только ругала потом. “Неряха”, “Криворукая”, “бездарная”… что еще было? Память, наверное, стирает самые обидные обзывательства.

Вспоминать это всегда неприятно.

Помню только одного человека из прошлого, который меня хвалил.

Как-то готовила ужин. Он обещал заехать поздно вечером. Потому что… нужно было уложить дочь. Я долго плакала после этой фразы, но ни слова не сказала ему в ответ.

Олег и правда приехал поздно. Голодный во всех смыслах этого слова.

Сейчас от этих воспоминаний такие мурашки по коже бегают. Приятные. Тело отзывается на эти картинки из моей памяти. Он ел то, что я приготовила. Боже, это была самая обычная еда: картошка и котлеты. А он наворачивал, словно это самый изысканный и желанный ужин в его жизни.

И хвалил. От одного только “пиздец как вкусно” готова была все отдать. И тело, и душу. Вся была его, до последней клеточки.

– Мам, – дочь возвращает меня с небес на землю. В то время я и правда была именно там, где хорошо, мягко и спокойно. – Чайник готов.

– Правильней будет сказать вскипел.

– А мне нравится по-другому, – вредная какая. Снова насупилась.

Мы вместе завариваем вкусный чай с кусочками каких-то фруктов. Он очень нравится Аленке. Высыпаем печенье. Снова Аленкино любимое. И завтракаем. По-семейному спокойно сейчас.

Мы вместе потом убираемся дома, гуляем. Обходим все любимые Аленкины площадки. Доходим до ее садика. Сегодня выходной, он закрыт. Но Аленка упорно ведет меня к забору. Там цветы посажены вдоль ограждения. И они своей группой за ними ухаживают, поливают.

Аленке нельзя в обычной городской садик. Точнее, на ее диагноз просто там не будут обращать внимание. А Аленка еще слишком мала, чтобы объяснять взрослым, что ей можно есть, а что нельзя, какая активность нужна, а какая противопоказана.

Мы нашли другой выход. Частный сад. Хорошо, что тот оказался недалеко от дома. Можно ли вообще сказать, что нам повезло в этом? Не думаю.

– Лидия Константиновна сказала на следующей неделе принести растение, которое у нас дома выросло. Показать результаты. Где оно, кстати, мама?

Останавливаюсь и смотрю на Аленку. Та медленно вышагивает вдоль забора, проверяет эти самые яркие цветочки.

– Растение?

– Ну цветок, – Аленка пальчиком пытается дотянуться до ближайшего цветка. Язычок высунула от усердия.

Шумно вбираю воздух. До хорошей мамы мне еще долго и долго.

– Пойдем в цветочный. Выберем.

– Мы что? Будем покупать?

– Угу, – даже грустно как-то стало. Представила, как бы радовалась Аленка, если бы мы сами посадили семечко и наблюдали, как оно прорастает, появляются первые листочки, а затем, возможно и бутон.

– Тогда я хочу… – Аленка снова обдумывает.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍На лице хитрая улыбка. Задумала что-то хулиганское. Это влияние Артемки. Он еще тот хулиган!

– А давай выкопаем из сада, а? – шепчет мне на ушко, стоило присесть на корточки.

Начинаю смеяться. Понимаю, что не надо так делать. Аленка обидеться может. А сдержаться не могу.

– Нет, Аленка. Пойдем с тобой выберем другой цветок. В магазине.

Нахмурилась. Но перечить не стала. А в голове у меня уже сложилась сотня аргументов, почему так делать нельзя.

Да, пожалуй, и в таких сложных ситуациях я чувствую себя все равно счастливой. Ненадолго.

Заходим домой с ней, Аленка весело хохочет. В руке у меня горшок с розой. На упаковке была наклейка с Эльзой. В этот момент я возненавидела всех, кто причастен к этому обману. Потому что не улавливаю связи цветочного магазины, бордовой розы и диснеевского мультика. Но зато Аленка быстро заценила этот ход.

Мы даже успели заскочить перекусить в кафе недалеко от дома. Прогулка была долгой и качественной. Свежий воздух необходим ей, как и умеренные нагрузки.

Уставшей сейчас такой выглядит. Глазки закрываются. Знаю, что уснем сегодня вдвоем раньше обычного. Аленка без дневного сна, а я … вообще без нормального сна уже много-много месяцев. Не помню вообще, когда я полноценно спала ночь.

Стук в дверь громкий. Нежданный гость прошел к нам минуя домофон. Переглядываемся с Аленкой и одновременно пожимаем плечами.

– Ты кого-то ждешь? – спрашиваю Аленку. Играю.

– Нет, – она даже пугается немного. А я теряюсь.

Подхожу к двери и смотрю в глазок. Дальше не знаю… То ли облегчение, то ли сожаление.

– Привет, мам, – говорю нейтрально.

Она выглядит расстроенной и злой. Впрочем, как и обычно. И всегда меня это задевает. Подсознание подкидывает мысль – я в чем-то виновата. Из-за меня она злится, я что-то натворила. Только взрослая я этому сопротивляется из последних сил.

– Пропустишь, может? – голос повышает. А я отступаю в сторону.

В душе клокочет обида. Это ведь только приветствие, всего лишь просьба. Но она уже пропитала ее каким-то пренебрежением и высокомерием.

– У тебя что-то случилось?

– В смысле? Ты же должна была сегодня на свои танцульки идти?

Сердце частит. Понимаю, что перепутала что-то, действительно стала виноватой и начинаю безумно переживать. Слова застревают и мысли путаются. Сама возвращаюсь в детство.

Только сейчас я уже другая. Пытаюсь стать другой. Я взрослая. У меня есть дочь.

– Извини, я сбилась с графика и что-то напутала. Сегодня у меня выходной. А вот вечером завтра выхожу. Буду благодарна, если посидишь с Аленкой.

Мама поджимает губы. Лицо такое недовольное, что вот-вот готова разразиться тирадой. Жду ее. Прекрасно знаю, о чем она будет.

И больно. Всегда.

– Ты вообще нормальная? Я значит, все бросила, с работы отпросилась пораньше, чтобы доехать вовремя, а тут на тебе. Она, видите ли, выходная.

– Извини. – Говорю тихо и опускаю взгляд вниз. Мне всегда будет больно это слышать. Наверное, следует это просто принять.

– Чай хотя бы поставь. Летела сломя голову к непутевой дочери. Устала.

Молча бреду на кухню. Ставлю чайник. Все движения до невозможности простые, но пропитанные тяжестью. Я делаю это все через силу.

Мама проходит на кухню и садится на стул. Сверлит взглядом, рассматривает меня со спины.

Аленка заходит на кухню и просто здоровается с бабушкой. Ни тебе объятий, ни поцелуев, ни веселого смеха. Даже улыбки и то нет. Скупое приветствие.

– Ты почему босиком? – Аленка смотрит на свои ножки. Дома тепло, я не вижу смысла надевать их. Тем более ноги у нее всегда горячие, огненные. – Заболеть хочешь? Мне некогда будет с тобой сидеть дома, пока мать твоя ошивается где-то.

Аленка смотрит на меня, а в глазах читаю непонимание.

– Мама, при Аленке давай без подробностей, пожалуйста, – прошу ласково. Как могу. Но саму воротит и от этих фраз, и от моей интонации.

– А что? Стоит только ей с соплями домой прийти. Все. Понеслось. Звонки, просьбы. Тебе надо с ребенком дома быть, а не на других скидывать.

Чайник закипает. Со звоном ставлю чашку, наливаю кипяток. Он, конечно же, разливается. Под чашкой образуется небольшая лужа.

– Вот ты криворукая. Давай сюда. Сама себе сделаю.

Маленькая девочка внутри меня уже плачет. Ей так горько. Обида огромная. А высказать ее не получается. Слова теряются.

Отхожу от стола и наблюдаю за мамой. Она осунулась за последние годы. Одежда опрятная, но фасон прибавляет ей возраста. Значительно так. Ведь ей всего сорок пять. Она родила меня так же рано, как и я Аленку. Но почему-то я не встретила в ней ту, что поддержит. Скорее наоборот. Она свои переживания, свои обиды вымещала на мне. На маленькой девочке Нине.

Аленка прижимается к моей ноге, уткнулась. А я сжимаю ее плечо. Крошка моя. Я так боюсь стать такой же озлобленной, как и моя мама.

– Печенье!

Достаю с верхней полки упаковку свежего печенья, выкладываю на тарелку. Жду банального спасибо. И, конечно же, не слышу его.

– Ты придешь завтра?

– Приду. Ребенок не виноват, что у него такая мамашка.

Бьет по-живому. Родной человек, близкий. Мама. А рана от ее слов такая, что вздохнуть больно.

– А я виновата, мам?

– Ты о чем?

– Ты сказала, что ребенок не виноват. Я ведь тоже когда-то была ребенком.

Она только фыркает в ответ. Но взгляд свой отводит. А я хочу посмотреть ей в глаза. Они ведь такие же как и у меня – голубые. Раньше мне хотелось быть на маму похожей. Ведь она мне казалось самой красивой.

Мама шустро проходит в коридор, спешно обувается. Мой вопрос ее застал врасплох. Может, в глубине души она и чувствует вину, но никогда в ней не признается. И прощение никогда не попросит.

– Во сколько завтра приехать? – голос кажется уже мягче. Или это все игра воображения. Хоть бы это было не так. Я каждый раз надеюсь на чудо.

– Как и сегодня, – опускаю взгляд, вспоминаю, что перепутала даты. – К семи.

– Ладно. Приеду.

– Мам, – зачем-то торможу ее. – Мам, ты меня любишь?

Жду ответа. Даже не дышу. И маленькая девочка внутри меня тоже ждет. Отчаянно так, с такой надеждой, что душа может не выдержать.

– Иди Аленке носки одень! Простудится ведь ребенок. А у нее астма, ей нельзя болеть. Помню, когда на скорой ее увезли с приступом.

И она с хлопком закрывает дверь. Из моих глаз катятся слезы. Это той маленькой девочки, чья надежда угасла насовсем.

– Пока, мам, – говорю я закрытой двери.

Глава 14

Аленка засыпает, как я и думала, очень быстро. У меня сон пропал. Ворочаюсь с боку на бок – заснуть не получается.

Тихо встаю и прохожу на кухню и прикрываю за собой дверь.

Телефон верчу в руках. От этих монотонных движений только нервничаю. Они не успокаивают.

Я помню в детстве один день. Он был самым счастливым для меня. И был таковым до встречи с одним человеком – Олегом.

В то лето мама работала в какой-то маленькой фирме. Чем она там занималась и кем работала, я не знала. Меня это не интересовало. Главное, что дома она появлялась раньше обычного, и ей часто удавалось забирать меня из сада в положенное время. Мне было всего пять лет.

В день моего пятилетия мама повела меня в кафе, где она работала когда-то официанткой. Мы заказали то, что хотелось мне: мороженое, много мороженого, какие-то сладкие коктейли и пирожные. Мама позволила мне все это съесть. Разумеется, после порции одного мороженого, на большее меня не хватило. Но я помню, как мама улыбалась, смотрела на меня и была такой счастливой. И я тоже. Казалось, что теперь она станет другой. Мне так этого хотелось. Я ведь заслужила.

Это было всего лишь одно хорошее воспоминание из детства.

А Олег…

Мы с ним встретились в баре, где я работала. В институт не поступила, оказалась не такой умной. Пришлось выкручиваться, чтобы скопить денег на репетиторов, которые бы подготовили меня к экзаменам лучше, чем я сама.

А еще я мечтала заработать на свою учебу. Если бы не прошла на бюджет, то оплатила бы свое обучение. Маме бы не сказала, точнее рассказала бы, что поступила на бесплатное отделение. Она бы мной гордилось. Хотелось видеть радость в ее глазах и объятий, много искренних объятий.

Целый год я потратила на это. Но так и не накопила нужную сумму. Оказывается, таких денег не заработать будучи официанткой, а куда-то еще меня без образования не брали.

Олега я заметила сразу, как только он зашел в помещение. Важный, смотрит на всех коршуном и немного свысока. Сразу видно, он здесь случайный гость.

А сердце вдруг часто застучало. Никогда оно не билось с такой скоростью, как тогда. Я смущенно опустила взгляд и скрыла улыбку. Она как-то растянулась, даже не заметила.

– Добрый день. Что будете заказывать? – ноги тряслись тогда нещадно. Я видела это. Он видел. Но молчал. Поглядывал с любопытством то на меня, то на мои руки и нагло ухмылялся.

– А тебя можно?

Я опешила. Ни слова не могла произнести. И уставилась в его ореховые глаза. Может, язык проглотила, когда увидела их. Они были бессовестные и бесцеремонные.

– Прошу прощения…

Нахожусь не сразу. И мой голос звучит будто со стороны. Молоденькая девушка Нина никогда не сталкивалась с такими мужчинами. Мой максимум это одноклассник и его слюнявые поцелуи за домом. Мерзость. Даже сейчас вспоминаю, а теплоты нет.

– Ну… тогда кофе принеси мне. И… – взгляд устремляется в меню. Изучает. А я изучаю его. Он старше. Ему на тот момент было лет тридцать, не меньше. Мне он казался очень взрослым. – Пожалуй, только кофе.

Киваю и убегаю. Я правда от него бежала. Зашла на кухню, прислонилась к холодному кафелю лбом и … улыбалась. Боже, я так улыбалась, что боялась посмотреть на себя в зеркало. Щеки горели. Я не знала как себя с ним вести, что говорить. Его наглость обезоруживала и подкупала. И сам он пропитался такой энергией, что сносит все на своем пути. Опасный, заманчивый, дикий.

Я несла ему кофе трясущимися руками. Боялась его пролить.

Наши пальцы коснулись, когда я ставила его маленькую чашку на стол. Покалывание горячими иглами повредило мою кожу, оставило следы.

И страшно стало. Ведь мне понравилось. Я захотела еще.

– Тебя как зовут? – голос его пробирал до мурашек. Вибрация заставляла дрожать каждую клеточку. Тогда я и попала в его ловушку. Быстро. Не прошло и пяти минут.

– Нина.

– Нина, – зачем-то повторил он тогда. Вышло очень вкусно. Словно оно десерт к его кофе. Я десерт.

– А я Олег.

Он приходил в этот бар часто. Заказывал кофе и наблюдал за мной. И каждый раз сердце отбивало несвойственный ему ритм. Я краснела, бледнела, была сама не своя, когда он рядом. И сдавалась окончательно.

Первое свидание, на котором он сразу сказал, что женат и у него есть дочь. Мне бы бежать, а я не смогла. Сидела, слушала и плакала в душе. Ведь этот мужчина никогда уже не будет моим. И сколько мне отмерено с ним времени – неизвестно. Я наивно верила в лучшее.

Второе свидание – он поцеловал меня нежно и ласкового. Я представляла себя птицей, что парит.

Третье свидание – поцелуи более настойчивые. Я помню его вкус, его язык, что ласкал мой. Учил, направлял.

Четвертое свидание и номер в отеле. Мне не было страшно. Только легкое волнение. Где-то внутри я уже решила, что именно он будет моим первым. Такой неидеальный, опасный и запретный для меня.

Я влюбилась. Окончательно и бесповоротно.

– Я хочу звать тебя Нинель.

– Почему?

– Потому что Нина это просто. А Нинель красиво, даже загадочно. Покрыто тайной. А тайны всегда нравятся мужчинам.

– Зачем тебе тайна? Я перед тобой как на ладони.

– Сомневаюсь. В тебе столько тайн и пороков. Стоит вспомнить как ты извивалась подо мной и просила еще. М-м-м, – от его слов все равно смущалась. Они мне нравились, заводили, но так странно их было слышать. Ведь ему нравилось. Я нравилась. Значит, получается, я могу нравиться, я могу быть любимой. Хоть ненадолго, на чуть-чуть. Потому что заслужила?

– Нинель, – повторяю это странное имя-прозвище, – как стриптизерша, – я смеялась. Долго еще. А Олег не понимал. Потому что ему и правда нравилось.

Олег снял мне квартиру недалеко от работы. Там я его и ждала. Он всегда приходил либо поздно вечером, либо рано-рано утром, когда я только просыпалась. Но и в такие моменты я была несказанно ему рада.

В то время я была счастлива. Наверное, счастливее я себя больше никогда и не чувствовала. Только после рождения Аленки. Не в первый год. Он был неимоверно сложным. Я ведь вышла в клуб в качестве танцовщицы спустя пол года после родов. Мне нужны были деньги. Сразу и достаточно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Танцевать я любила, у меня получалось. Там и встретила Куколку. Да, пожалуй, после знакомства с ней и начало все налаживаться. Я могла изредка ловить касание счастья.

– Куколка?

Я набираю ее машинально. Сейчас мне нужно услышать знакомый голос.

– Нинелька! У нас есть пять минут. А потом я выхожу на сцену.

На заднем фоне голоса и музыка. Все знакомое. А память подкидывает воспоминания, как мы с ней вместе танцевали там, ругались – не без этого – думали над программой, упрашивали управляющего включить его в расписание, ведь оно просто офигенное.

– Представляешь, мы с девчонками выступаем в новых костюмах. И у нас совсем другая программа. Даже хореограф приходил и помогал ставить танец. Так красиво все вышло.

– Здорово, Куколка.

– О, девчонки тебе привет передают. И просят Аленку в щечки расцеловать.

– Обязательно. Только утром. Сейчас она спит.

– Как ты? – Куколка отходит на какое-то расстояние. Звуки теперь приглушенные.

– Мама меня не любит. Моя первая любовь полный мудак. А я…

– А ты молодец, Нинелька! Ты сильная, у тебя все получится. Меня вообще всегда восхищало твое упорство. Во всем.

Как же приятны такие слова. Маленькая поддержка, что просто заставляет и правда поверить в себя.

– Нинелька, мой кавалер приглашает меня на следующих выходных в яхт-клуб. Давай с нами?

– Это удобно? Мы же… незнакомы. Да и Алена со мной.

– Не переживай. Я все устрою. Ты проветришься, Аленка будет только рада.

– А если не согласится?

Идея выбраться хоть куда-то мне нравится.

– Применим знания, которые я получила на курсе горлового минета, – говорит уверенно.

– Куколка!

Смеюсь. Обстановка сразу разрядилась. Куколка…

– Ну что? Договорились?

– Хорошо. Ты только это, – сдерживаю смех. Оказывается, это тяжело, – не переусердствую.

– Сучка, – она улыбается, знаю.

– Пока, Куколка.

– Спокойно ночи, Нинелька.

Глава 15

В гримерке шумно. И это только от двух девушек, что не могут поделить наряды. Красная вечеринка – звучит паршиво, даже пошло. Самое то для этого места.

– Мне кажется, это платье больше подходит для моих форм. У тебя же, – Зарина опускает взгляд на голую грудь Астры, цыкает, – все слегка меньше, чем нужно для этого великолепия.

У нее в руке красивый красный наряд с пышными рукавами. Грудь прикрывает прозрачная драпировка из странного материала похожего на тюль. Красиво, но развратно.

– Это у меня то не такие формы? А, Нинель?

Астра замечает мое присутствие. Она думает, что я встану на ее сторону. Двое на одного получится. Я только хмыкаю. Не хочу участвовать ни в каких разборках.

– Присмотри другое.

Я прохожу за столик, окидываю свой образ взглядом. Тот же парик, те же яркие губы и темные глаза. За этой маской приятно прятаться.

– Эй, ты должна была встать на мою сторону, – обиженно заявляет Астра. Руки уперла в бока и сверлит взглядом.

– Почему?

– Ну мы же подруги? – заявляет немного нагло.

Ухмыляюсь. Подруги… Она сейчас серьезно?

Подхожу к рейлу. Там осталось на вешалках висеть всего лишь два платья. Конечно же красные. Не глядя беру одно. По сути, Астре не оставили выбора.

Она с остервенением берет последнее. Это оказался костюм – красные кожаные ультракороткие шорты и прозрачный топ.

– Не нравится? – Зарина украдкой поглядывает. Ну и провоцирует. Спокойствием у нас здесь и не пахнет.

– Хм… все равно потом все снимать, – громко сопит и тихо говорит.

И снова обиженный взгляд в мою сторону. Мне почему-то ровно. Ни злости, ни обиды, ни раздражения. Переступая порог этого заведения стремлюсь отрезать все чувства. Любое их проявление хоть мало мальски скажется потом. А я не хочу. Устала.

– Зато эти шорты выгодно подчеркивают твой зад, – делаю я первый маленький шаг в сторону примирения.

– Съела? – Астра отвечает Зарине ядовито. Настоящая змея. У нас вообще тут целое змеиное царство.

Мы остаемся в нашей гримерке вдвоем с Астрой. Та улыбается довольно. Вся светится. На моем лице ни тени улыбки. Наверное, так настраиваюсь. Это ведь она, моя работа.

– Спасибо, – благодарит искренне.

Я не могу не удивиться. Астра мне все еще непонятна. Она загадочная. Да, Ольшанский оказался прав, загадка всегда манит и притягивает. И не важно, в ком эта тайна сидит – в мужчине, или в женщине. Стремление ее понять и разгадать иногда высоко.

– Примеришь? Свое?

Астра указывает на мое красное пятно, которое я кинула на кресло. Оборка из перьев, а само оно из атласа. Уверена, будет облегать как вторая кожа.

Стало любопытно, а Олег придет сегодня? Он будет смотреть на меня? По внутренностям прокатываются огненные шарики – смесь возбуждения и трепета.

– Ну, давай, Нинель. Мне кажется, ты отхватила самое классное платье, – слышу долю зависти в ее сказочном голоске.

– Платье как платье.

А сама уже разглядываю его. Что ж, оно и правда интересное. Точно мне по размеру. И облегать будет где надо, и перья эти сексуально смотрятся, добавляют изюминку образу. Но, пожалуй, самое экстравагантное это область груди. Ткань едва прикрывает соски. Настолько все открыто, что стоит мне повернуть корпус в сторону, и все будет на виду.

Я хочу, чтобы это видел Олег. Желание возникло внезапно, как вспышка. И не гаснет. Только разгорается внутри.

Закусываю губу, и представляю, каким взглядом он будет смотреть на меня. Только смотреть. Снова моя маленькая месть ему.

– У тебя глаза загорелись, – Астра все подмечает. А у меня на лице отражается хитрая улыбка.

Боже, что я творю.

Надеваю платье и смотрюсь в зеркало. Его словно шили для меня.

– Как я? – уверена, выгляжу шикарно, без стеснения и никому не нужных зажиманий.

– Охуеть!

Мы прыскаем обе. Легкий конфликт, который вот-вот назревал между нами, исчерпан. Кто знает, может Астра не такая обидчивая. Я же стараюсь войти в образ стриптизерши Нинель. Ей придется сегодня выступать в этом блядском платье, раздеваться. Но я буду снова представлять Олега, улыбаться ему, дразнить и манить к себе, чтобы потом запретить себя касаться.

– Правда классно?

Верчусь у зеркала. Грудь выгодно подчеркнута косточками корсета. И перья. Какие же они классные. Какое-то королевское облачение у меня.

Мой выход снова после Астры. Стою и подпираю сцену, вспоминаю свой первый выход. И ту таблетку, которая покалывала возбуждением только от одного вида чужого мужчины. Аж стыдно становится.

Сейчас все иначе. Стыд уходит на второй план. Осталось только полное сосредоточие. Это всего лишь работа – вбиваю себе в голову только мне нужную истину.

Астра, красавица, раздеваться не спешит. Ловит восхищенные возгласы. Ей даже посвистывают. Смеюсь.

Но все же легкое волнение начинает трепетать внутри меня. Оно уже схоже с предвкушением. И это странно. Стараюсь запомнить его.

Наблюдаю за ней из-за кулис. Улыбка растягивается, а еще нечто странное. Я хочу повторить как она. Астра ловко скидывает с себя топ. Наигранно смеется, чувствую. Запоминаю каждый ее шаг, каждое движение. И в душе танцую под эротичную музыку, двигаю бедрами.

Игнат подходит близко, я его даже не заметила. Только почувствовала запах. Низкий, холодный. И чужой.

– Готова? – окидывает меня взглядом. Он проникает под платье, хоть то и мало что скрывает. Трогает меня им.

– Да. – Опускаю взгляд в пол. Я помню, как он просил станцевать ему приват.

– Хм… с каждым разом ты все уверенней и уверенней. Глядишь, и получится из тебя нормальная стриптизерша.

Морщусь от его слов. И смотрю хмуро.

– Что значит нормальная стриптизерша?

Не отвечает. Взгляд бегает по моему лицу, задерживается на губах. Вижу, он хочет их. Безумно.

– В зале важные люди, Нинель, – мой вопрос он так и оставил без ответа, – там владелец этого помещения. Им нельзя отказывать. Я надеюсь ты это понимаешь, – голос становится холодным, безразличным. Конечно, интересы бизнеса превыше всего.

– А Ольшанский среди них? – провоцирую и жажду услышать честный ответ, – он же тоже важный, ему отказывать нельзя…

– Тебе важно знать, есть ли в зале Олег? Да, он там.

Крупная дрожь прокатывается по всему телу. И бросает потом в жар. Кислород – кислота, что разъедает.

ОН. ТАМ.

Много вопросов хочется спросить: он один? Надолго пришел? А позовет ли меня снова к себе? Дура ты Нинель. Ты для него всего лишь стриптизерша с блядскими губами, не более. Но так отчаянно жду его внимания. Снова.

Порочный и замкнутый круг.

Музыка завершается. Слышу громкие хлопки, свист в зале. Дешевое и отвратное зрелище. И я его участник.

Астра сходит со сцены. Кидается ко мне, обнимает. Она после выступления всегда такая. Будто забирает энергию всех, кто смотрел на нее, пила их силы как вампир. И готова теперь соблазнять и дарить наслаждение.

– Нинель, это бесподобно, – говорит мне, но смотрит на Игната. – Я тебе понравилась? – прожигает его взглядом дьявольски красивых глаз. Там плещется что-то опасное и безумно страстное. Хочу так же.

– Астра, – хитро прищуривается и съедает ее сладкое тело глазами. Она ведь голая и ни капельки этого не стесняется. – Ты великолепна.

Отворачиваюсь от них. Пару дней назад он предлагал мне танцевать ему приват. Я была такой же голой перед ним, как и Астра. Он так же ласкал мое тело глазами, а сейчас игнорирует и упивается вниманием Астры.

– Нинель, тебе пора на сцену, – на меня теперь не смотрит. Но чувствую, что хочет взглянуть вслед. Так и тянет. Игра, которую я раскусила в два счета. – Сделай все как надо.

Французская речь, негромкая музыка и редкие басы. Сексуально, красиво и безумно откровенно. С первой ноты музыка поселяется у меня в клеточках.

Раздеваться не спешу. Вспоминаю все приемы Астры. Резко, а потом плавно. Несколько круток и любимая поза – hello boys. Открытая и запретная для меня. Была.

Кожу печет. Это становится приятно. На меня смотрит по меньшей мере пару десятков глаз. Среди них – Олег. И как среди всех вычленить его?

На меня направлены прожектора. Зал просто темное пятно со светлым ореолом сверху.

Улыбаюсь. Стараюсь. С каждой секундой мне становится легче. Я и правда начинаю питаться этой бешеной энергии, что заводит и возбуждает. Нереальные ощущение. Ты не видишь тех, кто смотрит на тебя, мечтают о тебе и твоем теле, а взгляды их нравятся. Я же нравлюсь им. Пусть и только внешность, мой образ. Но они в восхищении. Я заслужила.

– Эй, давай уже платье снимай, – голос справа. Уничтожаю взглядом, хоть и не вижу обладателя этого жутко противного голоса.

– Не торопи! Или ты такой быстрый и скорый? М? Девочкам это не нравится, – смелею настолько, что не понимаю, что говорю. Слова Игната стали неважными.

Смех прокатывается по залу. Я слышу его даже сквозь удары моего сердца. Хватаюсь за платье и пытаюсь его сдернуть. Ведь так оно должно было слететь. Не выходит. Раздражаюсь, рычу.

Платье поддается моему напору. Но на мне остаются только рукава с перьями и косточки корсета под грудью. Какая-то неудавшаяся царевна-лебедь. Но злая и возмущенная.

– Я же просил, – Игнат недоволен. Босс, чтоб его.

– Не надо было меня торопить, – настаиваю на своем. Саму немного трясет: от эмоций, от выступлений, от энергий, что выпила.

Игнат ухмыляется. Не злится. И все еще облизывает меня взглядом. Да, я же избавилась от платья. На мне отрезки на руках и трусики. Красные. У нас же красная вечеринка.

Красный – цвет страсти, крови и любви. Ненавижу этот цвет, но сейчас он словно пропитывает все вокруг. Накрывает своим пороком и сладостью.

– Тебе пора в зал, Нинель. Ты выступала последней.

– Правда? Оставили на сладкое?

– Да ты сама сладкая, – подходит он ближе. Максимально близко. Его жар я чувствую кожей.

Делаю два шага назад. Громких таких, едва не падаю. Игнат ловит и держит за руки, притягивает к себе. Его дыхание обжигает.

Черт, оно приятное… Но представляю снова Ольшанского. Ощущение, что он и не уходил из моих мыслей. Даже после его оскорблений. Ведь надо бежать и скрываться, нельзя такое терпеть. А я жду. Покорно жду.

– Правда сладкая, – он дышит мне в шею. Вдыхает меня. Я не в силах пошевелиться. Игнат не вызывает отторжения, но кажется чужим, – там, в зале, мужик в светлом костюме. Зовут Виктором. В возрасте, навскидку лет пятьдесят. Сделай все, чтобы он тебя не заметил, поняла?

Он говорит все тихо, но четко. Я понимаю – он сказал мне то, что не должен. Что-то очень важное для них, но опасное для меня.

Глупо киваю несколько раз. Я услышала. Руки холодеют. Кожа спины покрывается липким потом.